ПО БУРНОЙ РЕКЕ

На следующий день пришло послание от Лорда Ваньцзянь с всевозможными трактатами по созданию мечей, чтобы Шень Цинцю ознакомился и понял, чего ему ждать во время финального этапа рождения магического меча. И информации оказалось очень много. Чтобы успеть все прочесть до прибытия на пик Вэй Цинвэя, Лорду Цинцзин потребовались весь день и вся ночь. И все это время он с неиссякаемым интересом приобретал новые знания. Нет, не совсем так, он, вероятно, знал что-то из этого до потери памяти — просто сейчас не помнил об этом, и оттого его так будоражила информация о таинстве, которому предстояло свершиться на Ваньцзянь. Оказалось, что процесс создания меча очень сложен, особенно если это меч-близнец, и особенно, когда изначальный меч невозможно взять для создания брата. Шень Цинцю даже не догадывался, что внутри железной основы скрывался целый «город» микротуннелей, по которым будет двигаться Ци, как она двигается по духовным венам у заклинателя, или как она движется внутри печатей. Ему казалось, что это просто кусок обточенного железа. Он даже не задумывался, что надо также предусмотреть вместилище души меча! А все это выковывается изначально, потом наполняется Ци для поддержки, и только потом этот тонкий механизм, в основе которого часто лежит либо духовный нефрит, либо энергетический камень, одевается в большое количество слоев кованого железа с прослойками всевозможных металлов, что наполнены Ци и очень редки. Их в небольших количествах, просто крупицах, размерами с песчинки, находят в духовных каменоломнях на Ваньцзянь, прожилки внутри духовного нефрита, и там, где добывают руду, такие металлы встречаются тоже в невероятно микроскопических количествах. И вот сейчас вся эта виртуозная работа уже проделана. Цинвэй приложил много сил и сумел достичь энергетической и визуальной идентичности — осталась лишь последняя ковка. И от Шень Цинцю требовалось влить во время нее свою Ци, чтобы меч стал продолжением его самого, и пройти в какие-то лабиринты на вершине горы, чтобы меч, уже полный энергии, но пустой, как новый дом, обрел своего владельца — душу меча. Мысль о завтрашней церемонии вызывала у Шень Цинцю смешанные чувства. Холодок пробежал по спине, когда он представил себе таинственное озеро в глубине лабиринта. Что, если никакая душа не откликнется на зов его меча? Что, если годы культивации и тренировок окажутся напрасными из-за какой-то неведомой несовместимости? Он ни с кем не делился этими страхами, тщательно скрывая их за веером и привычной маской спокойствия, а Мин Фань ходил кругами, принося чай, еду, спрашивая, не нужно ли чего еще. Но Лорд пика Цинцзин не мог показать слабость, особенно, когда его способности и так были под вопросом из-за потери памяти! Нет, конечно, после того, что Шень Цинцю сделал с озером Пика, все его обитатели смотрели на Лорда Цинцзин, как на сошедшего с небес. Это раздражало и пугало, ведь на самом деле его способности были совсем малы: все ведь создавал цинь, а он был лишь проводником! Но Шень Цинцю удалось заставить себя отвлечься от грустных мыслей и снова сосредоточиться на трактатах. Он искал подробности, точные указания как действовать. Но в трактатах этого написано не было — там были лишь какие-то витиеватые легенды: Внутри лабиринта должно быть какое-то озеро, внутри которого или через которое в меч могла попасть душа. А может и не попасть, если меч будет не созвучен тем душам, которые там могут, видимо, быть… Написано было расплывчато, в стиле мифологической поэмы, и Шень Цинцю представлял себе все это как-то совсем смутно. — Галиматья какая-то, — размышлял он, когда перечитал в десятый раз эту часть текста. — И откуда эти души должны браться в озере? Откуда в это озеро попали души? Кто-то в древние времена придумал этот бред! Однако, может, это некое иносказание-метафора или что-то вроде загадки? Что ж, это будет видно! Даже интересно! Получение меча для Шень Цинцю означало гораздо больше, чем просто обретение оружия. Это был шаг к независимости, к свободе действий. Слишком долго он чувствовал себя неполноценным среди других Лордов — вынужденный полагаться на защиту других, ограниченный в передвижениях, зависимый от чужой доброй воли. Меч означал конец этому унизительному положению. «Свобода», — повторял цинцзинец мысленно, перечитывая трактаты до глубокой ночи. Слово отдавалось сладким предвкушением на языке. Свобода передвижений, свобода защищать себя, свобода от долгов и обязательств... Лю Цингэ. С утра, одевшись максимально скромно, взяв монохромный зеленый веер, Шень Цинцю вышел из хижины в предвкушении того, что сегодня вечером уже обретет меч, после чего сможет отправиться на поиски цветка. Он станет свободным от долга перед Лю Цингэ! А потом и свободным от вины перед Ло Бинхэ! Возле барьера, что отделял его лотосовое озеро и прилегающее пространство от пика, пока энергия не улеглась, чтоб у учеников не было искажения, уже стояли старейшины и некоторые старшие ученики. Один из старых преподавателей, увидев Мастера Сюя, поспешил к нему, восклицая: — Мастер Шень, Мастер Шень, мы требуем снять барьер! Мы хотим попасть туда, хотя бы всех преподавателей и старейшин пропустите! К сожалению, Мин Фань пока не появился, и приходилось оставаться на месте. Не мог же Шень Цинцю сбежать в хижину и захлопнуть дверь перед назойливым и бестактным учителем, имени которого не знал, но по крикливости и дерганному виду которого понимал, какого рода перед ним птица. Вместо этого он отвернулся и стал ждать своего ученика, давая понять, что не расположен к общению. Но не тут то было! — Да посмотрите же на меня! — воскликнул тот. Лорд Цинцзин обернулся. Мужчина был лет сорока или пятидесяти. Он не помнил, что преподавал этот человек на Цинцзин. Но что-то оказалось слегка знакомым... Это был Старейшина, который... помолодел. Половина морщин исчезла, и сам «старик» явно стал сильнее. Волосы, когда-то седые, стали черными с проседью. — Это же чудо какое-то! — произнес он. — Мы все хотим туда! Вы же понимаете, что это значит? Шанс для всех нас, тех, кто не успели развиться и состарились, несмотря на работу со своим совершенствованием! Мы можем обрести силу, молодость, время жизни! Лорд Цинцзин кивнул. Такие новости были и хороши, и плохи. Хороши, потому что статус его Пика и Легенда о нем и Цине будет расти, а плохо — потому что все повалят на пик. Сначала внутри школы, потом за ее пределами тоже — из соседних школ повалят, бродячие заклинатели тоже повалят. Нет, для этого пока рано... надо приостановить нашествие. — Барьер ставил Глава Школы и снимет его он же, когда сочтет нужным. Я не имею здесь власти. Не думаю, что это надолго. Пара дней, — произнес он спокойно, чтоб перевозбужденный «старик» не заволновался. Затем дополнительно добавил: — Я сегодня увижу его и задам ваш вопрос. Но у меня будет ответная просьба — пока не рассказывать никому за пределами пика. Это очень опасно. Пик сейчас по уровню почти как пещеры Линси. Старейшина закивал, и в глазах его пылала надежда. В это время подошел Мин Фань, и «старику» ничего не оставалось, как отступить и распрощаться. В глазах ученика Шень Цинцю снова увидел восторг и обожание. От этого делалось страшно. Он был совершенно не готов к массовому восхищению. Мысль о том, чтоб поставить барьер и на сам пик, и на школу в целом, была ой какой здравой! — Учитель, — Мин Фань поклонился, достал меч и предложил мастеру вступить на него. — У этого недостойного есть просьба. «Как же он предсказуем!» — пронеслась мысль у цинцзинца. «И поэтому ой как далеко ему еще до Лордства такого пика, как Цинцзин! Может, и хорошо, что у меня есть тайный ученик...» — Ты можешь пригласить шимей Нин. Сделай это в ближайшие дни, пока барьер еще не снят. Это даст толчок ее развитию, но не приведет к искажению. Потом, когда барьер снимется и сила заново разольется и усвоится, сможешь пригласить ее еще раз. Но будь осторожен. Если вы почувствуете, что сила слишком большая для ее тела и духа, стоит сделать несколько заходов, начиная с крайней точки пика и продвигаясь постепенно внутрь. Мин Фань закивал. Шень Цинцю вступил на меч. Первый ученик поднялся следом. Полет был недолгим, и Мастер Сюя в который раз восхитился сказочной красотой Хребта Тяньгун. Подлетая, цинцзинец увидел Вэй Цинвэя. Прославленный мечник ждал его. И от этого стало немного страшновато. И хотя последние пару дней природа тела Шень Цинцю не создавала никаких неудобств, а значит, возможно, приступ, что бывает раз в несколько месяцев, закончился, он все равно ощущал себя уязвимо. Когда Лорд Сюя спустился с меча, можно было подумать, что вокруг него каменная стена — настолько он поднял подбородок и свел брови к переносице. Веер закрывал дрожащие губы, и любому бы показалось, что человек перед ним — невыносимый гордец. Сам же Лорд Сюя чувствовал страх, как будто это какой-то невероятно сложный экзамен. — Шисюн внимательно прочел литературу, что я предложил? — Вэй Цинвэй приблизился непозволительно близко и шептал непозволительно интимно, будто не замечая эту возведенную неприступность. «Да чтож такое! Я так стараюсь быть незаметным и неприступным! Не интересным!» — Да, — строго проговорил Лорд Сюя. — Я благодарен брату за заботу. Шень Цинцю поклонился, и этот легкий поклон заставил Цинвэя немного отступить. — Теперь я понимаю всю легенду вокруг создания мечей. И это прекрасная сказка… — Нет же, это не сказка, — перебил его Лорд Ваньцзянь. — Все буквально так, как вы прочли! — он слегка улыбнулся, смотря очень внимательно. — Что, и пещера есть, где меч обретает душу? — Конечно! — Тогда у меня вопрос: откуда эти души берутся? — с ухмылкой проговорил Лорд Цинцзин, предощущая, что поставит этим вопросом в тупик. — Из Диюя, конечно! — проговорил Вэй Цинвэй так, будто это было чем-то само собой разумеющееся. — Когда меч опускается, то в царстве мертвых ищется душа, подходящая для того, чтоб стать "душой меча". В основном это молодые невинные души, которые еще не вкусили плотского счастья, ведь тому, кто знает, что это такое, сложно отказаться от человеческого тела, — тихо проговорил Цинвэй. По коже Лорда Цинцзин прошли мурашки, потому что ему показалось, что его боевой брат тоже знает, что это такое, и не хочет отказываться… — Что ж, видимо, я на своем опыте познаю это таинство! — Верно! Главное пережить период видений. Пока врата Диюя открываются, пространство наполняется энергией, и душа хозяина меча может заглянуть в прошлое, будущее или в себя самого. — И видения точно будут? — Проговорил Лорд Цинцзин с сомнением. — А как же?! — Вей Цинвэй болезненно улыбнулся. — Что ж, это ведь фантазии… — Всегда по-разному, но все они будут иметь смысл — это может быть прошлое, которое Шисюн еще не помнит. Или, скажем, бывает, м... прошлое, но с ракурса взгляда другого человека, важного в вашей судьбе, которое раскроет событие, влияющее на Вашу жизнь, например. Или это будущее, иногда не точное, может, это вариант будущего, который не сбудется. Или переломный момент в судьбе с вариантами развития. Возможно, это фантазия, что раскрывает суть желаний и истинных потребностей, и после которой можно разобраться в самом себе, признаться в чем-то, о чем не хотел и думать. Может, это желания кого-то, кто находится рядом с вами, и вы поймете, что нужно близкому вам, тому, о ком болит ваша душа. Я хочу сказать, это всегда имеет смысл, — Сейчас Лорд Ванзянь говорил очень серьезно, однако голос его по-прежнему завораживал. — Я увижу одно видение? — Уже настороженно проговорил Лорд Цинцзин. — Не обязательно, у меня бывало и по несколько. Про себя или про будущее, или про кого-то другого, кто дорог... Но это всегда испытание, и после каждого меча, что я создавал, мне нужен был период отдыха и медитации для того, чтоб прийти в сбалансированное состояние и со своей Ци, и со своей душой. И, конечно, после каждого меча я что-то переосознавал о себе самом. Но мне, к сожалению, ни разу это не понравилось! Видения — зеркало без прикрас. И так как Диюй открывается, то брат понимает, что ему придется пережить очень сильное воздействие на него энергии Инь. А это, физически и ментально, тяжелое испытание. И в этот момент пойдут виденья. А еще меч: его нельзя уронить, хотя он будет то нагреваться, то становиться очень холодным. Может начать вырываться из рук, или тащить вниз. Вэй Цинвэй развернул свою руку, и Шень Цинцю увидел сеточку шрамов, расчерчивающую ее. Он с трудом удержался от того, чтоб коснуться их своей рукой. — Прошу, брат, за мной, — Цинвэй взял себя в руки и уверенно пошел вперед по извилистой дорожке вглубь Пика, иногда чуть оборачиваясь, будто проверяя, не потерялся ли Лорд Цинцзин. Шень Цинцю шел и вспоминал свой первый полет с Цинвэем после пробуждения, свой страх, что сейчас разверзнется пасть тюрьмы, из которой нет возврата, и его душа будет поглощена навек. Он помнил этот железный запах и тяжесть выдыхаемого пыльного воздуха, эти постоянные удары то там, то тут — скорее всего, это были молоты, которые бьют по железу. И ему вдруг стало очень жалко Лорда Ваньцзянь, который живет в таком некрасивом и очень загрязненном месте, создает мечи, отдавая часть своего совершенствования и здоровья, тренирует армию, про которую никто не знает, потому что она спрятана глубоко в пещерах пика… И он одинок. Когда они дошли до незнакомого величественного здания, вокруг которого переливался радужный щит из Ци, Шень Цинцю осознал, что дорогу назад он сможет найти только по верной тропинке. Воздух здесь был иным — тяжелым и наполненным едва уловимыми шепотками, словно сама земля под ними дышала древними тайнами. Лорд Цинцзин невольно поежился, чувствуя, как по спине пробежал холодок предчувствия. Возле массивных ворот из потемневшего металла, испещренных загадочными символами, стоял глава школы, а рядом жался Му Цинфан, на что-то жалуясь главе. Тот кивал, казалось, даже не вникая в смысл говоримого. Одеяния главы школы трепетали под действием невидимого потока энергии, хотя ветра не было. Он смотрел на Шень Цинцю пронзительным взглядом, внимательно изучая состояние, и, видимо, удовлетворившись тем, что увидел, перевел взгляд на Мин Фаня, также изучая и его состояние. — Идемте, — проговорил Вэй Цинвэй тихим, но властным голосом, увлекая всех в недра этого, как позднее оказалось, странного дома. Древние ворота отворились без единого звука, словно приветствуя их. Воздух внутри был пропитан вековой мощью, тяжелый и густой, как вязкий мед. Неведомые ароматы — металла, грозы и странных благовоний — смешивались в неповторимый букет, от которого кружилась голова. После того, как все вошли и проделали определенный путь по коридору, озаренному лишь тусклыми огоньками, парящими без факелов, все оказались в таинственном дворе, а может, это и не двор был, может, дом не имел в центре крыши, но там точно было на что посмотреть. Звезды над головой казались ближе и ярче, словно это место существовало между мирами. В воздухе, словно в завораживающем танце, висели детали меча, увитые сетью нитей из Ци и печатями, светящимися пульсирующим внутренним светом. Каждая печать, казалось, пела свою ноту в беззвучной мелодии созидания. Рукоять — эфес из двух элементов, украшенный мельчайшими гравировками, повествующими о героях прошлого, внутренний слой меча, похожий на открытый муравейник, с узорами, напоминающими звездное небо в миниатюре, центральная часть — вместилище будущей души, похожее на форму для золотого ядра, окруженное мерцающим ореолом. Металл был белый, как серебро луны, но в его текстуре поблескивали тысячи микроскопических камушков, блестящих в свете печатей, словно далекие галактики. Каждый из них ловил свет и отражал его глубже и ярче, чем должен был. Это тот же металл, из которого создан был когда-то Сюя, металл, добытый, по легенде, из сердца упавшей звезды. Также в воздухе висели несколько слоев меча, которыми будет перекрыта сердцевина, как «одежки», как листья капусты, но изящные и тонкие, словно крылья бабочки. В центре эти слои были пустыми, и размеры были чуть больше, чем сердцевина, выполненная с такой филигранной точностью, что Лорд Цинцзин даже не мог представить, как вообще такое возможно создать руками с молотом для ковки. Это было искусство, превосходящее человеческие возможности, словно сами боги участвовали в создании. — Итак, приступим, — Вэй Цинвэй произнес эти слова с торжественностью верховного жреца и призвал к себе сердцевину меча. Она медленно опустилась из воздуха и легла на древний каменный столик в центре, оставляя за собой шлейф искр и свечений. Камень под ней словно ожил, засветившись сетью тончайших линий, соединяющихся в сложную мандалу. — Лорд Шень, вам необходимо подойти и влить свою энергию в основу. Столько, сколько сможете, — в голосе Цинвэя звучала не просто просьба, но древний призыв, словно этот ритуал повторялся тысячи лет до них, и будет повторяться еще тысячи лет после. Шень Цинцю приблизился к столу, и у него подкосились ноги — вибрация ци здесь была похлеще, чем на его озере, а он еще гордился этим местом. Да, Ваньцзянь — такая мощь, что никому и не снилась! Воздух вокруг столика дрожал и переливался всеми оттенками зеленого, словно северное сияние опустилось в зачарованный двор. — Протяните руку и пройдитесь по основе с внутренним желанием отдать Ци — как вы бы делали, если бы вашему ученику нужна была помощь, — инструктировал Вэй Цинвэй, его глаза горели внутренним огнем, а на лбу проступили капельки пота, словно и он участвовал в этом таинстве всем своим существом. Лорд Цинцзин подчинился. Он коснулся пальцами металла, и время словно замедлилось. Тот словно потянул из него силы, подобно тому, как жаждущий припадает к источнику в пустыне. Аккуратно, будто робко, но в металл впитывалась его энергия, и постепенно все переходы и прожилки стали наполняться зеленым туманом, переливающимся и пульсирующим, словно живая кровь. Мельчайшие руны, ранее невидимые глазу, начали проявляться на металле, загораясь изумрудным светом. — Не знал, что у вас так силен древесный элемент, — проговорил Вэй Цинвэй с нескрываемым восхищением. — Знаю, что нужно добавить… Он отошел от стола и исчез из виду, его шаги эхом разнеслись по таинственному пространству, а меч все поглощал и поглощал силы, словно бездонная пропасть. Каждая новая порция Ци вызывала вспышки и переливы в металле, и Шень Цинцю казалось, что он видит в них образы — то бегущую лань, то взмывающего в небо журавля, то расцветающий на воде лотос. В какой-то момент ноги Лорда Цинцзин подогнулись, зрение затуманилось, и тут теплая рука легла на плечо, даря энергию и какое-то умиротворение. Юэ Цинъюань! От этого дружеского жеста заботы стало безумно хорошо. Энергия главы школы, чистая и мощная, как горный поток, влилась в его истощенное тело, возвращая силы. — Если Лорду Шень нужна помощь, у меня есть с собой очень сильные зелья, — проговорил Му Цинфан за спиной, его голос звучал приглушённо, словно доносился издалека. — Благодарю, брат, но мне достаточно помощи главы, — шиди Му хмыкнул и более ничего не сказал, отступая в полутень, где его силуэт словно растворился среди теней. Когда Вэй Цинвэй вернулся, в его руках был хрустальный пузырек, переливающийся всеми цветами радуги, запечатанный воском с оттиском древней печати. Ритуальным жестом сломав печать, он начал капать на основу меча, которая была испещерена кучей микроскопических туннелей, какую-то жидкость, похожую на жидкий лунный свет. Там, где падали капли, зеленый туман вспыхивал ослепительно ярким светом, и в воздухе явственно ощущалась дрожь, словно сама ткань реальности истончалась, готовясь пропустить в этот мир нечто из-за грани. Последняя капля упала, и сердцевина меча засияла так ярко, что Шень Цинцю был вынужден прикрыть глаза рукой. Когда свечение немного угасло, на столе лежала уже не просто основа, а полностью сформированная внутренняя структура будущего меча, пульсирующая живой энергией, как сердце новорожденного. Вэй Цинвэй отступил на шаг назад, раскинул руки в стороны и закрыл глаза. Его губы беззвучно зашевелились, словно произнося тайную мантру, известную лишь мастерам-создателям мечей. Воздух вокруг него сгустился, затрепетал, и сложная вязь из энергетических нитей заплясала между его пальцами, сплетаясь в незримую паутину силы. Внезапно, первый внешний слой меча, что парил в воздухе, вздрогнул и медленно двинулся к столу, окруженный сиянием Ци. Шень Цинцю затаил дыхание, наблюдая, как тончайшая металлическая оболочка, словно живое существо, опускается и с идеальной точностью обволакивает сердцевину. Каждый изгиб, каждая линия совпадали с математической безупречностью, будто созданные единой мыслью. — Это искусство древнее самих гор, — прошептал Юэ Цинъюань на ухо Шень Цинцю. — Немногие видели это своими глазами. Следом за первым слоем двинулся второй, более плотный и прочный. Он окутал предыдущий, как вторая кожа, и в местах соприкосновения вспыхнули и тут же угасли мельчайшие искры. По поверхности металла побежали загадочные узоры, складывающиеся в символы защиты и силы, то появляясь, то исчезая, словно дыхание неведомого существа. Третий слой принес с собой легкий звон, похожий на отдаленную мелодию горного ручья. Когда он слился с предыдущими, Шень Цинцю почувствовал, что воздух наполнился ароматом грозы и свежестью раннего утра, словно сама природа откликалась на рождение нового меча. Вэй Цинвэй, не открывая глаз, поднял правую руку вверх и мягким жестом позвал следующий слой. Один за другим, слои спускались, превращаясь из отдельных частей в единое целое, причем каждое соединение сопровождалось уникальным проявлением стихийной энергии — то порывом ветра, то теплой волной, то лёгким сотрясением пола под ногами. Последний, седьмой слой, был тончайшим, почти прозрачным, словно крыло цикады. Он опустился медленнее остальных, и когда коснулся меча, разлился по его поверхности, как вода, создавая идеально гладкую поверхность с едва заметным узорчатым рисунком, напоминающим древесные кольца. Эфес — изящная конструкция из драгоценного сплава с элементами зеленого нефрита — последним двинулся к почти завершенному клинку. Он кружился в воздухе, словно в танце, и казалось, что это не просто предмет, а разумное существо, выбирающее момент для воссоединения. Наконец, в одно мгновение, эфес занял своё место, идеально соединившись с клинком, и по этому соединению пробежала волна света, запечатывая их навеки вместе. Вэй Цинвэй свел ладони перед грудью, образуя печать единения, и от его фигуры во все стороны хлынули потоки силы, окутывая меч коконом энергии. Пространство вокруг словно сжалось и расширилось одновременно, создавая мимолетное ощущение головокружения у всех присутствующих. Секунду спустя всё стихло. На столе лежал готовый меч — совершенный в каждой линии, в каждом изгибе, словно он всегда существовал в таком виде, а не был создан на глазах у изумленных свидетелей. Его поверхность мягко светилась изнутри, как будто в самом сердце металла теплился огонь. — Меч сформирован, — проговорил Вэй Цинвэй, открывая глаза. На его лбу блестели капельки пота, а лицо выглядело осунувшимся, но в глазах сиял триумф мастера, завершившего великое творение. — Теперь он готов принять душу. Шень Цинцю не мог оторвать взгляд от меча. Он чувствовал странную связь с этим клинком, словно часть его существа уже жила в этом металле. Меч казался знакомым, будто они встречались в прошлой жизни, и в то же время совершенно новым, как неизведанная дорога, ждущая первого путника. — Прекрасен, — только и смог произнести Лорд Цинцзин, позабыв о своей обычной сдержанности. — И опасен, — добавил Вэй Цинвэй, с легкой улыбкой глядя на Шень Цинцю — как всё совершенное в этом мире! Шень Цинцю стоял у входа в пещеру. Её тёмное жерло зияло перед ним, как пасть древнего зверя. Холодный ветер, струящийся из глубин, шевелил его длинные волосы, вызывая стаю мурашек. Рядом Вэй Цинвэй скрестил руки на груди. Его лицо было серьёзным. — Найди озеро в самой глубине, — произнёс он, его голос эхом отразился от каменных стен. — Опусти туда меч и жди. Озеро будет выглядеть... отвратительно, как гора навоза или болотная трясина. Не позволь этому обмануть тебя. Главное — его увидеть, ты поймёшь, что это оно. Оно как живое, бурлит иногда… Шень Цинцю кивнул, крепче сжав рукоять своего меча, который то забирал его энергию, то возвращал, пульсируя в руке. — И самое важное, — добавил лорд Ваньсянь, положив руку на его плечо, — что бы ты ни увидел в видениях — не отпускай меч. Ни на секунду. Шень Цинцю сделал глубокий вдох и шагнул во тьму пещеры. Сначала путь был прямым, но вскоре пещера разделилась на множество туннелей. Каменные коридоры ветвились во все стороны, как артерии в теле гигантского существа. Шень Цинцю шёл, ориентируясь лишь на слабое свечение своего меча и внутреннее чутьё. Час за часом он блуждал по лабиринту. Несколько раз ему казалось, что он ходит кругами — одни и те же странные образования на стенах, те же капли, падающие с потолка. Беспокойство начало закрадываться в его сердце. Что, если он никогда не найдёт это озеро? Что, если заблудится здесь навсегда? Но затем, когда он почти потерял надежду, коридор внезапно расширился, и Шень Цинцю вышел в огромную пещерную залу. В центре её находилось то, что можно было назвать озером лишь с большой натяжкой. Это была лужа густой, чёрно-коричневой жижи, пахнущей гнилью и разложением. Поверхность медленно булькала, выпуская пузыри зловонного газа. Шень Цинцю поморщился от отвратительного запаха, но вспомнил слова Вэй Цинвэя. Он подошёл к краю этого мерзкого «озера» и, преодолевая отвращение, ступая по почве, которая, казалось, мягко покачивалась под ним, медленно опустил клинок своего меча в вязкую массу. В тот же миг его рука, сжимающая рукоять, задрожала от невидимой силы. Шень Цинцю крепко вцепился в меч обеими руками, готовясь к тому, что должно было прийти. Озеро начало медленно меняться — грязь отступала, жижа светлела, и вскоре перед ним плескалась кристально чистая вода, отражающая неведомый свет. Но Шень Цинцю уже не видел реального мира. Видения поглотили его, унося в водоворот воспоминаний. А, может, и предзнаменований грядущего. Его руки судорожно сжимали рукоять меча — единственную связь с реальностью. В глубине воды проступали очертания совсем другого места — берега широкой реки, залитые ярким солнечным светом. Картина была настолько чёткой, что Шень Цинцю мог различить каждый камешек на берегу, каждую травинку, колышущуюся на ветру. У самой кромки воды он увидел двух мальчиков, которым было не больше семи лет. Сердце Шень Цинцю внезапно кольнуло — дети были близнецами, настолько похожими, что различить их можно было лишь по едва заметным деталям. Оба были одеты в роскошные зелёные одежды древнего покроя — шёлк высочайшего качества, расшитый с помощью золотых нитей сложными узорами драконов и облаков. На поясах висели нефритовые подвески, а их маленькие ботинки были украшены жемчугом. Даже причёски были выполнены в величественном стиле, с дорогими заколками. Мальчики явно о чём-то спорили. Их губы двигались, лица выражали детское упрямство и возмущение, но слова доносились как неразборчивый гул, словно сама вода искажала звуки до неузнаваемости. Шень Цинцю напрягся, пытаясь разобрать хоть что-то, но мог лишь угадывать эмоции по жестам и выражениям лиц. Странное беспокойство закралось ему в душу. Что-то в этих детях, в их одеждах, в самой сцене казалось до боли знакомым, но ускользало от понимания, как утренний туман. Сердце билось всё быстрее, в горле пересохло. Какая-то важная правда маячила на краю сознания, но он никак не мог её ухватить. Один из близнецов резко замахал руками, его лицо покраснело от гнева. Второй отступил назад, скрестив руки на груди. Их беззвучный спор становился всё жарче. Внезапно тот, что наступал и размахивал руками, толкнул второго мальчика, стоящего у кромки, в воду. Берег реки был предательски скользким. Мальчик поскользнулся и с громким всплеском упал. Шень Цинцю почувствовал, как внутри него всё сжалось от ужаса. Вода. Бурлящая, стремительная река. Его собственная фобия ударила с неожиданной силой — сердце заколотилось, ладони вспотели, дыхание стало рваным. Он сам не понимал, откуда взялся этот панический страх перед водой, но сейчас, глядя на барахтающегося ребёнка, он переживал кошмар заново. Течение подхватило мальчика быстро и безжалостно. Ребёнок пытался грести руками, но река была слишком сильной. Его близнец на берегу кричал что-то неразборчивое, протягивая руки, но был слишком далеко. И тут из глубины реки показалось существо. Сначала появилась длинная изящная шея, покрытая чешуёй, которая переливалась на солнце. Затем из воды поднялась голова дракона — огромная и страшная. Тело дракона было длинным и змеевидным, покрытым той же чешуёй. Когда он двигался, вода вокруг него словно оживала, закручиваясь в спирали и образуя маленькие водовороты. Это было существо невероятной красоты и силы, и одновременно с этим оно было зловещим, пугало мощью. Дракон приблизился к тонущему ребёнку. И как будто улыбнулся, открывая пасть. — Вот я и нашёл тебя, наследник! — проговорил он скрипящим голосом. Чудовище с открытой пастью нырнуло и, ухватив ребёнка за бедро, увлекло за собой. Поверхность реки окрасилась красным. Мальчик на берегу остался совершенно один, его маленькая фигурка в роскошных зелёных одеждах казалась такой хрупкой и потерянной. Он смотрел огромными глазами на воду, не веря произошедшему, как и Шень Цинцю, чью ногу в районе бедра прострелило болью. Страх перед водой смешивался с чем-то ещё — глубоким, почти физическим ощущением утраты. Что-то очень важное происходило в этом видении, какая-то ключевая истина, которая могла объяснить многое, но она ускользала от него, как песок между пальцев. Видение начало расплываться. Фигура одинокого ребёнка становилась всё более размытой, пока совсем не растворилась в глубине озера. Шень Цинцю продолжал смотреть в воду, его руки дрожали, а в груди клокотало странное предчувствие. Он очнулся, вспомнив, где он, и вцепился в меч, который чуть не выпал из ослабевших рук. Внезапно поверхность озера снова начала меняться, словно невидимая рука перемешивала краски на холсте. Сначала появились размытые очертания, затем изображение стало проясняться. Лю Цинге. Властитель Байчжань стоял в отражении, его лицо выражало знакомое презрение. Холодные глаза смотрели прямо на Шень Цинцю с таким пренебрежением, словно он был чем-то отвратительным, недостойным даже взгляда. Губы были сжаты в тонкую линию неодобрения, брови нахмурены. Но затем изображение снова изменилось. Черты Лю Цинге расплылись, словно отражение в воде во время дождя, и на их месте появилось... его собственное лицо. Шень Цинцю смотрел на своё отражение, но что-то в нём было не так. Сначала он не мог понять что именно, но потом до него дошло — выражение. Это лицо, хотя и было похоже на его собственное, выражало совсем другие эмоции. В глазах была отчаянная мольба, губы беззвучно шептали что-то, а вся поза выражала глубокое страдание. Холодок пробежал по спине Шень Цинцю. Он поднял руку, и его отражение... не повторило движение. Это был не он! Существо в отражении, носящее его лицо, внезапно подалось вперёд, словно пытаясь прорваться сквозь поверхность воды. Его губы двигались отчаянно, глаза были полны мольбы и какого-то ужасного знания. — Вытащи меня оттуда! — голос прорвался сквозь водную гладь, и это был его собственный голос, но в нём звучали нотки, которых Шень Цинцю никогда в себе не слышал. — Ты знаешь, где я! Спаси меня! Слова отразились по Шень Цинцю, как физический удар. Его сердце забилось так быстро, что он почувствовал головокружение. И тут в отражении появилась ещё одна фигура. Снова Лю Цинге подошёл к отчаявшемуся двойнику Шень Цинцю, но его лицо было совершенно другим. Презрения и холодности как не бывало — вместо них в глазах светилось... обожание. Лю Цинге в отражении смотрел на того, другого Шень Цинцю так, словно видел перед собой самое драгоценное сокровище мира. Его обычно суровые черты смягчились, губы растянулись в нежной улыбке, а в глазах плескалась теплота. — Где ты? — прошептал он, протягивая руку к отражению. — Как мне вас найти? — Ты знаешь, — прошептал он. Отражение начало меняться: медленно, как в тумане. Сначала Шень Цинцю подумал, что это игра света, но затем в глубине зеркальной поверхности он увидел движение. Сначала появились длинные тёмные волосы, развевающиеся от невидимого ветра, затем рябь по воде исказила изображение, скрывая черты лица в мягких волнах света и тени. Постепенно вода успокоилась, и Шень Цинцю увидел губы — изящно очерченные, с лёгкой улыбкой, которая обещала тепло и понимание. Лицо оставалось скрытым в отражении, словно озеро берегло эту тайну, но силуэт становился всё более отчётливым. Незнакомец в отражении был одет в роскошные чёрные одежды с изысканной красной и серой оторочкой — такие носили только знатные дворяне или богатые торговцы. Ткань переливалась в отражении, выдавая качество шёлка и мастерство портных. На руках незнакомца поблёскивали дорогие перстни — один с тёмным камнем, другой с резным узором, третий с печатью, которую Шень Цинцю не мог разглядеть в дрожащем отражении. Что-то внутри Шень Цинцю откликнулось на это видение с неожиданной силой. Его душа словно рванулась к этому неизвестному, сердце забилось быстрее, а в груди разлилось странное, почти болезненное желание быть ближе. Он не понимал, откуда взялось это чувство, но оно было настолько сильным, что перехватило дыхание. А незнакомец в отражении медленно приближался, его движения были плавными и уверенными. Он опустился рядом с отражённым Шень Цинцю, и тот почувствовал невероятное облегчение, словно наконец-то нашёл то, что искал всю жизнь, не зная об этом. Руки в дорогих перстнях осторожно обвили его плечи, и Шень Цинцю ощутил прикосновение так ясно, словно оно было реальным. Тепло разлилось по его коже, заставляя закрыть глаза от неожиданности. Прикосновение было нежным, но уверенным, полным заботы и понимания. — Шифу, — голос незнакомца был как мелодия, тихая и завораживающая, звучавшая на этот раз в голове. — Ты снова скрываешься от меня! Шень Цинцю ощутил, как его душа буквально тянется к этому голосу, к этому присутствию. Каждое слово отозвалось в нём так, словно он всю жизнь ждал именно их, именно от этого человека, и цинцзинец позволил себе расслабиться в объятиях, чувствуя, как напряжение покидает его тело. Пальцы в перстнях нежно убрали прядь волос с его лица, и Шень Цинцю почувствовал это прикосновение всем существом. Кожа под пальцами словно ожила, каждое движение руки отзывалось теплом в груди. Поцелуй в висок был лёгким, почти невесомым, но Шень Цинцю почувствовал его всем телом. Волна тепла прокатилась по нему, заставляя сердце биться ещё быстрее. Он хотел повернуться, хотел увидеть лицо того, кто так нежно с ним обращался, но отражение по-прежнему скрывало черты, показывая только губы и изящную линию подбородка. — Позволь мне остаться с тобой, — проговорил сам Шень Цинцю, сидящий на берегу. — Позволь мне отдать тебе его! — и он приложил руку к груди, туда, где находилось его золотое ядро. — Конечно, ты отдашь его мне, шицзун. Но этого ведь недостаточно, — проговорил он, и черты лица исказились. Теперь Шень Цинцю сквозь толщу воды видел два горящих огнём глаза и алую метку на лбу. Тот Шень Цинцю, который был во сне, содрогнулся как-то неестественно, и на зелёном ханьфу стали проступать красные пятна, постепенно расползаясь. Красный цвет превратил зелёное ханьфу в коричневое до самого пояса, а тот, кто был с Лордом Сюя, вытащил свою руку из-за спины учителя. В руке он держал его сердце. Оно всё ещё билось, и кровь из сокращающегося сердца орошала землю. Несколько капель упали на губы того, рядом с кем Шень Цинцю пару минут назад хотел быть вечно. Он облизнулся и произнёс голосом дракона: — Вот я и нашёл тебя, наследник! Шень Цинцю показалось, что он умирает от страха и боли. И в этот момент меч дёрнулся, по нему прошла волна энергии — сначала Инь, а затем Янь, и руки обожгло, а после меч стал тяжелеть и тянуться вниз. Шень Цинцю понадобилось много усилий, чтобы удержать меч над поверхностью жижи, но его ноги заскользили. «Интересно, что будет, если я упаду туда? Меня утянет в Диюй?» — подумал лорд Шень, сопротивляясь изо всех сил, но его нога соскользнула, и он уже мазнул грязью по лицу, прежде чем почувствовал, что больше не падает, а, напротив, возвращается назад. Ему понадобилось несколько секунд, чтобы осознать, что кто-то держит его и тянет на себя. — Не выпускай меч, — раздался над ухом голос Вэй Цинвэя. Ещё секунда, и они оба откинулись на землю. Меч снова стал лёгким и начал светиться зелёно-голубым огнём. На его основании стали появляться символы. — О! Самое интересное началось, — проговорил лорд Ваньсянь. — Меч обретает имя. О, смотри: «Цзин Я», — прочёл Вэй Цинвэй. — «Утончённая изысканность» звучит неплохо. Но тут надпись стала меняться, и теперь на её месте появился иероглиф «Цзюэ Цай», что означает «несравненный талант», а затем сменилось на «Тяньцай» — «небесный дар». Но надпись снова стала меняться. — Что происходит, почему? — прошептал Шень Цинцю, словно боясь, что меч услышит его слова. — Меч ищет подходящее имя, оно будет связано и с ним самим, и с его хозяином. Тем временем на мече зелёным светом прорезались иероглифы «Цай Я», сочетающие в себе талант и изысканность. Но название снова не понравилось мечу и сменилось на «Дуо цай» — «многогранный талант», затем снова на «Цзюэ Цай», а после — на «Шуан Я», означающее «двойную изысканность». — Воистину — этот меч близнец Сюя, — проговорил лорд Ваньсянь, смотря на лезвие. Иероглиф остался на месте, свечение исчезло. При слове «близнец» Шень Цинцю словно обожгло. Руки почему-то затряслись, и меч из них выпал. — Шисюн, можешь встать? Брат? Ты можешь идти? — Нет, — произнёс Шень Цинцю, осознав, что действительно не может встать.