Учитель чувства

      Стефан думал, что у Гийома странные шутки. Остальная часть дня (точнее, выделенного Стефаном времени на общение с товарищем) после непонятного разговора прошла довольно приятно — они погуляли, пожаловались на ставшую ещё тяжелее жизнь и расстались с осознанием, что за значительную паузу в живом общении не перестали друг друга чувствовать. И всё-таки эта глупая, случайно брошенная французом фраза не шла у Стефана из головы. Захлопнув дверь домой, он тут же спокойно произнёс имя несколько раз — много раз: медленно, с зовущий интонацией, с вопросительной, по буквам. В ванной из-за акустики получалось особенно хорошо.       Утром перед работой, прочистив горло и ещё раз удостоверившись, что с ним всё в порядке, Стефан решил, что его нервы окончательно пришли в порядок. На каток он входил уже со спокойной душой и, даже столкнувшись с Денисом в раздевалке, по-прежнему чувствовал себя умиротворённым.       — Ты уже поправился? Доброе утро. Дошнуровав конёк, Денис внимательно уставился на него снизу вверх. Они ещё не катались, но щёки юноши светились нежно-розовым румянцем. Последнее время Стефану было боязно и отчего-то больно вспоминать о нём, но на личные встречи это чувство, похоже, не распространялось. Никакого дискомфорта Стефан не ощущал — сегодня парень казался ему искренним и милым; вдобавок он, кажется, действительно переживал за его здоровье.       — Не думаю, что мне это грозит, — весело отозвался Стефан. — Доброе утро, Де… — вдруг он закашлялся, и Денис сию минуту вскинулся, рванувшись к нему, видимо, ведомый желанием поймать тренера на руки, если тот начнёт падать в обморок.       — Ты в порядке? Может, тебе пока не надо…       Стефан обескураженно смотрел на парня, чьё имя сейчас не смог произнести.       — Подожди… — Стефан открыл рот, намереваясь позвать его по имени, но это вновь не возимело никакого эффекта. Неожиданно его передёрнуло от страха. Растерянно сглотнув слюну, он зажмурился, всё ещё надеясь, что, хотя бы не видя Дениса, сможет нормально обратиться к нему. Но раз за разом пробуя вытащить из себя задуманное слово, он лишь беспомощно щупал губами воздух. Раздосадованный Стефан резко крутанул головой, пытаясь прогнать наваждение — проснуться. По мере этих телодвижений лицо Дениса постепенно вытягивалось. Он с испугом смотрел то на беспорядочно дёргающиеся губы Стефана, то на его беспомощно растопыренные пальцы. Очевидно, где-то в глубине души ему хотелось прямо сейчас взять руку тренера в свою, просто растормошить его.       — Не могу.       Словно в приступе боли, Стефан прижал ладони к вискам; в свою очередь, Денис, набравшись смелости, легонько потряс его за плечо. Тот снова потёр виски и закрыл лицо руками.       — Эй, что с тобой? Скажи что-нибудь. Пожалуйста, скажи! Ну что мне сделать?       Стефан наконец отмер. Денис уже в настоящем ужасе смотрел на его побелевшее от бессилия лицо, и, видимо, для моральной поддержки, подобно Стефану, тяжело дышал, в упор не понимая, как себя в этой ситуации нужно вести.       «У него приступ. Воздух. Ему нужно больше воздуха», — неожиданно сообразил парень. Окна уже были открыты, поэтому Денис что есть мочи дёрнул молнию на олимпийке тренера и расправился бы так же и с остальной одеждой, но тут его руки перехватили. Тёмные глаза непонимающе уставились на Дениса.       — Что ты делаешь?       — Сейчас, подожди…       Метнувшись к своевременно незакрытому шкафчику, Денис вытянул из него бутылку воды. На пол высыпались ещё какие-то вещи, но он, не обращая на это внимания, в два прыжка — что сделать в зачехлённых коньках было отнюдь не просто — оказался рядом со Стефаном и впихнул воду ему в руки, придерживая ладонями сверху.       — Пей, пожалуйста, Стефан, выпей.       «Почему он может просто это сказать?» — отрешённо думал Стефан, пока Денис пытался как-нибудь приладить бутылку к его губам.       — Спасибо, — чуть грубее, чем следовало. У Стефана не было сейчас ни малейшего желания контролировать свою речь. Натолкнувшись на поледеневший тон, Денис тут же отдёрнул от бутылки ладони, и чувствующий ответственность за этот маленький инцидент Стефан, даже не попытавшись хоть что-то объяснить, всё-таки сделал несколько глотков.       Денис пребывал в благостном расположении духа. За сегодняшнее утро ему, словно на ускоренном сеансе психоанализа, удалось узнать о себе две интересные вещи. Во-первых, Стефана хотелось касаться, в перспективе — брать его запястье, ощущая прохладную гладкость кожу, прижиматься всем телом и класть голову на плечо. От настолько смелых мыслей всё приятно холодело. Внутренне он плавился от стыда и при виде прекрасного недосягаемого Стефана, который совсем не подозревал, какие неуместные мысли у своего любимого нерадивого ученика он вызывает своим присутствием, всё его существо мгновенно преисполнялось желанием виновато спрятать голову в песок и никогда больше не попадаться тренеру на глаза. Однако вытравить это постыдное и сладостное желание никак не получалось. Вторая вещь была интереснее и требовала незамедлительного обсуждения с Коширо.       Отлучаться надолго времени у них не было, так что Денису пришлось раскрыть приятелю одно из своих секретных мест внутри спорткомплекса. Когда-то Стефан сам ему это место показал. Вряд ли кто-то ещё из его учеников знал об этой комнатке, сделанной непонятно для чего, — вероятно, тут подразумевалось некое служебное помещение то ли для швабр, то ли для складирования ненужных технических приборов. Как бы то ни было, сейчас в нём не было ровным счётом ничего; даже пыль, казалось, самостоятельно испарялась отсюда волшебным образом.       Теоретически это служебно-ненужное помещение всегда было заперто, практически — открыть его любым подручным средством не составляло труда.       Остаться в такой каморке с кем-нибудь вдвоём было бы очень романтично — Денис осознавал это даже тогда, когда Стефан привёл его сюда впервые, повинуясь, очевидно, порыву вдохновения научить Дениса всему и показать ему всё на свете. Тогда он свято верил, что вылепит из попавшего к нему в руки кое-как выбравшегося из скорлупы птенца нового фигурнокатательного гения.       — Теперь я знаю, практически уверен, что я ему нужен!       — Судя по твоему светящемуся лицу, он сам тебе это и сказал.       Коширо скорчил такое довольное и показательно изумлённое лицо, что Денису стало противно. На самом деле Коширо было и в правду невероятно сложно поверить в столь капитальные изменения за такой короткий промежуток времени. Денис выговаривался ему крайне редко, и каждый раз эти вспышки откровенности были примерно по одной и той же теме. Даже пытаясь маскировать своё тупое бесплотное влечение другими чувствами, полностью совладать с ним он не мог, поэтому иногда ему приходилось выплёскивать свои сентименты, хоть и подавалось это под соусом философских рассуждений, не имеющих к рассказчику никакого отношения.       И вот теперь Коширо своими глазами наблюдал, как эти недавние тоскливые размышления наконец сложились в претензию. В его голосе отчётливо проступала совсем не иллюзорная заявка на претворение мечтаний в реальность. Коширо медленно осмотрел Дениса с ног до головы, и, не найдя ничего указывающего на подмену, всё-таки решил приписать становление личности героя к своих заслугам.       — Не–е–ет, — замотал головой Денис, — я просто… — тут он запнулся, сообразив, что Стефану, скорее всего, не хотелось бы, чтобы кто-то из его учеников знал об утреннем происшествии и его проблемах со здоровьем, — вчера я подумал, что ему нужен кто-то, чтобы готовить еду, когда ему нездоровится, делать эти травяные чаи, заставлять пить отвратительные лекарства.       «Какой кошмар, я совсем не думал об этом. Что, если ему действительно всё это было нужно?».       — Хорошая стратегия, — расщедрился на похвалу Коширо, — теперь будешь ждать, когда ему снова станет плохо? Денис сделал страшные глаза.       — Ни в коем случае! Это так не работает. К тому моменту я уже должен стать для него близким, — «самым близким», — ревностно подумал Денис. — Чтобы он обратился ко мне за помощью, не почувствовав в этом неправильности.       Коширо наморщил лоб. В этих словах ему мерещилось что-то отталкивающее. Облекать свои неозвученные и возможно тёмные фантазии в заботу было похоже на ложь, и японец пообещал себе подумать над этим позже.       — Вот и хорошо, что с этим мы наконец разобрались, — хлопнул он в ладоши, — и как ты собираешься ваше сближение осуществлять?       — Знаешь, не разобрались, — выцепив взглядом мелькнувшую на его лице заинтересованную задумчивость, Денис остро почувствовал вставший в горле ком. — Мне всё время кажется, что, разговаривая с тобой, я сплетничаю о своих же чувствах со всей группой.       Внезапно Денису стало очень обидно, что он оказался участником чьей-то двойной игры.       Японец нахмурился. Этот быстро сменившийся от дружеского к настороженно-враждебному тон ему не понравился. Денис должен был быть ему благодарен за понимание, за все приложенные им усилия. К тому же с его стороны было слишком опрометчиво разбрасываться людьми, знающими толк в теории любовных дел. Шимада искоса взглянул ему в лицо — Денис с усмешкой смотрел в экран телефона, зажатого в руках Коширо, где высветилось несколько уведомлений из группы, которая теперь называлась: «Заточка лезвий 24/7 — Шампери».       — А, ты про это что ли? — кивнул Коширо. — Так я не с ними. Я же просто хочу помочь тебе.       — Спасибо конечно… за помощь. Но я не понимаю, зачем ты тогда там находишься.       — Слушай, чисто логически, было бы странно, если бы меня не было в группе, где есть все.       — Да, кроме меня.       — Нет, ещё там нет тех, кому нет восемнадцати. Ну, хотя бы пятнадцати…       — А мне кажется, что тебе, то есть вам, этой всей вашей группе секретной просто приятно… эти сплетни, бесконечные слухи — всё, что порочит его имя. Интересно же наблюдать, даже влиять на жизнь других людей, которая тебя не касается. Бесплатный сериал в жизни.       — Боже, Денис, успокойся. Я, может быть, тебе глаза открою, но никто на самом деле не думает, что ты спишь и видишь затащить его в постель. Это же просто локальный мем. Людям нужно о чём-то говорить, они и говорят.       — Это… это что, действительно так выглядит? — упавшим голосом поинтересовался Денис.       — Э-э-э, нет конечно, я просто сказал первое, что пришло в голову. Даже те, кому ещё нет пятнадцати, понимают, что это абсурд.       — Но даже этот абсурд взялся откуда-то в твоей голове, — кисло усмехнулся Денис. Он схватился руками за голову, и Коширо стало его очень жалко.       — Ну, хочешь, я удалюсь оттуда? — Шимада тронул его за плечо. — Мне же никакой разницы в общем… — пробормотал он вполголоса.       — Не нужно, — вяло бросил Денис, — это будет странно действительно.       Что там говорит японец, пытается ли он как-то оправдаться, уже перестало иметь для него всякое значение. Нос к носу Денис столкнулся с осознанием, что в него, в его серьёзные намерения никто не верит.       Обычная тема для разговора в череде новостей. Даже для Коширо это было всего лишь шуткой. А ведь сам Денис на какое-то время поверил, что не настолько уж он Стефану безразличен.       Возможно, завтра Денис не сможет дать себе чёткого определения, что его так взбесило в разговоре с Коширо. Наверняка, через какое-то время ему самому будет стыдно, что он поставил друга в неловкое положение. Просто в решающий момент Денис не сумел удержать баланс своих самых глубоких сокровенных чувств с окружающей действительностью и выдал ему слишком много. Для Коширо же не должно иметь особое значение, что там Денис чувствует, насколько для него эта тема трепетна и ни в коем случае не должна подвергаться поверхностному обсуждению и насмешкам.       Нет, Дениса определённо злило, что его выставили на посмешище, так ещё и открыто об этом говорили. Злило, что Стефану всё равно на слухи, которые прикрыть ему ничего не стоило. Возможно, он и сам высмеивает с кем-нибудь его неумелые попытки добиться взаимности. Попытки, которых по сути никогда и не было. Денис никогда не пробовал добиваться Стефана хоть каким-нибудь образом, а попытаться, наверное, стоило.       Да какое всё это теперь вообще имеет значение. Какая разница, что Денису хотелось, чтобы ему доверяли нечто большее, чем информацию о мигрени, — хотя Стефан и этого не говорит, — что Денис с ума сходит от мысли о том, как ощущаются его губы, кладёт ли во время поцелуя Стефан руки на шею партнёру или обнимает за плечи. Наверное, узнать ответы на все эти вопросы Денису уже не светит.       Словно по заказу, после всех важных переговоров с Коширо, после кое-как устоявшегося нового ориентира, Денису неизменно приходилось наслаждаться обществом Стефана на льду. Само по себе это общество было конечно приятным, но чаще всего после подобных разговоров его наоборот хотелось избежать. И Денис постарался принять этот вызов со всем мужеством, на которое у него были силы в данный момент.       Испытанное им разочарование понемногу трансформировалось в ярую спортивную злость. Чаще чем о том, как непринуждённо, не вызывая подозрений, заговорить со Стефаном, Денис думал только о своих спортивных навыках, — о правильности или неправильности своего подхода. Сейчас ему представился подходящий момент для того, чтобы Стефан результат его основных стремлений оценил. Он должен был видеть, как Денис старается. В эти минуты Денис по-настоящему гордился собой. Он готов был поклясться, что его прыжки были самыми красивыми; сквозь призму постепенно утихающей злости он ощущал, насколько счастлив кататься — чувствовать напряжение мышц, творить искусство наедине с собой и при этом жить в темпе целого мира. Фигурное катание значило для Дениса не только спорт — драйв, овации, красоту тела и так далее, но и умиротворение, сокровенную исповедь, выставленную на всеобщее обозрение, но понятную в полной мере лишь ему одному. Здесь он мог преобразовать свои обострённые чувства во что-то действительно прекрасное.       Только вот Стефан не считал его старания чем-то выдающимся. Конечно, он периодически одобрительно ему кивал, но оскорблённому чувству собственного достоинства этого было слишком мало. Хуже всего было то, что его новый пессимистический настрой на жизнь Стефан на первый взгляд не разделял. Денис приучил себя улавливать его эмоции и не мог не чувствовать, что тот буквально закипает от энергии, но заниматься с Денисом он желания будто не имел. Это ещё больше укрепляло его новые суждения о том, что самый дорогой для него человек воспринимает его как постороннего, если не хуже. Стефану просто без разницы кого именно тренировать, и до Дениса ему де-факто нет никакого дела — в жизни, а теперь ещё и на льду.       У Дениса постепенно сдавали нервы. Когда пришла его очередь катать произвольную, прокатал он абсолютно без эмоций, но со стопроцентной отдачей. Впечатление было странным, и ему сразу показалось, что Стефан всё понял, что он сердится, и сконфуженный юноша завёл разговор первым.       — Какое-то странное чувство в конце, да? Будто пустота. Мне же чего-то не хватает, так?       — Да, я тоже думал об этом, — Стефан машинально делает паузу, чтобы произнести имя, но пауза лишь глухо повисает в воздухе. Он ещё не привык к своей новой особенности, но смиряться с этим точно не собирался. Просто удачного времени, чтобы поговорить об этом с Денисом пока не представилось, поэтому в надежде немного разрядить напряжение между ними и в скором времени вернуть всё на свои места Стефан выбрал пока общаться с ним нарочито холодно.       Парень наклонил голову, принимая позу внимательного слушателя, и эта незавуалированная заинтересованность ударила в сердце Стефана каким-то новым приятным импульсом: его с головы до ног окатило великолепной волной мурашек. Стефан возбуждённо укусил губу, стараясь абстрагироваться от столь сильных эмоций и вернуть лицу обычное добродушное выражение.       — Знаешь, мне не хватает от тебя инициативы.       — А? — через пару секунд переспрашивает Денис, потерявшийся в Стефане, и тот понимает, что с гипнотическим взглядом на этот раз он перегнул — всё-таки у Дениса никогда не было проблем с внушаемостью.       — Твоя кисть, скажем… — Стефан впивается ногтями в его ладонь и не может думать ни о чём, кроме того, что она большая, — на фоне его ладони слишком большая.       В памяти всплывает ощущение прикосновения, бережно обнимающих его рук, касающихся сквозь одежду верхней части бедра — когда же это было? — или вовсе не было, и Стефан всё придумал сам, но тогда есть определённые вопросы к его фантазии. Замечать в этих рядовых прикосновениях какую-то особую нежность — вообще полнейший бред. Его ученик просто любящий доверчивый и привязчивый, и с его стороны это абсолютно нормально, а вот Стефану нужно быть с этим осторожней.       Нет, всё-таки было. После вывиха лодыжки врачи сказали ему поберечься и не выходить на лёд пару недель, но то, что для обычного человека значит неделя, для спортсмена сокращается до трёх дней. Уложившись в пять, Стефан вооружился мыслями о том, что следует быть осторожнее — восстанавливаясь постепенно, ни в коем случае не переусердствовать с нагрузкой, и сразу же кинулся демонстрировать ученикам довольно энергозатратные элементы. Его обученное тело его слушалось, Стефан это чувствовал, но в то же время его мозг колебала неопределённость из-за недавно полученной травмы. В результате он крайне неудачно упал, ударившись о борт, — не самый выдающийся момент его биографии конечно, — но Дениса, рьяно бросившегося ему на помощь, нисколько эти обстоятельства не смущали. В попытках поднять и выволочь пристыженного Стефана с катка он нервно мял его бока и хватался вообще за всё.       За то время, что они работали и уживались вместе, они вдвоём пережили, кажется, уже все неловкие моменты. Удивительно только, что Стефан до сих пор помнит такие детали, как дыхание Дениса над его ухом в тот момент и ощущение проворно сминающих его тело рук.       — Что с ней? — удивлённо-нервно переспрашивает юноша, невзначай кидая взгляд на их соединённые вместе ладони, и это искреннее выражение лица в который раз выбивает Стефана из колеи.       — Да она же просто деревянная!       Полнейшее непонимание и шок отразились на лице Дениса. Стефан с содроганием подумал, что ему так нравится глотать эмоции на его лице — какими бы они не были. Он мог бы просто смотреть на Дениса и его красивый профиль часами.       Денис был в ужасе. Стефан, похоже, действительно не совсем отошёл от болезни и был сегодня не в духе — или же Денису таки повезло расшатать его ментальное здоровье настолько, что Стефан готов был срываться из-за каждой мелочи. Но проблема была в том, что Денису такое поведение тренера понравилось. Это были живые чувства, которые Стефан не поскупился выплеснуть ему в лицо. Интересно, оттаскай его Стефан за шкирку, ему бы и это показалось лучшим ощущением в мире?       Тот цветок любви в его сердце, который Денис нежно лелеял и старался оберегать ото всех, постепенно расцвечивался новыми красками: восхищение, трепет, отчаяние — в этот раз было что-то похожее на страсть. Денису хотелось раз и навсегда выжечь в душе Стефана своё имя. Доказать, объяснить, слёзно покаяться или напротив — впутаться в скандал. Можно было бы совместить — всласть поругаться, а потом долго просить прощения на коленях. В конце концов, именно эти действия отразили бы раздирающие его противоречивые эмоции обиды и обожания, но Денис лишь сжал зубы, устремляя взгляд вслед Стефану, ускользающему из его поле зрения, а заодно и из его грёз.       Видимо, было в его взгляде что-то зловещее, потому что Коширо, попялившись на него с полминуты, укатил по своим делам, решив не третировать Дениса бесполезной информацией, насколько он палится и как на Стефана залипает.