Учитель чувства

      Ежедневный вечерний ритуал бесцельного времяпрепровождения у Стефана начался для Дениса с просьбы:       — Закрой окно, пожалуйста. Оперевшись на стол и явно нервничая, он ожесточённо что-то настукивал на клавиатуре ноутбука. Стефан переминался с ноги на ногу и время от времени толкал в сторону бедром мешающее его перемещениям по периметру стола кресло. Денис скользнул быстрым взглядом по его фигуре и по приоткрытому окну: оттуда, словно из другого мира, тянуло прохладой. Из уютной, напоённой воздухом темноты на Дениса гордо взирал гибкий жёлтый полумесяц, напоминающий растёкшийся по небесной глади кусочек нежного плавленого сыра.       В кротком почтительном взгляде Дениса опасно мелькнула набирающая силу надежда. Она горячим ключом била прямо из сердца, затмевая собой всё выверенное благочестие. Когда её потоки выбрасывались наружу, в его глазах проступал вопрос о будущем, об участии в нём Стефана, и о том, сможет ли Денис когда-нибудь привычно и просто взять его за руку, не почувствовав при этом столько разрозненных чувств. Может быть, Стефан сам легко вверит ему свою руку, ласково погладит его ладонь и назовёт его своей судьбой.       Читалось это всё слишком легко, поэтому Денис отрезвляюще закусил губу и голову опустил. Всецело поглощённый своей работой, Стефан не одарил юношу даже лёгким движением век в его сторону. Продолжая напряжённо вглядываться в монитор, он невнятно выругался, и его длинные пальцы ещё быстрее и яростнее застучали по клавиатуре.       — Холодно? — осторожно поинтересовался Денис, мимо него пробираясь в окну.       Открывшаяся его взору картина вдруг сделала его невероятно сентиментальным: этот сырообразный месяц, как влитой сидевший на небе, тихое постукивание пальцев по клавиатуре и переодически его прерывающее бормотание Стефана себе под нос — всё это навевало чувство домашнего уюта и, оживляя его внутренние энергопотоки, приводило их в мучительно-сладкое движение. Стефан ненадолго оторвался от ноутбука, чтобы размять шею. Он внимательно оглядел написанное и, очевидно, удовлетворительного результата снова не увидел — губы сложились в узкую ровную полоску, и он горестно вдохнул. Практически всхлипнул. Сердце Дениса тут же заныло от безнадёжной тоски по этому человеку и желания бережно пригладить его взлохмаченные в попытках выудить из своей головы нужную идею волосы.       — Да, вечереет, — отмахнулся Стефан, вспомнив про Дениса, и в погоне за ускользающей мыслью потряс головой.       Полной пульсирующей энергии голос неожиданно раздался совсем рядом с ним, и сердце Дениса кольнуло нестерпимой болью. И боль эта была вызвана не только невозможностью утолить потребность в Стефане, но и несоответствием этого излишне бодрого голоса и, как ему показалось, внутреннего состояния говорившего. Эта внезапно открывшаяся ему деталь резанула по его эмоциональному фону, и Денис на пару секунд выпал из реальности.       Сколько бы Стефан не изображал из себя несгибаемую сталь, он оставался человеком — сильным, авторитетным и ранимым. Денис знал эту его другую сторону как свои пять пальцев, просто найти к ней подход из его заведомо проигрышной позиции оказалось достаточно тяжело. Несмотря на то, что ему было позволено видеть чуть больше, эксплуатировать выпавшую ему возможность он не решался. В жизненной истории Стефана Денис был лишь случайно затесавшемся персонажем и не должен был вмешиваться в основную линию повествования.       Он пытался не лезть в его личную жизнь но, каждый раз лицезрея со стороны его подрагивающие от напряжения пальцы, читая его глубинные эмоции и неуловимой тенью ложащиеся на его лицо страхи, он испытывал странное упоение оттого, что имеет к его чувствам хоть какой-то доступ, и старался по мере сил заботиться о нём косвенными путями. Это была обыкновенная трусость, граничащая с одержимостью, но Денис не мог совладать с собой.       Так как изучением Стефана он занялся довольно плотно, то уже примерно понимал его уклад жизни, в котором не было ничего похожего на полноценную эмоциональную разрядку. На первый взгляд Стефан жил под флагом отстранённости от себя в угоду другим, но привычка прятаться от своей уязвимости в повседневной рутине просто слишком укоренилась в нём, выжимая из его организма все соки. А у Дениса как назло не было никаких прав спасать его от хронического перенапряжения.       Между тем, до недавнего времени, когда он беспомощно барахтался в собственных чувствах, упиваясь ими и даже не определившись, чего он жаждет больше: благополучно выплыть на берег или уйти на самое дно, он вовсе не был так озабочен чувствами Стефана. Скорее, он бы даже не хотел знать, что у него на душе, потому навряд ли там нашлось бы место привязанности к нему — даже такой закоренелый скептик, убеждённый в своей несостоятельности на роль партнёра для любимого человека, как Денис, всегда подсознательно оставляет для себя лазейку к отступлению, чтобы в случае чего гордо заявить: «А я верил» или «Я всегда знал, что это взаимно».       Дорожку к его сердцу Денис протоптал и весь снег вокруг на всякий случай тоже растопил. Но что было делать дальше?       Денис тупо уставился на Стефана, который в попытках сбежать от него, а заодно и от самого себя, трогательно огородился своими делами и рабочими проблемами. Стефан о его размышлениях не догадывался, и от этого завоевать его хотелось только сильнее. Денис тихо вздохнул и мужественно проглотил зудящее под кожей желание накормить его ужином, пожалеть, а после, разделив с ним трапезу, увести его спать.       И тут случилось непоправимое: это не было объятием в прямом смысле этого слова — Денис лишь положил руки ему на плечи, накидывая свою олимпийку, а прижался он сзади, вероятно, сугубо волей случая. Но для Стефана это стало острой неожиданностью. Подлез Денис откуда-то сбоку и, прислонившись к нему со спины, застыл на пару мгновений. Его руки невесомо скользнули вниз, поправляя накидку, Денис даже не попытался перегнуться через его плечо, но Стефан еле дышал, боясь ненароком заглянуть ему в глаза. Тем временем Денис, не дожидаясь благодарности, отпрянул и поспешно просочился к выходу, не давая тренеру сказать ни слова.       Стефан оцепенело осел вниз мимо кресла.       Как бы до прихода Дениса его не занимали правки бесконечных тренировочных графиков, теперь он полностью о них забыл и отрубился в собственные мысли. Они частенько обнимались, но случая, чтобы Денис обнимал его ни с того ни с сего, без слов и по собственной инициативе, он вспомнить не мог. Неожиданно у Стефана мелькнула мысль, что этот жест крайне интимен и его пробило желание вновь почувствовать этот вид объятий на себе. Было бы ему семнадцать, он бы покраснел от такой мысли и потом ещё долго смущался собственной реакции. Хотя ему вроде уже не должно сносить крышу от мимолётных увлечений, однако, если в его возрасте такое и возможно, Стефан в этом начинании превзошёл все нормы.       Мозги в этом направлении действительное проворачивались словно со скрежетом и нехотя Стефан подумал, что такая нежная, словно обыденная забота была ему приятна. Денис не выражал ничего открыто, но Стефан и без этого был уверен, что много значит для него. Наверняка Денис просто так, без предысторий и вопросов, согласился бы сейчас посидеть с ним под столом, и, кроме того, сам был бы этому очень рад.       Стефан потёр лоб и с удивлением отметил, что зарождающаяся до прихода ученика головная боль неожиданно отступила. На смену ей пришло всецельное опустошение.       Как бы хорошо Денис не подходил на роль спасителя от душевных мук, было два веских фактора, не позволяющих Стефану отправиться на его поиски: во-первых, Денис был в некоторой степени виновником произошедшего с ним внезапного упадка сил, а во-вторых, сам Стефан по-прежнему сидел на полу, не ощущая сил подняться на ноги.       Тем временем в его голове уже сама собой дорисовалась эта картина доверительного диалога, почему-то уже в первом акте которой Стефан сидел привалившись не к холодной ножке стула, а к его груди. Выслушав его, Денис, естественно, не стал бы изображать сочувствующий взгляд и говорить, что прекрасно понимает его чувства, он просто улыбнулся бы Стефану, потому что воображаемый Денис должен прекрасно знать, как на Стефана влияет его улыбка, и нашёл в этой уже перестающей казаться концом света истории свои положительные моменты.       После со стороны двойника было бы очень уместно медленно и вдумчиво провести по плечам Стефана, чтобы почувствовать его состояние и все внутренние зажимы, затем наклониться к самому уху и прошептать что-то очень важное.       Да, Стефану хотелось наконец услышать это чёртово «Я люблю тебя» или, на худой конец, «Я хочу быть рядом, всегда». Стефан злился, потому что пронзённое стрелою Купидона сердце остро нуждалось в том, чтобы его заполнили любовью, а Денис делать этого не торопился.       С каким-то щемящим чувством на грани любовного трепета Стефан попытался представить, что Денис чувствует сейчас и, учитывая его навыки в накручиваеии себя, которые навыкам Стефана давно не уступали, не страшно ли ему теперь из-за этого маленького нарушения личных границ. С другой стороны, если бы сам Стефан решился провернуть нечто подобное, даже самые его вездесущие ученики навряд ли усмотрели бы в этом что-то кроме жеста хорошего тона.       Через несколько минут напряжённой мыслительной работы и борьбы с собой Стефан думал, что ему нужно отвыкать от чрезмерной драматизации. Ничего необычайного по сути не произошло, никаких подвижек в их отношениях это не добавило и добавить не могло.       Но приведя в порядок разум, успокоить сердце ему не удалось, — оно продолжало, тревожно стуча, отсчитывать беспорядочный ритм в такт его сметённым мыслям. Стефан прекрасно понимал, что лавировать в состоянии неопределённости возможно лишь пока у кого-нибудь из них не сдадут нервы. Было бы лучше сразу решиться на прямой разговор, но это означало признать возможность существования и своих невысказанных чувств. Пришлось бы разбить эту тихую гавань лёгкого ни к чему не обязывающего общения и обнажить перед ним свои сомнения, опасения, чего Стефан всеми силами старался избежать. Он решил дать себе ночь на то, чтобы оправиться от взволновавшего его происшествия, и с завтрашнего дня воспринимать жизнь по-прежнему. Правда, к двум первым пунктам, которые не позволяли Стефану отправиться по территории катка в поисках Дениса, прибавился ещё ужасный липкий страх остаться с ним наедине и напороться на откровенный разговор, но Стефан был уверен, что с этим недугом он со временем разберётся.       Задним умом он уже продумывал, как отделаться от навязанных посиделок — хотя бы на завтра. Тем не менее отблагодарить за кофту Дениса всё же стоило. Привычным движением Стефан потянулся во внутренний карман, но вместо смартфона его пальцы наткнулись на что-то маленькое и холодное. Машинально вытащив непонятный предмет, Стефан ошалело уставился на собственный портрет.       Картинка явно была перерисована с фотографии, но Стефан практически не помнил обстоятельств этого снимка. Нарисованный Стефан, примостившись на схематично изображённом подоконнике, ярко улыбался и, подобно крыльям, расправлял руки, с которых свободно свисала короткая распахнутая рубашка, в таком положении еле достававшая до талии. Из этой светлой улыбки вкупе с нелепой позой сплеталось ощущение чего-то кристально-чистого, искреннего и по-домашнему неловкого — вряд ли прототип художества Дениса когда-то публиковался в журналах. Скорее всего, это был старый снимок, не имеющий к спортивной жизни Стефана никакого отношения и не сохранившийся в архиве даже у него самого, но, зная маниакальную тягу Дениса совершенствовать свои познания во всём, до чего ему было дело, Стефан даже не был удивлён, что он это всеми забытое фото раскопал. Гораздо более странным было бы, если бы Денису понравился его студийный отретушированный снимок.       Разглядывая самого себя двадцатилетней давности, Стефан даже почувствовал нотки ревности. Сейчас от этой юношеской окрылённости мало что осталось, и сквозь рисунок немым укором проступали тени его прошлых страстей и несбывшихся мечтаний.       Ощутив внутри себя болезненную вспышку отчаяния, Стефан обессилено опустил голову и откинулся назад, кое-как опираясь на ножку стола. Однако поза оказалась до того неудобной, что очень быстро, вместо опустошающего смятения, он начал чувствовать лишь дискомфорт. Уцепившись за кресло, Стефан нехотя выполз на свет и наощупь, так как взгляд его всё ещё был прикован к этой вызывающей столь бурные эмоции картинке, нашёл-таки телефон.       Чтобы набрать короткое «thank u», ему ненадолго пришлось оторваться от самосозерцания, Стефан добавил, что завтра он вещь непременно отдаст и несколько смайликов в придачу (чтобы не вызвать никаких подозрений, к их выбору пришлось подойти особенно основательно).       После того, как он отправил сообщение, ему немного полегчало, и на его губах даже появилась застенчивая мягкая улыбка. Экран ноутбука уже потух, но Стефан теперь не имел ни малейшего желания возвращаться к работе. Забравшись с ногами в кресло, он повернулся к окну и, напряжённо всматриваясь в темноту, резко выставил вперёд руку, словно намереваясь коснуться чего-то невидимого, тут же застеснялся и вновь уставился в монитор. Смущённо оглядевшись по сторонам, Стефан нежно провёл пальцами по клавиатуре, затем по столу и, уложив руки ладонями вверх, потёрся о них щекой. Ненадолго замерев в таком положении, он звонко хихикнул, не в силах понять, что с ним вообще творится. В его груди пробивалось что-то искреннее, живое — то, что ему уже не подчинялось.       Искоса лицезрея свою мини-копию, Стефан щелчком пальцев перевернул её на другую сторону.       Он ещё не совсем оправился от предыдущего удара — осознание того, что Денис, словно талисман, носит его изображение с собой, слишком взволновало его воображение, но от того, что он увидел на другой стороне, ему захотелось не просто хорошенько побиться головой о стенку, как было с ним за день уже неоднократно, а исчезнуть, раствориться и не расхлёбывать эту кашу из собственных и чужих чувств…       Ему не требовалось даже вчитываться, чтобы понять смысл слов на обратной стороне. Это было несколько фраз в возвышенном стиле, нарочито небрежно перечёркнутых.       «Я бы сказал, что ни один цветок не может сравниться с твоей красотой, но этот бледно-розовый бутон напомнил мне твои губы... ты так прекрасен и подобен ускользающему свету недавно рождённой луны, этот тёплый свет струится вокруг тебя и, поднимаясь к вершинам деревьев, уходит обратно к небесам. Мне не поймать и не удержать его, сколько бы я ни старался».       Рядом на экране телефона высветился ответ от Дениса: «надеюсь, тебе не так холодно теперь, хах» и пара скобочек.       Ещё недавно Стефан не знал куда ему деваться от Дениса и его недоухаживаний, но теперь он готов был заплакать, потому что Денис никогда, никогда сам ему не признается.