ПО БУРНОЙ РЕКЕ

      Шень Цинцю пришёл в себя уже в своей бамбуковой хижине. Стояла тёплая летняя ночь, и цикады трещали на улице, рождая ощущение покоя. Лунный свет проникал сквозь бамбуковые ставни, рисуя серебристые полосы на полу, а в воздухе витал аромат ночных цветов. После того, как брат Цинвэй поднял его на руки и понёс, Лорд Цинцзин не помнил ничего. И сейчас, оказавшись уже в своей постели, он ощущал странную тягу, под влиянием которой вынырнул из постели и вышел в соседнюю комнату.              Сердце билось так быстро, словно он был ребёнком, получившим долгожданный подарок. В подставке на столе был его новый меч. Он вспомнил о Сюя и поморщился. Сейчас тот меч уже не казался родным, а этот будто звал его.              Шень Цинцю протянул руку, и Ци меча отозвалась — металл под пальцами был тёплым, живым, отзывчивым на каждое прикосновение. Там, в глубине, было место, где находилась живая невинная душа, что захотела стать его другом.              Шень Цинцю провёл по мечу, и ему показалось, что тот запел. Он вытащил меч из подставки и, прижав к себе, направился в спальню.              "Наверное, глупо спать в обнимку с мечом, но кто может запретить мне это? В конце концов, в книгах написано не выпускать меч из рук в первые несколько месяцев после его рождения, чтобы обмен Ци был постоянным. Вот он и будет постоянным!"              Меч, как показалось Лорду Цинцзин, замурлыкал и задрожал.              "Может, в моём мече душа кота?" — подумал Шень Цинцю и, обняв покрепче своё сокровище, уснул до утра. Напряжение, копившееся месяцами, наконец отпустило его плечи, и веки потяжелели от сладкой усталости, обещающей спокойный сон без кошмаров.              Когда в комнату тихо вошёл Мин Фань с подносом для умывания, солнце уже пробивалось сквозь ставни.              — Учитель, простите за беспокойство, — обратился ученик мягко, ставя поднос на столик. — Пора вставать.              Шень Цинцю медленно приоткрыл глаза, не выпуская меч из объятий. Сон был глубоким и спокойным — впервые за долгое время без кошмаров и тревожных видений.              — Мин Фань? Который час? — голос прозвучал хрипло от долгого сна.              — Уже полдень, учитель, — ученик поставил поднос на тумбочку и взял оттуда пузырёк с настоем для бодрости и сил. — Вы спали четыре дня подряд. Все очень волновались.              — Четыре дня? — Шень Цинцю попытался сесть, но Мин Фань мягко удержал его.              — Не спешите, шицзун, резкие движения после такого испытания опасны, — ловкие пальцы ученика подхватили лорда Цинцзин за руку и помогли сесть на кровати. Пузырёк был открыт, а содержимое пришлось выпить, несмотря на горечь. Пока учитель кашлял и запивал водой противный на вкус отвар, ученик начал рассказывать: — За эти дни многое произошло. Все старшины Пика уже с утра собрались за дверью и просят принять их. Каждый день собирались... вот и сегодня. Они хотят убедиться, что с вами всё в порядке... наверное.              Мин Фань помог учителю встать.              — Ваша ванна готова. Стало ли учителю лучше после зелья? Глава пика Ваньцзянь уверяет, что это лучшее средство, ведь он создавал мечи множество раз. Он, кстати, обещал прибыть в час козы, проведать ваш новый меч. Ну и вас, если вы очнётесь. Он был два дня назад, чтоб удостовериться, не отвергает ли вас меч. Но вы ещё спали. А глава пика Цяньцао планирует визит в час змеи, чтобы проверить ваше ментальное здоровье после произошедшего. Он тоже был здесь. Каждый день. Но вместе с Главой Секты! — поспешил добавить юноша, видя, как распахнулись в удивлении и беспокойстве глаза его учителя.              Мин Фань шёл за Лордом Цинцзин в комнаты омовений, помогая снять лишние одежды, раскладывая полотенца, поддерживая слабую руку учителя, когда тот вошёл по ступенькам в лохань.              — Му Цинфан? — Шень Цинцю думал, видимо, вслух. — Зачем ему проверять моё ментальное здоровье?              — Ну... — Мин Фань замялся, поправляя складки на рукавах учителя, — Создание меча — тяжёлое испытание. Особенно учитывая, что вы спали так долго с ним в руках. Хотя возможно, — он понизил голос, — что Глава Школы просто не оставил ему выбора. — Старший ученик подал учителю набор мыл и масел для выбора. — А ещё... главы других пиков прислали своих учеников. Они все толпятся за дверью каждый день и ждут возможности выпросить для своих учителей время аудиенции у вас. Говорят, что это очень важно.              — Толпятся за дверью? — повторил Шень Цинцю с лёгким раздражением.              — Да, и ещё... — Мин Фань осторожно поправил воротник. — Ци Цинци уже отправилась в свою дальнюю поездку три дня назад. Она оставила записку, что не хотела беспокоить ваш покой, но обязательно навестит по возвращении. Лист с ее сообщением был открыт, так что этот Мин прочёл… Возможно, она хочет помириться с вами!              Лорд Шень усмехнулся: "Помириться! Она! О нет, мой глупый ученик, она хочет привезти артефакт и проверить меня. И если окажется, что я не соответствую, ведь я даже не помню... у неё будет козырь. Это не предложение мира, скорее запугивание. Напоминание о скором возмездии. И мне даже узнать неоткуда, был ли у меня хоть один случай, когда я…".              — Так что мне сказать старейшинам и ученикам других пиков, учитель?              — У нас будет насыщенный день, Мин Фань, — пробормотал Шень Цинцю, взглянув на меч, который взял с собой, и который теперь, поблёскивая, стоял на отдельной лавке. — После завтрака я приму старейшин, а учеников с их прошениями позже. Сколько их?              — Пятеро, учитель. Куцинь, Чжуйсянь, Линшоуфэн, Цаомуфэн, ну и главный ученик Байчжань, по правде сказать, он не очень позитивно настроен. У него одни претензии. Орал вчера полдня, что вы притворяетесь.              — Главный ученик Байчжань? Разве у Лю Цинге был главный ученик?              — Не было, учитель, но когда Лорда Лю не стало, были проведены испытания и выбран Главный ученик. Если в ближайший год Глава Школы не найдёт достойного главу для пика, то Цзянь Цинфэн наденет гуань.              — Он так хорош?              — Не очень, — Мин Фань поморщился. — Он постоянно орёт и... совсем не умён.              Лорд Цинцзин хмыкнул.              — Да, я понимаю, учитель, что с вашим умом никто из нас не сравнится и мы все для вас не умны, но тут совсем ничего... Он просто сильнее остальных! И всё.              — Что ж, после старейшин примем его первым. Здесь я вполне справляюсь сам, а ты приготовь одеяния, принеси завтрак и поставь всех в известность, что я приму их. Сначала старейшин, после учеников. Первым из учеников Цзянь Цинфэна, а следующим... не важно, в любом порядке. Будет честным принять их по старшинству пиков — так не будет обиды, — Мин Фань кивнул и пошёл на выход, но в дверях всё же задержался. — Учитель, позовите меня, когда вы закончите омовение.              Шень Цинцю обдало сначала раздражением, а затем нежностью — это дитя боится, что он не сможет подняться из ванны или поскользнётся и упадёт? О Боги! Но с другой стороны, есть в этой нелепой заботе что-то ценное, человечное. И это, наверное, есть только у Мин Фаня. Любой другой ученик на его месте вряд ли сказал бы такое: не подумал бы даже или побоялся произнести.              Шень Цинцю вздохнул и кивнул.              Ощущение, будто он живет какую-то не свою жизнь, периодически появлялось в его жизни, и сейчас накатило вновь. Ему показалось, что это всё не его место и он здесь только на время. Кто он такой? Его цельность из-за потери памяти была нарушена, и всё это время он плыл по течению обстоятельств, которые узнавал или которые находили его сами, воспоминаний и их осмысления, общаясь с главой, который направлял его, он совершал поступки, постепенно собирая по крупицам ощущения себя самого.              Единственные вещи, что точно были его — цинь, меч да лотос, которому он обещал сделать резервуар побольше. И всё. Ни хижина, ни даже его одежда, ни веера не были его. Они, вернее, были, но из той старой жизни, что он не помнил, и теперь, когда он получил свой меч, он ощутил сильный толчок всё поменять, сделать по-своему. Набрать много всего того, что будет истинно его. Это было глупое, нерациональное желание, учитывая постоянную нехватку денег для пика, но сейчас это было так важно для него, как для человека!… Он должен был окружить себя вещами, которые будут являться его личным выбором. Чтоб всё, от ханьфу до вееров, было выбрано им самим. Пусть это будет не так достойно подобрано, но всё же будет как-то связано с ним!              "Решено", — подумал Лорд Цинцзин. — "Как только приду в себя, первым делом отправлюсь обновить гардероб"              Дверь хлопнула, Мин Фань вернулся, видимо, с подносом еды. В комнате для чаепитий застучали приборы. С подноса оказались выставлены чашка, чайник, палочки, пиала… скорее всего это каша.              В первые дни после того, как Лорд Цинцзин пришёл в себя, он мучился головной болью от этого излишнего слуха. А ночью просыпался от звука пролетающих под окном цикад. Сейчас он почти уже смирился с этим даром и даже стал извлекать из этого пользу, ощущая больше происходящего вокруг и слыша больше, чем обычные люди, разговоров на пике и на собрании.              После завтрака и приведения себя в благопристойный вид Шень Цинцю пожелал принять всех в гостиной комнате и, приняв благопристойную позу, стал ждать прихода гостей.              Мин Фань распахнул двери, и в комнату гурьбой вошли старшины пика — все разом заговорили, кланяясь и выражая радость по поводу пробуждения лорда. Все они, кроме одного, выглядели очень старыми, как и раньше. Тот же, что помолодел, держался поодаль от них и не принимал участие в общем восхвалении и показной радости!              — Мы так волновались все эти дни!              — Слава небесам, что вы очнулись!              — Слава всем Богам!              — Мы боялись, что потеряли вас…              Шень Цинцю слушал их показную заботу с каменным лицом, помахивая веером.              — Лорд Шень, — начал один из старшин, откашлявшись, — мы хотели обратиться к вам с просьбой…              — Мы подумали, — подхватил другой, глаза его жадно блестели, — что было бы расточительством не использовать такую возможность, что появилась на нашем пике для нашей культивации…              — Конечно, мы понимаем, что барьер был необходим в первые дни, — добавил третий с льстивой улыбкой, — но, возможно, вы соизволите открыть к нему доступ? Хотя бы частично? Или может, если всё ещё есть угроза для учеников — пропустите нас внутрь барьера…              — Мы обещаем быть осторожными! — хором заверили остальные.              — Хоть озеро и полно Ци, это не повредит нам. Мы будем брать понемногу!              Шень Цинцю медленно обвёл взглядом собравшихся. Почему он испытывает к ним такую неприязнь? Из-за ощущения их зависти? Ведь старейшинами всегда становились те, кто не мог продвинуться дальше в совершенствовании и просто начинал стареть, хотя из-за использования Ци этот процесс мог длиться не одно столетие. Что создавало резонанс — из-за длительного срока жизни люди накапливали большой именно жизненный опыт, ну и ощущение от себя, а Главой пика всегда становился какой-то юнец, в их глазах, которому повезло, что его совершенствование не остановилось.       Возможно, они знали ещё первых лордов и были их союзниками, но теперь превратились в этих жадных до Ци существ. Их глаза были так алчны, что, казалось, они готовы убить за право попасть к озеру. Их души явно давно деградировали от зависти и собственной недостаточности. Почти всех из них. Возможно, из-за этого их путь и остановился в середине.              "Могут ли личные качества, такие как злость, ненависть, раздражение, та же зависть, быть источником, мешающим развитию золотого ядра?" — задался вопросами Лорд Шень. — "И означает ли это, что Небожители все сплошь святы в их человеческой сути?"       Шень Цинцю оглядел старейшин и подумал почему-то, что когда-то именно эти люди с удовольствием вставляли ему палки в колёса. Когда-то, когда он был молод и только стал Главой.              И вдруг, словно завеса спала с глаз, в памяти всплыли картины, которые были стерты из разума... Лорд Цинцзин увидел воспоминание:              Он корчится от боли в своих покоях, а за дверью были слышны их голоса:              — Может, наконец-то небеса сжалятся над нашим пиком…              — Говорят, Ли Мэнсянь неплохо подошёл бы на место главы…              — Тише, а вдруг выживет?              Где же была эта забота, когда его ци искажалось и он умирал в одиночестве? Где были эти участливые голоса, когда он задыхался от боли, а они молчали, надеясь, что его место освободится для кого-то более достойного? Его просьбы о помощи в стабилизации ци остались тогда без ответа, и даже за Му Цинфаном не послали, а один из старшин с притворной заботой произнёс:              — Лорд Шень, может, стоит подумать о преемнике? На всякий случай…              Когда он в полубреду попросил прислать лекаря, старшина Чжоу ответил с плохо скрываемым злорадством:              — Му Цинфан очень занят, а на пике совсем нет... к сожалению, никаких зелий.              Именно с тех пор у Шень Цинцю есть и своя коллекция лекарств и трав на всякий случай, а на пике посажено много разных лечебных растений, которые сейчас без сомнения пошли в рост с удвоенной силой. В довершение всего Лорд Цинцзин вспомнил про тайные собрания, про которые, как они думали, он не знал. Деление его обязанностей между собой, словно он уже умер.              Воспоминания хлынули потоком, и каждое было как удар ножом. Теперь он понимал — они все ждали. Ждали его смерти от искажения и надеялись, что кто-то другой, кто придёт вслед за ним, будет более податливым для манипуляций. Сами они в силу остановившегося совершенствования не могли занять этот пост, но могли стать тенью, руководящей силой внутри пика, чем могли порадовать свою гордыню и реализовать свои несбывшиеся надежды.              Но теперь всё изменилось. Опыт одного продвинувшегося старейшины дал им надежду вернуть утраченное самосовершенствование. И если их уровни пойдут вверх, у них будет шанс оспорить его лордство по старшинству и опытности. Цинизм их поведения был в том, что сейчас они взывали именно к нему, чтобы потом его же и свергнуть, и, передравшись друг с другом, поделить его почести.              — Мы просим, — раздался в этот момент один подобострастный голос, разливающийся мёдом по хижине.              — Просьба? — медленно прервал Лорд Цинцзин говорящего, сжимая веер в руках. — Интересно. Когда я просил о помощи во время искажения ци, где было ваше стремление помочь мне? Когда я задыхался от боли, кто из вас соизволил хотя бы поинтересоваться моим состоянием? — Шень Цинцю говорил холодно, не впадая в эмоции. Он не знал, почему ранее оставил всех этих людей на пике, но это точно был его недосмотр. Оставит он их сейчас или нет, в любом случае нельзя оставить всё как есть — нужно бороться за себя…              Глаза его сузились, когда ещё одно воспоминание прорвалось сквозь туман забвения.              — А, да... Помню теперь. Старшина Чжоу, вы ведь уже примеряли мои покои для себя, не так ли? И вы, старшина Ван, составляли списки моих ресурсов для "будущего распределения"?              Лица старшин побледнели — они явно не ожидали, что он помнит то, что происходило в период помутнения сознания.              — Лорд Шень, мы... мы не знали…              Старшины переглянулись, явно не ожидая такого поворота.              — Не знали? — голос его стал опасно тихим. — Или просто ждали, когда освободится место главы пика?              Тишина повисла в воздухе, тяжёлая и неловкая. Старшины стояли, опустив головы, не в силах встретиться взглядом с человеком, которого они какое-то время считали уже списанным, какое-то время считали слабым и бездарным, как руководителя, считали недостойным управлять ими.              — Что касается озера, — продолжил Шень Цинцю ровным, холодным тоном, — то доступ к нему будет только у всех, кого я сочту достойным. Я имею в виду лишь самосовершенствование, разумеется. Мне бы не хотелось, чтоб озеро заслужило славу губителя жизней. А пока... — он медленно встал, и меч, находящийся рядом, слабо засветился, — барьер будет стоять. И я ещё раз напомню, что ставил его глава Школы. Именно с ним и будет решаться данный вопрос. К тому же уважаемые старейшины позабыли, что лето скоро закончится и ученики вернутся — и что же будет с ними, когда они попадут на пик, полный Ци настолько, что Пещеры Линси покажутся им курортом. Сколько из них в первый же миг впадут в искажение ци?              — Лорд Шень... — начал было старшина Чжоу, но взгляд главы пика заставил его замолчать.              — На сегодня наша встреча закончена, но обещаю, мы ещё вернёмся к вашим просьбам позднее, — добавил Шень Цинцю, и в его голосе прозвучала такая сталь, что старшины поспешно засуетились около выхода.              Они уходили в полном молчании, понурые и пристыжённые, словно побитые собаки. Кто-то бормотал извинения, кто-то пытался сохранить остатки достоинства, но все чувствовали себя униженными. Не от проснувшейся совести, но от осознания силы того, кого они считали лишь временным и скорее помехой, нежели властителем. Теперь каждому придётся пересмотреть своё поведение.              Когда вся толпа вышла и от стены отделилась фигура Старейшины Ли, того, кто помолодел, Шень Цинцю с ещё большим любопытством взглянул на него. Он не помнил этого человека рядом с остальными в воспоминаниях. Он шёл на выход, но так же с прямой спиной, как и вошёл, поклонившись Лорду Цинцзин, он не скрыл своей довольной улыбки.              — Глава, благодарю за сегодняшнее представление! По истине то было интереснейшее зрелище! — с этими словами он вышел, а Шень Цинцю решил, что, пожалуй, этот человек его заинтриговал и он бы хотел услышать его историю. Если он единственный отличается от остальных… Но раз он смог совершить столь сильный прорыв сейчас — то чем он отличается от остальных?              Мин Фань после ухода старейшин тоже был в приподнятом расположении духа:              — Вы видели, как покраснел старшина Ван, когда вы упомянули списки ваших ресурсов? — Мин Фань едва сдерживал смех. — А лицо старшины Чжоу! Я думал, он сейчас в обморок упадёт! — а потом добавил: — Когда вы болели, они все твердили про "ваш последний покой" — я думал, что, несмотря на сплетни за спиной, они всё же переживают за вас.              — Что ж, теперь им и впрямь есть о чём переживать, — проговорил Шень Цинцю, только сейчас осознав, что задел и всполошил болото, не имея плана дальнейших действий, поддавшись эмоциям. Важно было бы защитить себя, но так же важно было бы и не показать знания. Ему придётся тщательно продумать стратегию, исходя из сегодняшней встречи. Их голоса нельзя недооценивать. Дурная слава, которую эти люди могут понести в мир, может больно ударить его в самый сложный момент. Нужно будет предотвратить распространение недобрых слухов. Пускать всё на самотёк теперь он не намерен. Лорд Цинцзин не знал, чем руководствовался ранее, позволяя происходить тому, что позорит его репутацию, но сейчас он не позволит такому случиться.              — Что ж, зови Ученика Байчжань, узнаем, чего хочет этот боец.              Юноша, что пришёл, был и впрямь не умён. Совсем. Он, учась на пике физической силы, умел всё брать нахрапом и, видимо, его победа в соревнованиях строилась на том, что он просто запугивал всех своим видом и шел вперед с помощью физической силы. Подобные единицы были на самом деле важны для школы. Если, например, нападут демоны, десяток таких, пущенных в первых рядах, поможет дезориентировать и оглушить их.              Но была и положительная сторона в юноше — он и вправду был хорошо развит и дрался вполне пристойно, несмотря на высокий уровень Ци на пике.              — И я требую, — продолжил свою речь ученик, — Так как пик Байчжань — самый важный пик секты, несущий на себе защиту всех остальных, беспрепятственный проход учеников пика к озеру.              С этим идиотом справиться будет легко.              — Что ж, вы, молодой человек, абсолютно правы, — проговорил Шень Цинцю, улыбаясь. Это сразу же выбило из колеи юношу, настроенного защищать права Байчжань. — Постепенно все ученики, достигшие высокой ступени самосовершенствования, побывают у озера и в первую очередь это будут ученики вашего пика и пика Ваньцзянь. — Не хотите ли чаю?              Любезное обращение и соглашательство со всеми эпитетами, которыми юнец знаменовал свой пик, обескураживало и заставляло терять почву под ногами. Умеющий только драться не знает, чем себя занять, когда нет ни одного, кто бы сопротивлялся ему. Постепенно он расслабился и поддался внушению. А знать, что происходит на пике Байчжань, было полезно, да и свою репутацию Шень Цинцю поднять не мешало бы, хотя бы и только ради своих учеников, которые подвергались постоянным нападкам от байчжаньцев.              Ученики остальных пиков, "зелёные" и шатающиеся от нахождения в таком месте, были лишь носителями писем от пиков, чьи главы требовали встречи и повторного нахождения у озера. И конечно же лотосы! Глава пика животных настаивал на том, что раз лотосы разумны, их можно причислить к животному миру, следовательно, их нужно переселить на его пик, Глава пика растений требовал Лотосы себе, ибо это же растения... Все главы что-то требовали.              Воистину как-то в прошлом Лорд Цинцзин упустил эту часть взаимодействия — не показал им, кто здесь главный. И несомненно требовать бы никто не посмел, будь раньше выстроен авторитет.              Лорд Цинцзин лишь забрал их прошения и ответил, что вышлет ответы со своими учениками.              Лёгкий стук в дверь прервал его мысли о том, как бы ему правильно разыграть карты внутри школы, чтоб восстановить упущенное.              Мин Фань поспешил открыть, и на пороге появился Юэ Цинъюань, который был счастлив узнать, что его младший брат пришёл в себя. Он тут же вынул из пространственного кольца поднос, полный изысканных угощений. Всё было так красиво разложено, что оставалось догадываться, как всё держалось на подносе внутри кольца. Возможно, всё было закреплено талисманами? В любом случае был виден труд ради произведённого эффекта.              — Цинцю-шиди, — мягко произнёс он, — я принёс твои любимые пирожные с османтусом и свежий жасминовый чай. Подумал, что после четырёх дней без еды тебе захочется чего-то лёгкого.              Старший брат осторожно поставил поднос на столик, его движения были исполнены привычной заботы. Но когда их взгляды встретились, Шень Цинцю вдруг услышал отчаянный крик, эхом отдающийся в памяти:              "Цинцю! Помоги мне! Спаси меня!"              Шень Цинцю резко моргнул, и наваждение исчезло. Нет! Сейчас дела поважнее, о своих видениях он подумает позже!              — Цинцю-ди? Ты в порядке?              — Да... да, всё хорошо, — Шень Цинцю отвёл взгляд и сел за столик. — Просто ещё не до конца пришёл в себя.              Юэ Цинъюань разлил чай, его движения были плавными и успокаивающими. Подавая чашку, он слегка коснулся пальцев Шень Цинцю — прикосновение было мимолётным, но удивительно нежным.              — Мин Фань рассказал тебе о событиях за эти дни? — спросил он, и когда Шень Цинцю кивнул, их колени под столом случайно соприкоснулись. Юэ Цинъюань не отстранился, а наоборот, словно не заметив, остался сидеть так близко, что можно было почувствовать тепло его тела.              — Ци Цинци отправилась в путешествие на север. Сказала, что, вернувшись, посетит меня…              Юэ Цинъюань достал из рукава изящный веер из сандалового дерева с тонкой росписью бамбука.              — Кстати, это тебе, — он протянул веер, и когда Шень Цинцю взял его, старший брат снова позволил их пальцам переплестись на мгновение дольше необходимого. — Увидел на рынке и подумал, что тебе понравится. Мастер говорил, что роспись делал лично, специально подбирая оттенки зелёного под цвет бамбукового леса. А о нашей сестре беспокоиться не стоит. Её ожиданиям не суждено сбыться!              — А что с Лао Гунчжу? — поинтересовался Шень Цинцю, покраснев от того, что разговор был об ожиданиях Ци Цинци. Он спрятал своё лицо, рассматривая изящную работу веера и стараясь не замечать, как внимательно Юэ Цинъюань следит за каждой эмоцией на его лице. Сам же Лорд Шень думал о том, почему глава секты так уверен, что его брат невинен в отношении женщин.              Лицо Юэ Цинъюаня омрачилось, но взгляд его по-прежнему не отрывался от Шень Цинцю.              — Мне очень нравится веер, — произнёс цинцзинец, пряча свои покрасневшие щёки за раскрывшимся экраном с изображением райских птиц. — Пожалуй, он станет любимым.              Глава Школы явно был рад этому решению. Он наклонился ближе, якобы ради того, чтобы поправить край скатерти, но на самом деле просто желая быть рядом.              — Лао Гунчжу выгнали из императорского дворца. Не то чтобы выгнали, но... сказали спасибо и указали на двери — всё, как я и планировал. Правда, возникло небольшое осложнение... — лицо главы школы омрачилось на миг. — Но скоро я узнаю подробности. Нет ничего, с чем бы я не справился.              Юэ Цинъюань подлил чай в чашку младшего брата, его движения были настолько заботливыми, что, казалось, он ухаживает за самым драгоценным сокровищем.              — Я рад, что Брат управляет ситуацией, — пробормотал Шень Цинцю. — И мне стыдно, что я ничем не могу быть полезен.              Юэ Цинъюань улыбнулся, протягивая пирожное. Он словно невзначай придвинулся ещё чуть ближе.              — Мой брат ошибается, как никогда! Из Императорского дворца уже пришло письмо, что ещё до начала учебного года Императрица Мать посетит Школу. И тогда этот Шень будет очень полезен.              — Как брат и предполагал! — проговорил поражённо Шень Цинцю. Но чем Старую Императрицу могла поразить новость о цине, который создаёт лотосы? Может, она хочет помолодеть, или она больна неизлечимо и думает, что это поможет ей победить болезнь?              — Цинцю-ди, — осторожно начал Юэ Ци, — я видел, как твой новый меч откликается на твою Ци. Это действительно впечатляет, — Он помолчал, подбирая слова. — Когда ты почувствуешь себя лучше... может быть, через несколько дней... не хотел бы ты провести со мной спарринг?              Глаза Юэ Цинъюаня горели искренним интересом.              — Мне любопытно посмотреть, как изменился твой стиль с новым оружием. Да и... — он слегка улыбнулся, — давно мы не скрещивали мечи просто так, для удовольствия. Без всяких формальностей и обязательств.              Шень Цинцю почувствовал, как меч слабо отозвался на предложение, словно тоже заинтересовался возможностью проявить себя.              — Хорошая идея, — кивнул он, невольно улыбаясь. — Но не раньше, чем через три дня. Хочу убедиться, что полностью восстановился после... всех этих событий. Честно говоря, мне это будет весьма полезно... я многого, признаться, не помню.              — Конечно, — Юэ Цинъюань наклонился вперёд, его голос стал мягче. — Никакой спешки. Твоё здоровье важнее всего. Просто... будет приятно снова сражаться рядом с тобой, а не против демонов или в официальных турнирах.              Он протянул руку и легко коснулся запястья Шень Цинцю, проверяя пульс.              — Пульс ровный, Ци стабильная. Но всё же не торопись. Дай себе время полностью восстановиться.              Шень Цинцю проговорил с Главой Школы почти до начала часа Козы и по поводу требований Глав пиков, и про барьер, и про старейшин. Юэ Цинъюань хмурился, но послушно кивал, не позволяя себе сказать, что всё решит сам, хотя и желал того всем сердцем. Но оставался лишь тем, кто одобряет мысли брата. Они договорились, что на следующий день ещё раз обсудят эту ситуацию, и сам Лорд Цинцзин предложит вариант.       В целом встреча прошла правильно, если так можно сказать. Сейчас Шень Цинцю очень остро ощущал необходимость быть тем, кто сам решает свою судьбу, и был рад, что не встретил сопротивление.              Сегодня у него будут ещё две встречи с главой Ваньцзянь и Цяньцао — и нужно о многом спросить брата Цинвэя и о многом умолчать рядом с братом Цинфаном.              ..................…              Цзянь Цинфэн (剑清风) - "меч чистого ветра"              Цаомуфэн (草木峰) - "пик трав и деревьев"              Линшоуфэн (灵兽峰) - "пик духовных зверей"