Voodoo Doll

Найти нужное здание оказалось не так сложно, как он думал. Сложнее было сделать вид, что он понимал немецкий язык. Он даже не знал, выступает он один, или у него есть группа. Большое упущение, если так подумать. Итак, как только он переступил порог, милая охранница поприветствовала его улыбкой, потом, кажется, назвала его по имени, и стала говорить что-то, чего Джуён не мог понять при всём его желании. Он жестами показал на горло, пытаясь спихнуть свою молчаливость на то, что он потерял голос, отчего лицо женщины вытянулось, и после очередной пары неизвестных слов она спокойно пропустила его, выдавая при этом какую-то пластиковую карту. Ли поклонился, пытаясь вложить в это как можно больше благодарности, охранница в ответ на это улыбнулась ему, после чего он принялся внимательно рассматривать карту. Внутри царила густая темнота, и Джуён вслепую начал нащупывать выключатель, неловко спотыкаясь и врезаясь в какие-то предметы. Пространство ощущалось гулким и пустым. Кнопка света, к счастью, оказалась совсем рядом с дверью. Он нажал на неё — и его буквально ослепил мягкий, рассеянный свет, наполнивший комнату. Джуён застыл на месте, поражённый. Перед ним открылась просторная, стильно оформленная комната — не просто репетиционное помещение, а настоящая звукозаписывающая студия. Красивая мебель, стеклянные перегородки, качественная аппаратура — всё говорило о том, что здесь проводилось много времени. Он долго рассматривал инструменты, а потом его внимание зацепил туалетный столик в углу комнаты. На зеркале было множество пометок, которые он не понимал, но больше всего он был рад увидеть фото: несколько фотографий с ним самим на сцене, фотографии, где Чонсу встречает его за кулисами, фотографии, где они сидят в обнимку в этой же студии. Хотелось просто рассматривать их, но он вновь отвлёкся на что-то иное: в этот раз это был большой контейнер с письмами. С письмами от фанатов. Какие-то были открыты, какие-то ещё нет. В любом случае, их количество вызывало восторг. Это было потрясающе. А ещё он не сразу заметил диски, которые красовались на полке рядом со столом, и дисковод, который стоял на тумбочке. Сначала он подумал, что это может быть музыка любимых групп, но приглядевшись, и посмотрев на трек лист он понял, что это его альбомы. Недолго думая, он достал диск с одной из пластиковых футляров, и вставил его в дисковод. Предчувствуя, что услышит песню, он никак не ожидал внезапно появившуюся головную боль. «Ага. Это тоже считается за спойлер». Ладно, это было довольно логично, что он не может пока это послушать, но от этого осознания разочарование никуда не делось. Развалившись на стуле, что стоял напротив комода, он не мог поверить, что у него на самом деле такая жизнь. Он занимается музыкой. Один. И, судя по всему, довольно-таки успешно. Взгляд снова зацепился за фотографии на зеркале. Он взял одну из них в руки: на ней Чонсу гладил Джуёна по голове и что-то шептал ему на ухо, а Ли тем временем глупо улыбался. И Джуён, который держал этот снимок улыбался тоже. Он провёл пальцами по глянцевому покрытию, словно пытался впитать в себя этот кусочек их жизни. Он вздохнул, погружаясь в свои мысли. Получается, так и должно быть? Так должно было быть изначально? Всё это время, находясь рядом с Кимом он старался не думать о том, как это провернул Гониль, но сейчас, находясь наедине с собой он стал размышлять о том, зачем Ку вообще открыл то письмо. Ли точно не говорил, что это любовное письмо, значит, Гониль внезапно просто решил открыть, прочитать его, спрятать, а также написать письмо Джуёну с отказом, да ещё и так, чтобы Ли поверил в то, что это на самом деле было письмо от Чонсу. Всё это не переваривалось в голове. И это он ещё не дошёл до осознания того, что Гониль каким-то образом украл у той ведьмы зелье, что заставило Кима влюбиться в Ку. И не просто влюбиться, а быть зависимым от него. Зависимым настолько, что расстояние между ними и долгое отсутствие встречи буквально убивает Чонсу. И Ку знал, что так будет. Возможно, именно этого он и хотел изначально. Полного повиновение, привязку к себе, которую невозможно разрушить, и всё это без учёта желания Кима испытывать это. Фух. Нет, надо отвлечься на музыку, это уже было совсем невыносимо. Он включил компьютер, и там перед ним появилось множество открытых вкладок. Что же, по крайней мере в интернете он мог перевести всё с помощью Гугл переводчика. Таким образом он узнал, что через неделю у него, и ещё парочки начинающих артистов, состоится концерт-фестиваль. К счастью, судя по трек-листу, это кавер-концерт, и свои песни ему петь не надо, разве что одну на выбор, как указано в сообщении от организаторов. Это означало, что нужно практиковаться, а ещё нужно было попробовать написать хоть одну песню за это время. Он резко встал, нашёл блокнот — Ли видел его впервые, но «Другой Джуён» пользовался им часто, это было видно по потрёпанным страницами, на которых уже блекли чернила старых попыток. Сердце билось неровно, будто подсказывало ритм. Он схватил ручку и застыл над чистой страницей, пока мысли не сорвались в первые строки. Это ощущалось как прорыв плотины. Он писал не отрываясь, строки рождались с болью — прямой, колкой. Он не пытался украсить чувства. Всё, что было внутри, он выкладывал без фильтра: то, как Чонсу смотрел на него и не видел; как обнимал, не вкладывая в этот жест ничего особенного; как смеялся с Гонилем, пока Ли умирал внутри. Он писал о том, как тяжело было оставаться рядом, зная, что его чувства односторонние. Как любовь может цвести в тени, без взаимности, но всё равно — расти, упорно, глупо, преданно. И как старался принять суровую реальность, ещё не зная, что те чувства, что были у Кима и Ку — это не настоящая любовь. Каждое слово будто вытягивало занозу из груди, оставляя за собой щемящую пустоту. Он не заметил, как пальцы начали дрожать. Слёзы наворачивались на глаза — не слёзы отчаяния, а какого-то странного, светлого облегчения. Он наконец-то говорил. Через музыку. Когда он отложил ручку, песня была почти готова. Он перечитал первую строчку — «Прошу — только не говори «нет» И это чувство разрастается всё сильнее» — и стиснул зубы. Это было всё, что он хотел сказать Чонсу. Всё, чего тот никогда не услышит. Когда он вернулся домой, его встретил встревоженный Гаон. Ли даже не успел задать вопрос, когда Джисок заговорил сам, стараясь произнести это как можно тише: — Он бредил. Как в горячке. Бубнил что-то про Гониля, — он смотрел куда-то в стену. — Я так давно про него ничего не слышал. С тем пор как вы сказали… — внезапно голову Джуёна пронзила головная боль, и она продолжалась, пока Джисок говорил, так что Ли не оставалось другого выбора, кроме того, чтобы перебить Гаона. Так это происходит не только из-за него и Чонсу, когда они раскрывают, что прибыли из прошлого, но ещё и из-за окружающих, которые собираются сказать, что их может ждать в будущем, когда они наконец вернутся в свой временной отрезок. Джисок собирался сказать, что произошло с Гонилем, а Ли не должен об этом узнать раньше времени. Джуён едва отдышался. Гаон смотрел на него, не моргая. Ли почувствовал слабость в ногах, и боролся с желанием сесть на пол. — Чонсу спит? Джисок посмотрел в сторону открытой двери, и ответил: — Ну, если ты своими внезапными криками не разбудил его, то да, он спит. Ли не знал, как объяснить своё поведение, а даже если бы и знал, то не смог бы сейчас этого сделать — уж слишком вывела его из равновесия эта боль. Пожелав лучшему другу спокойной ночи, он отправился спать.

***

А утром, вместо привычных криков Кима, он услышал всхлипы. Он медленно подошёл к Чонсу, думая, что тот может плакать во сне, но когда он подошёл, то обнаружил, что Ким не спит. Ли аккуратно сел на кровать и спросил: — Что случилось? У тебя что-то болит? Чонсу лишь перевернулся на другой бок, продолжая плакать. Джуён начал медленно гладить Кима по спине, ничего не говоря при этом. Он решил дать другу время успокоиться. Постепенно всхлипы сошли на нет, и Чонсу заговорил сам: — Мне уже почти не больно физически, но… Чёрт, я скучаю по нему. Ненормально скучаю. Так, как будто если он не появится, то я перестану дышать, вот как это ощущается. И это меня убивает, это отличается от того, что я считаю правильным, и это отличается от моих представлениях о нормальных отношениях, — он всё-таки взглянул на Ли. — Когда это всё закончится, то я расстанусь с ним, — глаза Кима вновь стали слезиться. — Я думаю, что ещё одним из побочных эффектов является то, что мне тошно даже думать о расставании с Гонилем, и это не говоря ещё о том, чтобы думать про новые отношения с каким-то другим парнем. Пожалуйста, не жди от меня ничего такого, — подумав, он добавил. — Пока что. Джуён захотел возмутиться: — Эй, я и не думал катить к тебе, пока ты находишься в таком состоянии, — обдумав, как странно это могло прозвучать, он перефразировал. — Вернее, да, я люблю тебя, очень люблю, но… Я вижу, насколько тебе плохо. Я думаю о том, что ты переживаешь это каждый день и думаю, как это может повлиять на твою жизнь после того, как эта магическая хуйня закончится, и я не нахожу в этом всём какой-то радостной мысли, вроде: «Вау, теперь я могу с ним встречаться», чёрт возьми, нет, — его голос стал сильно громче. — Я думаю лишь о том, сможешь ли ты кому-то довериться после этого, и будешь ли ты сам чувствовать себя хорошо, будешь ли ты, в конце концов, счастлив? Я хочу только этого, и мне всё равно, если этим человеком, который будет делать тебя счастливым буду не я, — Ли почувствовал, как у него предательски защипали глаза. — Понимаешь, я ведь всё это время думал, что тебе с ним хорошо, что ты доволен своей жизнью с Гонилем, поэтому я бы никогда не стал тебе мешать. Мне обидно не из-за того, что у меня украли шанс быть с тобой, потому что, черт возьми, я уже твой. Твой близкий друг, друг детства, и ничего не может это изменить. Ты думаешь, этого недостаточно? Наша связь спасала меня тысячу раз, и я бы не смог никогда отказаться ни от тебя, ни от этих чувств. Так что мне больно лишь за твоё время, за твоё здоровье и за твоё будущее, потому что я знаю, что пока у меня есть ты — я преодолею всё, но для тебя… — уверенность неожиданно покинула его. — Я боюсь, что ты думаешь, что это конец, и я не знаю как тебе с этим помочь. Чонсу смотрел на него с широко открытыми глазами. Несколько раз он пытался что-то сказать, но в итоге он смог что-то вымолвить лишь спустя минуту: — Я не знал, что ты это чувствуешь, — он принялся рассматривать Ли с ног до головы. — И я представить себе не мог, что ты так хорошо меня знаешь. Мне жаль. Джуён вздохнул. — Прости, если это было слишком. Мне было тяжело в последнее время. Тяжело видеть, как ты страдаешь, и не иметь возможности помочь тебе, а твой комментарий… Как я могу думать о том, чтобы встречаться с тобой, пока ты явно не отошёл от того, что с тобой случилось? Я просто допустил мысль об этом лишь однажды за эту неделю. Невольно причём. Наткнулся на фотографию из будущего, когда ушёл репетировать. Всего минута. Ким ответил: — Это ты меня прости. Похоже, вот они первые признаки недоверия к людям после произошедшего. Конечно, я ведь знаю тебя столько лет, как я мог вообще так о тебе подумать? — он потёр переносицу. — Кажется, мой разум совсем затуманен. Понимаешь, я верил ему с тех пор, как Квак меня с ним вообще познакомил. И это логично, ведь мы оба увлекались писательством, и он показался очень похожим на меня, это нас очень сблизило. Он стал моим другом очень быстро. Так быстро, что я и забыл, что любил тебя, причём не только до встречи с ним, но и когда мы с ним уже были хорошими друзьями. Сейчас мой разум проясняется, я вспоминаю то, что напрочь забыл, и это начинает раздражать. Начинает раздражать, как много всего важного я не запоминал просто потому что так хотел Ку. Знаешь, а ведь я забыл даже многие моменты из детства, связанные с тобой. В то время, пока Гаона я видел так ясно и ощутимо в своей памяти, ты казался мне тусклым пятном, если вообще был в воспоминаниях. Но теперь я вижу, что ты был не то, что так же близок ко мне, как Джисок, я чувствую, что ты был мне дороже, и поэтому зелье путало мне воспоминание. Это всё для того, чтобы я не так сильно тобой дорожил, и чтобы в Гониля было проще влюбиться. Это отвратительно. — он замолчал, а потом добавил. — А он не может сделать что-то пострашнее этого? Я имею ввиду, вдруг он напоит меня ещё чем-нибудь, или вообще убьёт, — следующая мысль испугала его ещё больше. — Что, если он убьёт тебя? Джуён чувствовал, что друг уже начал тревожиться, он прижал его к себе, для этого пришлось наклониться к нему и почти лечь рядом: — Послушай, я думаю, что у ведьмы всё под контролем. Она явно знает больше нас, и она бы, вероятно, постаралась нас предупредить, если бы что-то подобное назревало, верно? Ли почувствовал, что Ким кивнул. — Ну вот именно. Не волнуйся. Неожиданно Джуён потерял равновесие и упал на Чонсу, от чего тот издал пронзительный крик. Ли встал так быстро, как только мог, однако Ким всё ещё в панике смотрел на руки. Ли не понимал в чем дело, ведь эта часть тела была закрыта кофтой, но стоило Чонсу приподнять рукава, как их взорам предстало множество ран, напоминающих ожоги. И ээти «ожоги» были именно там, где прикоснулся Джуён. Следующие два дня Ли старался даже лишний раз не попадаться на глаза Киму, а основную работу делал Квак, у которого как раз были выходные. Как оказалось, такую реакцию вызывали только касания Джуёна, в то время как Гаон мог спокойно передавать еду, бутылки и воду из своих рук в руки Кима, не боясь последствий. Эти два дня выдались особенно тяжёлыми. В том числе из-за того, что симптомов становилось всё больше, так же, как и сложностей, связанных с ними. На седьмой день Чонсу разве что на стену не лез: боли во всём теле чувствовались всё чаще, а компрессы едва ли давали результаты. Но, вместе с этим, к вечеру Киму резко стало лучше. Буквально. Он вскрикнул от очередной вспышки боли, но вдруг резко его отпустила сонливость, прошли ожоги и всё тело перестало ныть. В этот момент никого не было в комнате. Когда Чонсу вышел из комнаты то обнаружил, что Джуён готовил ужин на кухне, а Джисока пока не было видно. Ли не обернулся на звук шагов, наверное, подумал, что это Гаон. На это указывал и его вопрос: — Как думаешь, суп достаточно солёный, или нужно добавить ещё больше соли? Он повернулся, и, не ожидая увидеть Чонсу, уронил ложку в кастрюлю. — Ты встал. Тебе стало лучше? Ким кивнул. И продолжил стоять, всё ещё улыбаясь. Вообще, он не знал, что Ли начал учиться готовить, да ещё и именно суп с овощами. Мысль о том, что это ради него — приятно осела у него в голове. Джуён выглядел замученным, словно отражая состояние Кима, но сейчас он улыбнулся тоже. Ли подошёл к другу вплотную, а потом, резко отпрянул сам. На его лице застыл немой вопрос. Сначала Чонсу не понял, в чём дело, но потом до него дошло, так что он обнял его первым. — Всё в порядке. Ожоги прошли. Наконец Джуён осмелился обнять Кима в ответ. Они стояли на кухне, Ли медленно покачивал их из стороны в сторону, пытаясь успокоить то ли себя, то ли Чонсу. Вообще всё это вдруг перестало иметь значение. Всё это осталось позади. С этого дня всё будет по-другому, они оба это понимали. Такую картину застал Джисок, который только что вышел из ванной. — Ух ты, — парни даже не посмотрели в его сторону. — А, понятно всё. Скажите хоть что с супом, я ужасно голоден, — оставшись проигнорированным, он сам попробовал содержимое кастрюли. — Фу, Джуён, он же как вода совсем, — он помешал суп, а столкнувшись ложкой с каким-то препятствием, спросил. — Ты что, черт возьми, уронил туда ложку? Вот теперь Чонсу и Джуён засмеялись, отстраняясь друг от друга. Исправив ситуацию с данным блюдом, Гаон позвал друзей к столу, но опять застал их обнимающимися, только в этот раз в своей комнате. Во время ужина Квак не переставал смотреть на них задумчиво. Они это видели, но были рады, что он не задаёт никаких вопросов. В любом случае без лжи они бы не смогли ничего объяснить. После приёма пищи посуду должен был мыть Джисок, так что он не обратил внимание на то, что Ким и Ли ушли в другую комнату, ведь какой смысл им присутствовать на кухне в этот момент. Но странным ему показалось то, что они вдруг переоделись и явно намеревались выйти на улицу. Бросив своё дело, он спросил у них: — И куда вы? Скоро начнёт темнеть, это небезопасно. Особенно, если Чонсу только-только выздоровел. Для профилактики надо ещё чуть-чуть посидеть дома. Ким и Джуён переглянулись. На самом деле они очень устали от того, что оставляли близкого друга в неведении, но у них не было выбора: — Всё будет хорошо, Гаон. Я буду с Чонсу всё это времени. Знаешь, он ведь неделю просидел дома. Надо пройтись, размяться, подышать свежим воздухом. Джисок посмотрел на них с недоверием, но решив, что он всё равно не сможет их остановить, он отступил, возвращаясь к грязной посуде.

***

Когда они ехали в заброшенный парк, они чувствовали напряжение. Что было странно, ведь казалось, что самое страшное уже позади. Получается, что ведьма должна просто вернуть их в своё время, и всё, на этом их путешествие закончится. Они увидели эту знакомую палатку, но почему-то именно сегодня она не казалась такой страшной. Они вошли, и услышали, как женский голос напевает какую-то песню. На этот раз она словно не ожидала их в качестве гостей, по крайней мере так казалось до того, как она произнесла: — Рада, что вы пришли, Джуён и Чонсу, — она всё еще не видела их, когда говорила это. — Надеюсь, вы готовы к возвращению домой, но осталась последняя деталь, — она глянула на часы на своей руке. Киму показались странными эти часы. Какие-то слишком… Детские? Нет, на них не изображены герои мультиков, но розовые и электронные часы сильно выбивались из мрачного образа ведьмы. Впрочем, он отогнал эту мысль, когда понял, что скоро они с Ли вернутся домой. — Ещё минуту, — её голос дрожал, и она медленно собирала в свою сумку разные склянки с зельями и травами, и каждую перед этим рассматривала, словно решая, брать её или нет. В очередной раз она взглянула на часы и подытожила. — Пора. Выходим. Конечно, Ли и Ким не понимали, в чём дело, но для них это уже стало привычным состоянием, так что они просто смирились с этим. Однако необоснованный страх сопровождал каждый их шаг, который они делали в сторону выхода. Забавно, ведь когда-то они были также напуганы, когда входили сюда, а теперь им это место казалось самым безопасным. Первое, что они заметили, когда переступили порог — это Ку Гониль. Вообще он ничем не отличался от того Ку, которого они знали. Как будто прошёл не год, а неделя, как они виделись в последний раз, и только рюкзак выбивался из привычной картины. Это подтолкнуло Кима на мысль о том, что это Гониль из прошлого, а не из этого времени. Он выглядел очень спокойным, даже каким-то радостным, и это пугало. Все застыли. Первым опомнился Чонсу: — Как, блять, ты нас нашел? Гониль удивился: — А ты не рад меня видеть? Я думал с тобой что-то случилось! — он покрутил в руках свой телефон. — Именно на такие случае я установил жучок в твоём телефоне. Ким начал рассматривать свой телефон. — Ты правда это сделал? Ку ответил: — Ну конечно, я думал о том, что тебя могут украсть. Я делал это из добрых побуждений. Почему ты так странно себя ведешь? Чонсу начал закипать от гнева: — Почему? Ты спрашиваешь «почему»? — он кричал всё громче. — Ты думаешь, я не знаю о том, что ты испытал на мне действие какого-то сомнительного зелья? Гониль расстроился. — Так ты всё знаешь? Какая разница, это ведь ничего не меняет. Наверняка оно даже не работает. Злость Кима превратилась в слезы: — Ничего не меняет? Ты ведь читал на этикетке о последствиях? — Но ничего из этого ни разу не произошло. Это просто какая-то шутка, не более. По щекам Чонсу потекли слёзы. — Ты даже не понимаешь, что именно ты сделал не так. Не понимаешь, что из-за «шутки» мне было очень больно. Ты думаешь, что ты любишь меня, — он стёр капли с лица, надеясь придать себе больше уверенности в том, что он говорит. — но это не так. Ты просто хочешь, чтобы я принадлежал тебе. Как игрушка, как вещь, называй это как хочешь. А самое глупое, что я мог бы простить тебя, признайся в этом ты мне сразу. Если бы ты, не знаю, спустя полгода вдруг сказал, что использовал на мне такое средство, считая это шуткой и не принимая всерьёз предупреждения на флаконе, я бы всё это понял. Но ты не сказал. Потому что знал, что тогда я бы попросил избавить меня от этого воздействия, а тебе это было не нужно. Ты ведь хочешь лишь обладать. Ку смотрел на них так, будто ничего удивительного не происходило. — Все думают лишь о себе, это нормально, — он начал копаться в своём рюкзаке, но с места не сдвинулся. — Послушай, ты всё равно был рад быть со мной, верно? Я знаю, что благородному Джуёну насрать с кем ты будешь счастлив, с ним, или с кем-то другим. А вот мне — не всё равно. Я хочу, чтобы это был только я. Все ведь должны быть довольны, разве не так? На Кима накатила истерика: — Ты правда не понимаешь? Не видишь ничего плохого в том, что ты напоил меня каким-то дерьмом, которое подавляет мою волю, просто потому что ты хотел быть счастливым? Гониль присел на траву, продолжая что-то делать в рюкзаке. — Послушай, любовь ведь тоже приходит незвано. Ты не ожидаешь, что она появится, и иногда ты чувствуешь любовь, не желая этого. Чем тебе не зелье? Это то же самое. Пока двое парней разговаривали, ведьма незаметно втёрла на руки Джуёна и Чонсу какую-то жидкость, но из-за бурного диалога это заметил только Ли, и он ничего не сказал, пытаясь уловить суть того, что происходило сейчас. — Нет, закрой свой рот. Это не одно и то же. Как ты смеешь сравнивать чистые чувства со своим грязным планом? Как ты можешь думать, что ты имеешь права делать что-то подобное, и при этом считать, что ты поступаешь правильно? Я надеюсь, я забуду тебя как можно скорее. Теперь на лице Ку появилось раздражение. — О, так ты хочешь расстаться? Что же, раз ты всё равно считаешь меня монстром, то у меня нет другого выбора, — он достал какой-то мешочек из своей сумки. — Одна тупица забыла забрать свои травы и зелья обратно, поэтому я получил то, что мне и не снилось раньше. Но мне всегда было интересно, что будет, если я смешаю их все вместе. Вот только раньше не было такой необходимости, да и желания пораниться у меня тоже не возникало. Ведьма стала озираться по сторонам, явно напуганная чем-то. В это время Гониль потуже затянул веревки на мешочке. Ку покрутил его в руках пару секунд, а потом неожиданно кинул в сторону палатки, где они и стояли. Ведьма сказала тихо: — Не волнуйтесь, я сделала так, что нам ничего не будет от этого мешка, — парни даже не заметили, когда девушка успела снять свою вуаль. Взгляд её выражал спокойствие, которое обнадёжило их, но их смутило кое-что другое: она казалась лишь подростком. В последний момент, когда этот кусок ткани уже почти настиг троицу, внезапно прямо перед ними появился Гаон. Не успели они удивиться его внезапному появлению, как вдруг мешок прилетел Джисоку в живот, и ударной волной его отбросило в дерево, которое всё это время было сзади них. Гониль смотрел на всё это не менее удивлённо, это успевает подметить Джуён до того момента, как некая сила, которая попала в Квака, отзеркалила всю свою мощь обратно, в сторону Ку, но попала тому лишь в руку, а оставшаяся ударная волна полетела в сторону дороги. Они не видели, куда прилетел удар, но услышали лязг колес, после чего раздался звук удара в машину, и позже становятся видны черные клубы дыма. Оттуда слышны какие-то крики, но первая мысль, которая возвращает их в реальность — это состояние Гаона. Когда Джуён и Чонсу очнулись, то увидели, что ведьма уже сидит рядом с Джисоком. Она смотрела на него в панике, и явно за него переживала, но ни сам Квак, ни его друзья не находили объяснений этому. Колдунья перебирала зелья один за другим, и какие-то даже использовала, но состояние парня не менялось — он лежал, схватившись одной рукой за живот, а его глаза были полуоткрытыми. Он пытался что-то сказать, но у него получалось издать лишь тихие вздохи. Ведьма пыталась помочь: — Нет, не разговаривай, Гаон. Держись. Я могу тебе помочь. Но он лишь мотал головой. Он попросил её присесть ближе. Она нагнулась так, что смогла услышать его последний слова, но их не услышали Ким и Ли несмотря на то, что тоже уже подсели рядом, и держали его за руку. Гаон улыбнулся им и закрыл глаза. В последний раз. Джуён и Чонсу были в состоянии шока, они не могли ничего сказать или сделать, в то время как у ведьмы текли по щекам слезы, и она истерично пыталась оживить Джисока с помощью своих трав. Осознав, что это не работает, её печаль превратилась в гнев, и она обернулась в сторону Гониля, который тоже лишь наблюдал за этим с широко открытыми глазами. — Блять, ты понимаешь, что это ты убил его? Ку словно проснулся: — Ты! Я ведь тебя знаю! — он попятился от неё. — Это были твои травы и зелья. Это твоя вина, что ты не уследила, а не моя! — Ты неисправим, вечно будешь пытаться казаться белым и пушистым, даже сейчас, когда запустил в человека магическую бомбу. Я уверена, ты больше переживаешь о своей больной руке, а не о том, что из-за тебя умер твой друг, уёбок. Гониль молчал некоторое время, а потом на его глазах появились слёзы. — Это неправда. Я не хотел его смерти, я дорожил им. Она ударила его по лицу. — Очнись, это уже не важно. Ты пытался убить человека, которого ты якобы любишь, и человека, которого ты сам называл раньше другом. Если бы я не защитила нас троих, то мы бы тоже пострадали. Ты монстр, и самое ужасное, что ты даже не понимаешь этого. Ведьма достала зелье черного цвета, а затем кинула какую-то пыль ему в голову. Он упал на землю и лишился возможности двигаться. Она открыла крышку от колбы, но её прервал голос Джуёна: — Ты уверена, что хочешь сделать это? Всё это время они не видели её лица, но вдруг она повернулась к ним, и в глазах у неё застыли слёзы. — Конечно, я не хочу его убивать, но я хочу защитить вас. Я не такая, как он, потому что мне больно это делать. Она принялась заливать чёрную жидкость в рот Гониля. — Может, есть другой способ? Например, чтобы он не мог ходить, двигаться, говорить, но остался жить. Не становись такой, как он. Она взглянула на него с улыбкой, но слезы продолжали течь по её щекам, а глаза её были красными. На минуту она остановилась. — Я должна. Если бы был шанс защитить вас как-то иначе, я бы им воспользовалась, но это просто невозможно. Его даже не посадят в тюрьму, если он останется жив, потому что это всё была магия, а не он сам. Нет доказательств что он — убийца. — Заточи его где-нибудь. Она удивилась: — Что? — Ты не лишишь его жизни, но и он не причинит никому из нас боль. Сделай ему тюрьму сама. Она переводила взгляд с зелья на Гониля, решаясь на что-то. В итоге она вылила всё зелье на землю, отчего трава мгновенно сгнила. Она достала другое зелье, и за секунду заставила Ку выпить его, отчего он стремительно уменьшился. Ведьма засунула его в колбу, где только что был смертельно опасный яд, но теперь это место будет лишь клеткой для него. Она заплакала еще больше, когда перевела взгляд на парней. Убрав бутылочку, в которую она поместила Ку, она достала две другие, с желтым содержимым, и протянула их Чонсу и Джуёну. — Выпейте это, и через два часа вы вернётесь в своё время, — руки её дрожали. — Самое сложное ждёт вас впереди. В вашем времени он будет ещё жив, и всё это время вы будете жить с мыслью о том, что Квак умрет, и вы не сможете ничего с этим сделать. Парни взяли зелья. Колдунья медленно направилась в сторону своей палатки. Чонсу впервые за всё это время смог вымолвить слова: — Подожди! Как тебя зовут хоть? Девушка размышляла над тем, отвечать или нет. Она вновь посмотрела на бездыханное тело Гаона, и, решив для себя что-то, ответила: — Сола. Она смахнула последнюю слезу с лица и прошептала: — Проведите эти два часа с пользой, — она уже почти ушла, как вдруг остановилась. — Я ошиблась. Не зависит от нас то, что мы сможем изменить, а что — нет. Если это должно было случиться, то это случится в любом случае. Не терзайте себя. Она ступила в шатёр, и шатёр начал медленно таять прямо на глазах. Они выпили зелье, и тут осознание обрушилось на них тяжёлым грузом, и они стали обнимать Гаона, чьё сердце уже давно не билось.

***

Они не помнили, как добрались до квартиры, и почему решили пойти именно туда. Куда еще хочет идти человек, когда ему плохо? Только домой. Но это был не только дом для них двоих — это был ещё и дом Гаона. Они не следили за тем, сколько времени прошло, когда принялись рассматривать его вещи. — Неужели мы даже не попытаемся его спасти? Чонсу пожал плечами. — Я не знаю. Эта девушка… О боже, она же ещё совсем ребёнок. Ли кивнул. — Да. Я даже не понимаю, как мы не заметили это раньше. Она маленькая. Может, поэтому у неё и не получилось? Чего-то не учла, но мы то, наверное, знаем больше? Сквозь слёзы Ким согласился: — Мы должны хотя бы попытаться. Они продолжали рассматривать одежду Квака. Какие-то были давно знакомыми, а какие-то, похоже, появились за год. Они почти не говорили, и так пролетели два часа. В очередной раз головная боль пронзила их, они потеряли сознание, а проснулись они в парке. Корейском парке. Их окружила толпа зевак, но это их совсем не волновало, они думали лишь об одном. Джисок. Как только голова перестала кружиться, они побежали к его дому, а Джуён попутно набирал его номер. На другой линии ответили: — Ну что такое? Я же сказал, что не пойду с вами в парк, я буду готовиться к вступительным весь день. Чуть отдышавшись, Ли произносит: — Спустись на минуту, всего на минуту и мы уйдём. Из телефона послышались шорохи и тяжёлый вздох Гаона. — Ладно, через пять минут тогда буду. — Мы уже бежим! Они никогда не хотели увидеть Джисока так, как сейчас. Когда они стояли рядом с домом, Гаона ещё не было на месте, и ожидание внутри них всё росло. Как только Квак только вышел, оба парня кинулись на него с объятьями, чем очень удивили друга. — Ну это вообще ненормально. Мы виделись буквально вчера, в чем дело? Несмотря на внешнее недовольство, Джисок ответил ребятам таким же сильным объятием. Они понимали, насколько это может быть странно, но не смогли сдержаться, и расплакались. Оба. Конечно, это не осталось незамеченным. — Да что с вами? Чонсу обнял его ещё крепче. — Мы просто очень тебя любим, Квак. Мы очень рады, что ты у нас есть. Джисок глупо улыбнулся. — Я вас тоже, ребят, но это очень странный способ отвлечь меня от учёбы. И он не работает! Минута прошла, я пойду учиться дальше. Хорошего дня! — и скрылся за железной дверью. То, что сейчас испытывали Чонсу и Джуён — это эйфория. Радость от выделенного им времени и выпавшего шанса. Это казалось сном. Благословением. С одной стороны, знать, когда умрёт твой друг — это проклятье, потому что этого времени всегда будет мало, даже если это пятьдесят лет, а не один год. А с другой — у тебя есть возможность подарить ему столько любви, на сколько ты вообще способен, потому что ты будешь бояться, что он будет умирать, думая, что он не нужен. И они постараются не упустить эту возможность. Спустя пару дней Чонсу начал чувствовать в себе изменения. Он не знает, связано ли это как-то с тем, что чары Гониля спали, или это просто итог всего того, что с ним произошло в Берлине. И он даже не знал, как он относился к таким изменениям. Во-первых, стало легче дышать. Он даже не замечал, что всё это время воздух, казалось, был лишь вокруг Ку. Ну, возможность начать жить нормально — это, несомненно плюс. Нужно было признать — это была зависимость. То, чего он больше всего боялся, но то, с чем ему пришлось столкнуться, не осознавая этого. Чувство предательства всё ещё обжигало, заставляло задуматься о том, насколько это справедливо? Может, он заслужил того, чтобы с ним обращались как с игрушкой? Вряд ли он скоро придёт к ответу на этот вопрос. Память ещё свежа, и надо подождать, когда воспоминания с Ку наконец-то полностью исчезнут. Для себя он решил, что оставит лишь малую часть написанных памяток о нём, чтобы напоминать себе о том, что этот человек забрал не только год положенной совместной жизни Кима и Ли, но ещё и забрал всю оставшуюся жизнь Гаона. Мысли всё чаще возвращали его к Джуёну. А именно о том, сколько ужасных вещей он успел ему сказать за этот год. Сейчас уже и не понять, это были его собственные слова, или очередное воздействие зелья? Да и в любом случае, уже неважно. Надо двигаться вперёд, но оставалось столько нерешенных проблем. — Надо что-то сказать Джисоку про Гониля, — привычка приходить к другу домой без предупреждения никуда не исчезла с детства. Сейчас даже сложно сказать, как она появилась, но Чонсу был только рад, что только что возникшие идеи можно сказать сразу, да ещё и глядя прямо в глаза близкому человеку. — Но что? Когда мы были в том времени Джисок так и не смог объяснить, какую версию мы придумали для него. Возможно, это как раз из-за того, что вне зависимости от того, что мы скажем — он нам не поверит, и это всё повторится? Ким промолчал. Ли прав. Есть какая-то причина, почему это считается «спойлером», так что нельзя придумать какой-то ответ или план. Вдруг Чонсу осенило: — Но что, если мы ничего не скажем? Я имею ввиду, что неужели не бывает такого, что человек пропал, и никто не знает, по какой именно причине он больше не появляется в знакомых местах и не общается со своими родными? — он взлохматил себе волосы, восторгаясь своей идеей. — Гаон не знает что с ним случилось, и мы не знаем тоже. Всё просто. Джуён удивлённо раскрыл рот. А потом начал хлопать в ладошки, отвлекаясь от своей практики игры на гитаре, неиронично восхваляя ум Чонсу. После этого он продолжил перебирать пальцами струны, погружаясь в свою музыку. Ким не мог отвести взгляда. Помимо того, что он начал забывать Гониля, он начал вспоминать всё, что связано с Ли. Например, он вспомнил, что он уже любил Джуёна раньше. И, как казалось, разлюбил буквально за день до признания Ку. Вот только теперь он понимает, что чувства к Джуену никуда не уходили, и не ушли, просто зелье перекрывало их, блокировало, заставляло испытывать злость к Ли. Несмотря на то, что осознание этого начинало приходить Чонсу, торопиться всё равно было слишком рано. Поэтому Ким просто пялился в сторону парня, который был слишком увлечён гитарой, чтобы заметить это. Чонсу вдруг подметил его красивый профиль, изящные пальцы, стройные ноги. Возникло желание прикоснуться. Его лицо покраснело, и он нервно отвернулся, когда понял, что зашёл в своих фантазиях слишком далеко. Этим резким движением он привлёк внимание Ли. Заметив, что друг покраснел, он дотронулся рукой его щеки. — Эй, в чем дело? Ты весь красный. Тебе плохо? Им скоро выпускаться, а Ким вёл себя совсем как подросток при виде объекта своего обожания. Чонсу растерялся, но интуитивно положил свою руку на руку Джуёна, от этого Ли тоже не смог остаться равнодушным, его лицо вполне сейчас сочеталось с лицом Кима. Они замерли, глядя друг другу в глаза, смущённые, удивлённые, а потом одновременно засмеялись. Чтобы скрыть свою неловкость, Ли протянул Кима к себе, чтобы крепко его обнять. Сердце стучало как сумасшедшее, но это происходило всегда, когда они обнимались. Вот только на этот раз он уловил и сердечный ритм Чонсу, который больше не был таким тихим, каким он казался раньше. Мысль об этом заставила сердце биться ещё быстрее, он дышал всё чаще. Заметив это, Ким спросил: — Как ты себя чувствуешь? Джуён мотнул головой: — Ничего, я просто не привык к этому. Но я счастлив. Очень счастлив. Не могу поверить, что это не сон. И Ким не мог с ним не согласиться: — Я не знаю, как нам быть, дорогой. Ты понимаешь, я не уверен, что действие зелье закончилось полностью, но я явно к тебе испытываю симпатию. Это раздражает, мне кажется, что я обманываю либо тебя, либо себя. Джуён пожал плечами: — Я готов ждать столько, сколько потребуется. Я ждал этого всю свою жизнь, и могу подождать ещё. Чонсу хихикнул: — А я — нет. Поцелуешь меня? Ли вздрогнул, засуетился, а потом вдруг посерьёзнел: — Только если это означает, что мы пара. Ким мягко улыбнулся ему, находя это очаровательным, он весь наполнился нежностью к этому парню. Он медленно погладил его по щеке. — Конечно, любимый. Хватит уже ждать. Джуён думал об этом моменте много раз, много раз фантазировал о том, как это могло бы быть, но сейчас, когда это всё стало реальностью — он мог только глупо смотреть на Кима, на его губы. Он медленно приблизился к лицу Чонсу, он чувствовал слишком много сейчас, поэтому всё, что он сделал — это оставил на щеке Кима поцелуй. Ким стоял удивленный, ожидая чего-то большего. Увидев выражение лица Чонсу, Джуён рассмеялся, и принялся покрывать лицо своего парня маленькими поцелуями, продолжая игнорировать губы. Это вызвало лишь такой же смешок. — Что ты делаешь, Джуёни? Ли лишь замедлился, делая каждое прикосновение более чувственным. И тогда весь смех сошёл на нет, давая вместо этого волю чувству нежности, от которой щемило в груди. Чонсу чувствовал, что он может прямо сейчас взлететь, насколько эти ощущения были приятными, сладкими. Вдруг Джуён остановился. — Почему-то хотелось сделать именно так. Не знаю, почему. Ким улыбнулся и нарочито строгим голосом сказал: — Ну, может быть, в другой раз получится по-нормальному. Ли выглядел возмущённым, он запнулся, пытаясь подобрать слова, описывающие его состояние сейчас, но Чонсу лишь тыкнул его в плечо, а затем положил свои руки ему на плечи притягивая его к себе, и уже серьёзно сказал: — Я пошутил. Это было потрясающе. Джуён улыбнулся. Он итак знал, что чувствовал Ким.

***

Им казалось, что они будут довольны, оказавшись рядом с Гаоном вновь, вот только на самом деле разговаривать с ним — ощущалось как разговаривать со смертником. И им он на самом деле и являлся, потому что никакой веры в то, что он сможет избежать смерти — не было. Вот только это не значит, что они перестанут пытаться. Конечно Квак заметил перемены в общении. — Да что с вами такое? — очередной день, когда они собирались после подготовки к экзаменам. — Вы смотрите на меня странно, наблюдаете вообще за всем, что я делаю, и это жутко. А как насчёт того, что между вами тоже что-то изменилось? Вот только я не могу понять, что именно. Я бы не обратил внимание даже на это, если бы вы ещё не игнорировали мои вопросы про Гониля, — он возмущенно встряхнул руками. — Мы же друзья. Объясните, в чем дело? Чонсу спокойно ответил: — Да почему ты думаешь, что мы знаем, что случилось с Гонилем? Джисок усмехнулся: — И это единственное, с чем вы хотите поспорить. Ким скрестил руки на груди: — Ну, с остальным нельзя поспорить, но на это есть причины, а вот про Ку — это лишь твои обвинения. Гаон подумал, и добавил: — Я просто думаю, что это странно, что все это произошло почти одновременно. Ещё мне кажется очень странным, что ты, будучи его парнем — даже не переживаешь, что с ним случилось. Его ищут, он объявлен пропавшим, а вы ведёте себя как ни в чем не бывало. И тут до Чонсу доходит, что это они с Джуёном могут спокойно жить, потому что знают, что Ку на самом деле не пытают, он не мёртв, и ничего прям страшного с ним не случилось, но его семья, его родственники наверняка волнуются. Неизвестность, вероятнее всего, пожирает их изнутри, и сначала Ким чувствует жалость к ним, но в голове снова всплывает образ безжизненного тела Джисока, и что объяснить его смерть и перенести её будет невероятно сложно как и семье Гаона, так и семьям Кима и Ли, поэтому жалость быстро куда-то исчезла. Да и нет в этом смысла. А если бы и могли, то в это просто невозможно поверить, не стоит даже и пытаться объяснить, что случилось с Гонилем. Пусть всё останется так, как есть. Внезапно Ким еще добавил: — Кстати, мы с ним расстались ещё до того дня, как мы пошли с Джуёном в парк, так что ты ошибаешься, что именно с этого дня всё пошло не так, как прежде. Похоже, Ким совсем заврался. Ему не хочется вызывать ещё больше подозрений тем, что сразу после пропажи своего парня, Чонсу вдруг начал новые отношения, так что пусть думают, что дело не в пропаже, а в чем-то личном. Джисок вздохнул: — Сколько я, оказывается, пропускаю. Это из-за учебы. Надо почаще отвлекаться на что-то, кроме медицины. Вы правы, мы важны друг для друга. Но я не могу поверить, что он пропал. Я надеюсь, что это всё просто какая-то неудачная шутка Ку. В этот момент Ким пожалел, что не придумал другую историю. Более правдоподобную, но такую, где Гониль остается злодеем. Теперь Квак будет жить в печали по пропавшему «другу», который даже не пропал, и, что важнее, который лишит его жизни. Но он придумал кое-что другое: — И что, ты даже не хочешь спросить, что случилось между нами, раз мы расстались? Гаон аж поперхнулся от вопроса друга: — А ты хочешь рассказать? Давай. Перебирая разные варианты в голове, Ким остановился на одном из них, более правдоподобном, потому что он отчасти и не был ложью: — На самом деле я не писал письмо с ответом на признание для Джуёна. Это сделал Гониль. Он вскрыл конверт, прочитал его письмо, и ответил от моего имени. Я вообще не знал про это письмо. Джисок сощурился. — Это правда? Так было? Ким кивнул. Эту версию он рассказал, потому что такое на самом деле происходило. А ещё — все должно было закончиться тогда, полгода назад, когда Ку признался в том, что он это сделал. Должно было. Но не закончилось. Из-за зелья. Джисок долго молчал, а когда пришёл в себя, то ответил: — Я не могу поверить, что он на это способен. Это просто невозможно. Он взялся за голову, а затем, когда он обдумал что-то, он спросил: — Так вот что изменилось между вами. Вы теперь вместе? Знаете, Ку часто вел себя странно и взволнованно из-за вас двоих, но я не думал, что причина заключалась в его тупом обмане. Он разочарованно вздохнул. — Нет, это мало что меняет. Я хочу знать, почему он это сделал. Хочу услышать это от него. Всё равно хочу его увидеть. У Джуёна и Чонсу заслезились глаза. На следующий день, когда они собрались вместе после своих дополнительных занятий, Гаон принёс с собой пару брошюр, гордо кидая их на стол, прямо перед Чонсу. — Я знаю, что мечты детства — это лишь мечты детства, но послушай, это вообще не совпадение, что во все университеты, куда я хочу подать документы, есть факультет журналистики. Мы могли бы продолжить учиться вместе. Ли обиженно надулся: — А я, значит, больше не вхожу в ваши планы. Гаон покрутил пальцем у виска. — Да ты итак ничего не собирался делать после школы. С нами ты будешь жить, найдёшь, чем заняться. Улыбка была на их лицах до тех пор, пока они не увидели университет в Берлине. Ким и Ли переглянулись. Чонсу спросил: — Почему именно этот университет попал в список? Квак взглянул на брошюру. — Так это вообще самый лучший вуз из тех, что я вам тут представил. Чонсу вздохнул: — И как ты планируешь сдавать экзамены и подавать документы? Эти все университеты же в разных странах. Гаон загадочно улыбнулся. — В этом и смысл, у них дистанционная подача документов и сдача экзаменов. Это такой шанс, Чонсу. Вот, ты только послушай, здесь например, — Джисок с интересом рассказывал о каждом заведении, перебирая эти цветные бумажки, но Ким не слушал его. Сейчас он думал лишь о том, что можно сделать, чтобы они не попали в Берлин. Может, это хоть что-то изменит? Они готовились каждый день к экзаменам, почти не спали, собирались всегда у Квака дома. Вечно беззаботный Ли иногда раздражал своей беспечностью, но именно он и помогал им с бытовыми вещами. Например, он готовил для них, приносил вещи, чтобы они могли не отвлекаться, и даже убирался. Сам же Джуён был занят написанием песен. Он не мог и представить, что любовь Кима вдохновит его настолько сильно. Он написал уже пять песен, и не был намерен останавливаться, так что тогда, когда его помощь не требовалась, он сидел за блокнотом или с гитарой в руке. Мама Джисока заходила в комнату Гаона как минимум три раза в день, и всё с одним и тем же вопросом: — Может быть, вы отдохнёте? И каждый раз получала один и тот же ответ: — Мы не устали, и нам нужно готовиться. Так прошла неделя, и после очередного такого дня плотной работы, Джисок заявил: — Завтра у меня экзамены в мой приоритетный университет. Ты придёшь? Было бы славно, если бы мы попали туда вдвоём. Чонсу кивает. То, что он планировал сделать — это тоже предательство, но он думал, что спасал жизнь Гаону. Итак, он сидел в гостиной Квака, перед ним ноутбук, который он взял из дома, и на нём был открыт чат с Гаоном, где отправлена лишь ссылка на экзамен. Он завалит экзамены. Специально. И не только свои. Как только время начало экзамена наступило, он наугад понаставил свои ответы, иногда вчитывался, чтобы результаты были не совсем глупыми, но все ещё были неправильными. Он сразу отправил их, и начал выжидать, когда у Джисока будет перерыв. Не прошло и часа, как Квак вышел из своей комнаты, потягиваясь. — Фух, химия была сложной, но с биологией должно пройти всё легче. Я пойду пока поесть приготовлю. Можно зайти на следующий экзамен через часа два ещё. Чонсу кивнул. Какое-то время они разговаривали, но это все для того, чтобы отвлечь Гаона. Когда стало очевидно, что Джисок не собирался никуда выходить из кухни ещё долгое время, Ким сказал: — Мне нужно кое-что повторить. Скоро вернусь. Джисок что-то промычал, но Чонсу не обратил на это внимания. Сейчас он перейдёт по ссылке сам, и напишет там ответы вместо Гаона. Он управился за две минуты и отправил. Теперь ссылка была недействительна. Вышел из комнаты он с огромным грузом вины. Сейчас он разрушил мечты своего друга, пусть и ради благой цели. Сейчас Ким был бледнее некуда. Квак этого не заметил, поскольку был на самом деле слишком голодным, и жадно поглощал любимый рамен и думал о чем-то своём. Чонсу тем временем силой проталкивал в себя еду. Сейчас он был сыт разве что чувством стыда. Они не проронили ни слова. — Ну что же, пора возвращаться, — с улыбкой заметил Гаон. Ким кивнул. Он сел перед ноутбуком, ожидая, что услышит хоть какие-то признаки негодования со стороны Квака, но было тихо. Просидев так час, он решился сам зайти в комнату Джисока, и тот сидел неподвижно. — Что случилось? Гаон словно отмер. — Я не понимаю, в чём дело. Ссылка не работает. Возможно, я случайно на неё нажал, когда выходил с другой страницы, и её время истекло. Он закрыл лицо руками: — Это так глупо. У Чонсу сжалось сердце, потому что Джисок здесь совсем ни причём. Это всё натворил Ким. И это не мешало ему лицемерно подойти к другу и успокаивающе погладить по спине. — Всё в порядке. У нас ещё три варианта университета, верно? — Гаон оживился. — Да, ты прав. Как-нибудь в другой раз в Париж попадём, не по учёбе. Ким вздрогнул. — В Париж? Мы писали экзамен во Францию? Джисок удивлённо на него уставился. — Ну да. Я ведь вчера тебе сказал, что больше всего хотел попасть сюда. Чонсу напрягся. — Но ты же сказал что в Берлине самый крутой университет. Гаон возразил: — Сказал, но это не значит, что я хочу туда больше всего. Там лучшее образование, но в Париже нам бы выделили крутое общежитие, и нам бы не пришлось платить за квартиру. Теперь Ким возненавидел себя ещё больше. Пытаясь изменить будущее, он пришёл к тому, что наоборот, подтолкнул их всех к нему ещё больше. Сразу после этого разговора Чонсу хотел оказаться рядом с Джуёном, так что он просто пошёл к нему домой. Он придумывал разные варианты того, с чего ему начать, но как только Ким оказался на пороге, и увидел Ли, то он сразу расплакался. Джуён шокировано на него смотрел, а потом подхватил парня на руки и потащил в свою комнату, садясь вместе с Кимом на руках на край кровати, он спросил: — Ну что случилось? Почему ты плачешь? Чонсу не сразу мог начать говорить, задыхаясь в всхлипах: — Я сделал только хуже. Джуёни, я хотел сделать так, чтобы он завалил экзамены в Берлине, но он завалил экзамены в Париже, ты понимаешь? Это из-за меня он оказался там. Это просто ужасно. Ли буквально убаюкивал его в своих руках, успокаивая: — Нам уже давно пора понять, что попытка предотвратить что-либо, наоборот, в итоге приближает нас к этому ужасному дню. Давай просто сдадимся. Это произойдёт в любом случае. Ким согласно закивал, затем, обессиленный от эмоционального потрясения, он заснул. Прямо на руках Джуёна. Ли переложил его на кровать, заботливо укрыв одеялом. Сам Джуён пошёл в другую комнату, пытаясь смириться с тем, что он сам только что произнёс так легко. И всё-таки, это было невыносимо — знать, когда умрёт твой лучший друг и не иметь возможность препятствовать этому. Пока Джисок и Чонсу упорно писали экзамены, Ли уже закончил столько песен, сколько хватит на целый альбом. Он подумал об этом, а потом до него дошло. Этого правда хватит на выпуск альбома. Он хотел попробовать сам заняться обложкой, продвижением и прочими вещами. Сделать всё так, как он это видит, а не так, как другие бы люди хотели, чтобы это выглядело. Вот только он не знал, что именно он должен поместить на обложку своего первого альбома, но он хотел, чтобы это было что-то символическое. Ладно, до этого момента было ещё много времени. Наступил день, когда результаты по всем экзаменам стали известны. Вернее, какие-то были известно, конечно же, раньше, но друзья терпели до самого последнего результата, чтобы посмотреть вместе. Итоги были довольно странными: туда, куда опадал Гаон — не попадал Чонсу, и туда, куда мог поступить на бюджет Ким — туда не мог пройти Джисок. И, конечно же, только Берлинский университет Гумбольда оказался местом, куда они попадали на бюджет оба. Гаон вздохнул. — Это же замечательно! Я уже начал бояться, что мы не попадём вообще никуда вдвоём. Чонсу прям такой же радости не чувствовал, но старался не показывать вида. Квак взбудоражено вышел из комнаты, вскрикивая: — Мам! Мы с Чонсу будем учиться в одном университете, в Берлине! Следом слышно женский голос: — Молодец, сыночек. Сейчас, я приду, поздравлю Чонсу. Она выглядела крайне довольной, Су потрепала Кима по волосам: — Умницы, вы хорошо постарались. Но про нас не забывайте! Кушайте там хорошо, — она повернулась к Ли. — Вот зря ты не попробовал поступить, мог бы быть вместе с ними. Джуён ни на каплю не растерялся: — Я и без университета буду с ними. Мама Гаона засмеялась: — Вас вообще ничего не способно разлучить, да? — она погладила Ли по голове тоже. — И чем ты будешь там заниматься? — Музыкой. Первый альбом скоро выйдет. Осталось совсем немного. Это вызвало очередную улыбку у женщины: — Так что, ты станешь звездой? О, смогу хвастаться, что я была на концерте Ли Джуёна ещё до того, как он научился ходить на горшок. Джуён закрыл лицо руками. — Какой позор. Остановитесь, пожалуйста. Со стороны Чонсу послышался смешок: — Ну, вы все равно лучше приходите на более свежие концерты. Ким взял Ли за руку. И этот жест не укрылся от неё. — Ну какие вы хорошие. Быть влюблённым — это прекрасно. Даже жаль, что Гаон любит только медицину. Хорошо, что у него есть вы, ему точно не придётся встречать старость одному, с такими замечательными друзьями он не пропадёт. Это так сильно ранило. Ранило, что Джисок не доживёт до старости вообще. Но всё, что они могли сделать — это наигранно улыбнуться и кивнуть. Их разговор прервал Гаон: — Так что, пойдёмте отмечать? Джуён предположил: — Дай угадаю, пойдём есть рамен? Квак ответил: — Ну естественно. Всё, собирайтесь, и на выход. Сидя в ресторане, им было так спокойно втроём. А Джисок вообще светился от счастья, он пританцовывал, пока ел блюдо. Джуён и Чонсу хотели запомнить этот момент навсегда, но не придумали ничего лучше, чем сфотографировать его. Конечно же, Квак это заметил. — Я же ем! — Теперь он выглядел возмущённым. — Да это на память. Ты выглядишь таким счастливым, мы не могли не сделать этого. Гаон взглянул на них с подозрением. — Я это запомнил. Это вызвало лишь смех парней, а вслед за ними хихикнул и Джисок. Они объелись знатно, а Ли и Кима так вообще начало клонить в сон. Чонсу положил голову на плечо Джуёна. Они закрыли глаза, но их спокойствие нарушил звук, сопровождающийся вспышкой камеры. — Ой, — Гаон посмотрел сначала на камеру, потом на друзей. — В любом случае, правосудие было совершено, — он протянул им телефон. — Вы только гляньте, как хорошо получилось. Джуён лениво приоткрыл глаза, но увиденное заставило его взбодриться. Это правда было красиво. Он взял телефон в руки. — Вот она, — ребята вопросительно посмотрели на него. — Вот эта фотография должна стать обложкой для нового альбома, — он взял Кима за руку. — Конечно, на ней должен быть изображён ты, или что-то, связанное с тобой. Чонсу смутился. — Ты правда этого хочешь? Ли активно кивнул. — Ну, ладно, можешь использовать это фото. Их прервал вздох Гаона. — Ну серьёзно? Прямо перед моим раменом? Фу. И это я буду терпеть, пока буду жить с вами? Может, он правда хотел пожаловаться, но в голосе всё равно чувствовалась улыбка. Когда они собирали чемоданы, то грустно им не было, когда их провожали родители — тоже. Они понимали, что это просто должно было произойти. Грустно им стало, когда Джисок сказал: — Нашёл один вариант квартиры. Там две комнаты. Я бы мог жить в гостиной, а вы в спальне. Там есть вся техника. Вот, — он протягивает мобильный. — посмотрите фотографии. И на фотографиях они узнают ту квартиру, где они жили в Германии. — Она не дорогая. Мы сможем платить даже если не будем работать, и нам будет помогать родители, но мы ведь все равно не откажемся от подработок? В общем, идеальный вариант. Правда, рядом находится какой-то концертный зал. Возможно, поэтому цена такая низкая. Он остановился. — О, и это не единственная хорошая новость. Нашел для нас языковые курсы. Ну, нам с Чонсу они в любом случае обеспечены, а вот тебе, Джуён, надо было об этом подумать самому! — он тыкает другу в плечо. — Но не волнуйся, твой заботливый хён сделал это за тебя. Он выдохнул. — Это будет потрясающе. Я жду начала учебы очень сильно. А Ли и Ким тем временем думали лишь о том, что хотели бы замедлить время.

***

Они довольно быстро справились с документами и заселением в квартиру. Гаон сразу пошел спать, сил у него не было даже на то, чтобы разобрать хоть часть вещей, так что как только его голова коснулась подушки — его уже ничего не волновало. А у Кима и Ли еще оставались силы, чтобы осмотреть комнату получше. Вообще, это ощущалось достаточно странно — смотреть на пустую комнату, когда ты уже видел её улучшенную версию. Нужно решить, как украсить комнату, и желательно сделать это до начала учёбы. Они успели разложить только самые важные вещи, а на остальное у них не хватило сил, слишком уж они устали с дороги. Заправив постельное бельё, Чонсу просто лёг на своё привычное место, а Джуён тем временем начал искать что-то в сумке. — В чем дело? — Да не могу найти постельное. Ким потёр глаза. — Так я же уже постелил, — потом до него доходит, что имел ввиду Ли. — Ты хочешь лечь на пол? Джуён растерялся. — Я… Я не знал, можно ли мне лечь рядом с тобой. Чонсу приглашающе похлопал с местом рядом с собой. — Иди ко мне. Джуён, перебрался на кровать, а взгляд у него был как у щенка, которого только что приютили. Ким, поймав себя на этой мысли погладил его по волосам, взъерошивая волосы. Ли сразу же расслабился, прикрыв глаза. Чонсу приблизился к лицу парня, всматриваясь в каждую черту его лица, и остановился на губах. В этот момент Джуён открыл глаза, и заметив пристальное внимание Кима, улыбнулся. — Что, настолько сильно нравлюсь? — сказал он, шутя. — Ага, — а вот в тоне Кима никакой шутки нет. — Оу, — это правда вывело его из равновесия. — Это так удивительно? — Чонсу неожиданно тыкнул Ли в кончик носа, и отвернулся. В ответ на это Джуён обнял его со спины, притягивая к себе вплотную, так, что теперь он говорил ему прямо в ухо. — Просто я от тебя без ума уже много лет, а тут оказывается, что я тоже нравлюсь лучшему парню на свете. Немного необычно. — Не нравишься. Джуён от неожиданности расслабил руки, которыми только что обхватывал талию Кима. Чонсу повернулся к нему лицом, они всё так же близко лежали, но теперь они смотрели друг другу в глаза. — Не просто нравишься. Я тебя очень люблю. Я не знаю, как тебе об этом сказать, как донести до тебя то, что я искренен, и, в отличие от прошлого меня, я чувствую это и без какого-нибудь любовного зелья. Ли улыбнулся. — Я знаю. Просто хотел это услышать. Я тебя тоже очень люблю. Он перехватил ладонь Кима, и начал покрывать тыльную сторону руки маленькими поцелуями. — Щекотно. Опять ты за своё, — Чонсу хихикнул. — Я хочу тебя поцеловать. Джуён замирает. — Так целуй. Ким положил руку на лицо Ли и прикрыл глаза, приближаясь к губам. Когда он почувствовал мягкость губ Джуёна, он понял, что никогда не чувствовал такого раньше. Они сладкие. А когда Ли начал отвечать на поцелуй, то Чонсу сразу ощутил, как у него заканчивается дыхание. Он перебирал волосы Джуёна, и в какой-то момент уловил, что Ли углубил поцелуй, чем вызвал тихий стон Кима. От неожиданности Ли отстранился. — Вау, — он выглядел довольным, но при этом смущённым. — Я хочу услышать это ещё раз. Чонсу ухмыльнулся. — Ну, можешь попробовать сделать ещё что-нибудь, из-за чего я буду стонать. Джуён невинно спросил: — Правда? Или ты так дразнишь меня? Изначально он не задумывал что-то больше поцелуя, но сейчас он чувствовал приятную тяжесть в паху, и решил, что они могли бы попробовать что-то большее уже сейчас. — Я серьёзно. Что ты хочешь сделать? Ли помотал головой. — Нет. Скажи, что ты хочешь, чтобы я сделал. Ким растерялся. Он открывал рот и закрывал, не зная, что и ответить, но в конце концов, он направил руку Джуёна себе на живот. Ли всё ещё не понимал, чего желает его парень, он неловко сжал свои руки у него на талии, на что получил ещё один стон, но Чонсу все ещё словно хотел что-то сказать. — Я… — он запнулся. — Ты уверен, что это именно то, чего ты хотел? — Не только это. Я бы хотел… — он не знаел, как сделать так, чтобы это не звучало странно. — чтобы ты целовал там. Как в прошлый раз, когда ты расцеловал мне лицо. Джёун смущен. Ещё больше смущения он чувствует из-за пристального взгляда Кима. Он приблизился медленно, и уже от первого поцелуя, Чонсу вздрогнул и опрокинул голову назад, громко выдыхая. Ли начал двигаться ещё медленнее, растягивая удовольствие, упиваясь реакцией парня. Ким дёргался под ним, издавая тихие стоны, и через каждое прикосновение губ он горячо шептал «Ещё». В глазах уже всё плыло, когда Джуён вдруг остановился. — Что-то не так? — Чонсу заволновался. — Нет, всё хорошо. Даже слишком, — он опустил взгляд. — Слишком хорошо и слишком много всего. Я уже не могу, я думаю что я не выдержу и… — он не стал продолжать, лишь посмотрел на свой пах. Ким проследил за взглядом, и понял, что имел ввиду Ли. — Ну, так я тоже. Ты не почувствовал? Джуён обратил на это внимание только сейчас. — Так ты хочешь остановиться? Мы можем. — Я не хочу, но… Это ведь нормально? Я не хочу, — он обдумал. — Я хочу через одежду. Ты не хотел бы? Ким улыбнулся. — Ты сама невинность. Конечно же, я не против, иди сюда, — он приблизился своим пахом к паху парня. — Я начну? Получив в ответ кивок, он осторожно двинулся, чем вызвал приглушённый стон, это раззадорило его ещё больше, так что он ускорил темп. Джуён стонал прямо ему в шею, в итоге Чонсу кончил первым, а для Ли понадобилось чуть больше времени. Они блаженно улыбались, пока до Кима не дошло: — Во-первых, надеюсь стиральная машина работает, потому что мы забыли про неё спросить у арендодателя, а во-вторых, надеюсь, Джисок не проснулся. Джуён засмеялся: — Как будто ты не знаешь, что его невозможно разбудить. Мы могли бы хоть орать здесь, и он бы даже не заметил этого. Чонсу приблизился к его лицу: — Это намёк? Ли вновь вспыхнул. — Ну, не настолько же надо наглеть. Ким улыбнулся. — Да знаю я, знаю. Пошли в душ вместе? И у Джуёна не было причин возражать.