Voodoo Doll

Учить немецкий язык всё равно нужно было. Гаону и Чонсу это удавалось с большим усилием, в то время как у Ли это получилось как-то без особых проблем. Связано ли это с тем, что его среда общения была менее терпима к тому, что он пока не научился разговаривать на немецком, или у него от природы просто такой дар — неизвестно, но справлялся он неплохо уже спустя полтора месяца жизни в Берлине. Джуёна полостью устраивало, как выглядел его альбом и ему казалось неплохим звучание, но когда он решил «придраться» к тому, что он сделал, он вдруг осознал, что звук мог быть и лучше. Это всё вело к тому, что нужно отойти от этой домашней записи музыки, и приступить к чему-то более профессиональному. Так он и вспомнил про берлинскую студию. Но на неё надо ещё заработать. Он пытался работать в общепите, но после этого у него не было сил на музыку. И он решил, что лучше уж он будет копить дольше, но будет получать деньги благодаря музыке. Альбом был выпущен, и успешно раскручен. Многие полюбили песни Ли как раз за вот эту атмосферу дома, у него даже уже стали появляться фанаты, и Джуён с ними контактировал в социальных сетях. Гаон начал сходить с ума по учёбе ещё больше, чем в школе. Связано это было с тем, что даже в старших классах было значительно меньше предметов, которые искренне интересовали его, а вот сейчас — для него интересными являлись большинство дисциплин. Чонсу старался не привыкать к своей университетской жизни. Он понимал, что пройдёт меньше года, и ему придётся с этим попрощаться навсегда. Вот только лекции поглотили его с головой, и он решил не задумываться о том, что будет в будущем. Большое количество рекламы и прослушиваний на разных площадках обеспечило Джуёна достаточным количеством денег для того, чтобы наконец-то арендовать эту студию на первые три месяца так точно. А ещё эта бабушка, которая работала охранницей стала главным собеседником Ли в рабочее время. На самом деле были некоторые плюсы в том, что Гаон бредил учёбой: он часто засиживался в библиотеке. А значит, Чонсу с Джуёном могли побыть наедине подольше, и они старались использовать это время с максимальной пользой. — Так, во что будем играть, пока его нет? — Я не знаю, я, наверное, не особо хочу играть. Может лучше фильм посмотрим? Ли кивнул, а затем спросил: — А какой именно? Ким задумался. — Может, «Общество мёртвых поэтов»? — нерешительно предложил он, проводя рукой по волосам. — Джисок как-то говорил, что там играет актёр из его любимого «Доктора Хауса». Не знаю, это первое, что пришло в голову. — Ладно, — отозвался Джуён почти шёпотом. Он включил фильм. Заставка появилась на экране с приглушённой музыкой, и они, не говоря ни слова, устроились на диване. Чонсу привычно прижался ближе, Джуён обнял его за плечи. Это был диван Квака. Здесь он обычно спал, смеялся, разбрасывал пледы и дурачился. Сейчас от этого вспоминания в груди сжалось. На экране разворачивалась история о подростках в закрытой школе и учителе, который перевернул их мир. С первых минут главный герой притягивал взгляд — живой, светлый, с искренней улыбкой и неутомимым энтузиазмом. Он всегда был первым, кто начал бороться за то, чтобы быть собой. Он хотел играть в театре, мечтал, жил — по-настоящему, ярко. И именно он умер. Сцена, где Нил надевает театральный костюм за кулисами — несмотря на запрет отца заставила Ли буквально затаить дыхание. А когда в следующем кадре он уже стоял в той жутко тихой комнате, в свете луны… Джуён почувствовал, как Ким судорожно вдыхает воздух, будто предчувствуя, что будет дальше. Выстрел прозвучал не громко — глухо, будто откуда-то изнутри. Но его эхо разнеслось по комнате, как звон в голове. На экране был отец, вбегающий в комнату, кричащая мать. Спустя некоторое время шок остальных учеников. Чонсу уткнулся лицом в плечо Джуёна, не в силах смотреть. Его плечи дрожали. Ли обнял его крепче, сам едва сдерживая слёзы. Он чувствовал, как в груди копится боль — щемящая, душащая, будто эта смерть коснулась и их. Они не могли оторваться от экрана, даже когда уже всё закончилось. Потому что умер не просто персонаж. Умер тот, кто больше всех любил жизнь, тот, кто смеялся чаще других. Кто вдохновлял, и кто искренне верил . И реакция остальных персонажей — эти опустевшие взгляды, сломанные голоса, молчаливое горе — всё это было слишком близко. Слишком похоже на то, что могло — или должно — произойти с ними. И с Джисоком. Когда в конце ученики вставали на парты, один за другим, Ким уже не мог сдерживать рыдания. Он чувствовал, как Ли сжимает его руку — крепко, до боли. Они оба не могли выговорить ни слова, только сидели в обнимку, затянутые в общее чувство бессилия и утраты. Если бы они знали, чем закончится этот фильм… Возможно, они бы выбрали что-то другое, но, может, именно это и нужно было им сейчас. Ведь внутри они уже начинали прощаться с другом. И не могли признаться в этом. Парни не могли уже находиться в этой комнате, и не нужно было, потому что раздался звук открывающейся двери. Когда они выходили из зала, то Чонсу заметил знакомый блокнот. В школе они часто там рисовали втроём на скучных уроках. Надо не забыть потом попросить Квака показать что там. Спустя три месяца Джуён организовал свой первый концерт, на который пришло большое количество людей. Конечно же, Киму и Гаону достались самые лучшие места, прямо рядом со сценой. Именно с этого концерта Ли начал добавлять их фотографии с Чонсу на зеркало в репетиционной. А ещё он начал ездить по разным городам, и умудрился даже несколько раз возвратиться домой, в Корею. У Кима не всегда была возможность отправляться со своим парнем в тур, всё-таки учёба была важна, но даже так, пару раз он был вместе с ним в разных городах. А находясь в Берлине Джуён и Чонсу сходили два раза на концерт группы «5 Second of Summer». И в один из таких концертов фанаты Ли обратили внимание Люка на Джуёна, так что певец сказал лишь что рад увидеть его на своём концерте, дал ему пять и продолжил концерт как ни в чем не бывало. Ким тогда пошутил, что он обрадовался этому больше, чем их первому поцелую, но Джуён просто продолжал восторженно орать «Try Hard», которую начали играть в этот момент. Кроме этого, прям ярких моментов не было, и, возможно, это и является показателем того, насколько всё было спокойно и беззаботно. Тем временем наступал июнь. И скоро Джисок умрёт. Так что, когда они улетали в Корею, они знали, что прощаются с ним навсегда, поэтому обнимали его очень сильно, и не хотели отпускать, пряча свои слёзы. Когда они закрывали двери, последнее, что они видели — это беспечный взгляд Гаона, который насмехался над их сентиментальностью, ведь для него это был лишь очередной рейс друзей, после которого они увидятся ещё тысячу раз. Вот только Чонсу и Джуён знали, что это не так. Но, перед тем как уехать, им надо побыть в Берлине ещё три дня. Два дня, из которых они пытались провести непринуждённо, в какой-то средней гостинице. Двое суток тянулись ещё медленнее, чем когда болел Ким. Чонсу продолжал ходить в университет, каждый раз надеясь не наткнуться случайно на своего друга, который думал, что они уже в Корее. Конечно, это было бессмысленно, если учитывать, что его, скорее всего, всё равно отчислят из-за того, что скоро должно случиться, но это хотя бы помогало отвлечься. Более того, он постарался написать заявление в деканат, что он уезжает на неделю к болеющему родственнику, но вуз потребовал документы, подтверждающие это, на что ему было нечего ответить и нечего предоставить.

***

И вот эти два дня прошли. На третий день погода была ужасная, прямо как в тот день, когда всё началось. Словно ощущала всю тоску, что разрывала их сердца сейчас. Чтобы хоть как-то успокоиться, Ли взял Кима за руку. Кафе «Schateke» выглядело так же, как и в тот самый момент. Потому что это и был тот самый момент, и после встречи с Джунханом, Джуён даже не бывал в этом месте ни разу. Они просто знали, что они должны быть здесь. Парни спокойно сели у места рядом с окном, наблюдая, что погода портилась всё больше и больше. Пока они дошли до этого ресторана у них закончились все слезы, и на её место пришла истерика, выражающаяся в глупом смехе. У Кима он стал громче, потому что кроем глаза он увидел их версии из прошлого. — Знаешь, прямо сейчас я думаю только о том, что мы могли бы подойти к ним, и предупредить. Ли взял его за руки. — Я понимаю, о чем ты говоришь, но ведьма ведь сказала нам, что прямой контакт вообще может нас убить. — Сола. Джуён не понял, что только что сказал его парень. — Что? Чонсу вздохнул. — Мы продолжаем называть её ведьмой, хотя она уже сказала, что её зовут Сола. — А. Точно. Они замолчали. — Знаешь, а ведь именно нам разбираться с этими похоронными делами, ты ведь понимаешь? — Да. Я не могу уже об этом говорить, давай о чём-нибудь другом. Ким задумался, а потом уже засмеялся, на этот раз искренне. — Знаешь, а ведь я только недавно вспомнил, как ты заболел в детстве. Джуён опустил голову, пряча лицо. — Неееет, не напоминай мне об этом. Чонсу взбодрился. — Ты был такой драматичный. Ты правда думал, что это твой последний день, а у тебя всего лишь была температура и насморк. Ли выпрямился. — Надеюсь это единственное, что ты помнишь. Ким ухмыльнулся: — Ну почему же, я ещё помню, что ты попросил мою руку, потому что ты не хотел умирать, не поцеловавшись ни разу в жизни, но поцелуй в руку означал, что я не заболею во второй раз. По Джуёну было видно, что ему неловко, но на этот раз он постарался сохранить невозмутимое выражение лица: — О, но это значит что я был для тебя первым поцелуем, так же, как и ты для меня. Чонсу хихикнул, но кивнул. Ли протянул руку парня к своим губам и поцеловал её тыльную сторону несколько раз. От этого жеста лицо Кима покраснело, и он влюбленно смотрел на Джуёна. — А чего ты сейчас не смеёшься, а смущаешься? Чонсу лишь спрятался от пристального взгляда Ли своими руками, игнорируя вопрос. Они просидели так ещё некоторое время, пока Ким не опомнился, набирая номер Гаона. Когда такой знакомый голос ответил, Чонсу растерялся, что он собирался сейчас вообще говорить, но придя в себя, продолжил: — Ало, привет. Мы, в общем то, вернулись. Приди, пожалуйста, в кафе «Schateke», мы тебе позже всё объясним. — Вы серьёзно? Вы видели погоду? И врагу не пожелаешь оказаться где-то, кроме дома в подобный дождь. Ким не знал, что ответить, и слушающий этот диалог Джуён поник даже сильнее, чем Чонсу, поэтому он не встревал. — Гаон. Мы тебя любим. Очень сильно. Помни об этом. Молчание казалось бесконечным. — Ладно, сейчас я приду. Странные вы, конечно. И казалось, что разговор окончен, но Квак продолжил: — Я вас тоже люблю. Надо почаще вам это говорить. И бросает трубку. Находиться в кафе больше не было сил, они вышли, осознавая, что даже ничего не заказали, но всё это не имело для них значения. Хотелось вернуться в Корею, и хотя бы на время забыть о том, что с ними произошло и должно произойти в скором времени. У них есть неделя. Неделя с мыслями о том, что Джисок жив, просто он находится далеко. Когда неделя подойдёт к концу, то этой успокаивающей мысли больше не будет. Ли пришла в голову идея о том, что они могли бы подтолкнуть маму Квака к тому, чтобы она поговорила с сыном по душам, хотя бы по телефону. Вдруг после этого у неё будет меньше страданий насчёт того, что она не успела ему так много всего сказать. И, конечно, они очень хотели увидеть семью. Приехали они, как обычно, сюрпризом. Проблема была в том, что мамы Гаона, Джуёна и Чонсу, после того как сыновья разъехались, стали общаться еще плотнее, и частенько могли оставаться у одной из женщин, чтобы им было не так одиноко. Как только они вышли из аэропорта, Джуён позвонил своей маме. — Привет мамуль. Ну, как ты там? — Здравствуй, сыночек. Всё отлично, вот, буквально только что Су нам показывала фото Гаона из детства, а там на многих фото ещё и вы с Чонсу есть. Этот разговор слышал и Ким, который понял, что нужно вызвать такси к бывшему дому Квака. — Понятно, мам. У меня не так много свободного времени сейчас, скоро машина приедет. Ничего не случилось? Мама спокойно ответила: — Да нет, всё как обычно, — она задумалась. — Ну, разве что Су что-то приуныла. Гаон же приезжает реже, чем вы. Тем временем такси уже подъехало. — Всё, мам, пока. Мне пора. — Давай, сынок. Ешь там хорошо! Пока. В предвкушении они доехали до ставшего им родным места. Когда они постучались, дверь им открыла именно Су. Она была рада увидеть парнишек, но она пыталась заглянуть им за спины, в надежде увидеть Гаона. — Извините, но его с нами нет. Она сразу натянула на лицо улыбку: — Ну, ничего страшного. Я рада вас видеть. На весь этот шум в коридоре пришла мама Чонсу и Джуёна. Они буквально кинулись в объятия своим мальчикам, встречая их и расспрашивая обо всем на свете. Не прошло и десяти минут, как их усадили за стол, предлагая разную вкусную еду. И не прошло и пятнадцати минут, как разговоры зашли о свадьбе и детках. Ли и Ким сидели ужасно сконфуженными. — Ну хватит! Какая свадьба, какие дети? Мы вместе лишь год. — А знакомы вы всю жизнь! Не затягивайте с этим. Парни знали, что спорить с ними бесполезно, поэтому они лишь затихли, надеясь, что родственницы перестанут говорить об этом как можно раньше, но женщины лишь разгоняли эту тему всё больше. Когда все утомились от многочасовых разговоров, все решили остаться у Су на ночёвке. Джуёна и Чонсу, как самых молодых и крепких отправили спать на пол. Ким уже проваливался в сон, когда услышал: — А если серьёзно? Ты бы хотел ребёнка? Чонсу встрепенулся. — О нет, и ты туда же? Ли неловко улыбнулся, и ответил: — Ну правда интересно же. Ким раздражённо укрылся в одеяло, не желая продолжать разговор: — Я об этом даже не думал ещё. Джуён с улыбкой возразил: — А в детстве хотел. Чонсу резко открыл глаза. — Не смей об этом напоминать. Ли, опасаясь, отодвинулся дальше: — Как там ту куклу звали? Не помню. Вроде Сора? Ким кинул в него подушку и отвернулся от парня. — Не так её звали. А теперь спи.

***

Утро выдалось сложным. Они хотели, чтобы Су позвонила Джисоку. — Гаон забывает даже поесть иногда, не говоря о том, чтобы позвонить. Сделайте этот шаг первой. Он будет рад. После уже пятого такого уговора она согласилась: — Ладно, ладно. Уговорили. Она начала искать телефон. Чонсу резко выпалил: — Ой, только не говорите ничего про нас с Джуёном. Не спрашивайте и не начинайте сами. Женщина вопросительно глянула на них. Ли подхватил: — Он был очень расстроен тем, что ему не удалось приехать в этот раз. Просто не стоит этого делать. Он огорчится ещё больше. Она застыла. — Он очень хотел домой? Парни выдохнули. — Да. Он скучает, но ему сложно об этом говорить. Мама Джисока сжала в руке телефон, с надеждой глядя на него. — Спасибо, мальчики, я поговорю с ним. Подслушивать разговор матери и сына они не стали, лишь надеялись, что они не начнут говорить про Чонсу и Джуёна, ведь в таком случае сеть наверняка бы прервалась или исказилась, и тогда они точно нормально не поговорят. Ким и Ли стали ждать, вот только уже спустя десять минут, это стало утомительно, и они решили осмотреть комнату Квака, где они и спали этой ночью. Так же, как и в их квартире в Берлине, его комната была полна книг по медицине, и это их не удивляло. Что-то заставило Джуёна открыть один из шкафчиков, находящихся рядом с книгами. Внутри тоже были книги, и сначала Ли даже думал закрыть дверцу, как вдруг его взгляд уцепился за одно странное название книги. «Магические ритуалы» — так гласила надпись. Джуён покрутил книгу в руках, не понимая, почему она находится в вещах Квака. Он позвал Кима. Чонсу тоже не понимал, что это всё значит. Он предположил: — Ну, может быть, это и не его вещь? Ли помотал головой. — А что она здесь делает? — Ну, может, это Су положила. Джуён задумался. — Всё равно странно. Ким согласился: — Да. Может, мы спросим? Ли забрал книгу и положил её на место. — Ага, и скажем, что нашли её, пока рылись тут. Нет. Всё равно это ничего не значит. Ты ведь знаешь Гаона, он в это даже не верит. Чонсу кивнул: — Ты прав. В комнату зашла мама Джисока, на её глазах были слёзы, но она улыбалась. Парни сорвались с места. — Что случилось? Почему вы плачете? Она отмахнулась. — Давно мы не говорили с Гаоном по душам. Поскорее бы он приехал. С одной стороны, ребята были рады, что последний семейный разговор был комфортным, а с другой стороны — в горле опять встал ком от подступающих слез.

***

Хотелось бы, чтобы время, проведенное у Су тянулось вечно, но они понимали, что так не может продолжаться, и возвращаться в Берлин им придётся и сталкиваться со всеми возможными трудностями — тоже. Когда настал момент улетать, мама Чонсу, Джуёна и Гаона провожали их вместе. И, напоследок, они сказали, что надеются в следующий раз увидеть их втроём, а не вдвоём. И это было ужасно. Когда они уже были возле своего дома в Берлине, то они увидели машины полиции, а когда поднялись на этаж, где была их квартира, то они увидели людей в полицейской форме прямо рядом со своей дверью. Допрос их измотал. Как оказалось, они являлись подозреваемыми в деле об убийстве Гаона и влюблённой пары в машине. Им удалось доказать, что их там не было, пусть и нашлись свидетели, что видели их рядом с тем парком. Билеты и видео с аэропорта в Корее были более веским доказательством, так что их признали невиновными. Когда они наконец-то переступили порог дома после всего этого — на них сразу обвалилось осознание того, что это конец. Они уже видели это, они были там и чувствовали эту потерю раньше. Но меняет ли это что-либо? Весь год они словно готовились к этому моменту, но душа всё равно разрывалась. «Надо разобрать вещи» — подумал Чонсу. Матери уже давно позвонила полиция, и им оставалось лишь спросить у неё, какие вещи отправить ей в первую очередь. Как только они зашли в гостиную — взгляд Кима привлёк блокнот. — Я забыл спросить у Гаона разрешения, чтобы посмотреть, что там, — он взял его в руки. — Судя по всему, в этом больше нет необходимости, — он открыл первую страницу, ожидая увидеть там какой-нибудь из их детских рисунков, но на листе красовалась фотография какого-то растения. Ким не особо удивился, ссылаясь на то, что растения тоже привлекали Квака, даже раньше, чем его заинтересовала медицина, так что он просто перелистнул страницу. И на ней был написан… рецепт любовного зелья. Чонсу отбросил записную книжку. Услышав глухой стук, Ли повернулся к парню, и увидев страх на его лице, принялся искать источник таких эмоций. В это время Ким шокировано смотрел на блокнот, что теперь валялся на полу. Джуен молча подошёл к лежащему предмету и поднял его. Он тоже удивился, но начал внимательнее читать записи. Помимо ингредиентов и некоторого порядка для приготовления снадобья, там был ещё и рисунок. Совпадение это или нет — но склянка очень была похожа на те, что они видели в шатре у той ведьмы. Чем дальше Ли листал блокнот, тем больше вопросов у него возникало. Таких зелий там было очень много. Да и не только зелий. Характеристика трав, камней и жидкостей тоже занимала много места. Только на малой части листов были расположены их школьные рисунки, и после всего увиденного и пережитого — они не радовали. Ким забросил блокнот в дальний ящик шкафа. — Я не могу продолжать, давай в другой раз. Джуён согласился и они пошли спать в свою комнату.

***

Они откладывали уборку в комнате Квака каждый день. Каждый день в течение месяца. Они не заметили, как прошёл этот месяц. Спустя неделю после смерти лучшего друга Ли пришлось вернуться на сцену, ведь платить за квартиру и по счетам было всё ещё нужно. Это убивало. Убивало, что Джисока больше нет, но жизнь продолжалась, и никому не было дела до того, как сложно это пережить. Ким закрылся. Во всех смыслах. Он стал часто уходить спать в комнату Квака, закрывая при этом дверь, чтобы Джуён его не беспокоил. И он правда старался. Вот только им было одинаково больно, и они оба нуждались в успокоении, от которого либо отказывались сами, либо просто не могли себе позволить ввиду обязательств. Вернувшись в очередной раз после работы, и увидев эту закрытую дверь в гостиную, Ли понял, что надо уже что-то менять. Он постучался, но был проигнорирован. — Чонсу, я знаю, что ты там. Пойдём, прогуляемся. Снова тишина. — Я сломаю замок на двери, если ты мне не ответишь. Вдруг с тобой что-то случилось. Спустя ещё пару секунд без ответа, наконец были слышны звуки открывающейся двери. — Да что со мной могло произойти? — Что может случится с человеком, который ото всех закрылся после смерти друга детства? Ну, не знаю даже. Ким оставил это без ответа, и пошёл опять лежать на диван, но Джуён его остановил. — Нет, пойдём на улицу, там достаточно хорошая погода. И Чонсу мог бы и сам об этом узнать, если бы у него не были закрыты плотно шторы и занавески. Он сам себе мешал жить и узнавать что-либо про внешний мир. — Зачем? Ли понимал, о чем он спрашивал, но ответил: — Такой отдых, как прогулка, поможет тебе. И занятие чем-нибудь тоже поможет тебе. А вот лежать и думать, думать, думать — не поможет, а наоборот, уничтожит тебя. Ким молчал. — Пойдём. Давай хотя бы один раз сходим. Чонсу, любимый, прошёл уже месяц. Ким заплакал, но кивнул. Джуён знал, что эта идея не увенчается успехом, но она должна хотя бы стать первым шагом на пути к восстановлению. Поэтому он не удивился, что весь путь Чонсу молчал. Ким вздрогнул, когда Ли сказал, что они идут в парк. Другой. Не в тот самый. По пути в парк Джуён решил сказать о том, что давно собирался, но не находил повода: — Помнишь мой первый альбом? На обложке ещё стоит наша фотография. Чонсу кивнул. — В общем, этот год выдался сложным. Очень тяжёлым для нас двоих. Я написал много песен, но, ты сам понимаешь, они не могли выйти очень уж весёлыми, — он думал, как продолжить. — На самом деле, песни получились ужасно грустными, если уж быть честным, но те, что я решился показать фанатам в демоверсии всё равно понравились публике. Я решил выпустить их. Ким пожал плечами. — Ну, это замечательно, что людям нравится то, что ты пишешь, поёшь и играешь, ты молодец. Джуён замешкался. — Да. Вот только, знаешь, я бы хотел, чтобы на обложке было фото Гаона. Ну, мы его сделали в тот же день, когда было сделано фото на первый мой альбом. Чонсу не знал, что ответить. С одной стороны — это значит, что теперь он будет видеть напоминание о своём погибшем друге везде: в магазинах, в социальных сетях, на работе Ли. А с другой стороны — это не просто напоминание. Это память о нём. Джуён хочет, чтобы его лучшего друга знали другие, чтобы он жил хотя бы так, в песнях. Ким повернулся в его сторону, и обнял впервые за долгое время. — Ты можешь это сделать, но не забудь поговорить об этом с Су. Ли кивнул. — Она уже согласна. Они не заметили, как пришли. Кажется, ребята простояли на мосту не менее чем пол часа. Ким даже немного улыбнулся, когда закрыл глаза, ощущая на своём лице прохладный ветер приближающейся зимы. Спокойствие прервал детский восторженный визг: — Уточки! Ким повернул голову на противоположную сторону моста, где стояла семья. — Пап, а можно их покормить? И Чонсу продолжал смотреть на их идиллию, где не было никого, кроме их троих. Девочка внимательно слушала, что ей говорила мама, и держала её за руку. Несмотря на то, что сейчас было довольно пасмурно, внезапно для Кима, вдруг выглянуло солнце. И казалось, что оно освещает только их с Ли, и эту маленькую семью. Чонсу осознал, насколько странным может это быть — вот так пялиться на кого-то, так что он посмотрел в сторону своего парня и обнаружил, что тот тоже смотрит наних, задумавшись о чем-то своем. Может, Ким совсем обезумел, но не спросить он просто не мог: — Ты тоже об этом думаешь? Джуён, словно только проснулся, вздрогнул, и сразу же спросил: — Давай заведём ребёнка? Конечно, сказать об этом было легче всего. На деле же — Киму нужно было заново поступать в Германии, а Джуёну начать работать более усердно, потому что пока уровень его доходов хватал лишь на жизнь их двоих. Причём, Ли уже приходилось зарабатывать больше — тогда, когда Джисок умер, и тогда аренда за квартиру легла лишь на плечи Джуёна. Но в этот раз всё будет гораздо сложнее.

***

На наилучший результат у них ушло два года. Ким начал писать статьи и рассказы, как только смог восстановиться по учёбе. И, кстати, почти в идеале владели немецким языком. Успех Джуёна так вообще сложно выразить словами: он собирал огромные стадионы, его замечали кумиры и окружали фанаты. Они продолжали жить в той же квартире, только теперь они её не снимали, а были её владельцами, потому что решили купить её у арендодателя. А еще они стали замужними. Без свадьбы, без особого «большого» празднования. И предложение: «Выходи за меня» от Джуёна, спрятанное в красивом издании любимого романа, что было в качестве подарка от него же. Вот только на тот момент им всё ещё не было 25 лет, а значит им бы в любом случае не доверили ребёнка. Впрочем, «ожидание» не тянулось вечно. Они успели накопить достаточно много денег, и это при том, что часть детских вещей и мебели они уже приобрели, и даже сделали ремонт в комнате, которая когда-то принадлежала Гаону, чтобы сделать из неё детскую. Они много путешествовали и много разговаривали, им очень нравился даже сам процесс поездки. Сложнее всего было приезжать к семье. Нет, они были рады их видеть, и иногда они очень скучали по своим родным, но теперь их ранит видеть состояние Су, когда они всё-таки прилетали в Корею. И они знали, что маме Джисока тоже больно смотреть на них, осознавая, что своего сына она больше не увидит никогда. При этом, они пытались быть рядом с ней, но они понимали, что невозможно заменить общение с Кваком, как бы они не старались. Когда прошло четыре года, и наступил момент встречи с работником детского дома — Чонсу мялся у входа, очень сильно нервничая. Тогда они опоздали, потому что и Джуён тоже не хотел проходить через это один, но уже не из-за страха, а из-за того, что он понимал, что Ким потом пожалеет о том, что испугался и не был там в такой важный момент. Спустя 10 минут они зашли. Их встретила милая девушка, она вежливо попросила их присесть на диван, пока она закончит с документами. Ким всё ещё нервничал, поэтому Ли держал его за руку. Работница периодически на них посматривала, думая при этом о чём-то своём. Когда она закончила, то расположилась в кресло, что было ближе всего к дивану. Она выглядела немного смущённой, когда произнесла: — Итак, Ли Джуён и Ким Чонсу, при подаче заявления вы не указали никаких факторов, которые бы вы предпочли при выборе приёмного ребёнка, а также наоборот, не указали то, чего бы вы не хотели, верно? Они согласно кивнули. — Хорошо. Вам следует знать, что в таком случае мы предлагаем вам то, что сами посчитаем нужным, — она сделала паузу. — У нас есть девочка. Её родители умерли практически сразу после её рождения. Может вы слышали — странная авария возле заброшенного парка. Её родители были там, а за ней в это время следили друзья семьи. Её уже пытались удочерить много раз, но каждый раз что-то шло не так, и опекуны отказывались, — девушка положила папку на стол перед ними. — И, что интересно — вы первая пара корейцев за всё время существования нашего приюта, а она — первый ребенок с корейскими корнями. Мы не знаем, по какой причине её родители оказались в Германии, но никто не хочет, чтобы их национальность стёрлась, верно? — девушка начала листать папку. — И это уже не говоря о том, что младенцем, каким она была как только попала к нам, должно быть проще всего найти семью, но ей уже 6 лет. Чонсу был в замешательстве. Джуён же выглядел заинтересованным. Он сказал: — Но для нас это звучит как идеальный вариант, уже не терпится с ней познакомиться. Девушка выглядела воодушевлённой: — Хотите посмотреть, как она выглядит? Ким пожал плечами. — Для нас это не имеет особо значения, но раз перед встречей должно пройти ещё какое-то время, то мы хотели посмотреть. Она протягивает им фотографию, и парни видят, что на ней изображена очаровательная девочка, с милыми хвостиками на голове, и одетая в темно-синие платье. Чонсу всматривается в лицо, и не понимает, что он сейчас чувствует. Она кажется ему знакомой, хотя это невозможно. Девушка продолжает говорить: — Её зовут Сола. И тогда до Кима приходит осознание, кого ему напоминает этот ребёнок.

***

Стоит ли говорить о том, что быть родителем оказалось не так просто, как они думали? Даже если учитывать тот факт, что они и не считали, что это будет легко, они всё равно не были готовы ко всему, с чем им пришлось столкнуться. И это при том, что им (почти) удалось избежать бессонных ночей из-за плача ребёнка. Так как Чонсу работал в основном из дома, в отличие от Джуёна, который мог быть вообще в другой стране из-за своих концертов, то основная часть воспитания легла именно на его плечи. Однажды, изнурённый присмотром за Солой, он надеялся, что Ли поможет ему с уборкой хотя бы немного, когда он придёт с работы. Но было не так. — Какого чёрта? Ты знаешь, как я устал сегодня? Она весь день психовала, и я всё равно выполнил свои обязанности. Будь добр, сделай что-нибудь тоже. Несмотря на усталость, Ли старался сохранять спокойствие: — Так, давай я посижу с Солой, а ты отдохнешь, а завтра я сделаю всё, что нужно, и даже больше. В этом нет такой срочности, а вот сон тебе точно не помешает. Ким замолчал. Он смотрел на мужа целую вечность, прежде чем кинулся его обнимать, пряча слезы от усталости в его плечо. — Я не знаю, почему я так часто срываюсь, прости. Давай вместе с ней поиграем. Джуён улыбнулся, а потом резко с его губ эта улыбка пропала. — Что-то слишком тихо. Где Сола? Парни быстро вбежали в её комнату, и увидели Солу рядом с непримечательным цветком. Просто с цветком, ни перевёрнутым, ни испорченным, ни с разбитым горшком. Она просто рассматривала растение, иногда проводила по нему своей маленькой ладошкой. Одна из немногих вещей Гаона, которую Джуён и Чонсу не смогли убрать из дома. Он тоже всё время трогал этот цветок, вроде даже что-то говорил про него, но сейчас Ли и Ким даже не вспомнят как он называется. Они услышали детский голос: — Анемоны. Чонсу сначала не понял, что это за лепет, а потом он вспомнил, что эти цветы на самом деле назывались так: — Как думаешь, такие цветы учат в школе? Ким потёр виски, и Ли понял, что ему нужно ещё больше отдыха, чем он предложил: — Слушай, я завтра весь день проведу с Солой, а ты сходи куда-нибудь. Хочешь — один, хочешь — с Джунханом. А послезавтра пойдём куда-нибудь вдвоём, а Солу оставим Хану. Что скажешь?

***

Это просто потрясающий день! — Чонсу вышел из ванной в домашней одежде, и наконец-то выглядел отдохнувшим. Джуён не мог с ним не согласиться. Всё-таки он тоже скучал по их совместному времяпрепровождению. Вдруг Ким спросил: — Во сколько Джунхан приведёт Солу? — Он сказал, что в девять. — А сейчас сколько? Ли посмотрел на дисплей телефона. — 17:10 Чонсу стал выглядеть ещё более довольным. — Ого, — он встал сзади него, обнимая. Джуён чувствовал исходящий от него жар, а также ощущал капли воды, стекающие с волос возлюбленного. — А ты не хочешь в душ? — его голос был каким-то слишком необычным, что было заметно. — Это намёк? — сказал он, улыбаясь. Ким закатил глаза. — Вот никакой с тобой романтики, Джуён. Да, это намёк. Ли обнял его. — А как ты хочешь? Чонсу порадовал этот вопрос. — Знаешь, в последнее время только ты заботился обо мне, — он убрал волосы Джуёна, смотря прямо ему в глаза. — Позволишь хёну.? — он запнулся, смущаясь. Они делали это уже столько раз, но каждый из них был особенным. Тем более, что заняться сексом им удавалось всё реже в последнее время. Джуён чмокнул его в губы. — Я быстро. Ким ждал его с нетерпением. Он заранее достал презервативы и лубрикант, а ещё сразу подготовил чистое постельное, чтобы постелить его, когда они закончат. Признаться честно, он вслушивался в звуки, исходящие из ванной. Но это нормально, это ведь его муж. В какой-то момент Чонсу начал просто ходить по комнате, томясь в ожидании. Когда звуки включённого душа стихли, он чуть напрягся. Это всё ещё было волнительно. Наконец-то дверь в спальню открылась. Перед ним стоял Джуён, который не удосужился даже нормально вытереться после душа, так что капли воды стекали по его шее, а футболка прилипла к телу, что открывало вид на вставшие соски. Так что Ким просто пялился на него. Заметив это Ли отвернулся. Чонсу больше не мог стоять в стороне, он обнял его со спины, и прошептал прям на ухо: — Можно? Джуён шумно выдохнул. — Конечно. Ким медленно пробрался рукой по футболку, а второй рукой всё также придерживал парня. Чонсу едва ощутимо стал проводить кончиками пальцев по соску, отчего Джуён задрожал и издал сдавленный стон. — Ты ведь знаешь, что мне нравятся твои стоны? Пожалуйста, не сдерживайся. Ли послушался, и с каждой секундой такой стимуляции, он был всё громче. В какой-то момент Джуён повернулся к нему лицом, и произнёс: — Не дразни меня, я уже настолько твёрд, что больно, — в подтверждение своих слов он потёрся пахом об пах Кима, который тоже уже был напряжён. Они оба застонали, и Ли выглядел довольным хотя бы таким контактом, а Чонсу это завело ещё больше. Он молча перехватывает Джуёна и кладёт его на кровать. Ли улыбается. — Что тебя так позабавило? Ли помотал головой. — Ничего. Я просто рад, что у меня такой горячий и нежный муж. Ким ухмыльнулся. Он мог сказать то же самое. Чонсу стянул с Джуёна шорты и задрал его футболку, и вдруг замедлился, наслаждаясь этой картиной. Его хотелось всего зацеловать, что, в прочем, он и начал делать. Начиная от груди, и приближаясь с животу, он покрывал кожу Ли поцелуями. У Джуёна начали слезиться глаза от возбуждения, а на нижнем белье появилось пятно. — Ты уже течёшь, — в голосе слышно восторг. Ли лениво спрашивает: — Интересно, из-за кого? Ким уже не скрывает своего веселья: — Ты даже в таком положении умудряешься язвить. Чонсу продолжает оставлять дорожку поцелуев, и всё также игнорирует стояк парня. — Ты готов? Джуён кивает. — Ты растянул себя или..?

Ли отвечает с хрипом в голосе: — Я знал, что ты будешь медлить. Я ахуеть как растянут, — он сам одним движением снимает с себя трусы. — Давай уже быстрее. Ким следует его примеру и оказывается без нижнего белья, затем открывает презерватив и быстро раскатывает его по своему члену. Он входит очень медленно, несмотря на то, что Джуён сказал, что готов, он решил действовать осторожно. — Ты всё равно очень узкий, — он неспеша входит до конца. Джуён выглядит довольным. — Может быть тебе просто нужно почаще вот так заботиться обо мне? — Ли притягивает его для поцелуя, и при этом двигает бёдрами, чтобы получился толчок, так, что стон теряется в этом прикосновении губ. — Куда же ты торопишься? — Ким покрывает его лицо поцелуями. — Я так по этому скучал, милый. Ты само очарование. Позволь мне растянуть удовольствие. Ли издал смешок. — Ладно, ладно, я не двигаюсь. Чонсу начал двигаться сам. Как же он наслаждался видом Джуёна: его влажные губы, затуманенный взгляд, слегка прищуренные брови, его мелодичные стоны. Он кончит слишком быстро. И стоило подумать об этом, как Ли произнёс: — Я скоро. Не могу уже, любимый. Ускоришься? Ким тут же ускорил темп, вбиваясь в Джуёна, ощущая приближение оргазма. Джуён протяжно застонал, а потом начал тяжело дышать. Чонсу вышел из него, помогая себе кончить рукой. Довольный Ли смотрел на него, весь запачканный. Это было забавно. Ким избавился от использованного презерватива и произнес: — Пойдём в душ. Ли отвернулся. — Неее, мне лень. Чонсу ухмыльнулся и поднял его на руки. — Ну, значит придется помыть тебя самому. Джуён в шутку отбивался, но до ванной они все-таки дошли.