Гражданский брак
28 июля 2025 г., 23:58
— До конца месяца они переспят.
— Нет, до конца месяца они поцелуются. И то не факт.
Стефан выпроводил из раздевалки двух о чём-то мило переговаривающихся на китайском детей. Теперь здесь остался только Денис, с кислым выражением лица уставившийся в одну точку. Стефан присел рядом и вместо того, чтобы привычно потрепать его по волосам, задумался, насколько в данный момент это будет уместно. Теперь он регулярно думал об этом. Пока Денис то восхищённо ловил его слова, то неприкрыто от него бегал, Стефана всё устраивало. Он не чувствовал в его действиях никакой весомой опасности. За парнем было интересно наблюдать, и Стефан считал его по-настоящему талантливым — во многих сферах жизни — поэтому со стороны видеть его эмоциональное взросление и предугадывать его дальнейшие шаги было увлекательно.
К тому же он уже свыкся со смутной потребностью его контролировать. За Дениса он всегда чувствовал особую ответственность — особенно за пределами льда, ведь раньше от Стефана чуть ли не полностью зависело, как сложится мировоззрение юноши относительно многих вещей. Они никогда не были отражением друг друга в прямом смысле слова, но их глубокая душевная связь, выставленная на всеобщее обозрение, растущая день ото дня и обретающая всё новые формы, была слишком очевидна. В какой-то момент это стало по-настоящему пугать — что тогда, что сейчас, у Стефана было всего два варианта и, боясь переусердствовать, он выбрал постепенно устраниться из его жизни. Он старался давать ему больше свободы от себя и своих взглядов и даже радовался, если видел, что Денис с ним несогласен. В итоге он уверился, что не без его усилий личность его ученика гармонично сформировалась, и практически перестал тревожиться об этом. Но за последнее время они достаточно сблизились и снова ходили будто по оголённому проводу. Стефан чувствовал, что во избежание новых смертельных обид он теперь должен вести себя с ним по-другому.
Он теперь знал множество его мыслей, и не мог сказать, что с Денисом было неинтересно. Это касалось не только его интеллектуальных способностей, Стефан испытывал особое удовольствие, открывая его потаённые стороны. Фрагментарно собирая проскальзывающие в разговоре частички его личности, он знал теперь даже его детские страхи и то, что его боязнь темноты со временем трансформировалась в любовь к ней и тихому ночному уединению с собой.
«Но хотелось бы когда-нибудь, конечно, проводить это время с человеком, который по-настоящему дорог…»
И ничего. Ни единого намёка на напрашивающийся флирт.
Откровенничал Денис без особого энтузиазма, называл все свои рассуждения и идеи бредовыми, извинялся за них, но рассказывал.
Давалось это обоим с трудом, однако в переписке они могли позволить себе общаться максимально на равных, поэтому Стефан не видел ничего странного в том, чтобы поинтересоваться у него, что он чувствует по тому или другому поводу. Темы их отношений они никогда не касались. В груди у Стефана сидело предчувствие, что подобный разговор напрочь бы испортил хрупкую нить доверия, протянувшуюся между ними. И всё-таки при мысли о каком-либо физическом контакте сердце Стефана сжималось и на него нападало странное смятение.
— Знаешь, я тогда так и не понял, о чём ты хотел мне сказать. Про положение кисти в финальной позе. Я вроде всё делаю, но твой замысел я так и не понял.
— Мы поговорим ещё об этом, конечно, — Стефан энергично закивал, радуясь, что благодаря Денису атмосфера немного разрядилась, и погладил его по плечу. — Сегодня вечером. Раз уж ты всё равно решил прописаться тут у меня.
— Прописаться?
— Но я надеюсь, ты не думаешь, что наш брак только из-за прописки.
Прозвучало очень пусто, фальшиво, — никакой весёлости и сарказма в голосе, к концу фразы тембр опустился вниз, и слова безучастно растворились в воздухе. Просто мысли Дениса витали в данный момент далеко за пределами мало интересующей его конечной позы, программы и даже за пределами всего катка. Сегодняшний день начался для него с того, что он представлял себя в объятиях Стефана. Для Дениса такая дерзость была нетипична. Он в полной мере отдавал себе отчёт, что он делает и насколько это идёт вразрез с его принципами. Раньше даже после увиденного им сна, участником которого был Стефан, Денис не знал, куда себя девать от стыда, а сейчас он без особых моральных терзаний представлял, где и как касается его, наконец открыто смотрит ему в глаза, легко выявляя всю скрытую в них тайную любовь. В фантазиях он верил, что не просто хочет, а имеет право его целовать, что Стефану тоже этого хочется, и он прижимается ближе, начиная целовать в ответ.
К Стефану влекло к уже просто до безумия, но при этом Денис не мог сделать усилие, чтобы поднять на него глаза. Вероятно, где-то он всё же перегнул, и Стефан снова ощущал себя с ним скованно. Хотелось разрядить эту витающую в воздухе неловкость — просто встать, разогнать гнетущую атмосферу руками и сказать что-нибудь, чтобы он улыбнулся и между ними опять всё стало тепло и понятно, не осталось никаких гложущих душу недосказанностей. У Дениса достаточно хорошо был подвешен язык в плане интервью, но, когда дело доходило до разговора со Стефаном, тяжело формулировались даже самые обычные предложения. Денис не мог назвать себя безнадёжно косноязычным, однако хотя бы попытаться донести ему что-то, касающееся чувств, необязательно любовных, было просто выше его сил.
Денис не видел никаких перспектив выбраться из этого замкнутого круга и не понимал, что ему делать с желанием прижать Стефана к себе так близко, чтобы услышать его сердцебиение. И почему-то на интуитивном уровне он чувствовал, что Стефан не станет этому противиться. И в его глазах, которые Денис боялся поднять, застыл вопрос: почему тогда я сделать этого не могу?
Ему безумно хотелось слышать чуть хрипловатый голос Стефана с утра, слышать, с какой интонацией он бы звал его к завтраку и желал спокойной ночи. Он без сомнения делал бы всё это любя, и Денис грезил тем, что когда-нибудь и сам сможет показать, как он его любит. Представлялось всё настолько ярко и детально, что Денис боялся окончательно поверить в правдивость этих фантазий.
Стефан бездумно болтал ногой, фокусируя на этом всё своё внимание и в упор не смотря на него, а Денис мысленно видел этого мужчину своим и его губы опухшими от поцелуев.
Им определённо нужны были перерывы друг от друга.
— Неважно в общем, — Денис вытащил из рюкзака ланч-бокс и, кивнув на него, спросил, — можно у тебя разогреть?
Стефан скользнул по нему чуть озадаченным взглядом, но утвердительно качнул головой и вложил ему в руку ключ от кабинета.
— Сам хочу покататься, пока перерыв.
Стефан ожидал, что Денис попросит посмотреть или покататься вместе, но он лишь скупо поблагодарил и поплёлся к выходу из раздевалки. У Стефана резко испортилось настроение. Ему не хотелось задумываться, почему его настроение так легко менялось из-за Дениса и каких-то его реакций.
Немного поразмыслив, фотографию с утра он всё-таки удалил, и это испортило ему весь день. На душе сразу стало неприятно, хотя они не были ничем друг другу обязаны, да и Стефан не был уверен, что Денис отсутствие снимка вообще заметит. Его чувства Стефану не подчинялись, но то, что сам он не может оставаться к ним безучастным, раздражало.
Он ненавидел зависеть от кого-либо, и изначально постоянные поползновения в его сторону Дениса сковывали его по рукам и ногам, но со временем Стефану как будто начал передаваться его интерес. Поверить в это, учитывая время, проведённое ими вместе вживую и онлайн, было очень легко, и Стефан даже сам не сразу заметил, как симпатия к Денису хлынула в его сердце с новой силой. Пока что симпатия Стефана выражалась лишь базовыми вопросами о благополучии и хорошем настроении Дениса, но весь ужас заключался в том, что эти вещи уже не были для него банальным жестом любезности и действительно заботили его с каждым днём всё сильнее. Его чувства и желания не были ничем замутнены, но сам факт такого стремительного сюжетного поворота, напоминал ему свободно болтающуюся петлю на шее. Эта докучающая ему петля была соткана из сложных чувств, давящих на внутренние болевые точки и причиняющих ему столько необъяснимых страданий, и самых эмоциональных воспоминаний, просто выкинуть которые из головы было невозможно. В любой момент она грозила намертво затянуться или, ещё хуже, незаметно надавив куда нужно, опутать всё его тело, одномоментно лишив его права голоса и чувства собственного достоинства.
Стефан словно со стороны наблюдал, как выстроенная им оборона осыпалась на глазах, и вот уже он, угрохавший столько сил на то, чтобы не привязываться лишний раз, теперь не знал, как в случае чего от Дениса он будет отвыкать.
Было как-то по-предательски подло утаивать этот факт от Дениса, однако делать его центром всего своего существования он был не готов, а по-другому с амбициозностью Дениса было нельзя.
Отчасти освободившись на льду от оков уныния, Стефан позволил себе забыться. Когда это давящее чувство немного отпустило, он пришёл к выводу, что Денис сегодня слишком озабочен своими мыслями и плевать хотел на удалённое фото. Всё разрешилось так легко и, на какое-то время почувствовав облегчение, он полностью отдался ледовой стихии. Поглотившая его волна вдохновения привела в состояние гармонии его противоречивые эмоции. Он в совершенстве владел своим телом и имел возможность точно выражать все идеи, приходившие ему в голову. Эта необъятная свобода мысли, отзывавшаяся в каждом лёгком грациозном движении, была источником его жизненных сил.
Но за гранью льда всё было иначе. Там он не ощущал такой свободы в интерпретации своих чувств. Отрабатывая хореографию, вкладывая душу и силы в каждый взмах руки, он точно понимал значение этого жеста — насколько он будет уместен в программе и посодействует ли раскрытию образа. В своей же жизни он разбирался едва ли не хуже своих фанатов и, переодически удостаивая вниманием жёлтую прессу, он размышлял, неужели взятые из воздуха новости о его персоне действительно соответствуют его внутреннему содержанию.
Когда-то для него было обыденным выдумать себе сценический образ и, не напрягаясь, следовать ему какое-то время. Оглядываясь назад, он видел, что в его жизни за кадром не оставалось вообще ничего. Приходилось притворяться и в личной жизни; не обращая внимания на внутренний голос, доверять разуму, искать наиболее выгодные для себя решения и оправдывать их перед собственным я рациональностью. С Денисом держать себя в узде ему приходилось особенно старательно, потому что Денис любил невзначай выпутывать его из сетей самоконтроля и как ни в чём не бывало продолжать диалог.
Денис был неспособен врать ему даже в мелочах, и, естественно, предельная искренность от Стефана также подразумевалась. Стефан уставал от бесконечного потока откровений, которые читались между строк, но не мог от него оторваться, потому что вновь укоренившаяся взаимная привязанность теперь не встречала в нём внутреннего сопротивления и даже немного умиляла.
Время расслабленного межсезонья безжалостно истекало. Вскоре ему предстояло возвращать спортсменов, как и себя, в жёсткий режим подготовки к стартам — и всё это под соусом омерзительной ответственности за каждый свой шаг и то и дело просыпающегося блуждающего синдрома депрессивности Дениса. Стефан прекрасно понимал, что в таком состоянии психологические нагрузки от интенсивных сборов и соревнований будут им не по силах, и его долгом опять же было позаботится о том, чтобы каким-то образом привести его в чувства.
Зайдя в этом невесёлом настроении в кабинет, он по третьему разу прокручивал в голове вероятность того, что Денис может расценить исчезновение фото как личную обиду и замкнуться в себе ещё сильнее, перестав ему доверять. Это была простая умственная текучка, вяло уводящая его от более насущных вопросов, касающихся его фигуристов, их контента и перспектив, но Стефан чувствовал неловкость из-за того, что, думая о вещах, которые он считал важными, он будто наталкивался на препятствие, а легко разрешить эту проблему, обсудив её с Денисом, он как раз и не мог.
И траурный вид Дениса отнюдь не способствовал нормализации его душевного равновесия.
Слишком погрузившись в себя, Стефан даже не сразу заметил, колыхающиеся над его столом резные листья какого-то кустарникового растения.
Всю его грусть как рукой сняло, и он с восторгом и изумлением уставился на два ещё не распустившихся бутона. Кажется, цветки обещали быть светло-розовыми, и Стефану это сразу же напомнило лёгкий румянец на щеках Дениса. Мысли испуганными стайками забились в голове, и протянутая рука Стефана замерла в воздухе. Он не смел трогать бутоны, поэтому так и застыл перед растением в восхищении.
Это уже больше походило на ухаживания.
Стефан провёл ладонью по обёрнутому разноцветной подарочной бумагой цветочному горшку. Губы тронула улыбка, а на сердце наконец потеплело — конечно, Денис слишком озабочен проблемой морали, разве смог бы он ради разового удовольствия преподнести срезанные цветы?
«Очень красивый цветок, спасибо», — в каком-то радостном возбуждении быстро написал Стефан и, не удержавшись от продолжения, добавил: «Думаешь, его лучше поставить здесь или мне забрать его домой?».
Через пару минут пришёл ответ: «Не понимаю, про что ты говоришь, но если ты решил украсить кабинет, то я только за».
«Могу помочь тебе с этим важным делом».
Стефан быстро сфотографировал свой преобразившийся стол, и, немного подумав, удалил фото, вместо этого сделав селфи себя с цветком.
«Гибискус лучше держать дома, ему требуется постоянный полив».
Стефан щёлкнул пальцами по запрятанному в обёртку горшку и оставил сообщения непрочитанными. Он был уверен, что вечером Денис предложит помощь в транспортировке гибискуса до его нового дома.
***
— Тут нет прослушки? — серьёзно поинтересовался Стефан, обведя взглядом затихшую после основных ледовых тренировок арену. — Нет. И камер тоже нет, я проверял, — счастливо улыбнулся Денис и стрельнул многозначительным взглядом из-под чёлки. От этой улыбки Стефану стало нехорошо. Внутри всё похолодело, и он привычным жестом накинул маску ледяной отстранённости. — Отлично. Значит, мы можем спокойно работать. — Стефан холоднокровно чеканил слова, которые со звоном разбивали робкие надежды Дениса на не только лишь деловую встречу. С каждым произнесённым словом его ликование испарялось, и в конце концов его счастливая улыбка трансформировалась в нейтрально-деловое выражение лица. Стефан, как ему показалось, выдохнул от этого с облегчением. Денис несколько расстроился, что Стефан не стал докапываться до того, с какой целью он вдруг записался в озеленители. С другой стороны, Денис бы точно покраснел и выдал что-нибудь не то, так что весь рабочий настрой тут же сошёл бы на нет. Денис теперь частенько с важностью отмечал, что целиком Стефану доверяет, поэтому, построив эту логическую цепочку, он восхитился и на всякий случай тоже выдохнул, отрешившись от всех своих душевных неурядиц и твёрдо себе пообещав эту тему тоже не развивать. Мысль о подобном подарке пришла ему не то чтобы внезапно, но сейчас он нашёл этому порыву оправдание. Какие бы не были у них отношения, если они хотели сотрудничать дальше, все неловкости предстояло сгладить. Для небольшого внутреннего удовлетворения он даже написал на прилагающейся подарочной открытке несколько красноречивых предложений о большой безвозмездной любви, подобной чистому первому снегу, свету далёкой, но дорогой сердцу звезды и так далее. Это действие придало Денису уверенности, и его разум мгновенно затопило счастливыми эмоциями. Он даже сфотографировал торчащий из обёртки бумажный уголок, чтобы, пересматривая галерею, таким образом вызывать у себя прилив эндорфинов. Всерьёз он, конечно, не задумывался о том, чтобы признаться ему в чувствах, тем более таким высокопарным способом, поэтому, оглядевшись по сторонам, он вынул открытку и, быстро зачеркнув написанное, чуть не выбросил свою любовно-ироническую записку в корзину для использованных бумаг, стоящую тут же, возле стола. Вовремя сообразив, чем это может грозить, он одновременно поругал себя за легкомыслие и похвалил за к месту проснувшуюся дальновидность. Денис шутливо перехватил руку с зажатым бумажным клочком другой рукой и, погрозив записке пальцем, сунул её в карман. То ли звёзды сегодня не благоволили Стефану, то ли, напротив, уберегли его от опасности, но этим вечером помочь доставить домой гибискус вызвался не Денис, а внезапно нагрянувший к нему в гости Гийом.
