Учитель чувства

      Денис мечтал, что за время его вынужденного отсутствия Стефан по нему скучал. Не просто по чувству устоявшегося порядка на своей территории, а именно по Денису, по его энергетике, чтобы ловил себя на мысли, что общества Дениса ему не хватает, — ну, по крайней мере, чтобы он не ударился в фазу самобичевания из-за неловкой сцены с Шомой. Да и не было ничего предосудительного в том, чтобы во время обеденного перерыва обниматься с учеником и случайно его поцеловать (имея в этом обоснованную необходимость). Если уж сам Денис, которого целовали и который грезил подобными проявлениями чувств от Стефана всю свою жизнь, не был так называемым поцелуем доволен, то возникновение двояких мыслей у других было бы просто оскорбительным.       Впрочем у других подобные мысли зачастую возникали совсем на пустом месте, но если говорить о Шоме, — он слишком дорожил хорошими взаимоотношениями со Стефаном, чтобы иметь право обдумывать происшедшее слишком детально. На самом деле Денис жалел, что у него не было возможности объяснить всё это Стефану лично.       Пока Денис искал оправдания Стефану, себе, тому, что никто из них не счёл нужным закрыть на ключ дверь и, выжидая его звонка, подбирал нужные слова, чтобы поговорить с ним на эту тему, Стефан вновь демонстрировать обеспокоенность его здоровьем не спешил. Он написал ему пару раз — возможно, чисто из правил приличия, — и Денис с жадностью вгрызся в эти смс, в данный момент представляющие единственный источник связи со Стефаном. Перечитывая строчки, вскользь повествующие о тренировочной текучке и богато напичканные пожеланиями здоровья и заверениями, что все Дениса на льду очень ждут, представляя Стефана, печатающего ему эти обыденные, ничем не примечательные вещи, Денис раз за разом перебирал в памяти моменты, когда чувствовал на него обиду и постепенно приходил к осознанию, что неразделённые чувства затмевали ему здравый смысл. Постоянно ощущая себя жертвой обстоятельств, он перестал ценить то, что у него было — то, что сейчас он скорее всего потерял.        Денис попросту не верил, что случившееся никак Стефана не поколебало и что впредь он будет с ним таким же искренним и тактильным, как до этого. Вся проделанная Денисом подготовительная работа пошла насмарку, но зато у него появился весомый повод отблагодарить тренера за заботу несколькими стаканчиками кофе.        Его болезнь носила скорее нервный характер, поэтому за несколько дней у Дениса получилось выправить своё состояние. Проведя это время недолгого уединения лишь в обществе таблеток, он словно очистился ещё и от негатива и всех невысказанных упрёков. Теперь Денис чувствовал себя готовым к закреплению скомканного примирения.       Он всегда имел обыкновение приходить во все личные пространства Стефана как к себе домой, но теперь Стефану было объявлено, что его присутствие помогает Денису сосредоточиться. Никаким отсутствием сосредоточения наедине с собой Денис, конечно же, не страдал, просто он внезапно осознал, что это не он Стефану где-то там в перспективе нужен, а Стефан нужен ему больше всего на свете. Эта неожиданно открывшаяся ему закономерность, по правде говоря, давно назревала в его голове, но только недавно она вспыхнула перед его глазами и тут же вписалась в его жизнь до того правильно, что Денис словно наяву ощутил холодную воду, в которую, прочувствовав эту концепцию, он себя окунул. Это было слишком просто. Конечно не факт, что самого Стефана устроил бы вариант держать его рядом с собой на коротком поводке, кроме того, Денис опасался, что Стефан будет категорически против ещё большего размывания границ между ними. Но, в конце концов, понимание любви было у каждого своё, а её разновидностей без романтического подтекста существовало множество, и Дениса устроила бы любая, предполагающая быть в ненатянутых отношениях и действительно что-то друг для друга значить.       Иными словами, для Дениса по-прежнему не существовало варианта, в котором Стефан мог бы принять его влюблённость, — которую сам Денис уже не боялся мысленно называть своим именем, — и ответить ему взаимностью, но теперь он имел какой-никакой осмысленный, по-прежнему немногословный план действий: быть со Стефаном, а дальше видно будет.       И период адаптации Стефана к его новой модели поведения, более дерзкой по сравнению с предыдущими, прошёл даже лучше, чем Денис предполагал. Стоило ожидать, что Стефану просто может быть неприятно его общество безо всякой на то причины или что он будет опасаться оставаться с ним наедине. Но несогласий с тем, чтобы Денис иногда навещал его в перерывах между тренировками Стефан не проявлял. Поначалу Стефан конечно пробовал его уверить, что не стоит быть настолько благодарным, беспокоиться о нём — Денису безумно льстило, что это замечают — и что Денис может не таскаться к нему всё время, но это даже сопротивлением назвать было нельзя.       Переодически вместе с Денисом материлизовывались всяческие вариации напитков в красивых стаканчиках с им же вручную сделанными небольшими набросками, которые Стефан уже подумывал начать коллекционировать. Происходило это безо всякой рациональности — не каждый день, но и не через день. Просто Денис действительно приходил не из каких бы то ни было прагматических побуждений, а следуя спонтанным душевным порывам. Пытаясь просчитать в его появлениях логику, Стефан абсолютно запутался и не заметил, как уже сам начал ждать его, привыкнув заканчивать рабочий день на чайно-кофейной диете.       Конечно, первое время у него чесались руки отговорить Дениса лезть в его жизнь, но по прошествии некоторого времени Стефана больше начало волновать то, что Денис никогда не оставался с ним до самого конца его рабочего времени. Рабочее время Стефана имело понятие весьма растяжимое, но даже до регламентированного им самим окончания работы Денис каждый раз оперативно сматывался «по делам». В этом не должно было быть ничего странного или подозрительного, всё-таки Денис — вольный человек, который в праве не сидеть с ним днями и ночами. Но было что-то в таком его поведении, что выбивало Стефана из колеи, заставляя задуматься, и даже несколько огорчало — как будто бы Денис добивался его внимания, но делал это не до конца, либо из непонятного умысла.       Его мозг уже не мог убедительно обосновать излишние проявления Дениса в его жизни, а самое логичное объяснение происходящего по-прежнему вводило Стефана в ступор, водружая на его плечи слишком тяжёлую ношу ответственности. Поэтому ничего лучше, чем абстрагироваться ото всех мыслей и предположений, Стефан не нашёл.       Лишь однажды он набрался смелости прямо спросить, зачем Денис, собственно, это делает.       — Знаешь, ведь жизнь коротка, — парень запнулся, напоровшись на вытаращенные в страхе глаза тренера, — каждый день нужно ценить, вот я и ценю это время, провожу его с тобой.        «Мне просто хорошо с тобой».       Денис только лишь пытался скрасить его жизнь ненавязчивыми проявлениями внимания, и это работало — Стефан чувствовал, что должен и что он хочет делать что-то взамен.       Обычно они молча занимались своими делами, нередко Стефан даже забывал о присутствии в своём кабинете постороннего и принимался нервно ходить из угла в угол или делать другие странные телодвижения, чтобы сбросить напряжение, — позже, вспоминая о Денисе, он чувствовал себя не в своей тарелке. Денис, кажется, не знал, как на это реагировать, и просто утыкался носом в книгу или телефон, делая вид, что не замечает необычного поведения тренера.        После того, как у Дениса появился доступ к личности Стефана за гранью тренировок, его даже меньше стали волновать слухи, ходившие вокруг их имён. Воспринимая мир со стороны Стефана, Денис видел, насколько все эти красивые сказки были необоснованны и далеки от реальности. Ему даже начало казаться, что из этих сплетен, частью которых он невольно являлся, и выплетался внутренний облик фигурнокатательного общества Шампери и именно они составляли важную часть социального взаимодействие его членов. Но все эти пересуды меркли по сравнению с чувством нечто большего, что насыщало всё его существо любовью, когда Денис смотрел на ушедшего в себя Стефана. Его тело наполнялось легкостью и ликующей радостью, переплетающейся с болезненной нежностью по отношению к этому человеку. Все отвратительные домыслы становились неважным бредом, когда Денис словно погружался в его мир, в который его создатель впускал его добровольно. От ощущения, что Стефан не задумываясь доверяет ему хотя бы часть своего жизненного уклада, на сердце теплело, и такого непритязательного, но интимного душевного контакта пока хватало.       Последний сокрушительный удар по неприкосновенности личной жизни Стефана был нанесён, когда Денису взбрело в голову заполнять собой его мысли даже в своё отсутствие. Они и раньше не пренебрегали мессенджерами, активно чатитись, а их переписка скорее походила на общение друзей, чем на сугубо деловое, но теперь Денис писал ему постоянно. Ко всему прочему он взял моду поздравлять Стефана с добрым утром. Волшебным образом надоедливые жизнерадостные открытки присылались каждый раз до его пробуждения. Пожеланиями хорошего дня дело, естественно, не ограничивалось, и на ночь Стефану изощрённо-ласковыми фразами желали приятных сновидений.       На все подобные знаки внимания Стефан считал своим долгом отвечать. Просто отписываться несколькими словами ему было отчего-то совестно, и порой он сам подкидывал затравку на диалог, который можно было растянуть хоть на всю ночь (чего Стефан всё-таки избегал). Отвечали ему охотно-выверенно, что доводило его до белого каления. Иногда, рассматривая очередное милое послание, Стефан сжимал зубы от злости, желая раз и навсегда уничтожить эту вымученную, показательно непринуждённую манеру общения. Для уничтожения опять же приходилось провоцировать, давать наводки на более откровенные разговоры… на Дениса в этом плане надежды не было никакой, поэтому между шутками и флиртом лавировать приходилось Стефану.       Он не раз жалел, что постоянно открывает Денису душу, даже по мелочам, потому что на всё это он получал максимально стерильные ответы. В то же время Стефан чувствовал или хотел чувствовать, что от них веяло теплом. Он разрывался между этой теплотой, исходящей от Дениса, и неприятным осадком неловкости, всякий раз остававшимся после их контактов. Однажды от нечего делать он пролистал их диалог и пообещал себе больше никогда переписки с Денисом не перечитывать. Они были слишком личными, напитанными эмоциями и имели ценность ровно в момент.       В конце концов Стефан чувствовал, что впускает его в свой внутренний мир слишком глубоко. Всё это было уже далеко за гранью тренировочного процесса, однако минимизировать их бестолковое, но мощное воздействие друг на друга предлогов не представлялось. Стефан очень явно ощущал эту мрачную, обречённую непоколебимость, с которой Денис делал теперь всё и к которой, общаясь с ним, Стефан потихоньку привыкал.       «Спать уже хочется. Спокойной ночи», — Стефан наклонился над телефоном, чтобы выбрать подходящий эмодзи. Неожиданно экран переместил его в фоторежим. Прежде, чем он успел среагировать, фронтальная камера щёлкнула, даря Стефану прекрасное изображение половины его лица и подушки. Чёрт! Да что же этого такое!  В довершение всего взбесившийся телефон решил отправить фотографию с заготовленным текстом Денису на радость.       Стефан не мог точно описать, что он почувствовал, когда Денис тут же сообщение просмотрел, а через секунду значок рядом аватаркой мигнул — к удивлению Стефана, Денис вышел из сети.       Откуда ему было знать, что, увидев отправленную фотографию, Денис спешно погасил экран, отшвырнул телефон на другую часть кровати, подальше от себя, и уткнулся лицом в подушку, подавляя горестный стон. Ему до боли хотелось выцарапать Стефана оттуда — согреть этого человека теплом своих объятий, уткнуться носом ему в плечо, ощутить его запах.        Это было именно то, чего он долгое время ждал. Такого Стефана хотелось видеть всё время, любить всё время и любой ценой, не ставя никаких внутренних запретов, — и что-то подсказывало, что этот Стефан был бы не против любить в ответ.       Для Стефана это было нетипичное селфи. Денис терялся в догадках, с какой целью оно было сделано и к тому же отправлено — получалось, что ни с какой. Технически у этой фотографии не могло быть абсолютно никакого предназначения, значит, Стефан прислал её просто так, а абы-кому своё фото на ночь не присылают. Денис перевернулся на кровати на спину и мечтательно уставился в потолок. Стефан ему определённо доверяет — Денис почувствовал безмерное облегчение. Пред его закрытыми глазами снова всплыло последнее сообщение Стефана. Человек на фото лишь отдалённо напоминал месье Ламбьеля, но это был именно Стефан. С отчего-то удивлённым выражением лица и всклокоченными волосами, отчасти закрывающими усталые глаза. За ту долю секунды Денис увидел чуть съехавшую на бок пижамную кофту, что открывала вид на часть ключицы. Это был совсем маленький размытый фрагмент, но Денис уже яро представлял, как он сдвигает рубашку и мягко касается губами его плеча, целует на ночь — целует утром. Денис в целом не скупился бы на поцелуи.       А чем они могли бы заниматься в промежутке между вечерними и утренними поцелуями? Раньше ему не приходилось думать об этом. При любой возможности Денис аскетично подавлял его образ в памяти, так что мысль о совместной ночи была непозволительной и чуждой. Но сейчас Стефан как будто был к нему намного ближе. От их переписки возникало ощущение, что в данный момент Стефан находится если не прямо рядом с ним, то в одной метафизической плоскости, в глубоком эмоциональном контакте. Понимание этой близкой духовной связи вспыхнуло в его сердце, и Дениса окатило волной жара.       Денис чувствовал, что ему по-прежнему не хотелось заниматься с ним сексом, но он уже не мог не думать об этом.       Стефан настолько опешил, что ему не пожелали спокойной ночи в ответ, что даже не стал удалять фотографию — в конце концов, она была не такой уж и плохой, и от Дениса такого отношения к себе точно не заслуживала.       В масштабе Вселенной сейчас это были, возможно, самые возвышенные и высокие чувства — настолько же, насколько страстные. Денис тонул в непонимании, отчаянии и разрозненных возбуждающих образах, неожиданно обрушившихся на его плечи. Они давили на сердце, возносили его к звёздам, одновременно придавливая к земле и отдаваясь колющей болью в рёбрах. Отрезвляя себя, Денис со всей силы потянул за волосы и плотно зажмурил глаза, но неуёмные фантазии от этого действия ничуть не угомонились, напротив, — в голову лезли уже конкретные черты лица.        «Горячий! Ты такой горячий сейчас!…» Сердце Дениса сжалось и забилось в тревожном тахикардическом ритме. Сгорая от стыда, он добавил к этому пару ласкательных эпитетов, что когда-то слышал от Стефана. Конечно, сам Стефан сформулировал бы свои реплики намного лучше, от его нежных слов Денису приходилось бороться с румянцем и желанием навсегда исчезнуть с его глаз, но даже от этого воображаемого диалога по его спине поползли мурашки.       «Сияешь для всех своей влюблённой улыбкой, — это неправильно. Просто неприемлемо. Это должно быть предназначено только для меня».       «Конечно, да! Только для тебя!»       «Думаю, тебе пора проявить инициативу…»       Денис уронил голову на подушку и костяшкой пальца коснулся своей шеи. Он представлял губы, неторопливо скользящие по его коже, — абстрактные. Возможно, они были молочно-розовые и немного тонкие. Возможно, это и напоминало губы Стефана. Возможно, это были именно его губы.