Невеста моря

Королевство искрилось множеством отблесков, я видела каждый тягучий луч света под толщей воды. Каждая искра переливалась и казалось, что это и есть редкое чудо. Остров рыболюдей в самом деле был нереален. Слишком странным, слишком чудным. Вот тут и показалась тонкая густая капля надежды, что всё это странный сон. Что я еще могу проснуться, ведь нечто подобное мои глаза видеть не могли. Просыпайся, просыпайся. Я всё смотрела на медленно приближающийся остров. Цвета танцевали как светящийся экран. Та секунда в которой я поверила, что всё это лишь сон, хотела бы я, чтобы она длилась вечно. Чтобы чувство, которое всплыло в моем сознании лишь на мгновение продлилось еще чуть-чуть. Но я на корабле Пиковых Пиратов, и они вполне реальны, а значит и я тоже. Палуба под ногами была слишком твердой. И я упустила, как мальчишка с большинством экипажа исчезли в городе. Страшно хотелось выпить, да и не только. Ведь море тут пело громче, чем высоко на поверхности. И русалочьи хвосты мелькали ярким калейдоскопом. Но ни одна не оставалась слишком долго. Красиво. Необычно, но завораживающе. Пахло тут тоже странно. Сладко. Это не было похоже на сахарные конфеты или теплые булки. Совершенно другой запах. Живой, пахло не гастрономией, а подвижной сладостью жизни. Так пахнет живот человека, если уткнуться туда лицом. Иногда так пахнет земля, пропаханная весенняя земля. Но всё же ничто из этого не было именно тем запахом. Я жадно вдохнула поглубже. На молчаливой палубе меня разрывало со всех сторон. От пения, от запаха, от света. Здесь было легче, и хотя море было повсюду, дышалось тут славно. Видимо из-за влажности чешуя как-то смягчилась. Не то, чтобы меня это заботило, но я не чувствовала назойливой сухости. Кораблей было немного, видимо не всем так везло в смоляных пузырях, а может кого-то топила стража древнего королевства. Я всё стояла на палубе. Через какое-то время внизу собралось несколько мужчин. Работники порта. Они проверяли смолу, но увидев меня начинали работать в спешке, то и дело бросая взгляды. Проклятье. Один из них прошептал что-то другому. Я не слышала слов. Но по губам поняла: «без жаберная». Слово я слышала в первый раз, но каким-то самим собой разумеющимся образом я поняла, что людей они так не называли. Стоило положить руку на нож, их взгляд опустился к земле. Слюна спустилась по горлу вязким утешительным комком. Мне надо в город. Поскорее бы. Надо было натянуть плащ и прогуляться по острову. Ткань прикрывала плечи, тяжелая и гладкая. Я дернула первую попавшуюся ленту, когда заметила, что у многих жабры заползали на шею. У других в углублениях над ключицами были дыхала. Я глубже запахнула воротник, а лентой перевязала горло. Спокойнее. Местная тканья, из которой и был сшит мой плащ была выше всяких похвал, такие вещи созданы, чтобы служить и в воде, и на суше. Денег у меня было катастрофически мало, но я взяла пару золотых безделушек из сокровищницы. На это и куплю одежды. Пока Эйс устраивает тут бедлам, а он несомненно занимается именно этим, я смогу найти то, что нужно мне. Не верю я, что такие люди могут спокойно наслаждаться видами. А ещё это значит, что всё внимание особенных мудаков, он привлечет к своей персоне. Я сошла с пирса. Подошва скользнула по ракушечнику камню. Он был тёплым. Почти живым. Под ногами узоры, высеченные в коралле: волны, глаза, символы, которых я не знала. Один орнамент повторялся чаще других. Он напоминал арку с шипами и кругом посередине. Арку? Щупальца? Возможно осьминог с одним глазом? Мне не хотелось предполагать. Изображение было слишком схематично, но как и вся местная визуальность был плавным, почти органическим. Отчаянно не хотелось узнавать что-то приближающее меня к ответу. Но я все равно дотошно скопировала орнамент в блокнот. Сверху красовалась подпись «рыбий глаз». Что явно не было подходящим термином, но я давала себе волю в личных записях. Я никак не могла вспомнить было ли что-то подобное в оригинале. Неважно. Сами улицы были расположены странно, будто по спирали. Местный постройки были для меня совсем чужими. Город будто специально путал, я ходила так долго, что понять как вернуться к пирсу у меня решительно не получалось. Я ощущаю слабое движение воды, хотя ее нет. Пространство подстраивается под плавное, круговое перемещение. Прямая линия здесь инородно. Я попыталась запомнить маршрут, как делала это в портах на поверхности. Метод не сработал. Город не статичен в восприятии. Здания были то выше, то ниже. Каждое дверь и окно отличалось от другого. Больше, меньше, шире, уже. Ориентиры повторяются: арки с глазом, лестницы, углубления в стенах. Возможно, это намеренно их архитектура, рассчитанная на тех, кто чувствует пространство совсем иначе. Еще одна необычная стена. Я всё останавливалась, смотрела, копировала. Будто в лабиринте. Или в лесу. Да в лабиринтах была логика, тут казалось, что среда образовалась сама собой. Город словно вырос. Я присела на корточки, меня не было видно, тем более за большим кораллом. Наверное, поэтому молодая женщина решила остановится, а не отскочила подальше. У неё на руках был младенец. Совсем кроха, он болтал маленькими чешуйчатыми ручками. Девушка раскрыла тонкую сетку, в которой он лежал, развернула его так аккуратно. Трепетно отделяла слой за слоем. Младенец совсем не плакал, только булькал что-то и продолжал шевелить ручками. Мать достала какой-то странный сосуд. Это была бутылка с длинным плоским горлышком, которым она методично промыла своему ребёнку жабры. Он был гораздо светлее своей пёстрой матери. Был похож на маленькую жемчужину. Станет ли он ярче с возрастом? Я всем телом оперлась на шершавую стену. Как-то странно вот так видеть совершенно иной вид людей. Я же ничего не знала совершенно. Даже не знаю как называется эта штука для промывки жабер. А ведь у неё наверняка есть название. Кроха в ее руках был улыбчивый и спокойный. Она долго с ним провозилась, а возможно так казалось только мне. Потому что я смотрела на это со стороны, ничего не смысля в их маленьком счастье. Женщина тихонько что-то напевала, а я всё сидела там неподвижно. Писала обрывки слов, которые слышала из своего укрытия. Я продолжала петлять и петлять. Находила новые узоры, чувствовала ногами улочки, встречала прохожих, спешно опуская глаза. Я дошла до оживленного квартала. Явно дорогие бары и бутики, местные тоже слегка поменялись. Их одежда стала прозрачнее, украшений стало больше, а фасоны меньше напоминали наземные. В больших стеклянных витринах стояли манекены в красивых нарядах. Они были такие разные, наверное шить одежду на такой пёстрый народец непросто. Стекло поблескивало, местный свет делал всё более сказочным. Что-то было сшито на миниатюрных женщин, что-то на просто гигантских. У некоторых рубашек были варианты с множеством рукавов. Сами манекены были очень простенькие, деталей вроде лиц на них не было. Ни на одном. Даже пальцы у многих не делали. Но вот жабры вырезали, даже на самых невзрачных простеньких деревянных болванчиках. Тут резко, словно меня ударили по голове, меня осенило. Ну конечно же, как народ, где каждый представитель мог выглядеть совершенно по-разному мог солидаризироваться. Вот человек — тут всё понятно. Две руки, две ноги, человеческое лицо, и ты уже человек. Рыболюди же были совершенно разные. Размер, количество конечностей, даже само деление на русалок и рыболюдей. Жабры. Кем бы ты ни был, русалкой или рыба человеком, жабры тут были у всех, или их подобие. В каком-то несвойственном самой себе раздражении, я закинула волосы назад, царапая кожу головы ногтями. Даже женщины с рыбьими хвостами, даже они. Так быть точно не должно. Иногда так сильно что-то внутри кипело, что хотелось взять и вгрызться в таких дур зубами. Рвать шею, пока они бьются в панике, чтобы показать — вот оно, вот чего ты так боялась. Горло от этой мысли странно сдавило. Никогда не хотела я быть русалкой, такие растворяются в пене, такие поют для мужчин и улыбаются им беззубо. Но горло всё равно сдавило. Русалкой то мне не быть, но не очень то и хотелось. По опыту жизни на Сабаоди, я выучила одну простую истину. Есть люди, а есть торгаши. И тем, кто любит золото, совершенно не важно с чьей руки оно попадает в твой карман. А золото сегодня у меня было. А потом кто-то пихает меня в плечо, и сильные ноги не удерживают меня. Падать на задницу с глухим стуком совсем не стыдно. Когда больше года валяешься на грязных полах затхлых притонов, тело быстро перестает помнить, что падать унизительно. Мужчины остаются мужчинами, вне зависимости от того рыбья у них морда или человечья. Липкие глаза скользят по всему телу. К такому привыкнуть уже тяжелее. — По сторонам смотри, уродка. А сам тянется руками. Ещё чего. Подберется ближе — отрежу ему пару пальцев. — Прекратите! — взвизгивает какой-то малец. На вид пацан совсем ребёнок. Пухлый с круглыми щеками, маленьким носом, самый настоящий шкодливый ребенок. Такие обычно становятся персонажами в рекламе сладкой гадости. Розовощекие с копной рыжих волос. Несуразный ребенок. Ещё эти его большие красные плавники там где должны быть уши. — Ваше высочество, младший принц! Ха. Ребёнок толкает длинную речь о дипломатических отношениях, но как оратор он скорее местечковый тамада. Но вот он уже извинился передо мной. Дело здесь не в дипломатии, и не в расе. — Не стоит, ваше величество, это пустое. — Вы прибыли как турист в наше королевство! Моя обязанность сопровождать безопасность! Я не стала поправлять его. — Не стоит. Но возможно вы могли бы помочь советом. — Конечно, это моя королевская честь! Беседа выглядела несуразно, куцо, натянуто до невозможности. Я хотела поскорее уже уйти. — Я хочу купить тканей. Принц как-то просиял. Рассказал о культурной ценности местного ткачества и дал подробную рекомендацию. Магазины из его списка явно были дорогими, но мне жгло карманы золото Пиковых Пиратов. На одном из островов, где лог будет настраиваться подольше обязательно найду портного. Ткань и правда была просто чудесной. А запаса, который я набрала хватит еще надолго. Неизвестно, когда я найду что-то в чем можно плавать так же удобно как в местной ткани. Лавка оказалась узкой и глубокой, как трещина в коралле. И роскошной. Ткани висели слоями от пола до потолка, мягко колыхаясь в слабом движении воды. Цвета переливались, их было множество, ни один нельзя было назвать одним словом, тёмный жемчуг, водорослевый зелёный, глухое серебро. Глаза разбегались. Когда я вошла, продавец не подошёл. Он стоял за столом и ждал, пока я сама заговорю. Высокий, худой. Кожа матовая, серо-голубая, а внизу множество щупалец вместо ног. Он посмотрел на меня один раз. Дольше, чем требовалось. — Да? — сказал он. Не «здравствуйте». — Мне нужна ткань. — У нас есть полотна трёх типов, — сказал он. — Для плавания. Для течения. И для воздуха. — Для воздуха? — Для тех, кто… редко погружается. Он повернулся и снял одно из полотнищ. Поднес, но не подошел ближе, остановился на расстоянии вытянутой руки. Когда русал передавал свёрток, его пальцы на мгновение коснулись моих. Жабры на шее резко раскрылись, он сразу отдернул руку. — Это держит форму в воде. Не тянет вниз. Не намокает. — Сколько? Он назвал цену, мне показалось, что высокую, но торговаться тут было бесмысленно. Но что мне до денег, их у меня совсем нет. Я положила золото на стол. Он не взял его сразу, долго смотрел на него. — Вы надолго в королевстве? — он начал вертеть золотую цепь в руках, пробегая пальцами по всей длине. — Нет. Он тут же приободрился. — Это хорошо, — сказал он. — Если ткань порвется, мы не примем обратно. — Почему она должна порваться? Он ответил не сразу. — Такие ткани рассчитаны на плавание, — сказал он. — Не на сопротивление. Тут же торгаш принялся купать моё золото, а я вышла оттуда с большими красивыми пакетами. Вскоре неподалёку я почувствовала запах Эйса, а значит и выпрашивать дорогу к порту не нужно. Не успела я войти какой-то крикливый высоченный идиот упал под натиском воли Эйса. Началась потасовка. Я видела какое-то уставшее смирение в глазах Дьюса. — Это наш бар, человек, — процедил он. — Вы здесь не хозяева. Все вы пираты, роджерсие выродки. Эйс вздохнул резко-резко, и я видела как лицо ее исказилось злобной, тёмной гримасой. — Я и не говорил, что я тут хозяин. Я сказал — не трогайте. Рыбочеловек сгорел заживо. Обуглился. Я видела как его кожа загорается, это было всего мгновение, но этого хватило, чтобы пламя сожрало мышцы. Что-то нехорошо подступило к горлу, но я быстро успокоила себя. Внезапно пушки и мечи мне приглянулись гораздо больше, чем дьявольские фрукты. — Хорошо, что я не обедала. — Ужинать теперь тоже не хотелось. Он увидел меня и улыбнулся, как будто мы встретились на прогулке. — О, ты вернулась. Никто в баре больше не дернулся атаковать. — Мы уходим, — сказал Эйс и улыбнулся так, будто не спалил никого заживо. На меня накатила какая-то усталость. Что я вообще делаю, спасая малолетнего поджигателя? Парень был дьявольски силен. Могу ли я вообще что-то сделать с его будущим? И вот я с этой подозрительной компанией бегу к кораблю с сумками наперевес. У старикана хотя бы был класс, слоновье спокойствие и мозги. У этих оболтусов не было нихера. За спиной уже поднимался шум. Где-то били в раковины-сигналы. Город бурлил от новости. Пиковые Пираты работали молча. Канаты на места. Смоляной пузырь проверен. Запасы брошены как есть. Я посмотрела еще раз на свои пакеты. Ткань для плавания. Ткань для течения. Ткань для воздуха. Не для сопротивления. Корабль поднялся еще выше. Остров рыболюдей исчез в темноте. И только тогда я почувствовала, как сильно устала.