ПО БУРНОЙ РЕКЕ

      Комната гостиницы для самых богатых господ, приезжающих в столицу, была роскошной — шёлковые занавеси цвета нефрита колыхались от лёгкого сквозняка, резная мебель из красного дерева источала едва уловимый аромат сандала, а постель с перинами мягче облаков манила забыться в её объятиях. Но золотая клетка оставалась клеткой, даже если прутья её были невидимы. Ло Бинхе знал, что за резными дверями стоят стражники, готовые не пустить его наружу, и от этого знания в горле стоял горький привкус несвободы.              Он сидел на краю кровати, всё ещё не привыкнув к ощущению чистой кожи и свежей одежды. Непривычная мягкость шёлка раздражала кожу, привыкшую к грубой ткани. Тёмно-коричневый расшитый золотом халат из тонкого шёлка был явно дорогим — Лао Гунджу не скупился на своего «гостя». После такого количества времени в Бездне, где каждый день был борьбой за выживание, подобная роскошь казалась нереальной. Пальцы машинально сжимались и разжимались, ища привычную рукоять меча.              У ног Ло Бинхе свернулся клубочком лисёнок — крошечное создание с рыжей шёрсткой, которая теперь, после купания, блестела, излучая слабый цветочный аромат мыла. Зверёк благодарно тёрся о лодыжки юного демона, время от времени издавая тихие довольные звуки, которые отдавались тёплым эхом в груди юноши. Его спасение было единственным светлым моментом за последнее время в той душевной пустоте, в которой Ло Бинхе оказался. Не было никого, кому он был дорог, кроме, возможно, Мэнмо. А он и не понимал до этого, что ему так нужны и дружба, и любовь, пусть даже и такого маленького зверя. От этой мысли в груди ныло одиночество.              — По крайней мере, один из нас здесь по собственному желанию, — тихо пробормотал Ло Бинхе, осторожно поглаживая мягкую шёрстку. Под пальцами чувствовался быстрый пульс крошечного сердечка.              В его голове немедленно отозвался знакомый голос Мэнмо, принося с собой привычное ощущение холодного прикосновения к сознанию:              — Перестань жалеть себя, мальчишка. Это ведь именно то, чего ты добивался — попасть в императорский дворец. Вот и попадёшь.              Ло Бинхе стиснул зубы до скрежета, челюстные мышцы напряглись. В словах демона была доля правды, но не вся правда. Да, он хотел власти, хотел силы, достаточной, чтобы никто больше никогда не смог причинить ему боль. Но не так. Не ценой подлости и подхалимства.              — Он хочет, чтобы я свидетельствовал против Учителя, — прошептал он лисёнку, который поднял умные тёмные глаза, словно понимая каждое слово. Влажный носик зверька дрогнул, улавливая запах тревоги от хозяина. — Лао Гунджу думает, что я буду благодарен за спасение и с радостью в отместку брошу грязь в того, кто предал меня.              — Ты торопишь события и рассуждаешь, будто уже владеешь миром. Пока ещё нет. Пока надо быть благодарным и кланяться за великую честь, оказанную тебе! — голос Мэнмо становился всё более раздражённым, отчего в висках началась тупая боль. — Сначала укрепись в Хуань Хуа, как только старый козёл провозгласит тебя своим преемником — когда с ним случится «несчастье», вот тогда, забрав себе школу, и будешь решать. Но до этого момента надо делать всё, как приказано! Оправдывать ожидания! Соответствовать своей роли обиженного преданного ученика. И мы с тобой об этом уже говорили! Хватит жалеть себя и страдать! — под конец диалога Мэнмо был уже очень зол, и каждое слово отдавалось ледяными иглами в черепе Ло Бинхе.              Пальцы Ло Бинхе сжались в кулаки так сильно, что костяшки побелели, а ногти впились в ладони.              — Между мной и учителем никого не должно быть, — твёрдо сказал он, чувствуя, как дрожат губы от напряжения. — Это наши отношения. Наша история. И я не позволю другим использовать его в своих целях.              Мэнмо рассмеялся — звук получился холодным и насмешливым, словно зимний ветер прошёл по костям.              — Как благородно. И как глупо. Тебе не по карману такая позиция! — в голосе демона слышалось презрение, от которого Ло Бинхе невольно поёжился. — Лао Гунджу сейчас на аудиенции у императора, и если его план сработает, у тебя не будет выбора. Тебя вызовут для дачи показаний, и отказ будет равносилен измене.              — Тогда что ты предлагаешь? — мысленно спросил Ло Бинхе, чувствуя, как усталость наваливается на плечи тяжёлым грузом.              — Терпение. Притворись благодарным щенком, который готов служить своему спасителю. Позволь Лао Гунджу думать, что ты на его стороне. Если повезёт, он официально назначит тебя Главным Учеником. Нужно выждать момент.              Ло Бинхе невольно улыбнулся, но улыбка получилась хищная, обнажающая зубы. План Мэнмо имел смысл. Если он хотел власти — настоящей власти, а не роли марионетки в чужих руках — ему нужно было играть в долгую. В груди разгорелся знакомый холодный огонь решимости.              Лисёнок вдруг поднял голову, навострив ушки. Его тельце напряглось, мокрый носик задрожал, улавливая запахи. Через мгновение Ло Бинхе тоже услышал шаги в коридоре. Спокойные, размеренные и лёгкие — не стража. Звук кожаных подошв по камню приближался.              Он выпрямился, приняв подобающую позу скромного и благодарного спасённого. Лицо стало маской покорности, за которой скрывались куда более опасные мысли. Плечи расслабились, глаза приобрели выражение робкой надежды.              — Хороший мальчик! — похвалил Мэнмо, и в голосе послышались довольные нотки.       Дверь открылась со скрипом петель, и в комнату вошёл Гунъи Сяо, главный ученик Хуань Хуа. Его одежды шелестели при ходьбе, а в воздухе повис слабый аромат дорогих благовоний.              — Молодой господин Ло, — поклонился он, и Ло Бинхе заметил, как внимательно тот изучает его лицо, — господин Лао Гунджу вернулся и просит вас к себе.              — Конечно, — ответил он с идеально подобранной интонацией благодарности и лёгкой тревоги, позволив голосу чуть дрогнуть. — Я готов.              Лао Гунджу стоял у окна своих покоев, плотно сжав руки за спиной так, что костяшки побелели. Даже не обернувшись на входящего Ло Бинхе, он излучал напряжение, словно туго натянутая струна, готовая лопнуть. Плечи его были подняты, дыхание частое и неровное. Вечерний свет падал на его лицо, выделяя глубокие складки озабоченности между бровей и тёмные тени под глазами.              Что-то пошло не так, немедленно понял Ло Бинхе, анализируя позу своего «спасителя». Очень не так. В воздухе витал запах разочарования.              — Господин Лао? — мягко позвал он, в голосе идеально сочетая почтение и беспокойство, слегка наклонив голову.              Тот медленно повернулся, движения резкие и угловатые. Его лицо было мрачным, глаза блестели от сдерживаемого гнева, а в уголках губ дрожали непроизнесённые проклятья.              — Присаживайся! — почти рявкнул он, и Ло Бинхе почувствовал, как воздух зазвенел от едва сдерживаемой ярости старика.              — Аудиенция прошла не так, как я планировал. Я рассказал императору о Шэнь Цинцю. О том развратнике и мерзавце, из-за которого погиб благородный Лю Цингэ, сын уважаемой семьи Лю. Я рассказал, что он якобы создал озеро с помощью игры на цине, и теперь там растут волшебные лотосы! Я говорил о немыслимом уровне вранья, но Император застыл, когда услышал это, а императрица-мать... Императрица уронила веер! Я объяснял, что это всё ложь. Но меня словно не слышали! Засыпали вопросами. Как он выглядит, каков его возраст, откуда родом... И когда я сказал, что он похож на императора — а ведь правда похож — думал, это их разозлит... Они спросили лишь про цвет глаз! Отдельно про цвет глаз! А когда я сказал, что зелёные... Меня наградили ценным подарком и... отправили восвояси. Случилось что-то, что я не могу осознать. Это пугает. Мне придётся действовать самому.              — Интересно, — пробормотал Мэнмо в голове у Ло Бинхе, и тот почувствовал, как демон заинтригован. — Похоже, старик проиграл, и свидетельствовать тебе не придётся. По крайней мере сейчас!              Лао Гунджу прочистил горло, стараясь взять себя в руки, и произнёс, пытаясь вернуть голосу твёрдость:              — Твои показания пока не потребуются. Моих объяснений вполне хватило для первого этапа. — Он выпрямился, но дрожь в руках выдавала его состояние. — Вскоре я соберу улики и устрою суд над Шэнь Цинцю, вот тогда твоя помощь будет кстати. Готов ли ты? — Он посмотрел на Ло Бинхе с очень серьёзной торжественностью, и юноша увидел в его взгляде что-то отчаянное. Ло Бинхе с готовностью кивнул, изобразив на лице решимость и преданность. — Боюсь, в таком случае путь на Цанцюн для тебя будет закрыт.              Внутри Ло Бинхе ликовал, чувствуя, как по венам разливается сладкое предвкушение, но снаружи изобразил скорбь и рвение исполнить всё, как просит этот великий бессмертный. Брови слегка сдвинулись, губы дрогнули.              — Понимаю, — тихо сказал он, позволив голосу прозвучать немного надломленно. — Тогда что со мной будет?              — У меня есть предложение, — Лао Гунджу оживился, словно вспомнив о чём-то важном, и впервые за весь разговор в его глазах появился живой блеск. — Дворец Хуань Хуа всегда готов принять талантливых культиваторов. Твоя сила очевидна. Я хочу предложить тебе место.              — А вот и Хуань Хуа! На блюдечке! — саркастично проговорил Мэнмо, и Ло Бинхе почувствовал демоническое удовлетворение.              Ло Бинхе сделал вид, что обдумывает предложение, хотя решение уже было принято. Он наморщил лоб, словно мучительно взвешивая варианты, затем медленно поднял глаза.              — Это... очень щедро с вашей стороны, господин Лао, — сказал он, поклонившись так глубоко, что почти коснулся лбом пола. — Я принимаю это предложение с благодарностью.              — Превосходно! — Лао Гунджу улыбнулся, и напряжение в его плечах наконец спало. — Завтра мы отправимся в путь.              Но затем он остановился, словно вспомнив о чём-то важном. Лицо его стало задумчивым, почти мечтательным, а в глазах появился странный блеск воспоминаний.              — Впрочем, есть кое-что... — он направился к своему дорожному сундуку, и каждый его шаг звучал в тишине как удар сердца. Достал из него нечто, завёрнутое в шёлк, держа свёрток с особой осторожностью, словно боялся его повредить. — Я хочу, чтобы ты попробовал взять это.              Развернув ткань с почти религиозным благоговением, он показал изящную заколку для волос. Металл переливался в свете свечей тысячами крошечных отблесков, а в центре красовался камень необычного молочно-белого цвета с едва заметными голубыми прожилками, который, казалось, светился изнутри.              — Что это? — спросил Ло Бинхе, инстинктивно почувствовав, что простым украшением это не назовёшь. Воздух вокруг заколки словно вибрировал от скрытой силы.              — Заколка, — тихо произнёс Лао Гунцзы, и в голосе его прозвучали нотки такого трепета, словно он говорил о священной реликвии. — Возьми её.              Ло Бинхе протянул руку, не зная, чего ожидать. Пальцы дрожали от предчувствия. Но как только его кожа коснулась металла, заколка отозвалась неожиданным теплом, которое волнами разлилось по руке, поднялось по предплечью и растеклось по всему телу. Камень в центре вдруг замерцал мягким светом, пульсируя в такт сердцебиению, и Ло Бинхе почувствовал, как что-то глубоко внутри откликается на этот ритм. По коже побежали мурашки, а в груди возникло странное чувство узнавания.              — Что это? — глаза Бинхе расширились от изумления. — Духовный нефрит с особыми свойствами?              Лао Гунджу резко выдохнул, его глаза расширились до предела, а лицо побледнело.              — Она приняла тебя, — прошептал он, и голос дрожал от такого волнения, что слова едва были различимы. Руки его затряслись, а дыхание стало прерывистым. — Заколка Су Сиянь... она реагирует только на кровных родственников. Это значит…              Он замолчал, всматриваясь в лицо Ло Бинхе с новым пониманием, словно видел его впервые. Глаза его наполнились влагой.              — Ты точно её сын. Ты действительно сын Су Сиянь.              Прежде чем Ло Бинхе успел что-то сказать или среагировать, Лао Гунджу шагнул вперёд и крепко обнял его. Объятие было тёплым, почти отеческим, полным искренней радости, которая буквально излучалась от него волнами. Ло Бинхе почувствовал, как тело старика дрожит от эмоций.              — Мальчик мой, — выдохнул он в плечо Ло Бинхе, и в голосе слышались непролитые слёзы, делая слова влажными и прерывистыми. — Какая же это радость — знать, что сын Сиянь будет блистать во дворце Хуань Хуа. Она была бы так горда…              Ло Бинхе застыл в объятиях, не зная, как реагировать. Запах старика — смесь дорогих благовоний и чего-то горького, возможно, несбывшихся надежд — окутал его. Заколка в его руке всё ещё излучала тепло, словно живая, и это тепло странным образом успокаивало.              — Интересный поворот, — медленно проговорил Мэнмо, и в его ментальном голосе слышалось что-то похожее на удивление.              — Господин Лао, — тихо начал Ло Бинхе, когда объятие наконец закончилось, и он увидел, как влажно блестят глаза старика. — Расскажите мне о ней. О... о моей матери.       Глаза Лао Гунджу заблестели воспоминаниями, и лицо его смягчилось до неузнаваемости.              — Позже, мальчик мой. Обязательно расскажу, — Он провёл дрожащей рукой по волосам, собираясь с мыслями. — А пока... — он посмотрел на заколку в руках Ло Бинхе. — Носи её. Это твоё по праву. И пусть все в Хуань Хуа знают, чей ты сын.              — Любопытно, — размышлял Мэнмо, пока Ло Бинхе осторожно закреплял заколку в волосах, чувствуя, как металл приятно холодит кожу головы. — Он слишком сильно радуется. Искренне! Что-то здесь не так. Он вообще не способен на чувства, и тут…              Ло Бинхе молча кивнул. Ещё одна тайна, ещё один поворот в запутанной истории его жизни. Но почему-то тепло заколки на коже казалось... правильным. Словно часть пазла встала на своё место, заполнив пустоту, о существовании которой он даже не подозревал.              — Спасибо, — сказал он искренне, и впервые за долгое время эта благодарность была настоящей. — За всё.              Лао Гунджу улыбнулся, и впервые за весь вечер эта улыбка была по-настоящему счастливой, достигая глаз и разглаживая морщины на лице.              — Завтра начнётся новая глава твоей жизни, сын Су Сиянь. И я уверен — она будет великолепной.              В этот момент раздался тихий стук в дверь — три размеренных удара.              — Войдите, — позвал Лао Гунджу уже совсем иным тоном, в который вернулись властные нотки.              В комнату вошёл тот самый молодой человек, что привёл его сюда — молодой человек в изящных одеждах культиватора. Его движения были плавными и точными, словно отточенный танец, а лицо сохраняло выражение вежливого спокойствия. Но Ло Бинхе заметил, как его глаза мгновенно зафиксировались на заколке в его волосах, и едва заметно расширились зрачки.              — Гунъи Сяо, — кивнул Лао Гунджу. — Помнишь, я рассказывал тебе про Су Сиянь? И про то, насколько ученик Лорда Цинцзин похож на неё? — В голосе его звучала плохо скрываемая гордость. — Ло Бинхе оказался и правда её сыном, как я и думал.              Если Ло Бинхе ждал какой-то бурной реакции, то не дождался. Лицо Гунъи Сяо едва заметно дрогнуло — дёрнулась мышца у левого глаза, но тут же вернулось к прежнему выражению учтивого интереса. Однако Ло Бинхе успел заметить, как напряглись плечи молодого человека.              — Воистину неожиданно, — сказал он ровным тоном, но внимательный наблюдатель мог бы заметить, как слегка сжались его пальцы. — Заколка отозвалась?              — Да, — подтвердил Лао Гунджу. — Без сомнений. Завтра мы отправляемся во дворец.              — Понимаю, — Гунъи Сяо снова поклонился, и его одежды зашелестели. — Тогда позвольте мне не задерживать вас дольше. Уверен, у вас много дел.              — Конечно. Отдыхай. Завтра будет долгий путь.              Молодые люди обменялись вежливыми поклонами. Ло Бинхе заметил, что взгляд Гунъи Сяо задержался на нём чуть дольше необходимого, словно запоминая каждую черту лица, и в этом взгляде было что-то оценивающее.              — До свидания, дорогой брат Ло, — сказал Гунъи Сяо, и в голосе появилась едва заметная нота, которую сложно было определить. — Увидимся утром.              — До свидания, старший брат Гунъи, — ответил Ло Бинхе, следуя этикету.              Когда дверь за Гунъи Сяо закрылась с мягким щелчком, Ло Бинхе почувствовал лёгкое беспокойство, словно по коже прошёл холодок. Что-то в том молодом человеке настораживало. Возможно, слишком контролируемая реакция на столь сенсационную новость.              — Этот парень что-то скрывает, — пробормотал Мэнмо. — Слишком спокойный, будто очень взрослый для обычного ученика.              ***              Гунъи Сяо закрыл дверь своей комнаты и прислонился к ней. Сердце колотилось так громко, что, казалось, его слышно во всём коридоре, хотя снаружи он сохранял полное спокойствие. Пот выступил на лбу, а дыхание стало частым и неровным.              «Значит, это действительно он!»              Подойдя к письменному столу на дрожащих ногах, он достал лист рисовой бумаги, кисть и тушь. Движения были быстрыми, но аккуратными — годы практики давали о себе знать, даже когда руки тряслись от напряжения.              «Дорогой дядюшка,» — начал он писать изящными иероглифами, стараясь, чтобы почерк не выдал его волнения.              «Это и правда тот товарищ, которого мы подозревали. Его личность подтверждена. Отец в восторге и завтра везёт его к себе домой.»              Он остановился, обдумывая следующие слова, чувствуя, как по спине стекает пот.              «Как мне действовать в дальнейшем? Жду ваших указаний.»              «С уважением, ваш племянник.»              Закончив письмо, он осторожно сложил его в точности по протоколу — три сгиба влево, один вправо. Затем достал из внутреннего кармана небольшой бумажный талисман, покрытый тонкими линиями рун, который слабо пульсировал собственным светом.              Положив талисман на письмо, он прошептал заклинание и направил Ци, чувствуя, как энергия вытекает из него. Руны вспыхнули голубоватым светом, и через мгновение и письмо, и талисман исчезли, оставив лишь слабый сладковатый аромат магии.              Гунъи Сяо откинулся на спинку стула и позволил себе тихий вздох, который прозвучал почти как стон. «Завтра всё изменится» — подумал он, глядя в окно на звёздное небо, где мерцали холодные точки света: «Вопрос лишь в том, к лучшему или к худшему».              Тем временем на Цинцзин Лорд Шэнь почему-то снова почувствовал себя очень уязвимо. Приход старейшин и учеников, воспоминания о подлости первых и пренебрежение последних заставили его испытывать гадкое чувство чужой душевной мерзости, которой случайно коснулась его душа. От этого ощущения по коже бежали мурашки отвращения. И это был не конец. Сегодня к нему заявится Недостойный Му и Страстный Вэй Цинвэй, которому он не может ответить на чувства, да и мало ли кто ещё. При мысли об этом в груди сжался болезненный узел тревоги.              В комнату вбежал Мин Фань, щёки которого раскраснелись от быстрого бега. Тяжело дыша, он поклонился.              — Мастер Шэнь, она пришла и требует аудиенции, — выговорил он между вдохами.              — Кто ещё? — устало спросил Шэнь Цинцю, чувствуя, как усталость давит на плечи.              — Лю Минъянь.              — Что ж. Этого следовало ждать, — Он провёл рукой по лицу, собираясь с силами. — Я приму её.              Мин Фань пошёл к двери, но та отворилась сама, словно повинуясь невидимой силе. Девушка с идеальной осанкой остановилась на пороге, не делая ни шага внутрь. Даже на расстоянии от неё веяло холодом, и воздух словно наэлектризовался от её присутствия.              — Лорд пика Цинцзин, — произнесла она с ледяной вежливостью: так громко, что каждое слово звучало как удар молотка по наковальне. — По приказу моей наставницы я пришла просить разрешения использовать ваше озеро для культивации учениц Сяньшу.              Увидев её, он поднялся, склонив голову в формальном поклоне, стараясь не показать, как неприятно ему это общение.              — Старшая ученица пика Сяньшу, — его голос был ровным, учтивым, но холодным. — Прошу, проходите и присаживайтесь.              — Благодарю, но предпочту стоять здесь, — отрезала она, оставаясь в дверях. Подбородок её был гордо вскинут, а в глазах горел огонь вызова.              — Я настаиваю. Если же вы не готовы зайти, то тогда и говорить будет не о чём, — В его голосе прозвучала непреклонность.              Между ними повисла тяжёлая тишина, которая давила на уши. Девушка, укрытая вуалью на половину лица, стиснула кулаки так сильно, что костяшки побелели, и всё же вошла в Бамбуковую хижину. Пока она шла, было видно, как прерывисто и часто её дыхание, как дрожат её руки от сдерживаемых эмоций. Каждый её шаг звучал как обвинение. Лорд Цинцзин указал ей место напротив себя за столиком для чаепития.              — Мин Фань, — юноша поклонился, опустив глаза, и с почтительной медлительностью стал расставлять изящный керамический чайник, расписанный синими драконами, фарфоровые чашки на подставках, ситечко для листьев и маленькие деревянные щипцы.              Движения его были отточенными, словно танец — сначала прогрел чайник горячей водой, затем насыпал щепотку чайных листьев, медленно залил их водой точной температуры. Пар поднимался тонкими струйками, наполняя воздух ароматом.              Девушка сидела прямо, как струна, плечи напряжены до предела, подбородок слегка приподнят в гордом презрении. Она смотрела на происходящее как на дикое варварство, ее губы были поджаты в тонкую линию неодобрения, а ноздри слегка раздувались от негодования. Она сжала руки в замок под столом, чтобы унять свой гнев. Ее костяшки пальцев побелели от напряжения.              «Бедняжка, — подумал Шэнь Цинцю, чувствуя, как в груди шевелится сочувствие, — ей приходится сидеть рядом с "убийцей" своего брата. Очень надеюсь, что я им не являюсь, и очень надеюсь, что скоро исправлю то, что случилось! Но сказать ей сейчас мне нечего. Она будет глуха к любому проявлению моей снисходительности или желанию развеять недоразумение! Единственный путь — формальное общение, как со всеми! Подробное объяснение ситуации. Никаких привилегий относительно других пиков»              Мин Фань разлил чай по чашам, наполняя воздух тонким ароматом жасмина. Изящной рукой он придвинул чашку к Лю Минъянь, но девушка даже не взглянула на неё, держа руки сцепленными на коленях, демонстративно игнорируя предложенное угощение. От чашки поднимался пар, но она словно не замечала его.              — Сегодня я уже имел удовольствие общаться с главными учениками других пиков и могу сказать вам то же самое, что и им, — Шэнь Цинцю взял свою чашку, но не поднёс к губам, лишь согрел ладони о тёплый фарфор. — Озеро на Цинцзин теперь требует высокого уровня культивации. Оно закрыто барьером, который поставил Глава Школы, чтобы излишки Ци впитала природа. Со временем барьер будет расширяться в сторону леса. И через некоторое время снят. Сейчас доступа к нему нет ни для кого. Даже сами Лорды будут вынуждены просить о том, чтобы побывать там, — увидев, как глаза девушки вспыхнули опасным огнём, как её ноздри слегка раздулись от сдерживаемого гнева, а дыхание участилось, он добавил: — Не меня просить, а Главу Школы. Только он может выдать пропуск на территорию озера, — наконец сказал он, отводя взгляд куда-то мимо неё, пальцы его слегка сжались вокруг чашки. — Ци там слишком концентрированное. Даже для ученицы вашего уровня это может быть... опасно. Для младших учениц смертельно.              Лю Миньянь почувствовала, как внутри всё закипело от ярости. Её пальцы вцепились в ткань мантии так сильно, что могли порвать её, челюсть напряглась до боли, а в висках застучала кровь.              — Мой уровень? — её голос стал тише, опаснее, в глазах мелькнул холодный блеск, а зрачки сузились от гнева. — Неужели Лорд Шэнь считает, что я не способна справиться с высоким уровнем Ци?              — Госпожа Лю, я лишь... — начал он, но она его перебила.              — Или, может быть, — перебила она, резко поднимаясь и делая шаг вперёд: подбородок гордо вскинут, руки сжаты в кулаки так, что ногти впились в ладони, — вы просто не хотите, чтобы я приближалась к вашему драгоценному озеру? Боитесь, что я могу получить благодаря ему должный уровень развития, выше вашего?              Каждое слово было пропитано ядом, вылетало как брошенный нож. Шэнь Цинцю внешне не изменился в лице, но мышца на щеке слегка дёрнулась, пальцы его незаметно сжались вокруг чашки, которую он так и не поднёс к губам.              — Это не так, — ответил он тем же ровным тоном, взгляд его остался невозмутимым, хотя внутри что-то болезненно сжалось. — Моё беспокойство связано исключительно с безопасностью.              — Безопасностью, — горько усмехнулась она, и в смехе этом не было ни капли веселья. — Как трогательно. Не знала, что вы так заботитесь о... безопасности других…              Последние слова она произнесла с такой насмешкой, что они прозвучали как плевок. Шэнь Цинцю промолчал, но что-то дрогнуло в его глазах — тень боли промелькнула и исчезла.              — Если госпожа Лю настаивает, — наконец произнёс он, стараясь сохранить ровный тон, — То я могу порекомендовать ей обратиться к Главе напрямую. Я не буду против. Но я бы просил дождаться момента, когда озеро будет открыто для всех.              — Ваша... забота... излишняя, — каждое слово она произносила как оскорбление, растягивая их с презрением. — Я не нуждаюсь в советах от того, кто…              Она осеклась, сжав губы в тонкую линию, глаза её сверкнули опасно.              — От того, кто? — тихо спросил он, и в голосе его прозвучала усталость.              Лю Минъянь смерила его взглядом, полным презрения, в котором читалось столько ненависти, что воздух между ними словно раскалился.              — Неважно, — Слово прозвучало как приговор.              Девушка уже хотела встать, как раздался странный пищащий звук, высокий и тревожный. Он исходил от столика у окна, куда Шэнь Цинцю переставил свой лотос. Он всё никак не мог заняться созданием для него горшка или другой ёмкости, большей, нежели чашка.              Шэнь Цинцю встал и, дойдя до столика, поразился — цветок, кажется… негодовал. Лепестки его тревожно дрожали, а свечение стало ярче.              — Странно, — пробормотал он, нахмурившись.              — Что это? — в голосе Лю Минъянь прозвучало любопытство, смешанное с подозрением.              — Это мой лотос. Он высокоинтеллектуален и полон Ци, — Шэнь Цинцю осторожно коснулся края чашки, и цветок немного успокоился.              — Именно такими цветами наполнено озеро? — проговорила девушка пренебрежительно, но в глазах её мелькнул интерес.              — Да.              — Учитель говорила, что ничего не почувствовала во время сеанса вашей игры, — В голосе её звучал вызов.              — Дайте угадаю: скорее всего, и музыку я играл не очень красивую, — В его тоне появилась едва заметная ирония.              — Мм. Я не могу ответить на ваш вопрос. Если вы не можете открыть озеро для пика Сяньшу, мы пойдём к Главе, — произнесла она, поклонилась и хотела уже уйти, как вдруг часть её мантии там, где предположительно могли располагаться карманы, оттопырилась. В кармане что-то было, а два лепестка цветка слегка двинулись в её сторону. Такой жест мог бы произвести человек, зовя ладонью к себе кого-то, или заклинатель, призывая предметы. Девушка была поражена, глаза её расширились.              — Моему лотосу не нравится что-то в вашем кармане, — спокойно заметил Шэнь Цинцю. — Дайте угадаю: взяли ловушку для цветка.              — В этом нет ничего запрещённого, — резко ответила она, инстинктивно прижав руку к карману. — Вы не были против того, что один из цветков приплыл к Лорду Аньдин. Учитель Цинци рассказывала об этом.              — Я не буду против, если он приплывёт и к вам. Но только если приплывёт сам, — Его голос стал тверже. — Цветок сам должен решить, кто станет его другом.              — Я не из тех, кто полагается на судьбу. Больше нет, — В последних словах прозвучала горечь.              — И всё же эту вещь я не позволю вам взять к озеру даже когда его откроют.              Она поджала губы и, развернувшись, направилась к выходу, каблуки стучали по полу как барабанная дробь, но у порога остановилась.              — Благодарю за... любезность, Лорд Шэнь, — в её голосе не было ни капли благодарности, только ледяная вежливость. — И за заботу. И за наставление.              Она вышла, оставив за собой лишь холод и горечь несказанных слов, а также слабый аромат духов.              Шэнь Цинцю долго стоял, глядя на закрытую дверь, чувствуя, как усталость наваливается на него тяжёлым грузом. Он знал причины ненависти, но ничего не мог с этим поделать. Лю Минъянь, как и Ци Цинци, ему не нравилась. Может, это влияние её учителя, может, это связано с Нин Инъин и тем, как та повела себя с подругой.              Очевидным было то, что уровень раздутой гордости и обиды не позволял ей видеть вещи такими, как они были — проще, чем она себе надумывала, и лорд Цинцзин точно не был тем, кто поможет ей преодолеть этот барьер.              Он вспомнил детей из видения и то, как один мальчик ругал второго, а после толкнул его в воду. Этот ребёнок был преисполнен такой же обиды и гордости.              Лорд Цинцзин почувствовал, что его опять захлёстывает паника — воздух стал густым, как вода, лёгкие отказывались работать. Он стал задыхаться — звуки воды, запахи реки, тина — все они накрыли его волной воспоминаний, а потом появилась боль в бедре — будто туда входит острый нож, раскалённый добела. По лицу потекли капли пота, руки затряслись. Шэнь Цинцю упал бы, если бы не Мин Фань, что подхватил его, крепко обхватив за плечи.              — Шицзун! — испуганно воскликнул ученик.              Чай с успокоительными травами помог Лорду прийти в себя. Горький привкус трав на языке постепенно вернул его в реальность.              В ожидании Му Цинфана Шэнь Цинцю, оправившийся от вновь пережитого приступа, написал идеально вежливые и обтекаемые письма на пики животных и растений о том, что лотосы не могут быть переселены в какой-то другой водоём, так как не могут выжить в инородной среде. В конце послания Лорд Цинцзин сделал сноски из трактата, что дал ему Шан Цинхуа, и так же дописал, что все вопросы по озеру и его посещению для Лордов решает Глава Школы. И именно к нему стоит обращаться.              Сейчас, пока озеро закрыто для всех, правильным будет сделать ответственным Главу. Ведь его купол закрывает пол пика, и его никто не заподозрит в жадности.       Мин Фань находился в хижине и заваривал очередной чайник, когда появился Му Цинфан.              Му Цинфан появился ровно в срок и каким-то жадным взглядом начал обшаривать комнату для чаепития, думая, видимо, что Лорд Цинцзин прячет несметные сокровища. Глаза его бегали по углам, задерживаясь на каждой детали. И таки нашёл их!              — Я вижу, у Старшего брата уже имеется один экземпляр? — проговорил он, смотря в чашку, где покоился лотос. В голосе его прозвучала плохо скрываемая алчность.              — Верно. Но он не с озера. Этот лотос у меня уже давно, — Шэнь Цинцю инстинктивно придвинул чашку к себе.              — О! Я бы хотел... — начал Му Цинфан, протягивая руку.              — Я не отдам свой цветок ради ваших опытов на пике Цяньцао! — резко перебил его Шэнь Цинцю, и цветок словно почувствовал угрозу — лепестки его закрылись.              — Эти цветы... — настаивал Му Цинфан.              — Не лекарственные эликсиры, они источники силы в другом смысле, в ином значении, не как ингредиент. Думаю, вы уже прочли трактат, — Голос Шэнь Цинцю стал холоднее.              — Там не указано, были ли попытки их использовать для таких целей... — В глазах Му Цинфана загорелся азартный блеск исследователя.              — И вы хотите стать первым? Совершить открытие? Прорыв в лекарском деле? — В тоне Лорда Цинцзин прозвучала ирония.              — А вам и жалко, — обиженно буркнул Му Цинфан.              — Напротив, я буду рад, если вы создадите что-либо ценное, ведь вы часть школы — успехи каждого из лордов — успех всей секты. Её величие, — Шэнь Цинцю говорил медленно, подбирая слова. — Но делать какие-то действия возможно лишь с тем цветком, который... захочет этого сам. Просить меня отдать цветок всё равно, что если бы вы просили ученика с моего пика на опыты, несочетаемые с жизнью. Или, скажем, была бы у меня родная племянница…              — Это всего лишь цветок! — возмутился Му Цинфан, махнув рукой.              — Нет, это друг, такой же, как меч, или, скажем, прирученный духовный зверь. Кто-то, за кого несёшь ответственность, кто-то, к кому откликается душа, — В голосе Шэнь Цинцю прозвучала твёрдость.              — Мм, что ж, вижу, вы тверды в своём нежелании мне помочь, — Му Цинфан поджал губы. — Мы уже выпили чай, и мне бы хотелось приступить к обследованию.              — Я абсолютно здоров, уверяю вас, — Шэнь Цинцю отодвинулся подальше.              — Я бы всё же хотел обследовать ваши меридианы. Зачем иначе я приходил? — Му Цинфан сделал шаг вперёд.              «Близко не подпущу к себе!» — промелькнула мысль.              — Глава школы проверил их. И я чувствую себя прекрасно, — Шэнь Цинцю поднялся. — Могу предложить вам ещё чаю. Где-то у меня оставались пирожные.              Шэнь Цинцю вспомнил, что коробочка стояла в его комнате, и там действительно оставались вкусные маленькие османтусовые пирожные. Но как только он вышел, услышал сильный стук. Пришлось вернуться. Му Цинфан лежал на полу, раскинув руки в разные стороны, на полу валялась ловушка для лотосов, похожая на ту, что была у Лю Миньянь, а цветок в чаше верещал каким-то ультразвуком, лепестки его агрессивно раскрылись.              Шэнь Цинцю умилился, несмотря на ситуацию.              — Это ты его уложил? — Цветок замолчал, все лепестки потянулись к лорду Цинцзин, он погладил их нежно. — А ты хулиган, — с улыбкой произнёс он. — И как мне теперь привести его в норму?              Цветок захлопнул лепестки, превратившись в бутон, словно говоря "Ничего не знаю, я тут не при чём!".              — Да ладно, давай мы его вернём в сознание, а... — начал Шэнь Цинцю.              В этот момент кто-то зашёл без стука и очень громко:              — Что здесь происходит? — в дверях стоял Вэй Цинвэй. Лицо его выражало тревогу и готовность к бою.              — Аммм... брат Му пытался забрать цветок и... — начал объяснять Шэнь Цинцю.              — Вы убили его? — глаза Вэй Цинвэя расширились от ужаса.              — Нет, конечно. Цветок отреагировал, и, видимо, брат Му сейчас спит, — Шэнь Цинцю развёл руками. Вэй Цинвэй смотрел на него так, словно тот говорил загадками. — Мой лотос. Он обидчив, а брат Му хотел... забрать его без спроса на Цяньцао. Вон его ловушка.              Вэй Цинвэй подошёл к лежащему и коснулся его меридианов, лицо его нахмурилось от концентрации.              — Живой, — констатировал он.              — Я в затруднении. Я не знаю, как его привести в сознание, — Шэнь Цинцю выглядел растерянным.              Вэй Цинвэй побил лежащего по щекам, приподнял его.              — Он будто спит, но сон очень глубокий, — Он озадаченно покачал головой.              — Ну же, не упрямься, видишь, мы тут не одни уже, и никто тебя не заберёт. Помоги его разбудить, — Шэнь Цинцю обратился к цветку.              Вэй Цинвэй глядел на Лорда Цинцзин ошарашенно, брови его взлетели вверх.              «Уж не думает ли он, что я сошёл с ума?» — Шэнь Цинцю бы рассмеялся, если бы не знал, что это могло бы стать проблемой, тем более сейчас. Но цветок отреагировал: он открылся, быстро, нереально быстро для цветка, и в комнате запахло очень вкусно. Запах был сильным, будто стоишь под деревом, покрытым цветами. И Шиди Му издал первый тяжёлый вздох, а потом что-то пробормотал.              Когда он с трудом, дезориентировано сел и сонно огляделся, взгляд его мутный сконцентрировался на лорде Цинцзин — он протянул руку и указал на него, держащего чашку с растением в руках, пальцы его дрожали от возмущения:              — Они хотели меня убить! — И он направил дрожащий палец на лорда Цинцзин!              — Полагаю, нужно вернуть Главу Му на Цяньцао, могу ли я вас попросить помочь ему добраться до своего пика? — с улыбкой, полной доброжелательности, произнёс Лорд Цинцзин.              Вэй Цинвэй кивнул, заворожённый этой приветливой мягкостью. Он легко поднял Главу Цяньцао на руки, пока тот, открыв рот, следил за его действиями. Он хотел что-то сказать, но не решился в присутствии Шэнь Цинцю.              Кивнув головой, великий мечник вышел.              «О Боги, какой нелепый день. Неужели из-за этого озера каждый день будут толпы просителей. Нужно придумать, как урегулировать этот процесс», — подумал Шэнь Цинцю, потирая виски.              Шэнь Цинцю решил пройтись по пику и посмотреть на изменения, но когда он переступил порог Бамбуковой хижины, то замер на месте. Воздух изменился. Не просто стал чище или свежее — он стал живым. Каждый вдох наполнял лёгкие чем-то большим, чем просто кислород. Духовная энергия витала вокруг почти осязаемо, покалывая кожу мириадами крошечных иголочек, а в груди разливалось тепло, словно он пил самый изысканный чай.              Тропинка, которую он мог бы пройти с закрытыми глазами, теперь извивалась между растениями, которых здесь определённо не было ещё вчера. Обычная горная трава превратилась в густой изумрудный ковёр, каждая травинка словно была выкована из драгоценного камня и светилась изнутри слабым зеленоватым сиянием. Когда Шэнь Цинцю сделал шаг, под его ногой вспыхнули крошечные искорки света — растения откликались на его прикосновение, приветствуя своего хозяина.              — Что за?... — пробормотал он, присев на корточки и осторожно коснувшись травы ладонью.              Тёплая волна прошла по руке, и трава засветилась ярче, словно радуясь его вниманию. В воздухе повис тонкий аромат весеннего дождя и чего-то неуловимо сладкого.              Бамбуковая роща, всегда бывшая его гордостью, теперь поражала воображение. Стебли разрослись настолько, что некоторые достигали толщины человеческого торса, а их изумрудные стволы переливались перламутровым блеском. Листья шелестели даже при полном отсутствии ветра, издавая мелодичные звуки — не просто шорох, а настоящую музыку. Мелодия менялась в зависимости от его настроения, сейчас звуча удивлённо и вопросительно.              Между стеблями струились тонкие нити света — видимые потоки Ци, которые соединяли растения в единую сеть. Шэнь Цинцю протянул руку к одной из таких нитей, и она мягко обвила его пальцы, как дружелюбная змейка.              — Невероятно, — выдохнул он.              Дальше было ещё удивительнее. Дикие цветы теперь росли повсюду, и каждый был произведением искусства природы. Горные пионы размером с детскую голову покачивались на толстых стеблях, их лепестки переливались всеми оттенками розового и малинового, словно впитав в себя закатное небо. Серебристые хризантемы уже начинали светиться собственным холодным светом, готовясь к вечернему представлению. И это всё за одну ночь.              Но самыми удивительными были странные цветы-колокольчики. Когда лёгкий ветерок коснулся их, они действительно зазвенели — не метафорически, а по-настоящему, наполняя воздух хрустальным перезвоном.              Древние сосны и клёны обрели почти разумный вид. Шэнь Цинцю с изумлением наблюдал, как столетняя сосна медленно поворачивала одну из своих могучих ветвей, следя за движением солнца. Кора деревьев покрылась узорами из светящихся прожилок — видимыми меридианами, по которым циркулировала духовная энергия, пульсируя в такт сердцебиению самой земли.              В воздухе порхали создания, которых язык не поворачивался назвать обычными бабочками. Одна из них — размером с ладонь, с полупрозрачными серебристо-белыми крыльями — опустилась ему на плечо. При каждом взмахе её крыльев в воздухе оставался след из светящейся пыльцы, медленно оседающей золотыми искрами.              — Лунный мотылёк, — прошептал Шэнь Цинцю, едва веря собственным глазам. — Они должны жить только в Небесных садах…              Мотылёк склонил крошечную головку, словно кивая, и его усики мягко коснулись щеки Лорда Цинцзин. От этого прикосновения по телу разлилась волна спокойствия, такого глубокого, что захотелось закрыть глаза и медитировать прямо здесь.              Рядом с тропинкой мелькнула серебристая тень. Белка? Но не обычная — её шерсть переливалась металлическим блеском, глаза были крупнее и определённо умнее, чем у обычных зверьков. Она остановилась и посмотрела на него с таким выражением, словно понимала каждое его слово.              — Ну здравствуй, — мягко сказал Шэнь Цинцю.              Белка наклонила головку и... кивнула. Определённо кивнула. Потом совершила прыжок, который унёс её на расстояние добрых десяти метров — на ветку дерева, которая даже не прогнулась под её весом.              Шэнь Цинцю направился к своей любимой беседке для медитации, но на привычном месте обнаружил лишь зелёную стену. Сердце ёкнуло от разочарования — беседка полностью исчезла под покровом плюща. Но что за плющ! Листья размером с ладонь взрослого человека переливались от изумрудного до серебристого, а по их краям шли тонкие золотистые прожилки, словно нанесённые искусным каллиграфом. Крошечные цветы-звёздочки мерцали подобно настоящим звёздам, а лозы толщиной с запястье на ощупь напоминали шёлк.              — Небесный Плющ, — выдохнул он, узнав растение из древних трактатов. — Растёт только в местах с чрезвычайно высокой концентрацией Ци…              Он попытался раздвинуть заросли, но плющ не поддавался. Не то чтобы он был твёрдым — просто рука проходила сквозь него, встречая сопротивление, словно лозы были сотканы из затвердевшей духовной энергии.              — Значит, придётся искать новое место для медитации, — философски заметил Лорд Цинцзин.              В ответ плющ зашелестел так мелодично, что прозвучало почти как извинение.              Где-то рядом раздался тихий мелодичный звон. Шэнь Цинцю обернулся и увидел группу бабочек с крыльями цвета зелёного нефрита и золотистыми узорами. При каждом взмахе крыльев они издавали этот волшебный звон, а их пыльца оседала на цветы, заставляя те расцветать ещё пышнее прямо на глазах.              Крошечная золотистая тень промелькнула у его ног. Мышь? Но с шерстью, переливающейся как расплавленное золото. Зверёк остановился, встал на задние лапки и издал звук, который можно было описать только как мелодичный колокольчик.              — И ты здесь, — улыбнулся Шэнь Цинцю. — Золотая мышь. Приносишь удачу, если я правильно помню.              В кустах мелькнула белая тень — заяц, но не обычный. Мех его был белым с зеленоватым отливом, глаза цвета зелёного нефрита, а на лбу красовался маленький рог. Нефритовый заяц передвигался бесшумно, словно скользил по воздуху, и от его присутствия воздух становился чище и свежее.              — Мой пик превратился в сказку, — пробормотал Шэнь Цинцю, медленно обходя свои владения.              Весь пик теперь жил своей особой жизнью. В воздухе стояло тихое гудение от циркуляции Ци в растениях, мелодичный звон нефритовых мотыльков смешивался с колокольчиками цветов, играющими на ветру. Песни небесных птичек гармонировали с шелестом Небесного Плюща. Всё это складывалось в природную симфонию, которая меняла своё звучание, словно откликаясь на его настроение.              Когда солнце начало клониться к закату, изменения стали ещё более заметными. Лунные мотыльки проснулись и начали свой танец, создавая в воздухе светящиеся узоры. Растения засияли ярче, а духовная энергия стала настолько плотной, что была видна невооружённым глазом — тонкие нити света переплетались между деревьями, словно паутина из чистого света.              В воздухе появились мерцающие искорки — кристаллизующаяся Ци, которая медленно опускалась на землю, как снег из света. Даже обычные камни начали слабо светиться, впитав в себя избыток духовной энергии.              Шэнь Цинцю остановился на краю небольшой поляны, где раньше стояла его беседка. Теперь здесь расцвела настоящая сказка — цветы размером с тарелку источали мягкое сияние, между ними порхали радужные бабочки, оставляя за собой крошечные радуги, а в траве играли золотые мыши, и их писк звучал как далёкая музыка.              — Я понимаю теперь, почему все так хотят попасть сюда, — тихо сказал он серебряной белке, которая устроилась на соседней ветке. — Но это не просто место силы. Это... дом. Для всех нас.              Шэнь Цинцю понимал, что его тихий уголок для медитации навсегда изменился. Но, глядя на это чудо природы, на гармонию всех живых существ, нашедших здесь дом, он не чувствовал сожаления. Наоборот — в груди расцветало тёплое чувство благодарности судьбе за то, что позволила ему стать частью этого волшебства. Раньше такого не было. С момента пробуждения он не ощущал Цинцзин своим домом, будто был выдернут из другой жизни, объяснял он это себе тем, что раньше сам был закрыт от мира вокруг. Но вот сейчас он ощущал, что создал своё. И является по-настоящему частью этого дома имя которому Цинцзин!              Три дня спустя на тренировочной площадке воздух искрился от предвкушения. Шэнь Цинцю стоял напротив Юэ Цинъюаня, и новый меч в его руках словно дрожал от нетерпения.              — Готов? — спросил Глава, извлекая свой второй по значимости клинок.              Вместо ответа Шэнь Цинцю сделал первый выпад. И тут же что-то щёлкнуло в его сознании — тело само вспомнило древние движения, мышцы ожили с памятью тысяч тренировок.              Юэ Цинъюань парировал удар, и их мечи зазвенели в воздухе. Искры посыпались каскадом, когда клинки встретились в стремительном танце. Шэнь Цинцю отпрыгнул назад, взмыл в воздух — и вдруг вспомнил. "Ветер в соснах" — его тело совершило изящную спираль, меч прочертил серебристую дугу, направленную точно в сердце противника.              Юэ Цинъюань блокировал атаку техникой "Непоколебимая гора" и тут же контратаковал серией молниеносных выпадов — "Дождь весенних мечей". Шэнь Цинцю уклонился, используя "Тень ускользающего тумана", его фигура словно растворилась в воздухе, чтобы материализоваться за спиной противника.              «Как же я мог всё это забыть?» — изумлённо подумал он, выполняя "Удар падающего метеора". Клинок обрушился сверху с такой силой, что камни под ногами Юэ Цинъюаня треснули, когда тот блокировал атаку.              Их фигуры метались по площадке — то взмывая высоко над землёй, то скользя по поверхности, оставляя за собой вихри поднятой пыли. Юэ Цинъюань применил "Кольцо драконьих клыков" — серию круговых ударов, но Шэнь Цинцю ответил "Танцем белого журавля", его движения стали плавными и неуловимыми.              "Листопад осенних клинков" — откуда-то из глубин памяти всплыло название любимой техники. Шэнь Цинцю взмахнул мечом, и вокруг Юэ Цинъюаня закружились десятки сияющих лезвий из листьев и чистой ци, каждое смертельно острое. Листья! Как же он мог забыть этот приём?              Юэ Цинъюань рассеял атаку мощным "Рёвом небесного тигра" — Ци вырвалась из его меча ревущей волной, сметая все иллюзорные клинки.              Сердце забилось от восторга — того самого детского восторга, когда маленький мальчик впервые увидел сражение культиваторов и подумал: "Вот кем я хочу стать!" Это было оно — то, ради чего он жил.              Они сошлись вновь — "Гром среди ясного неба" встретился с "Ледяным дыханием зимы". Шэнь Цинцю словно заново открывал себя с каждым движением.              "Хвост феникса" — изящный финт с разворотом, "Челюсти голодного волка" — стремительный двойной удар, "Печать девяти небес" — техника, которая заставила Юэ Цинъюаня отступить на несколько шагов.              «Я помню... я помню всё!» — ликовал Шэнь Цинцю, выполняя "Падающую звезду". Меч в его руках пел от радости, отзываясь на каждую технику.              Финальный обмен ударами — "Разящий коготь дракона" против "Последнего вздоха осени" — закончился тем, что оба замерли: клинок Юэ Цинъюаня у горла Шэнь Цинцю, а новый меч последнего прижался к сердцу старшего брата.              — Ничья, — выдохнул Юэ Цинъюань, убирая оружие.              Шэнь Цинцю стоял, тяжело дыша, но глаза его светились тем особым светом, который бывает только у истинных воинов. Он был дома. Он был собой. Он знал, кто он такой — заклинатель, обязанный быть опорой этого мира.              — Спасибо, — прошептал он, и в этих словах была вся благодарность миру за то, что Юэ Цинъюань помог ему найти потерянную часть души.              Глава Юэ улыбался, хотя если бы Лорд Цинцзин вглядывался в эти глаза повнимательнее, он бы понял, что в них тоска и боль. В кармане Юэ Цинъюаня было письмо от "племянника" и заклинатель осознавал, что совсем скоро ему придётся расстаться с тем, кто ему стал бесконечно дорог. Он потеряет его. Утратит его доверие. Уважение. Шэнь Цинцю осознает предательство и скоро испытает много боли!              ***              С этого дня Лорд Цинцзин тренировался каждый день. Один или с Мин Фанем, иногда с другими учениками. Предлагал старейшинам, но те почему-то отказывались, стараясь вообще избегать встречи с ним.              Мин Фань выполнил задуманное и пригласил на пик Нин Инъин. Но она была так слаба в развитии, что её подкосило после нескольких шагов. Пришлось ей медитировать у подножия, где, кстати, порой собирались ученики других пиков и, как лорд Цинцзин узнал, это было для них весьма полезно. С его популярностью росла и ненависть. Для всех он стал обладателем сокровища, которым хотели завладеть остальные. Поэтому когда он закончил работу над частью витражей и достаточно натренировался, Глава скрепя сердце дал согласие на то, чтобы Лорд Цинцзин попутешествовал и развеялся. Конечно, упускать его из виду он не собирался. Слишком много было поставлено на карту.              Накануне отъезда, уже несколько раз проверив собранные вещи и загоняв Мин Фаня с поручениями, он задумался о Лю Цингэ. Ведь, возможно, вскоре они встретятся. И он узнает, что там было в пещерах Линси. Какой он, шиди Лю? Как ведёт себя? Смогут ли они найти общий язык? Воспоминание было только одно — то, что он уже давно вспомнил. Но этого было недостаточно, чтобы понять другого человека...