Учитель чувства

      — Имя мы опускаем.       — Опускаем.       Гийома волокли вглубь по коридору ночного клуба, в вереницу частных зон.       — Все же будут знать, Стеф, — вяло двигая ногами, Гийом явно не стремился соответствовать темпу своего спутника.       Стефан, не отпуская его руки, кивнул.       — И он…       — Конечно, мы обязательно сфотографируемся где-нибудь на улице. Недалеко, чтобы можно было отследить местоположение.       Едва за ними захлопнулась дверь, Стефан словно по щелчку пальцев помрачнел и схватился за голову, до боли вцепившись в волосы. Гийом удивлённо вскинул бровь и почесал в затылке. Ещё раз оценив ситуацию, завести разговор первым он не решился, предпочтя дать Стефану время собраться с мыслями.       — Я не могу так больше.       — Муки любви... — понимающе протянул Гийом, — это достаёт со временем, я понимаю.       — Да не в этом дело, — отмахнулся Стефан.       — Слушай, ты беспокоишься о его здоровье, таскаешь ему завтраки, его голос звучит у тебя в голове двадцать четыре на семь, и ты сейчас хочешь сказать, что это не то самое?…       — Не надо! — закричал Стефан, инстинктивно выставив руку вперёд, будто намереваясь отгородиться от слов друга. — Того, что я постепенно свихиваюсь в его присутствии недостаточно, чтобы обвинять меня во влюблённости.       — И вообще я не про это сейчас, — понизив голос, пробормотал Стефан.       Съёжившись и поникнув всем телом, он горько вздохнул и всё-таки озвучил своё предположение:       — Мне просто кажется, что он девственник и что он стесняется этого… ну, меня, отсутствия опыта.       — Не знаю… — замялся Гийом, — у него же были девушки. Тем более какая вообще разница…       — Девушки, Гийом! И тебе лучше меня известно, что это не одно и тоже.       — Тут сложнее, конечно, но я верю в тебя как в учителя, — рассмеялся Гийом, хлопая приятеля по плечу. — Не зацикливайся на этом слишком сильно. Ему же не шестнадцать, всё необходимое он уже знает.       — А почему тогда, — взвился Стефан, который, видимо, держал себя из последних сил, — он не делает ничего.       — С чего ты взял, что он не делает ничего? Если у вас всё настолько плохо, как я предполагаю… Ну да, скорее всего, так и есть. Так вот, допустим, что ты влюблён, и главной трудностью для тебя сперва будет устаканить это внутри себя. Прожить сильнейшую бурю эмоций наедине с собой. И это при том, что вы постоянно вместе.. когда ты чувствуешь эту зависимость и тебе страшно её признать. Ты хоть представляешь, какая это нагрузка? Вообще неуверен, что до твоих предпочтений в сексе ему есть сейчас хоть какое-то дело.       Стефан общался с ним урывками, поэтому Гийому было сложно представить целостную картину проблемы. Он смотрел на это скорее как на развлечение — возможно, потому, что Стефан всеми силами старался показать, что ни на что серьёзное он не рассчитывает, — однако, ощутив себя в ораторской роли, Гийом не заметил, как и сам увлёкся. В его обычно скучающих глазах вдруг загорелось искреннее восхищение этими удивительными процессами, происходящими с влюблёнными. В итоге и он сам, и внимательно слушающий его Стефан выглядели совершенно заворожёнными.       Одетый в изящно облегающую его фигуру рубашку на запах и никак не сочетающиеся с ней короткие шорты, выбранные, вероятно, лишь из прагматичности, Стефан умудрялся сидеть в самой деловой позе, сложа руки и от сосредоточенности прикусив губу. Невольно Гийом скользнул взглядом по его шее, останавливаясь на небольшом деликатном вырезе, и длинно моргнул.       — Это грустно, конечно… — вздохнул Стефан, — но почему он даже на свидание позвать меня не в состоянии?       — Потому что ты смотришь на него со стороны, причём достаточно невнимательно смотришь, а со своей позиции ты даже размышлять всерьёз не будешь об этом. Знаешь, он, может, и не против, что ты старше его на... — в сторону Гийома недвусмысленно сверкнули глазами.       — И он вполне одобряет это, — более энергично продолжил француз, — это придаёт вашим будущим отношениям изюминку, особый драйв…       Стефан приложил руки к вискам, принимаясь нервно растирать акупунктурные точки. Он действительно мучился и полу-испуганно вглядывался в его лицо, словно опасаясь, что Гийом вновь начнёт перечислять симптомы его болезни и назовёт этот безысходный диагноз.       — Но у него вот здесь вот, — Гийом постучал пальцем по своей голове, — установка, что ему нельзя делать первый шаг. Что это всё испортит.       Выразительные тёмные брови его собеседника нахмурились, и карие глаза презрительно сузились.       — Почему это нельзя?       — Пятьдесят процентов его нерешительности мы спишем на влюблённость, а остальное — менталитет, Стеф, ты его не задушишь, не убьёшь. К тому же, если бы ты был в его положении, не было бы тебе страшно накосячить?       — А о моём положении кто подумает? — хмуро возразил Стефан. — Как ты вообще представляешь первый шаг с моей стороны — как ни крути, это соблазнение, банальное и грубое, просто потому что я выше по иерархии.       Сохраняя нейтралитет в отношении всевозможных слухов, паразитирующих на его имени, о своих чувствах Стефан тем более тактично старался не распространяться. Это отмалчивание всегда безумно подстёгивало интерес Гийома, но теперь, хотя бы на расстоянии наблюдая за разворачивающейся внутри Стефана драмой, у него появилось острое чувство, что даже в своих мыслях он уже не может скрыть поглотивший его необратимый процесс влюблённости.       — А тебе бы пора прекратить водить мальчика за нос, — назидательно сказал Гийом. — И не надо так гневно на меня смотреть — я тебе серьёзно говорю, ты дождёшься того, что тебя просто прижмут к стенке и твоего мнения спрашивать не станут.       Напугать Стефана получилось как-то не особо. Без сомнения, воспитательная речь Гийома его впечатлила, но впадать в ужас он вовсе не думал. Его значительно оживившееся лицо говорило о том, что он скорее заинтригован, чем испытывает горькое осознание или разочарование.       — С другой стороны, так было бы даже проще, — пробормотал он себе под нос.       «Написать ему, может, что Стефан против стенки не возражает?» — размышлял Гийом, пробираясь к выходу из клуба.       — Фотография, Ги.       Француз послушно скорчил подобие улыбки и даже закинул руку Стефану на плечо, что последнего безусловно порадовало. На губах Стефана тут же засияла очаровательная кокетливая улыбка. Гийом всеми фибрами души Денису сочувствовал.

***

      Стефан не только не горел желанием выносить свои чувства на достояние общественности, но и сам вникать в них не хотел. Не потому что число его внутренних демонов было столь огромно, что, однажды заглянув в подсознание, он боялся не выпутаться из их лап — просто так было проще и привычнее. Тем более у него сейчас не было времени, чтобы с упоением рефлексировать.       У Стефана же проекты, у него в голове постоянно висит график, ждут постановок собственные шоу и десяток учеников всех возрастов и национальностей. Впрочем, пока, забыв обо всем на свете, он в оцепенении следит за плавно скользящей по льду фигурой, весь мир может и подождать.       Денис яркий, самобытный — то, что Стефан сотни раз говорил про него в интервью — то, что ему совсем не подходит. Его катание не просто трогает душу, оно способно перемалывать сердце на части. И Стефан чувствует, как каждый взмах руки, расшевеливая его притуплённые однотипной работой ощущения от искусства, бьёт точно в цель, как каждое колебание эмоций катающегося фигуриста провоцирует вспышку душевной боли у него самого. Денис проживает программу как невероятно концентрированное в своей откровенности признание на грани истерики. Он катает сердцем, потому что по-другому не умеет. В его движениях не видна заученность, все скрупулезно отрабатываемые элементы, подчиняясь ритму музыки, ложатся легко и ненавязчиво, не оставляя никаких сомнений, что тот или иной прыжок здесь как нельзя к месту.       Стефан никогда не делал попыток вживить ему свои хореографические навыки полностью, тем самым загнав его в рамки, но Денис пошёл дальше и теперь раздвигал рамки стиля, уже сложившегося внутри него. Даже сейчас основная часть работы Стефана в отношении него шла на огранку его собственного мастерства, собственных фишек — пройдёт время, и Стефан не будет ему нужен даже для этого.        Это сейчас он увлечён Стефаном также, как и фигурным катанием, а что будет после? Денис менялся на глазах, он рос как физически, так и ментально, но его внутренние процессы оставались для Стефана в зоне недосягаемости. Можно было сколько угодно идеализировать их отношения, восхищаться судьбоносной встречей двух людей, относящихся друг к другу с лебединой верностью, но через какое-то время все раздутые метафоры испарятся сами собой, стрелка их взаимозависимости опустится к нулю и Стефан снова будет в его жизни никем.       От осознания этого ему стало невероятно горько. На мгновение в его глазах потемнело, и Стефан, не в силах дальше наблюдать эту мучительную для себя картину, отвернулся. Ему тут же захотелось проверить, заметит ли это Денис, но вновь сталкиваться с ним взглядами он не решался.       В этот момент Стефан правда отчаянно желал всю жизнь быть где-то рядом с ним, но что делать, если Денису в один момент это перестанет быть нужным? Всё, что он мог, он ему уже дал, а на большее у него не хватало смелости.       Стефан долго боролся за право считать себя специалистом в своей области. К сожалению, небольшой личной демонстрации и пространной болтовни в его работе никогда не было достаточно. Приходилось лезть ученикам в голову, расшифровывать всеми доступными способами каждый шаг. Стремительно развив свои эмпатические способности, он уже не видел особого труда в том, чтобы невзначай отпустить пару фраз с нужной интонацией, от которых у ребёнка мгновенно загорались глаза. Он умел находить подход к любому: успокоить амбиции или пробудить мотивацию, но эти его годами оттачиваемые профессиональные навыки с Денисом не работали. Во-первых, потому что все Стефановы стратегии он знал наизусть и мог их прекрасно цитировать ему сам, а во-вторых, он требовал к себе особого обращения, и Стефану часто было неловко пичкать его воспитательными лекциями дополнительно. Денис вроде всё понимал сам, но по его внезапно грустневшему взгляду, когда Стефан бросался объяснять очередному ученику принцип жизненного баланса относительно спорта, было видно, что порой этого обычного участия ему не хватает.       Денис, до этого всецело увлечённый своим прокатом, вдруг абсолютно не вовремя огляделся. Ища глазами Стефана, он замешкался и пропустил нужный момент для прыжка. После неудачного отталкивания он тут же распластался на льду. Стефан за бортиком обеспокоено дёрнулся в его сторону, но, тут же насильно охладив свой пыл, показательно закатил глаза.       — Не фонтан, — констатирует Стефан осипшим от волнения голосом.       Денис от его оклика вздрогнул, окончательно выпав из транса, и Стефан мгновенно почувствовал, как сжалось его сердце. Пытаясь подавить эту тоску, он нахмурился и недвижимо застыл, словно сделать ещё одно движение стало для него невероятно болезненным. Денис окинул его оценивающим взглядом и, прежде чем напороться на следующее замечание, предпочёл под последние секунды музыки продемонстрировать вращение.       Ещё с утренней тренировки Стефан хищной птицей кружил вокруг него, выискивая технические помарки и то и дело отпуская нелестные комментарии в сторону его прыжков с сомнительными докрутами, но Денису это даже нравилось. Он уже смирился с тем, что безоговорочно любит его, как и его приказной тон. Сосредоточиться, правда, было очень сложно, потому что мысли Дениса, уже окончательно ушедшие в свободное плавание, решали, какой Стефан нравится ему больше: своенравный и заносчивый антагонист или нежный романтик. Первого нужно было очаровывать, в то же время выводить из себя, тонко сочетая эти грани, и в конечном итоге намертво привязать к себе, второго — осыпать цветами и любить до гроба. И тот и другой вариант заставляли его сердце содрогаться от страха вкупе с предвкушением и через край переливающейся нежностью.       В данный момент Денис лицезрел антагониста во всей его красе. Несмотря на то, что Стефан застыл безэмоциональным айсбергом, пытаясь абстрагироваться от своего гнева, из его глаз сыпались убийственные электроразряды. Денису даже было обидно, что он так упорно старается не дать выход своему раздражению — всё-таки Денис по нему и близости с ним очень скучал, поэтому ему хотелось получить хотя бы маленький кусочек его внимания, без странного безучастного тона и сглаженных формулировок. Но больше всего Денису хотелось прямо сейчас сгрести его в охапку и вытрясти из него эту годами копившуюся заледенелость.       После неудавшегося прогона Стефан жестом подзывает ученика к себе, как обычно собираясь произвести разбор полётов. Ещё не успевший отдышаться Денис медленно подъезжает, уставляясь возбуждённым взглядом прямо тренеру в глаза. Жёсткий, прямолинейный взгляд, полный чистого обожания и злости, — Стефан безропотно тонет в нём и не может выбраться какое-время. Ожидающий тренерского комментария и продолжения занятия Денис наклоняется к его лицу уже слишком близко и уставляется вопросительно, а-ля: «Что с тобой вообще происходит?»       Стефан тут же вспыхивает, намереваясь выговорить ему за это, но неожиданно слова застревают в горле — Стефан видит у него на треснувшей от напряжения губе выступившую алую капельку крови.       «Ничего страшного же не случится, если я помогу её убрать?» Стефан вздрагивает от своих мыслей и чувствует, что ему нужно скорее отпрянуть от него, убежать как можно дальше.       Денис нерешительно перегибается через борт так, что его голова оказывается на одном уровне с головой Стефана, и Стефан от этого вскипает.       — На сегодня всё, — бросает он, резко разворачиваясь.       Денис удивлённо хлопает глазами, пока Ламбьель в одиночестве направляется к гостеприимно распахнутой двери. Не оборачиваясь, он ждёт, пока Денис наденет чехлы, и в тягостном молчании они идут по коридору. Стефан горько думает, что больше не будет заниматься с ним индивидуально, потому что он просто не может.       Он расплёскивает остатки самообладания, пока в поисках ключа от раздевалки шарит в карманах. Тот с характерным звяканьем отлетает на пол. Денис машинально тянет руку, чтобы его поднять, и в ту же секунду Стефан, перехватывая его руку, прижимает его к двери и слизывает кровь одним широким движением. Он даже толком не успевает прочувствовать вкус чужих губ, как неожиданно сам оказывается в их плену. От паники Стефан медленно оседает, становясь ещё ниже. Денис хрипло дышит ему в лицо, пока его пальцы витиевато скользят вниз по шее, заставляя задрать подбородок.       Стефан подрагивающими холодными пальцами цепляется за его одежду и отвечает — не особо рьяно, даже не пытаясь соперничать с Денисом в страстности, но этого оказывается достаточно, чтобы Денис уверился, что у него начались галлюцинации. Хотя вряд ли у него случились и слуховые и осязательные галлюцинации одновременно — сквозь пелену туманящих голову чувств Денис слышит тихий нежный стон, и его полностью накрывает.       Вновь и вновь он раздвигает его губы, такие горячие на контрасте с руками, вцепившись в его плечи и не осознавая, что от страха сжал слишком сильно.       Для Стефана эта небольшая боль стала приятным послевкусием. Наконец-то его целовали так, как ему хотелось, — по-собственнически выбивая воздух из лёгких. Это непогашенное желание сильной требовательной любви, ранее спокойно тлеющее в его груди, вырвалось наружу, захватив неуёмным огнём всё его тело. Он слегка пошевелился, пытаясь вырваться из захвата, но Денис, позволив разорвать поцелуй, и не собирался его отпускать.       Чуть отстранившись, он смотрит на Стефана осоловело и немного подозрительно, всё ещё сомневаясь в здравости своего рассудка. Он ведь даже не пытался мечтать о таком — всё, о чём он фантазировал, происходило либо до всех выяснений отношений, либо после, поэтому он в упор не понимал, что ему делать дальше.       Что-то ему подсказывало, что контролировать себя уже поздно, поэтому он судорожно попытался ещё раз ткнуться губами, но вдохновение к тому моменту, судя по всему, его уже покинуло. Легонько коснувшись его щеки, он тут же отпрянул.       — Извини… — нашёлся Стефан и тут же об этом пожалел. Подняв голову, он сталкивается с полными удивления и непонимания глазами, на которые уже, кажется, начали наворачиваться слёзы. Хватка на плечах мгновенно слабеет, и у Стефана получается вывернуться из его рук.       — Извини за резкость, — встряхивая головой, более спокойно говорит он и несмело трогает его ладонь, — и спасибо за… — Стефан пространно взмахивает рукой.       В тёмном коридоре глаза Дениса мерцают так ярко, что Стефан забывает, как складывать слова. Он ощущает себя полностью разбитым и опустошённым, но эта пустота внезапно выливается в счастливую улыбку на его губах. Он думает, что эта опустошённость и есть свобода выбора — его не обуревают никакие страхи, никакие сомнения, перед ним простой чистый лист, и только он в праве выбрать его оформление.       В конце концов, точка невозврата была пройдена не сейчас — не неделю и не месяц назад — возможно, когда Стефан случайно задержал внимание на его влюблённых глазах и не смог отвезти взгляд, а может, с самой первой встречи у них просто не было иного выхода.       — Ты правда прекрасный, талантливый... отлично катаешься, — Стефан ненавидел говорить ему то, что Денис и сам знал. — И я хочу быть твоим, — выдыхает он тихо и немного небрежно, но тут же, подтверждая свои слова, энергично кивает.       Было что-то особенное в том, чтобы, говоря это любимому человеку, иметь уверенность, что его в любом случае не оттолкнут. Конечно, с точки зрения практичности следовало бы сказать, что они спокойно поговорят обо всём позже и не здесь, — но об этом Стефан подумает, когда атрофированная любовными чувствами способность мыслить здраво к нему вернётся. Сейчас он просто обессилено утыкается лицом в его грудь, позволяя себя обнять и блаженно ощущая в чужих руках точку опоры и уверенность в завтрашнем дне.       — Я уже две ночи не сплю, — чуть слышно бормочет Стефан.       «Из-за тебя».       Он хотел добавить что-то вроде: «Но я совсем не против третьей», но кидаться такими фразами всё-таки было преждевременно. Он и правда чувствовал сильную внутреннюю усталость — тем более по хитрой улыбке, появившейся у Дениса на губах, было понятно, что шутку он додумал самостоятельно. Однако ему быстро удалось взять себя в руки, чтобы продолжить игру. Парень аккуратно водрузил руки обратно Стефану на плечи, стараясь крепче прижаться корпусом, и шепнул ему на ухо:       — Я умею петь колыбельные.