Скелеты оживают
4 мая 2025 г., 17:14
Уже который день в отсутствие Стефана проходил для Дениса странно. Новая, на мгновение мелькнувшая надежда филигранно точно била по нужным струнам души, расшевеливая всё хорошо забытое старое, так что в последнее время ничем, кроме самокопания, заниматься Денис не мог. Перебеситься и успокоиться, как предлагали ему непрошеные советчики и как априори положено всем безнадёжно влюблённым, невзирая на все приложенные усилия, у Дениса так и не вышло. Он пытался убедить себя в безвозмездности своей любви, однако к нему очень быстро пришло осознание, что этот вариант ему не подходит.
«Достаточно того, что я вижу его».
«Мне будет хорошо, если ему хорошо, даже без меня».
Регулярно гипнотизируя себя этими мантрами, он всё больше уверялся, что довольствоваться лишь своим второстепенным присутствием в жизни Стефана у него не получится. Правда оставалась правдой и заключалась в том, что Стефана невероятно хотелось присвоить. Но при этом Денис не смел допускать даже мысли о взаимности; у него банально не было шансов, против кого-то — тем более. Бессмысленно кормить умирающего лживыми надеждами, а Денис, зная все эти обстоятельства, постепенно и со вкусом умирал. С каждым днём время, которое уже могло бы быть их временем, утекало, и в его сердце вдруг поселился новый неизведанный страх: прождать всю жизнь, так и не попытавшись.
Ночью после злополучного предложения обсудить прокаты на шоу Денис детально разобрал, что могло бы быть, согласись он тем тёмным вечером зайти к Стефану на огонёк, и эти варианты были определённо лучше грубовато-бессмысленного отказа, что он себе позволил. Действительно ли его звали сугубо по делу? Изначально Денис был на сто процентов уверен, что претендента получше на роль запасного варианта у его учителя просто не нашлось и что его бессовестно хотят использовать, но, возможно, этот жест означал совсем иное: возможно, Стефану хотелось выговориться надёжному человеку или даже попросить совета. В любом случае теперь Денис ощущал острую потребность проверить степень обиды Стефана на него и даже несколько раз порывался ему позвонить или хотя бы настрочить сообщение, которое можно будет отправить утром. Также, в сотый раз пообещав не врать хотя бы себе, он не без усилий признал, что роль влюблённого идиота, не знающего гордости и готового на всё, ему подходит как нельзя лучше и даже льстит. Узнай он конфиденциально, без всего этого цирка в виде неравнодушных, жаждущих зрелищ соучеников, что сердце Стефана сейчас свободно, он и по своей воле бухнулся бы перед ним на колени, умоляя позволить его утешать, становясь заменой кому-то — не столь экстравагантно конечно, но Денис мог его хотя бы поддержать и заодно попробовать вывести их отношения на новый уровень доверия.
Но гиперэмоциональность на фоне беспокойной весенней ночи прошла. Утром Денис уже меланхолично зевал в раздевалке, пока все с грустью говорили, что Стефан уехал залечивать душевные раны. Говорили уже в голос, имя Дениса, однако, не мусолили. В то, что его всерьёз решили оставить в покое, он, естественно, не верил. Что уж говорить о других, если его собственное напускное равнодушие не мешало ему чувствовать резонность сплетен, страх за состояние Стефана и толику своей вины в произошедшем.
Когда Стефану заблагорассудится вернуться в родные пенаты никто не знал, а Денис постепенно приходил в отчаяние и всё более уверялся, что является если не основным, то хотя бы в какой-то мере виновником отъезда тренера. Множились опасения, что Стефан может затаить обиду. Постепенно они трансформировались в более серьёзные страхи: Стефан не хочет его видеть и по приезде запросто может выкинуть из своей группы, что для Дениса, ничего не ждущего и ни на что не претендующего, было катастрофой. Он ощущал, как всё это на невероятной скорости циркулирует в его голове, приобретая с каждым новым пройденным кругом всё более сложные вариации. От этого круговорота мыслей становилось уже невероятно тошно, быстро наваливалась усталость и Денис не знал, куда себя девать.
На четвёртый день после новости мирового значения, всколыхнувшей все без исключения умы обитателей «Палладиума», поток обсуждений немного схлынул и даже самые отчаянные сплетники приуныли. Без какой-либо новой информации о том, что происходит в жизни наставника, большинство учеников обиженно заскучали, а по-прежнему мысленно уничтожающий себя за нечуткость Денис решил, что ему просто необходимо изложить кому-то свои переживания. Скрепя сердце он это и сделал — правда, пришлось временно помириться с Коширо. Рассказать ему было наименее безболезненным вариантом: во-первых, он был единственным близко доступным человеком, от общения с которым социальная батарейка Дениса серьёзно не страдала, во-вторых, казалось, что сам японец ощущает некое раскаяние от произошедшей между ними негласной стычки.
С чего начать Денис не знал, поэтому ответственность за светские формальности пришлось взять на себя в срочном порядке вызванному на вечерний променад Коширо. Разговор, неуверенно начатый с обсуждения переменчивости погоды и влияния магнитных полей на отдельных метеочувствительных спортсменов, очень быстро себя исчерпал. Оба приятеля уже горели желанием поменять тему на более насущную, поэтому Денис наконец позволил себе обрушить на друга накопившиеся переживания. Минуя «коридорную» сцену после хореографии, про которую Коширо, однако, не мог не знать, Денис вкратце — наполовину замалчивая, наполовину преуменьшая — пересказал свои мысли о том, что Стефана может по каким-то причинам тяготить его присутствие. Все доверенные тайны японец заинтересованно выслушал, и Денис, к своему ужасу, понял, что тот вызывающий злость сочувственный огонёк в его глазах нисколько не угас.
— Ты соскучился? Скажи, ты был бы рад его возвращению?
Коширо прервал его довольно сбивчивый рассказ прямо на середине предложения, и Денис обиженно надул губы. Да и этот лёгкий вопрос совершенно поставил его в тупик. Конечно, он был бы рад вновь встретиться со Стефаном, увидеть его лицо и почувствовать его расположение к себе. Всё это было бы так привычно и хорошо, если бы исключало вероятность подтверждения страхов. Пусть после того, как часть их них Денис высказал, их масштаб немного уменьшился, но они всё равно продолжали тяжким грузом давить на плечи.
— Не знаю, — честно ответил он, склонив голову.
Шимада хмыкнул, будто примерно такой реакции и ожидал.
— Видишь ли, тем вечером он попросил меня зайти к себе, но я отказался, и… — решиться хоть немного прояснить суть своих опасений было делом не из лёгких, но произнести это оказалось ещё сложнее, — как ты думаешь, он мог обидеться из-за этого?
— Вполне возможно, это же человек с тонкой душевной организацией.
На последнем слове глаза Дениса мечтательно закатились, и собирающийся ещё что-то сказать японец понимающе заткнулся.
Таким образом беседа совершенно застопорилась. Понаблюдав за пребывающим в трансе собеседником добрых полминуты, Шимада почувствовал некое раздражение и вызывающе громко кашлянул. Денис заморгал и, по привычке оглядевшись по сторонам, как ни в чём не бывало выжидающе уставился на друга.
— Я думаю, тебе нужно перестать думать, что его мир целиком и полностью вращается вокруг тебя, — неожиданно резко изрёк японец.
— Издеваешься? Да ему плевать на моё существование! — возмутился Денис.
— Во всех своих фантазиях ты ставишь себя как причину его неблагополучия, — пояснил Шимада. — Или благополучия. Как давно ты уже путаешь чувства в отношении него?
— Я? Путаю? — Денис, изначально боявшийся, что его будут жалеть, после пары едких фраз оказался абсолютно сбит с толку. — Мне казалось, про моё отношение всем давно всё понятно.
— И что? Ты считаешь себя героям за свои страдания, и страдания ли это, Денис? Тебе же нравится считать себя приближённым к нему, играть со своим особым положением, ничего не меняя.
— Ты действительно не понимаешь? Я не могу, не хочу навязываться. Слишком глупо, слишком неуместно в моём положении. Или ты думаешь, он только и ждёт, чтобы я… — Денис скривил губы в кислой ухмылке, — сломя голову кинулся к нему в объятия?
— Нет, этого, очевидно, ждёшь ты. — Коширо сделал многозначительную паузу. — Ты ревнуешь его, бесишься и обижаешься на него за своё же бездействие.
— Да я хочу, чтобы ему было лучше! Зачем ему эти лишние хлопоты со мной?
— Так ты не хочешь хлопот ему или всё-таки себе?
— Я просто не должен вмешиваться в его жизнь. Пока ему хорошо и без меня.
— То есть с тобой было бы лучше?
— Ну нет… не знаю, возможно. — замялся Денис.
— Значит, ты уверен, что понимаешь его лучше всех, но целенаправленно хочешь, чтобы ему было хуже, чем могло бы?
Коширо говорил с таким упоением, с такой уверенностью в своих силах в качестве семейного психолога, что у Дениса закралось подозрение, что он говорит заранее заготовленными фразами, лишь выискивая для них более-менее подходящее место. Шимада вполне ощущал свою незаменимость, многозначительно поглядывал на Дениса свысока, и явно наслаждался происходящим.
— Стой, я тебя понимаю, — постарался сменить наступательный манёвр на успокаивающий Коширо. — Ты слишком долго переводил лю… симпатию в другие эмоции. Чтобы разобраться в себе, тебе нужно открыться, разрешить себе… мечтать, симпатизировать.
Дениса начинала раздражать его тактичность.
— Спасибо, я подумаю над этим, — сухо ответил Денис, давая понять, что на сегодня тема исчерпана.
Эта странная беседа его измотала. Денис уставился в телефон, будто на самом деле просматривая несуществующие уведомления. Пробежав глазами последние чаты, он почувствовал, что на него снова накатила тоска. Не заметив ни изменившегося тона, ни помрачневшего выражения лица собеседника, Коширо также погрузился с свои мысли. Он обдумывал написание книги.
***
Стефан появился на катке через полторы недели — значительно повеселевшим и посвежевшим. Шома вскоре должен был прибыть следом, так как докрученность его флипов всё-таки оставляла желать лучшего. Сказать, что Денис за это время извёлся, — ничего не сказать. Одна только вероятность, что Стефан мог встретить там кого-то посговорчивее, — того же любителя собачек — невероятно выбивала из колеи. От собственных мыслей Дениса передернуло. Направо и налево стреляя ярко-шоколадными глазами, Стефан вплыл в раздевалку и под восторженными взглядами насмешливо уставился на Дениса. Стефан всегда так на него смотрел — возможно, не только на него одного, — но на Дениса его взгляд действовал безотказно. Эти играющие на свету блики манили, в тоже время абсолютно связывали попавшему в их ловушку человеку руки. «Красивый, ты красивый», — сердце юноши упало в пятки, разлетевшись на тысячу осколков, в ту же секунду оно вновь взмыло вверх и забилось с невероятной быстрой. — Хорошо выглядишь. — Спасибо, Дэнни, спасибо. Продолжая прожигать в нём дыру, Стефан лучезарно заулыбался, будто их общение даже на уровне переписки и не умерло полностью на эти десять дней, и радостно повис на нём, приятельственно целуя в щёку. Денис смущенно шмыгнул носом, и, пряча глаза, еле касаясь кончиками пальцев, погладил его по спине. Поприветствовав, — однако, не столь бурно — остальных учеников, Стефан объявил всем, что соскучился, а Денис забыл как дышать. Точнее, с приездом Стефана он словно вспомнил, как это делается. Яркие краски жизни, до того запрятанные где-то в недрах его души, внезапно брызнули у него перед глазами, заполняя собой всё однообразное пространство катка. Вопреки его опасениям, отношение Стефана к нему нисколько не поменялось, а вот его собственное сердце никак не хотело вновь собираться в единый пазл, благодаря чему он ощущал внутри себя невероятную разобранность. Радостное опьянение этим человеком, жизнью, своими возможностями буквально выплеснулось через край. Тело его не слушалось и в присутствии Стефана то слишком размякало, отказываясь повиноваться, то непроизвольно дёргалось от перевозбуждения. Денис постоянно ходил на взводе, потому что любовь жглась. От любого жеста, самого рядового касания Стефана шла волна горячего воздуха, Денис напрягался и, ненароком кидая на него взгляд, чувствовал, как заледеневшие щёки вспыхивают. Парень не лукавил, говоря, что ему будет тяжело предугадать реакцию на встречу с тренером. Сейчас ему казалось, что он, изолировавшись от всего мира, попал в кому из собственных чувств. Его забавляло это состояние, так как он легко мог расходовать свои силы не задумываясь и при этом не боясь, что творческий запал иссякнет. Со свойственным ему исследовательским подходом он немного поэксперементировал и пришёл к выводу, что после прямого контакта со Стефаном лихорадит его гораздо меньше, полное же игнорирование его присутствия сулило бессонную ночь. Порядком осложняло жизнь ещё то, что на Стефана он всегда смотрел как на спасательный круг, могущий вытащить его из любого, самого громадного моря проблем, как на главный жизненный ориентир, теперь же его взгляд вызывал у всех слишком много вопросов. Денис попробовал не обращать ни на кого внимания — смотреть на бортики или же в панорамные окна, но ему стало настолько тоскливо, что его взгляд стал вызывать у окружающих ещё больше вопросов. В конце концов Денис подумал, что у них у всех, возможно, были причины столь рьяно пытаться свести не самых близких им людей. Глядя на шпионские фотографии с тренировки, где они со Стефаном случайно соприкоснулись локтями, при том упорно избегая зрительного контакта, которые Коширо беззастенчиво рассматривал в его присутствии, он даже отчасти ему посочувствовал. Приятели молча сидели в кафе, думая каждый о своём, и Денис про себя отметил, что ему очень нравится этот вид дружбы. И хотя его не было в этом чате, куда скинули фотографии, ему стало казаться, что, будь у него в окружении типы с такими грустными глазами, ему бы тоже захотелось отдать их кому-нибудь в хорошие тёплые руки.
