Ad aeternum

— Твою мать, — чертыхается Леон и растирает затылок. Бойлер отомстил ему за многочасовое ковыряние в брюхе и подставил острый металлический угол, о который и ударился Леон. Хорошо, что у него крепкая голова, хоть и дурная, как шутит Джек. Он разгибается, отряхивает колени и разглядывает чертов бойлер, с которым провозился полдня. Джек наверняка будет ворчать на него: опять тратишь время на этот труп, принцесса! Новый бойлер мирно лежит в коробе под лестницей и ждет своего часа. Джек купил его с месяц назад, но снисходительно позволяет Леону реанимировать кряхтящее чудовище раз за разом. Леон не любит, когда умирают люди или вещи. С первым он мало что может сделать, так хоть со вторым… Леон с замиранием сердца жмет на кнопку. Ничего.        — Ну давай же, старичок, — шепчет Леон и делает еще попытку. Старичок глух к его мольбам и торчит перед ним грудой металлолома. Леон бросает взгляд на часы и стонет сквозь зубы. Скоро вернется Джек, а в доме нет горячей воды. Хорош же ты, Кеннеди. Домохозяйка из тебя никакущая. Тебя холят и лелеят, а ты не можешь создать элементарного комфорта. Сколько он уже сидит дома после увольнения?.. Месяцы… полгода… больше? Он потерял счет этим однообразным дням. Леон просто живет с ним, и это прекрасно.        Его оглушает лязг — удар отчаянья с ноги по жестяному пузу бойлера был слишком сильным, будто Леон сорвал злость на безответной вещице, но… на что он злится? Почему его затрясло в жгучей вспышке ярости? Все хорошо… хорошо?..        Боль. Он выдыхает с коротким хрипом, хватаясь за висок. Видимо, мозги у него перетряхнуло прилично. Он цепляется за стену, слепо скребет дрожащими пальцами по холодному металлу бойлера, борется с головокружением и тошнотой… реальность скручивает в спираль, омытую радужными нефтяными пятнами, и он падает на колени, упираясь лбом в прохладный пол.        — Леон Секси Кеннеди-и-и… — доносится из приоткрытого окошка под потолком подвала. Боль исчезает в секунду. Магия Джека Краузера. Леон вскакивает, торопливо оглядывается и жмет на кнопку в последней надежде на успех. Чудо. Бойлер закряхтел и ожил, подмигнув ему зеленым огоньком. — Ах вот где моя принцесса, — Леон вздыхает. Джек застукал его на месте преступления. Хорошо, что он успел сварганить им ужин перед тем, как засесть в подвале дома на целый день. — Так, — его подхватывает вихрем в воздух и Леон оказывается задницей на верстаке. Джек бесшумный и быстрый, как чертов супергерой с сверхспособностями из фильма, который они смотрели вчера. Леон, конечно, не дотянул до конца и заснул, уткнувшись в мускулистое плечо, оставив Джеку почетную обязанность тащить его в их постель на руках, а позже лишь открыл рот, глотая, как галчонок, обязательную порцию таблеток из рук Джека, и снова отрубился.        Их постель… Их дом… Их жизнь…        Джек легко целует его в губы. — Привет, принцесса. — Привет, большой парень, — Леон отработанным движением скрещивает ноги на широких бедрах. Они молчат минуту, наслаждаясь близостью. Удивительно, но быт не сожрал пряную остроту их чувств. Его ведет от Джека также, как годы назад, когда они только встретились в… Снова игла в висок, но Леон лишь успевает перепугаться, что Джек заметит… он не хочет волновать зря… Сухие губы, дорожкой поцелуев пробежавшие по виску вниз, до скулы, избавили его от боли. Не заметил, уф. — Мой мальчик хорошо себя вел? — Джек притирается твердым животом между его раздвинутых ног. — Да, сэр, — улыбается Леон. Джек снимает с его волос клок пыли, похожий на ощетинивщегося десятком лапок паука, и крутит у него перед носом. — Правда? Леон отчитывается за день. Надо так надо. Джек бывает строгим, даже жестоким, но ему совсем не сложно уступить, тем более все, что делает Джек, для его блага. — Бегал по кварталу столько, сколько ты сказал. Тренировался в зале. Отстрелял все обоймы. Мишени с результатами на столе, сэр, — остальное его инстуктор, по совместительству любовник, командир и спаситель сможет посмотреть по камерам, которыми утыкан их дом и каждая улица в этом закрытом от посторонних городке. Леону только с месяц назад вернулось право на использование огнестрела. До этого — он заработал кредит доверия на колюще-режущее. Леон мучался с пластиковыми вилочками, ножиками и бумажными тарелками и стаканчиками месяца два… Леон не в обиде на Джека и лишь стесняется хлопот со своей болезнью… Сейчас Джек уделяет огромное внимание его физической подготовке, будто на войну готовит. Снова. Они порядком повоевали вместе, а потом… — Так. Еще? — Леон получает еще один быстрый поцелуй в лоб. — Приготовил ужин. Скучал. Он видит лучистые морщинки в уголках серых глаз. Джек доволен. — А еще возился с рухлядью, вместо того, чтобы отдыхать. Или недоволен. — Отдыхать от отдыха? — фыркает Леон, позволив себе немного капризных ноток в голосе. — Ты еще не восстановился, Леон, — хриплый голос становится жестче, теряет тепло, как и пристальный взгляд. Джек прощает ему многое, но эта тема одна из немногих, запретных для критики. Чертова война, чертовы травмы, одна из которых украла куски его памяти. — Я знаю, Джек. Прости, — он упирается лбом в мощную шею. Шершавые пальцы зарываются в его волосы и Леон готов замурчать от удовольствия. Он ценит эту грубоватую ласку, которую так редко дарит ему Джек. — Все нормально, принцесса. Джек легко прихватывает его за волосы и заставляет показать лицо, цепляет горячими пальцами за подбородок и быстро целует в губы. — А будет… — поцелуй, — еще лучше… — поцелуй, — когда ты скажешь мне… — поцелуй-укус, — почему ты бледный… — поцелуй, — в испарине… лоб, виски, даже корни волос… Заметил все-таки. Еще и проверил через поцелуйчики и ласки. Глупо было надеяться, верно?..        Джек крайне внимателен к каждой мелочи — как Леон ест, как спит… у него бывают дурные сны, полные теней, дождя и крови… и когда Леон просыпается с коротким вскриком, он видит перед собой хищное лицо с ледяным взглядом без тени сонливости, будто Джек никогда не спит и всю ночь наблюдает за ним. Леон стесняется этого, как и последующих допросов. — Что тебе снилось, принцесса? — Леон отшучивается, что смотрел фильм ужасов категории Б, но Джек не отстает, пока не выспросит все подробности про ночь, дождь, и немёртвых, и даже про расплывчатые образы двух женщин, таких разных, но… — Ты меня ревнуешь? — улыбался Леон, глядя в штормовые глаза. Он уверен, что никогда не был ни с одной женщиной из снов. Он не был ни с кем, только с Джеком… Джек усмехается и предлагает другое кино — посмотреть, а лучше поучаствовать. Порно, принцесса. После быстрого секса Леон всегда засыпает, как убитый. Он не видит проблемы в этих кошмарах, но Джек волнуется за двоих, даже выписывает ему снотворное и следит за регулярным приемом.        Сейчас он видит нахмуренные брови и поджатые губы, а пальцы сжимают его подбородок до лёгкой боли, не позволяя спрятаться от сканирующего взгляда. — Просто ударился головой, когда возился… — он не успевает договорить, как Джек зарывается в его волосы и аккуратно прощупывает затылок. — Здесь? Здесь?.. — Леон кивает. — Шишки нет, крови нет, — серьезно заключает Джек и продолжает допрос о симптомах. — Ударился затылком, а болит висок. Я запишу тебя на обследование. Давно пора, — тон окончательный и не подразумевает возражений.        Леон стискивает зубы. Он ненавидит эти обследования. Первый месяц после того, как Джек привез его сюда, в научный городок, где и работает, Леон не вылезал из медицинского института. Он плохо помнит то время. Помнит, что «чудил», по выражению Джека, был «дезориентирован» и «упрямился». Лишь через пару недель его перестали привязывать к каталке перед процедурами. Джек не винит его в том, что Леон бросался на врачей и медсестер, и даже на самого Джека. Последствия травмы. Сейчас гораздо лучше, хоть он смутно помнит целые фрагменты жизни, например, когда они были не вместе — «раз меня там нет, оно тебе и не нужно, малыш» и не знает, что толкало его тогда кидаться на окружающих, едва придя в себя от ежедневных уколов и процедур. Хорошо, что от лекарств он был слабым и сонным, мало на что способным, иначе он мог бы серьезно навредить невиновным людям, что старались ему помочь.        — Джек, не надо обследования, это ерунда… — Леон и сам удивлен, услышав в своем голосе раздраженные нотки. И зачем он спорит? — Ты сегодня на каждое мое слово будешь говорить «нет»? — кажется, что температура в подвале их уютного дома опустилась на десяток градусов. Леон удивляется, как Джек с его характером служил в армии и выполнял приказы командования, или сейчас… он руководит огромным штатом сотрудников службы безопасности корпорации, но и над ним есть один-единственный человек, кто владеет этим местом и людьми здесь. — Нет, сэр… — Джек поднимает бровь и легко встряхивает его за плечи. — То есть да, боже… Леон прикусывает губу и закатывает глаза: — Да, сэр! Будет исполнено, сэр! Лёд ушел из стальных глаз. — Что еще надо сделать, чтобы не биться хорошенькой головой? — Джек едва ведет бровью в сторону, но Леон понимает без слов. — Поставить новый бойлер, — ему грустно, но Джек прав. — Послезавтра, Леон. Если, конечно, рухлядь продержится еще пару суток. Так? — на завтра у них планы? — Так, — кивает Леон и бросает прощальный взгляд на зеленый огонек панели. Жаль… Джек отвлекает его легким шлепком по заду и Леон вспоминает о своих немногочисленных обязанностях. — Будешь ужинать? — Позже. Поел на работе, — когда Леон восстановится, он будет работать под руководством Джека. Он ждет этого момента с нетерпением, что дает дополнительный стимул к тренировкам и выполнению рекомендаций лечащего врача. А его врач — сам гениальный ученый, Альберт Вескер.        Леон не знает, от чего он едва терпит этого человека. Хотя он до сих пор переживает за тот удар кулаком в склонившееся над ним белое лицо, после первого этапа лечения.        — Ты избранный, Леон. По большому блату, — пусть так. Леон терпит-терпит-терпит.        А еще работа позволит ему больше свободы передвижения по городу. Он даже сможет выезжать с Джеком в большой мир. А пока на его руке магнитный браслет, позволяющий ему бывать в гражданской части городка. В научные комплексы — вход только с Джеком. Еще у него ограничен доступ в интернет и нет телефона. Впрочем, звонить ему некому. Его родители давно мертвы, а знакомых-друзей нет. У него есть только Джек и этого достаточно. Джек всегда знает, где он, ведь после одного инцидента, к магнитному браслету добавилась узкая полоска металла с датчиком локации.        — Но это не значит, что я не голоден, — Джек легко подхватывает его под задницу. Остается лишь обхватить руками теплую шею и ждать, пока Джек не пронесет его два этажа вверх, не откроет пинком дверь их спальни и не уложит на лопатки в их постель, так осторожно, будто Леон Кеннеди из хрусталя и может разбиться от резкого движения. Джек всегда аккуратен с ним. Эта трепетная осторожность распространяется на все, кроме тренировок и секса.        Джек медленно стягивает с него мешковатые штаны и футболку и довольно улыбается, пристально разглядывая его тело. Леон вновь в отличной форме и позволяет себе покрасоваться перед своим любовником, выгибаясь кошкой в сильных руках. — Доставь себе удовольствие, Леон, — хрипло шепчет Джек в ухо и поддерживает за бедра, контролируя проникновение. — Не торопись, принцесса, — Леон спешит, едва смазав себя. Он соскучился. А еще секс избавляет его от невесть откуда взявшейся тревожности. Его тело привыкло к частому сексу, но Джек действительно большой, и Леон резко выдыхает, опускаясь на твердый член, мокрый от его слюны. Он кусает губы и чувствует терпкий мужской вкус языком. Он одинаково любит и оральный, и анальный секс с Джеком, но тот считает, что каждое соитие должно заканчиваться одним: — В твоей нежной заднице, принцесса, — Джек и кончает всегда в него, очень глубоко, так, что Леон переживает, что из него может потечь и через час, когда Джек уже поменяет простынь на новую. Он наконец привыкает к ноющему чувству между ягодиц и начинает двигаться, опираясь на мускулистые плечи. Это медленно и очень чувственно, быть так близко, касаться губами друг друга и неотрывно смотреть глаза в глаза. Возможно, раньше Леон был неловким в сексе, но он быстро учится и уже знает, как качать бедрами, как сжиматься, как опускаться и подниматься, как прижаться к твердому животу так, чтоб получить желанную стимуляцию члена, зажатого между их потными телами. — Хитрая шлюшка, — Джек кусает и расцеловывает его плечо, украшенное старым шрамом.        У него много шрамов, полученных еще в армии, потом на «твоей сраной работе, Леон», где его «не ценили, использовали и не заботились, как должно». То время, без Джека, осталось в памяти серой цементной крошкой пустоты и однообразия. Да и судя по количеству шрамов, работа действительно была дерьмом.        — Ты меня не обманешь, — Джек не позволяет ему касаться себя в постели. Лишь его опытная рука может довести его до пика, хотя пару-тройку раз и это не требовалось… после Джек был особенно ласков и терзал его до красных щек распросами, как у Леона получилось кончить без рук, в какой момент его захватила волна невыносимого наслаждения от единения их тел и заставила сжаться в продолжительном оргазме лишь от мерного движения глубоко в его теле. — Мой мальчик… — довольно шепчет Джек в губы, когда Леон начинает постанывать от неотвратимо правильного скольжения члена внутри. Каждый раз он пытается довести Джека до оргазма первым и каждый раз проигрывает самому себе. Они целуются влажно и глубоко, Джек кидает его на спину, не выходя из подстроившегося под его член тела. Леон тащится, когда его задница привыкает, последнее сопротивление мышц исчезает и он может полностью утонуть в близости. Он закидывает ноги на мощные бедра и знает, что сейчас Джек вытрахает из него смутное беспокойство короткими быстрыми толчками в нужную точку, без ласк и нежностей, только животное соитие. Конечно, он сжимается, дрожит и кончает первым, лишь от пары касаний грубых пальцев чувствительной головки, влажной от его возбуждения. Джек довольно усмехается, облизывает перепачканные пальцы и шепчет традиционное в их жизни «молодец». Леон по-детски чувствителен к похвале майора Краузера еще с армии, и Джек бессовестно пользуется волшебством заклинания «хороший мальчик» или «молодец». Леон растекается под большим телом послушной куклой и позволяет творить с собой что угодно. Он не переживает, ведь Джек никогда не причинял ему вреда кроме действительно необходимых случаев, когда Леон мог навредить сам себе из-за своей травмы. Джек обожает трахать его покорное, расслабленное после оргазма тело. Выходит на мгновение, добавляет смазки, ныряя сразу тремя пальцами в горячую глубину, и резко входит, надавливая ладонями на бедра, открывая его для себя настолько широко, насколько позволяют мышцы Леона. Это всегда глубоко и жадно, как и потемневший взгляд, и рычание в искусанную шею «Моё… только моё…» Леон помнит или думает, что помнит, как раньше его пугала багровая тьма на дне льдистых глаз, но сейчас он лишь довольно выдыхает, понимая, как важен для Джека, хоть и не знает, чем заслужил…        Позже Джек преподносит ему неприятный сюрприз, заглянув в телефон. Он точно знает, что после близости Леон спокойный и податливый, способный лишь к жалобному стону в ответ на строгое: — В восемь утра в клинику. Вечером — нас ждут на ужин у главного. — М-м-м, — он получает легкий шлепок по ягодице за каприз, а позже — быстрый поцелуй. — Иди в душ, принцесса. Ужин в постель. Кино, таблетки и баю пораньше. Что хуже — клиника или ужин в доме этого омерзительного человека? В любом случае выхода нет. С ним будет Джек, так что он справится.        Леон сидит на корточках и рассматривает узорный кафель под мрамор. Сейчас ему спокойно, но иногда он упрямо старается собрать осколки прошлого воедино. Он помнит смерть родителей и приют очень четко — детская боль потери и навсегда прилипшая к нему тень одиночества, которую прогнал Джек. Полицейская академия — смутно… вроде бы на службе он и получил это ранение в плечо… случайность… потом он оказался в армии, как? Армию он помнит удивительно ярко, там Джек-Джек-Джек. Война, спецоперации за спецоперациями, кровь-смерть-кровь-смерть… ранение Джека и его ошибка… почему Леон не ушел тогда с ним сразу? Его перевели на госслужбу… он вновь помнит лишь кровь-смерть и это в разы хуже, ведь он был один… а потом…он знает лишь со слов Джека, как он забрал его, после очередных ранений, с срывом — «ты был немного не в адеквате» тактично рассказывал Джек. Там, где Джек — воспоминания четкие и объемные, живые. Там, где его нет — склизлое болото и мешашина плоских образов-карикатур, без причин и смыслов. Это куски его жизни, которые крутятся в черном водовороте… Мальстрём, отчего-то всплывает в памяти, как и пыльные картинки одиноких посиделок в баре… какие-то встречи с важными людьми… теплые глаза женщины с медными волосами и стройная фигура другой, красавицы в красном платье… еще он помнит круглое личико ребенка… девочка… она отчего-то важна ему. Он даже спросил Джека, нет ли у него сестрички? Джек показал ему все документы. Нет. Он единственный ребенок в семье Кеннеди. Джек предположил, что Леон видел этого ребенка в рекламе или в толпе, и образ застрял в голове фотоснимком. Так бывает с его типом расстройства памяти.        — Леон, ужинать! Да, сэр. Он выключает воду, делает шаг из душевой кабины и оказывается укутан в мохнатое полотенце. — Спасибо, Джек. И что его тревожит?        — Это последняя, Леон, — синяя таблетка скользит между его губ. Пальцы Джека привычно пахнут жженым черносливом. Джек покуривает сигариллы еще с армии, а вот Леону показывает кулак и лишь иногда позволяет сделать одну затяжку. — И эта тоже последняя, — Джек довольно щурится. Леону действительно лучше, и занятых ячеек в таблетнице на тумбе становится все меньше. Еще месяца три назад он спал большую часть суток или ползал сонной мухой с пустой головой, забывая свое имя и день недели. Он даже кофе не мог выпить, не обляпавшись. Ох и намучался с ним командир, потративший отпуск круглосуточной сиделкой, водившей любовника за руку от спальни в ванную и обратно.        Джек не выпускал его в городок, боясь, что Леон заблудится между аккуратных домов сотрудников, административных зданий с однотипными вывесками «Tricell» и милыми магазинчиками. Здесь все сделано для того, чтобы ученые и техперсонал не покидали маленький рай, затерянный в Карпатах.        — Я тебя на цепь посажу, — вот тогда Джек был действительно зол. Инцидент. Леон раз действительно заблудился. Он даже не помнил, за каким чертом он вскрыл окно на втором этаже его уютной тюрьмы, спрыгнул на газон и убежал. Он проскользнул между постами охраны внутреннего и внешнего периметра и уперся в стену. Это было неодолимое желание побега от чего-то страшного… просто он очнулся от дремоты и решил, что кругом враги… Все — враги. Даже Джек. Вескер назвал это «эпизодом болезни», назначил пяток уколов и, как бы Леон его не ненавидел, «эпизоды» более не повторялись, хоть от этой «терапии» он на неделю превратился в «очаровательное дитятко в слюнках» словами Джека. Тогда у него и появилась на запястье узкая полоска металла с датчиком. Ему было стыдно, когда весь городок встал на уши от воя сирен, а люди Джека перетрясли каждый дом, пока он брел мимо высокой стены… его нашел, конечно, Джек, надавал по щекам, положил лицом в землю, заломал руки и заковал в наручники… А потом долго прижимал к себе и гладил по голове, когда Леон полушепотом признался, что не понимает, зачем и куда он хотел уйти… ведь вся его жизнь здесь… и пьяным от таблеток голосом лепетал, что без Джека он все равно не сможет, что у него какая-то нелепая паранойя… — Помоги мне, Джек… что со мной…        — Мой мальчик может объебать вас, кретины, даже в таком состоянии, — рычал Джек на подчиненных, — вы все не стоите его мизинца. Леон помнит нотки гордости в хриплом голосе. Приятно.        — Последняя конфетка, малыш, — Леон послушно глотает снотворное и получает поцелуй в лоб. — Ты разбудишь меня утром? — сонно шепчет он в твердое плечо. — Конечно, принцесса. Спи, — Леон засыпает под немигающим взглядом серых глаз с багровым блеском в зрачках. Хорошо… всё хорошо…        — Вверх и влево, Леон, — Леон неохотно подчиняется, не понимая, от чего каждое слово и жест человека напротив вызывает глухую злость в груди. Уже не такую пьянящую ненависть, как первые дни, но и сейчас лишь тяжелые ладони на талии удерживают его от попытки побега из стерильно чистого кабинета. Доктор Вескер светит ему в глаза очередным загадочным прибором, а Леон, одетый в идиотскую больничную рубаху по колено терпит лишь ради Джека. — Молодец, молодец, все хорошо… — он все-таки не выдерживает и дергается, когда затянутая в перчатку рука поощрительно хлопает его по плечу. И этот снисходительный тон… — Разговаривать со мной как с ребенком необязательно, — шипит он. — Может, я псих, но не слабоумный, сэ-э-эр. Пальцы Джека впиваются в его бедра когтями. Джек и встал сзади него, будто ждет момент скрутить со спины, если Леон вновь решит «начудить». — Все нормально, — бледное лицо напротив не меняется. Леон смотрит на тонкие губы и мечтает разбить это холеное гладкое лицо, а после пугается своей злости к едва знакомому человеку, который сделал так много для науки, а главное — для Джека. — Леон нервничает перед процедурой, — интересно, скрип его зубов слышен всем в лаборатории? Он должен держаться ради Джека. Должен. Должен. Это просто последствия травмы. Просто эхо войны.        Леон берет себя в руки и терпеливо выносит очередной допрос, уже от сумрачного гения этого мирка. Зрительные или слуховые галлюцинации во время вчерашнего приступа? Лица людей, что кажутся знакомыми? Обрывки событий? Картинки из мест, где он никогда не был? Нет. Нет. Нет. — Это было раньше… — Леон запинается. Все его существо протестует против разговора с Вескером, но Джек поощрительно гладит его по плечу. — Это было в снах. Сейчас нет… Он терпит и многозначительные переглядывания доктора Вескера и Джека. Объяснимо. Когда Леон бился здесь затравленным зверьком, Джек буквально прописался в палате и терпеливо сносил его мат и попытки вцепиться в горло. Боже. Леон не любит об этом вспоминать. — Ваше присутствие стабилизирует пациента, — эти слова Вескера Джеку он подслушал случайно. — Без вас пришлось бы использовать более грубые методы. Всегда есть риск потерять ценные навыки вместе с личностью, но ваша связь благотворно… Дальше он не услышал, так как отрубился от очередного укола. Джек действительно оказывал на него волшебное действие… как и сейчас. — Попробуйте без снотворного, — Джек хмурится, но даже он не будет спорить с Вескером. — Проверка необходима.        Проверка. Процедуры. Таблетки. Тесты. Леон давит в себе раздражение и ложится на осточертевшую каталку. Джек гладит его шею, снимая цепочку с их армейскими жетонами. В этих кусочках прошлого он уверен и чувствует себя некомфортно без привычного холодка металла на шее. В сгиб локтя знакомым уколом боли втыкается игла капельницы, а виски и лоб холодят очередные датчики. — Это — не понадобится? — строго спрашивает Джек, указывая на ремни на поручнях каталки. Они Леону прекрасно знакомы. Джек злится на него за хамство хозяину этого города.        — Ты похож на дикого тигренка, когда смотришь на него. Чем боженька тебе не угодил? — Джек допрашивал и об этом, но Леон терялся с ответом, фыркал и наконец заявил, что насекомых он тоже ненавидит, хотя без понятия, за что.        — Не понадобится, сэр… — шепчет он и благодарен за крепкое рукопожатие. Джек не отпускает его пальцы до момента, когда Леона засовывают в чертову трубу с датчиками, фотоэлементами, электродами и другим дерьмом. На первом этапе, он помнит, в подобной камере ему было больно, очень. Кровь шла носом и горлом, даже десна кровоточили… главное — виски и затылок взрывались электрическими молниями… казалось, что мозг плавится в черепе… он кричал и бился в этих ремнях… он помнит голос Джека, непривычно напряженный, даже нервный — доктор Вескер, можно менее болезненно? И объяснения металлическим голосом, что им обоим надо потерпеть. — Вы на собственном опыте знаете, Джек, что боль неотъемлимая часть. Кстати, как ваша рука? Боль лечит боль. Боль лечит боль. Леон повторял эти мантры раз за разом. После первого этапа из двенадцати таких процедур Леон действительно «начал сотрудничать» и «пошел на контакт», сначала с Джеком, а потом с медперсоналом. — С возвращением, Леон Секси Кеннеди, — улыбнулся ему Джек, догадавшись, что Леон не собирается цепляться ему в горло. Он мог лишь приподнять голову и прошептать сорванным от криков голосом: — Джек… где я? Я не помню… Тогда ему казалось, что он знает лишь Джека Краузера… Джек просто ответил: — Ты со мной, Леон, — и ему стало хорошо. Джек остался с ним до ночи и даже кормил с ложечки… тот день был странным, ведь его память не могла подсказать даже название предметов вокруг… Первый день новой жизни здесь.        — Расслабьтесь, Леон, — сука, этот полный превосходства над всеми живущими голос невыносим. Леон думает, что Вескер наверняка знает об его неприязни… впрочем, насрать. По вене вверх ползет холод, сковывает изморозью его тело и разум… он закрывает глаза, не в силах сопротивляться химии. Виски и затылок покалывает и это даже приятно… он видит маслянные круги бездонной воронки… — Остались мелочи, — слышит он сквозь пелену, — тонкие настройки… он долго сопротивлялся… испытуемые обычно… не более трех раз, а он… зато результат восхитителен… Его сознание меркнет. — У всех есть своя слабость, майор Краузер… Он проваливается в бездонную воронку под тихое эхо хриплого голоса: — Или сила, доктор Вескер. Леон для меня не сл… Тишина и темнота.        — Ты со мной, принцесса? — он будто всплывает из глубины на поверхность, к свету, в след за этим голосом. После процедур он всегда слабый и вялый, и Джек усаживает его безвольное тело на больничную кровать и поднимает спинку. Он щурится от яркого света и слабо улыбается, ощутив тяжелый металл цепочки на шее. Он слепо нащупывает жетоны и сжимает в ладони до лёгкой боли. Это помогает быстрее вернуться в реальность. — Чай? Вода? Одеяло? — Джек особенно заботлив в такие моменты. — Виски… бутылку… — шепчет Леон пересохшими губами, притираясь скулой к затянутому в хаки плечу. — Как врач — не рекомендую сейчас крепкие напитки. Он видит высокого светловолосого человека в черном. На плечах — ослепительно белый халат. Он смотрит в темные стекла очков и хмурится. Кажется, что в палате сгустилось напряжение, но он не понимает, почему… — Доктор Вескер… — он наконец-то вспоминает. Тонкие губы улыбаются ему. Леон пытается собраться. Кажется, что-то в нем изменилось… — Как вы, Леон? — участливо помогает ему гениальный ученый. — Хорошо… спасибо вам… — его голова более-менее проясняется. — Извините… я, наверное… Он вспомнил свое хамство и беспричинную неприязнь… Что с ним творилось? Короткий взмах затянутой в тонкую кожу ладони обрывает его путанные извинения. Грозовая туча в комнате рассеивается без следа. — Мы закончили, майор Краузер. Сообщите в случае рецидива, но я не прогнозирую срыв. Леон предательски млеет от тихого «молодец, Леон», хотя он был трудным пациентом, а доктор Вескер и сам Джек натерпелись от него. — Снотворное исключить. Наблюдать. Через две недели ко мне на контроль, — узкие губы чеканят слово за словом и Леону действительно лестно, что им занимался сам (!) Альберт Вескер.        — Кстати, как лечащий врач рекомендую шампанское этим вечером, — ого, а Альберт Вескер умеет шутить. — Жду вас обоих в моем доме. — Конечно, последнее слово за майором Краузером, — Вескер исчезает в коридоре, а Леон обнаруживает, что действительно очень хочет шампанского. — Можно, Джек? — Джек дарит ему короткий поцелуй и шлепок под зад. — Одевайся. Днем поспи. А потом посмотрим. Да, сэр. Да, сэр. Да, сэр. Леон хотел бы прогуляться пешком, но Джек, конечно, его не отпускает, посчитав слишком слабым после лечения, везет до дома. Не слушая вялых возражений, заводит под локоток по лестнице в их спальню, раздевает и укладывает в постель.        — Спи, Леон, — Джек плотно задергивает шторы, скрывая дневной свет. Леон засыпает еще до того, как слышит шум отъезжающей машины. Ему снится звон бокалов и маленькая комнатка в отеле, где они с Джеком праздновали их маленькое счастье после разлуки.        — Не капризничай, Леон, — строго говорит Джек. Плакать или смеяться? Джек наряжает его целый час. Леон и не догадывался, что в их доме есть целый шкаф, забитый исключительно его шмотками, которые закупил Джек, пока Леон болел. Четвертая рубашка летит на пол. Леон топчется, как заскучавшая лошадка, стоя в одних трусах перед зеркалом. Джек лично намыл и высушил его волосы, облил парфюмом, а теперь… — Голубая лучше, — Леон послушно протягивает руки в рукава и смотрит, как грубые пальцы ловко справляются с маленькими пуговками. Он помнит рассказ Джека про игрушку, починенную и страстно любимую, и совсем не против быть таким. Та история сегодня окрашена в теплые тона заботы и привязанности, не болезненной одержимости… — Или серая… — Джек отходит на шаг и складывает руки на груди. — Джек… — Леон все же решает прекратить парад мод, — разве это важно? Джек не ведет и бровью, но останавливается на голубом варианте. — Будешь капризничать — заставлю надеть трусишки с открытой попкой… Чтооо… — Ты их купил? — Леон не верит своим ушам и беспомощно крутится в мускулистых руках. — Когда заказывал запас «карамельки», малыш, — Джек обнимает его со спины, упирается подбородком в плечо и с явным наслаждением наблюдает за его красными щеками. — Представь, Кеннеди, — широкая ладонь ложится на его задницу. — Брючки-то тонкой ткани. Твоя круглая попка будет как голенькая… все заметят… будут завидовать мне… — Джек! — Да… и вообще удобно… встанешь в уголок, а я нырну в твои штанишки сзади… нащупаю твою дырочку, беззащитную… войду одним пальцем и нащупаю одно интересное место… — Джек! — Да, Леон. Все будут думать, от чего же у хорошенького мальчика такие розовые щечки… томные глазки… приоткрытые губки… почему он привстает на цыпочки и отставляет попку… — Джек! — Леон вырывается и отскакивает в угол. — Пожалуйста, перестань… Они вышли чуть раньше, прогуляться по игрушечному городку теплым осенним вечером. Леон думает, что все это действительно похоже на его мечту. Просто жить с Джеком…