Учитель чувства

      — Только в абьюзивных тренерских штабах худеют.       От непрерывного зрительного контакта со слишком спокойными карими глазами становилось уже жутковато.         Вальяжно развалившийся на небольшом диванчике в углу кабинета Денис неправдоподобно делал вид, что нисколько не следит за разговором. Абсолютно непонятно, на чьей Денис был стороне, однако он переодически хмыкал себе под нос и отпускал недоверчивые многозначительные взгляды в сторону тренера. Денис яростно поглощал непривлекательного вида овощной салат. Шома терялся в догадках, что он тут вообще забыл и как Стефан может отчитывать своего ученика, — пусть и по довольно сомнительному поводу, — при посторонних.       — Хочешь, чтобы все подумали, что у нас созависимые отношения?       Шома не знал, как называются их отношения, но схема: «я приношу выгоду тебе, а ты – мне, вместе мы лучшие на планете» чем-то напоминала зависимость. Озвучивать эти мысли по причине глубокого уважения и существования вышеописанной схемы, рушить которую отчаянно не хотелось, он, конечно же, не решился, тем более вербализовать эти мысли представлялось просто выше человеческих сил.        Японец потупил взгляд и отрицательно мотнул головой.       — Пойми, не нужны тебе никакие диеты, такими методами — точно. — Стефан ласково потрепал его по плечу. — Я всегда ценил твою самодостаточность, но, если тебя что-то беспокоит, мы можем вместе пересмотреть твой рацион.       — И как тебе только не надоест быть таким добрым… со всеми.       Оба повернулись на неожиданно подавшего голос. Стефан окинул насупившегося Дениса быстрым взглядом, не упуская также из внимания отложенную на время трапезы на журнальный столик злополучную книжонку и, тут же порозовев, отвёл глаза. Шома тем временем непонимающе переводил взгляд с одногруппника на тренера, совершенно не контролируя с колоссальной скоростью меняющиеся на его лице эмоции. На пару мгновений мужчины синхронно отвернулись и по прошествии секунды снова вперились глазами друг в друга — Шоме показалось, что между ними промелькнуло короткое замыкание.       Денис, видимо, не ожидал, что его недовольное бурчание будет услышано и услышано так хорошо, но осознав свою рассекреченность, он с достоинством поставил на столик контейнер и тут же молнией вылетел из кабинета. Через пару минут Шома был выгнан следом — развития воспитательного разговора со Стефаном у него не получилось, потому что Шому он резко перестал интересовать. Как бы не было заманчиво законно прохлаждаться у тренера под боком в рабочее время, в данный момент он больше не мог сосредоточиться на сути проблемы. Уже было даже не особенно жаль вырезки из журнала с новыми компьютерными играми (кто же виноват, что на обратной стороне умудрились впихнуть рецепты низкокаллорийных яств с соответствующими заголовками, мотивирующими в кратчайшие сроки сбросить пару лишних килограммов), теперь его многострадальную голову целиком и полностью занимала увиденная сцена.       Стефан с тяжёлым вздохом опустился на диван и принялся изучать оставленный Денисом контейнер от собственноручно приготовленного салата — с душой. Он только хотел начать прислушиваться к советам Гийома. Наверное, это напоминало игру «Горячо-холодно», только Стефан ощущал себя в своей жизни не ведущим и даже не игроком, а посторонним лицом, тщетно пытающимся вникнуть в правила. После того, как он почувствовал тягу Дениса к себе (над природой которой ему раздумывать пока не хотелось), а Гийом его догадки подтвердил, Стефан перепугался и, всеми конечностями вцепившись в свою независимость, неосознанно поменял манеру общения на более отчуждённую.       Изначально он делать этого не собирался — просто дать Денису понять, что сближаться с кем-либо он сейчас не планирует. Но как Денис сперва пытался выяснить порог его терпимости, так и Стефан теперь интуитивно хотел понять реакцию ученика на небольшие корректировки в своём поведении.       А Денис всё чувствовал и теперь на него перманентно обижался; каждое его действие, даже в сугубо положительном ключе, он воспринимал в штыки. И Стефан строго поджимал губы, стараясь зримо не проявлять к его чувствам никакого интереса, но в то же время обижался на себя сам, потому что, отстранив от себя Дениса и потеряв его как человека, потерять его ещё и как ученика он не хотел.       В общем, этот тщательно нарезанный для поддержания хороших формальных отношений салат сошёл в качестве извинения. Денис тогда странно-нечитаемо на него уставился, и Стефан понял, что со всеми своими упорядочиваниями чувств лажанулся. Его неосторожные действия, легкомысленно брошенные слова Дениса ой как задели. Для Дениса вроде важно его мнение — как тренера, как того, кого он уважает и кем восхищается, как одного из главных людей в жизни… да…       — Ты снова плохо себя чувствуешь?       В груди зрело какое-то горько-непонятное предчувствие перемен. Стефан медленно разомкнул тяжёлые веки и сурово уставился на вошедшего.        — Я даже не знаю, что сказать. Я постоянно говорю что-то не то. — Денис нервно хихикнул и аккуратно подсел на другой край дивана, не отваживаясь придвигаться к тренеру ближе.       — Мне сначала стоит извиниться за утреннее пренебрежение к тебе и салату, за то... неприличное предложение с мангой, или за то, что было сейчас?       Стефан открыл рот, ещё не понимая, с какой интонацией скажет, что ему не нужно никаких извинений, но Денис, горящий запалом самообличения и опасающийся его растерять, поспешил его перебить:       — Понимаешь, я хотел, чтобы тебе всегда было хорошо со мной. Чтобы у тебя не было проблем хотя бы со мной, потому что я понимаю, как тебе тяжело. В плане, что ты со всем справляешься, но устаёшь не меньше меня… то есть… у тебя есть свои проблемы, потому что у всех они есть. Не знаю, почему у меня это не получается. И я сейчас снова оправдываюсь, опять-таки причиняя этим тебе кучу неудобств.        Пытаясь понять, какой реакции можно ожидать от его оправдательной речи, Денис однако не мог позволить себе опустить взгляд. Его печальные и чуть прищуренные в напряжении глаза были направлены прямо на Стефана. Стефан в последнее время остерегался смотреть на него открыто, но сейчас спрятаться было некуда и эти глаза ударили ему в самое сердце. Он уже было растерял воспоминания о том, насколько глаза Дениса были особенными, — всегда ясный упрямый взгляд, выражающий несоизмеримо больше, чем язык, красиво приподнятый верхний уголок века и изгиб длинных пушистых ресниц.       Денис упорно держал зрительное противостояние. Глаза Стефана заскользили по покрасневшей слизистой глаз напротив, в любой момент готовой принять потоки слёз. По своей натуре Стефан часто принимал эмоции учеников близко к сердцу и никогда не мог бороться с искренней грустью во взгляде Дениса, отдающейся ноющей душевной болью в нём самом. Эта грусть в любой момент грозила обернуться острым разочарованием, отголоски которого уже, казалось, летали в воздухе. Денис, совсем потерявшийся в возникшем молчании, закусил губу, стараясь подавить встревоженное тяжёлое дыхание. Стефан постарался сконцентрировать все свои внутренние переживания в одном взгляде и нежно посмотрел на юношу, мягко кивнул и улыбнулся ему — умеющий понимать его невербальные мысли Денис тут же послушно вплыл в его объятия.       Он был благодарен за то, что Стефан не стал развивать тему с извинениями, — просто дал понять, что всё хорошо. Стефан мягко гладил его по спине, не вкладывая в это действие никаких особо трепетных эмоций, но его прикосновения приятно покалывали. К мечущейся душе Дениса возвращалось ощущение покоя. «Всё в порядке», — будто говорили руки Стефана, и не было никаких причин этому не доверять.       Вдруг лёгкие поглаживания прекратились, и Стефан наклонился над ним. Денис так ясно услышал, как Стефан сглотнул слюну совсем рядом с его ухом, что по его спине поползли мурашки, и он постарался сосредоточить всё внимание на слуховых ощущениях. Осторожно отведя его чёлку, Стефан дотронулся до его лба и воскликнул:       — Ты же горячий!       Денис поёжился от неожиданного вскрика, недоуменно поднял на тренера глаза, и перепугавшийся за него Стефан на этот раз не стал мелочиться с измерением температуры: вместо того, чтобы снова потрогать пальцами, он откинул со лба Дениса волосы и недолго думая коснулся его губами.       Тем временем Шома внезапно вспомнил главный аргумент в свою защиту: злосчастный журнал принадлежал Коширо, и тот, в свою очередь, тоже должен был получить порцию воспитательных разговоров. Он опрометью бросился назад к кабинету и, стукнув для приличия в дверь, радостно ворвался в эту священную обитель.       Стефан тут же отпрянул, и, хотя его лицо практически не отразило смущения, Денис успел уловить, как панически заколотилось его сердце от стука в дверь. Перед глазами поплыло от осознания умопомрачительной близости Стефана и чувств, что он в данный момент испытывал, и в край эмоционально выпотрошенный Денис растянулся на диване. Он был не в силах выбраться ни из плена дивана, ни из той трясины, куда втягивался с каждым днём всё сильнее.       Изумлённый Шома пискнул, что зайдёт позже — второй раз за неделю Дениса раздражали присущие японцам выборочная тактичность и способность видеть не то, что нужно. Стефан тоже был выбит из колеи внезапным появлением третьего лица, но, когда Денис, последний раз всхлипнув в кожаную обивку дивана, поднял на него измученные глаза, он уже сумел полностью взять себя в руки.       — Будем вместе выбираться, — кивнул он на дверь и прыснул со смеху. Денис тоже засмеялся и резко закашлялся. Стефан с жалостью взглянул на него и скомандовал лежать здесь, пока не станет лучше, а сам присел рядом на корточки и принялся потрошить свой рюкзак в поисках жаропонижающего. Для приличия Денис прошептал себе под нос, что всё нормально, но лишаться возможности понаблюдать за заботащимся о нём с таким усердием Стефаном он откровенно не хотел. Смотреть на него было неловко, но очень интересно, тем более что Стефан тоже постоянно кидал на него наполненные искренним беспокойством взгляды.       Стефан не отваживался уже который день говорить с Денисом тет-а-тет, но сейчас парень не представлял никакой угрозы, поэтому Стефан немного расслабился и разрешил себе отдаться чувству обуревающей его зудящей заботливости.       — Будем выбираться, — полушёпотом повторил он и, судя по звукам, наконец выудил из рюкзака косметичку с лекарствами.       «И обниматься почаще, наедине», — подумал Денис, вновь ощутивший себя в плену прохладных нежных рук.