ПО БУРНОЙ РЕКЕ

      Шень Цинцю, как только они добрались до гостиницы, дождался, пока Мин Фань известит Юэ Цинъюаня о том, что «все хорошо» и они в безопасности. Лорд Цинцзин не знал, рассказал ли Главный ученик во всех подробностях о ситуации с деревней и росте его золотого ядра, не задавался вопросом, считает ли Мин Фань это предательством или искренне думает, что действует из лучших побуждений. Скорее всего, так и есть. Но тратить свои силы и внимание на внутренние ощущения Шень Цинцю не стал. Его всецело занимала цель — найти цветок. А потому с утра он создал печать ложных воспоминаний.              Ученик пришел с подносом и завтраком и, как только вступил в покои, замер — в его голове началась альтернативная ветка развития событий, сотканная из привычной бытовой рутины. Завтрак, прическа для Учителя. Одеть Учителя. Медитация. Обед. Партия в вэйци. Неспешные разговоры. Обед. Медитация. Ужин. Все это должно было создать иллюзию обычного дня и дать время до вечера.              Шень Цинцю решил начать с Пещеры Байлу — до нее рукой подать, и можно будет успеть посетить еще и вершину, где рос второй - цветок Утренней Зари. Активировав отвлекающий талисман и опечатав покои, в которых остался Ученик в позе для медитации, лорд Шень бесшумно покинул гостиницу, окутанный талисманами отвлечения.              Он вышел в предрассветный час, когда гора Байлу тонула в розовой дымке восхода, словно нефритовая статуя, окутанная шелком. Горные склоны переливались мягкими оттенками — от нежно-персикового до глубокого пурпура. Прыгнув на меч, Лорд Цинцзин помчался над просыпающимся лесом, где между изумрудными кронами поблескивало зеркало прекрасного озера.              Пейзажи Хуань Хуа были не менее великолепны, чем пейзажи Цанцюн — те же величественные пики, те же облака, цепляющиеся за вершины. Размер территории, находящейся под влиянием этой школы, был даже больше, чем у Цанцюн, что не удивительно. Да и богатство края на количество редких растений и животных тоже. Чувство свободы наполнило душу Шень Цинцю.              — Как прекрасно снова жить, видеть рассвет, чувствовать прохладный горный ветер! — Эта мысль согревала лучше любого талисмана, и, упоенный красотой, лорд Цинцзин не заметил странность своей мысли.              Но у входа в пещеру его радость сменилась настороженностью. Повсюду валялись полуразложившиеся туши магических животных — кости, обрывки шкур, потемневшие от времени когти. Тяжелый запах разложения и застоявшейся крови пропитывал воздух. Судя по следам разрушений на камнях и выжженной траве, несколько месяцев назад здесь разыгралась нешуточная магическая битва. Многие животные были кем-то убиты. Ощущение демонической ци витало в воздухе.              Войдя в пещеру, Шень Цинцю сразу ощутил гнетущую пустоту. Его шаги гулко отдавались в каменных сводах, где со сталактитов медленно падали капли, разбиваясь о влажный пол звонкими всплесками. Воздух был прохладным и затхлым, пропитанным влагой и чем-то еще — отголосками магии, которая когда-то здесь бушевала.              Такое редкое магическое растение должно было ощущаться даже на расстоянии — предчувствием, теплым покалыванием в области дань тянь, призывным шепотом в крови. Но Лорд Цинцзин не чувствовал ничего. Когда заклинатель добрался до подземного озера, в центре которого на небольшом островке должен был расти искомый цветок, его худшие опасения подтвердились — островок был пуст.              Зеркальная гладь озера отражала причудливые тени сводов, но вместо ожидаемой находки лишь насмешливо поблескивала в неверном свете.              Внезапно тишину нарушил протяжный стон — низкий, полный боли звук, от которого по спине побежали мурашки. На краю подземного озера что-то слабо шевелилось. Подойдя ближе, лорд Шень увидел на дне водоема светящиеся линии демонической ловушки — сложный узор из переплетенных рун, пульсирующих тускло-красным светом.              Кто-то, очевидно уже сорвавший цветок, поймал здесь демона или магического зверя и заточил его в этой клетке. Благодаря духовному зрению Шень ясно видел силуэт пленника — длинное змеевидное тело с перламутровой чешуей, бившееся о невидимые стены темницы. По размерам и очертаниям существо было похоже на молодого водного дракона, еще не достигшего исполинских размеров, или же взрослого водного змея, ослабевшего и израненного.              Существо явно страдало. Его движения были судорожными, отчаянными. Сколько же эта пытка длилась для него? Неделю? Месяц? Полгода? Век у демонов долгий — это создание могло мучиться еще годы, а то и столетия, прежде чем он погибнет от истощения, или ловушка ослабнет настолько, чтобы выпустить пленника.              Логика подсказывала немедленно покинуть это место. Заточенный демон — чужая проблема, к тому же потенциально опасная. Но сердце сжималось от сострадания при виде этих бесплодных попыток вырваться, при звуках стонов, эхом разносящихся по пещере.              Шень Цинцю глубоко вздохнул, принимая решение. Если этот дракон окажется кровожадным монстром — он закончит его мучения быстрой смертью. Если же существо мирное — даст ему свободу. Но оставить его истязаться в этой каменной темнице он не мог.              С этими мыслями лорд Цинцзин достал свой меч и приступил к разрушению демонической ловушки.              Заклинатель внимательно изучил ее, прежде чем действовать. Светящиеся руны образовывали сложную сеть — одни отвечали за удержание пленника, другие за подавление его духовной энергии, третьи служили якорями, намертво связывающими конструкцию с каменным дном озера. Судя по мастерству исполнения, создатель этой темницы был далеко не новичок в демонических искусствах.              — Интересно, — пробормотал Шень, проводя рукой над поверхностью воды, — Кто же ты такой, приятель, что тебя так надежно заперли?              Водный змей или, возможно, молодой дракон, почувствовав присутствие, затих на мгновение, а затем с новой силой забился в ловушке. Его глаза — два золотистых огонька в глубине — умоляюще смотрели на Шень Цинцю.              Прямая атака мечом была бы неэффективна — руны питались от самого заключенного, используя его жизненную энергию для поддержания барьера. Чем сильнее дракон сопротивлялся, тем крепче становились его оковы и тем слабее он сам. Любое неосторожное движение пытающегося спасти вытянет все силы на защиту ловушки. Дьявольски изощренная конструкция. С виду не заклинательская техника, но все же созданная по основным законам ловушек, что используют на Цанцюн для поимки редких животных. Но кто из демонов мог быть так умен, что создал такую?              Лорд Цинцзин решил начать с нарушения энергетических потоков. Погрузив кончик меча в воду, он направил тонкую струю духовной силы к одному из якорных узлов. Руна вспыхнула ярче, сопротивляясь вмешательству, но постепенно ее свечение начало тускнеть.              — Первый, — удовлетворенно отметил заклинатель, переходя к следующему узлу.              Работа требовала ювелирной точности. Слишком резкое воздействие могло обрушить всю систему разом, что неминуемо бы покалечило или убило пленника. Слишком слабое — и руны восстановились бы, черпая силу из резервов, накопленных за месяцы заточения.              Лорд Цинцзин методично обходил озеро, отключая узел за узлом. За каждым его движением животное внимательно следило золотыми глазами. В них читались и надежда, и настороженность. Умное существо понимало, что его либо освобождают, либо готовят к более изощренной казни.              Когда седьмой из двенадцати якорных узлов погас, вся конструкция ловушки содрогнулась. Оставшиеся руны засветились тревожно-красным, пытаясь перераспределить нагрузку. Но баланс был нарушен.              — Сейчас будет интересно, — пробормотал Шень Цинцю, сосредотачиваясь на восьмом узле.              Этот оказался более стойким — видимо, один из ключевых элементов. Лорд Цинцзин увеличил поток духовной энергии, и руна ответила вспышкой ослепительного света. Волна энергии прокатилась по пещере, заставив сталактиты зазвенеть, как колокольчики.              Зверь болезненно сжался — обратная волна от разрушающейся ловушки причинила ему страдания. Но в его глазах горела решимость вынести любые невзгоды, если так он обретет свободу.              — Потерпи еще немного, — тихо сказал Шень, переходя к девятому узлу, — Почти готово.              Девятый и десятый узлы поддались легче, потому что вся система уже трещала по швам. Когда погас одиннадцатый, воздух в пещере наполнился треском разрывающихся энергетических связей.              Последний, двенадцатый узел был самым мощным — центральным звеном всей конструкции. Шень собрал всю духовную силу и направил ее острым лучом прямо в сердце руны.              Свет стал невыносимо ярким. Звенящий гул заполнил пещеру. А затем — тишина.              Демоническая ловушка рассыпалась, словно сотканная из лунного света паутина. Золотистые искры медленно растворились в воде, и подземное озеро снова стало обычным.              Зверь замер, не веря в свободу. Затем осторожно шевельнул хвостом — никаких преград. Движение стало увереннее, и вскоре он грациозно всплыл к поверхности.              Шень отступил на несколько шагов, держа ладонь на рукояти меча. Пока было неясно — друга он освободил или врага.              Голова дракона показалась над водой. Существо было поразительно красиво — перламутровая чешуя переливалась всеми оттенками синего и зеленого, изящные рога венчали благородную морду, а золотые глаза светились разумом и... интересом. Но Шень Цинцю почему-то вздрогнул.              — Нет, это не тот дракон, что нападал на меня. Нет, это другое существо! — твердил он себе, хотя сердцебиение и дыхание участились.              Внезапно змеевидное тело взвилось к потолку пещеры, описав в воздухе несколько грациозных кругов. Сталактиты зазвенели от порывов ветра, поднятых мощными движениями. Но радость свободы длилась недолго — истощенное долгим заточением существо не смогло удержаться в воздухе и с глухим стуком рухнуло прямо к ногам Шень Цинцю.              Дракон судорожно извивался на каменном полу, его дыхание было прерывистым и тяжелым. Перламутровая чешуя начала тускнеть, а золотые глаза закатились. Шень Цинцю инстинктивно шагнул вперед, готовый помочь, но остановился, пораженный происходящим.              Тело существа начало меняться. Чешуя растворялась, словно утренний туман, длинный хвост укорачивался, изящные рога исчезали. Трансформация длилась несколько палочек благовоний.              Когда метаморфоза завершилась, перед Шень Цинцю на животе лежал юноша лет семнадцати-восемнадцати. Он был без сознания, его обнаженное тело покрывали следы ран — тонкие линии шрамов там, где магические оковы впивались в плоть. Длинные темные волосы разметались по влажному камню, а дыхание было едва заметным — настолько медленным и поверхностным, что Шень Цинцю на мгновение испугался, что тот умирает.              На боку была огромная рваная рана. Старая рана от оружия заклинателя — рана, которая не заживала. Края ее уже немного подгнивали. Возможно, от неминуемой гибели существо спасло нахождение в водной ловушке, а может, собственные духовные силы.              Шень Цинцю осторожно подошел и сел на корточки рядом с демоном. Он выпустил свою ци, коснулся раны, и тут же замер. Нет, он не мог ошибиться. Он чувствовал ци меча Юэ Цинъюаня. И его собственную ци на теле этого существа. Но также он чувствовал и демонические силы.              — Эта ловушка была создана Главой школы? Не может же такое быть? Откуда взялась демоническая ци? Что же такого сделал этот монстр, что благородный заклинатель, такой как Юэ Цинъюань, напал на него?              Возможно, Шень еще пожалеет о спасении этого существа. Но раз он человекоподобен, значит, долг жизни он должен осознать. Ведь так?              На свой страх и риск Лорд Цинцзин выпустил ци, и она устремилась к ранам незнакомца, убирая гниющие, размокшие в воде ткани, исцеляя рану. Рана затянулась спустя четверть часа. Лорд Цинцзин, несмотря на то что устал, передал еще немного ци существу, что не двигалось, но дышало.              — Что ж, с этим закончено. Я сделал все, что мог. Осмотрю место, где росло растение, и отправлюсь на поиски второго. На обратном пути могу заглянуть сюда и проверить раненого.              Дойдя до нужного места, увидев маленький островок, на котором когда-то был цветок, лорд Цинцзин осознал, что кочка, возвышавшаяся над водой, точно пуста. Несколько жухлых листьев, знаменующих тот факт, что когда-то цветок тут все-таки был. Но вырытая ямка свидетельствовала о том, что цветок забрали с корнями, а значит, хотят, чтоб растение прижилось в другом месте и дало кому-то новую жизнь. Если бы его похитители с целью создания зелий и эликсиров молодости и жизни — его бы просто срезали.              Кто-то забрал сокровище до него. Возможно, это был Глава Дворца Хуань Хуа. Ведь не мог же он не знать о таком сокровище. В конце концов, в его книге указано наличие цветка и место его произрастания. А возможно, это был Глава Школы Цанцюн — но для чего Главе мог понадобиться Цветок? Может, он тоже хотел спасти Лю Цингэ?              — Что ж! У меня есть еще шанс на спасение шиди, и я его не упущу! — подумал он, повернулся и даже сделал пару шагов, после чего осознал, что тела юноши уже нет на том месте, где оно лежало.              Внезапно пещеру заполнил голос — низкий, с легким шипением на согласных. Акустика подземного грота искажала звук, заставляя думать, что говорящий находится повсюду одновременно.              — Благодарю тебя, путник, — прошипел голос. — Ты сспас мою жизнь. Что я могу ссделать для тебя в ответ?              Шень Цинцю напрягся, инстинктивно сжав рукоять меча. Глаза быстро обшарили пещеру, пытаясь найти источник голоса. Голос не был враждебен, но цинцзинцу не нравилось, что он не видит говорившего.              — Кто украл цветок? — спросил он, продолжая осматриваться. — И кто заточил тебя? Расскажи, что здесь произошло и за что тебя наказали.              Тихий смех эхом прокатился по сводам.              — Демон пришшел ссюда... — голос стал серьезнее, — Родсственник моего госсподина. Фактически ссводный брат от женщины-заклинательницы… Я же пришел ссюда за ссокровищем по приказу, а он... он пытался завладеть цветком для ссебя. И завладел.              Шень медленно поднял взгляд к потолку, прислушиваясь к направлению звука.              — Демон? И что случилось дальше?              — Драка была недолгой, — в голосе появилась горечь, — Он подло кинул в меня заклинательскую ловушку и ссам забрал цветок. Оставил меня здесь гнить…              — Не такая уж она заклинательская, эта ловушка!              — А тебе зачем был нужен цветок?              — Для госсподина. Вернуть ему тело.              — Если твой господин был демоном, родившись из цветка, он стал бы человеком. Цветок не создает демонические тела.              — Госсподин был бы на это ссогласен. У него ессть жжелание найти ссобственного ссына, узнать его ссудьбу.              — Хм, а заклинатель? Здесь был заклинатель! Сильный заклинатель Духовой Школы? Он ранил тебя?              — Я дралсся сс демоном, — раздался шепот.              Мог ли Шень Цинцю ошибиться? Мог ли перепутать духовную энергию? Но даже если он слегка ошибся в том, что ци принадлежала его боевому брату, тот факт, что ци была заклинательская, то есть — светлая Янь — ошибиться было невозможно.              — Я почувствовал много заклинательской энергии здесь и на твоей ране, — Шень Цинцю зорко следил, не появится ли движение, что выдаст говорившего.              — Демон был полукровкой. У него два вида ци, и он оччень опассен.              — Ты сказал, что он брат твоего господина, но рожденный от заклинательницы... Хм... Кто же тогда твой господин?              — Я не могу сказать. Я дал магичческий обетт хранить в ссекрете имя.              Наконец Шень Цинцю заметил едва различимое движение в тени между сталактитами. Сосредотачив ци, он направил тонкую струю энергии вверх, заставляя скрывающуюся фигуру потерять равновесие.              С потолка с глухим стуком упал тот самый юноша, которого он исцелил. Существо было в полном шоке — широко раскрытые глаза, дрожащие руки, учащенное дыхание.              — Прости, — поспешно сказал Шень, подняв руки в примиряющем жесте, — Я не хочу зла. Просто не привык, когда кто-то у меня за спиной. Мы поговорим, и я уйду.              Он мог теперь рассмотреть создание получше. Оно было поразительно красивым. Точеные черты лица с правильными пропорциями, которым могли бы позавидовать придворные красавцы. Длинные иссиня-черные волосы рассыпались по плечам, обрамляя бледное, но не болезненное лицо. Глаза — большие, выразительные, золотисто-зеленого оттенка — смотрели ясно и чисто, без тени коварства или злобы.              Но самым удивительным были чешуйки. Тонкие, перламутровые, они покрывали часть шеи, поднимаясь к вискам изящным узором, словно ювелирная работа мастера. На запястьях и лодыжках они образовывали подобие браслетов, переливаясь в неверном свете пещеры всеми оттенками морской волны — от глубокого изумрудного до нежно-голубого.              Лорд Цинцзин снял свой плащ и протянул его подростку.              — Прикройся. Здесь прохладно.              Юноша сначала испуганно отшатнулся, но затем все же осторожно принял плащ, кутаясь в мягкую ткань.              — Сспасибо, — прошипел он тихо.              — Как тебя зовут? — мягко спросил Шень Цинцю.              — Чжу Чжилан, — ответил юноша, не поднимая глаз. — А вы... как вас зовут?              — Шень Цинцю.              Реакция была мгновенной. Чжу Чжилан побледнел еще сильнее и начал отползать назад, прижимаясь к стене пещеры.              — Что с тобой? — удивился Шень, — Чего испугался?              — Вы... вы тот самый лорд Цинцзин? — пролепетал юноша. — Мастер Сюя?              — Тот самый? — переспросил Шень с интересом, — Что значит «тот самый»?              Чжу Чжилан съежился еще сильнее.              — Все про вас знают! Вы... вы самый страшный развратник Поднебесной! — выпалил он, — Ходите по борделям и не только, даже невинных девушек и юношей совращаете! И даже не спрашиваете разрешения! Я... я ослаблен... надеюсь, что вы на меня не нападете... прошу... — и юноша стал прятаться в плащ, будто тот спасет его.              Шень Цинцю почувствовал, как в венах закипает гнев.              — Откуда у тебя могут быть такие сведения?! — произнес он холодно.              Чжу Чжилан вздрогнул.              — Я... я читаю книги человеческого мира, — пролепетал он, — Мой Господин любит книги, и читать приходится мне, потому что у господина нет... он дух теперь. И автор Лю Суминьхуа все про вас знает и пишет!              Шень Цинцю никогда не слышал о таком авторе, но уже пообещал себе найти этого писаку и выдрать ему руки.              — Послушай меня внимательно, — сказал он, стараясь говорить спокойно, — Я тебя не трону. И все эти книги — вранье от начала до конца. Понял?              — Но... — Чжу Чжилан неуверенно посмотрел на него.              — Это не правдивые книги. Это просто весенние книжки для тех, у кого нет жен или мужей. Там нет правды. Все это вымысел этого... Суминьхуа.              Чжу Чжилан покачал головой, не соглашаясь.              — Почему тогда этот автор все время пишет про вас? — возразил он, голос все еще дрожал, — И только про вас! В одной истории... в одной истории юноша умолял лорда Шень, но тот его не послушал, а после того, как осквернил... ссбросил в бездну... а до этого напал на своего боевого брата в пещере и убил.              Глаза Чжу Чжилана наполнились слезами от страха и воспоминаний о прочитанном.              Шень почувствовал, как гнев вспыхивает с новой силой. Этот кто-то, пишущий под псевдонимом, скорее всего, находится в его секте! Только так он мог знать достаточно подробностей о его жизни, чтобы плести вокруг них такую паутину лжи.              — Послушай меня, — сказал он твердо, глядя прямо в золотисто-зеленые глаза, — Я никого не трогал. Никого не…              В душе Шень Цинцю горько усмехнулся. Его самого все детство мучили и терзали. Он жертва насилия, а не насильник. А теперь какой-то проходимец выставляет его в роли извращенца и развратника.              Чжу Чжилан внимательно всматривался в его лицо, словно пытаясь найти ложь.              — Клянусь, — добавил Шень Цинцю торжественно, — Клянусь своей честью и мечом — я никого не осквернял.              Юноша медленно кивнул, все еще дрожа. Он все еще кутался в плащ, прижимаясь к стене.              Шень поднялся, отряхивая пыль с одежды.              — Мне пора идти. Приди в себя, отдохни. Возможно, когда-нибудь мы встретимся. Не забудь о своем желании исполнить свою просьбу и вернуть мне долг за спасение. А если не встретимся, что ж, постарайся не творить людям зла.              Он заметил, что Чжу Чжилан попытался встать, но тут же упал обратно — слишком слаб был еще после долгого заточения.              — Не торопись, — Шень подошел ближе и осторожно коснулся плеча юноши, передавая поток целительной ци, — Это поможет восстановить силы.              Почувствовав, как энергия разливается по телу Чжу Чжилана, возвращая ему хотя бы немного жизненных сил, Шень отступил. У него впереди еще есть важное дело, и нет времени убеждать демона в своей невиновности. Вопросами осквернения своей чести и распространения лжи он займется позже.              Шень взлетел на своем мече, стремясь к высокому уровню горы, где согласно книге должны были расти заветные цветы. Но по мере того, как он поднимался, меч начал терять устойчивость. Духовная энергия словно рассеивалась в разреженном горном воздухе.              На определенной высоте меч и вовсе отказался лететь дальше. Шень почувствовал, как клинок дрожит под ногами, теряя способность удерживать его в воздухе. Пришлось спешиться и встать на узкий каменный выступ.              Попробовав активировать ци для облегчения подъема, он с удивлением обнаружил, что духовная сила здесь почти не действует. Словно сама гора поглощала любые проявления магии, оставляя его почти обычным смертным.              Шень начал карабкаться по отвесной скале, цепляясь пальцами за малейшие неровности камня. Каждое движение давалось с трудом — мышцы напрягались непривычно, дыхание сбивалось от физического напряжения.              И впервые в жизни лорд Цинцзин ощутил страх высоты. Взглянув вниз, он увидел головокружительную пропасть, уходящую в туманную дымку. Без поддержки ци падение означало бы верную смерть.              Сердце забилось чаще, ладони вспотели, но Шень заставил себя смотреть только вверх, на цель.              Скала была коварной — то и дело попадались ложные зацепки, осыпавшиеся под его весом. Несколько раз лорд Цинцзин чуть не сорвался, удерживаясь лишь благодаря цепкости пальцев и железной воле.              Наконец, обессиленный и измученный, Шень добрался до вершины. На небольшой площадке цвел невероятно красивый маленький цветочек. Но это точно был он. Рос цветок Утренней Зари не на самом краю обрыва, и дотянуться до него, не имея возможности использовать ци, было практически невозможно. Но и забраться на маленькую площадку, где он обитал, тоже было невозможно.              — Прошу тебя, — тихо сказал Шень, обращаясь к растению, — У меня погиб мой лучший друг, и мне нужно спасти его жизнь. Помоги мне. Шень Цинцю мысленно представил Лю Цинге: нежного, доброго, немного глупого, неотесанного и резкого. Вспомнил, как тот обнимал его. Как шептал о том, сколько всего есть в Лорде Цинцзин.              Цветок словно услышал его мольбу. Лепестки засветились мягким золотистым светом, и растение медленно превратилось в светящийся шар, который сам подлетел к Шень Цинцю и спрятался за пазухой его одежды.              Спуск оказался не менее тяжелым, но теперь Шень чувствовал, как ци постепенно возвращается к нему. С каждым метром вниз духовная энергия крепла, наполняя тело силой и уверенностью. Скорее всего, это было из-за цветка, ведь собственные силы по-прежнему ощущались заблокированными.              Добравшись до места, где оставил меч, Шень Цинцю взлетел в воздух и направился назад, к гостинице, где ждал Ученик. Путь лежал над широкой рекой, чьи воды блестели в лучах заходящего солнца.              Но внезапно перед глазами возникли образы — мутный поток, в котором тонет ребенок, маленькие руки, тщетно цепляющиеся за ветки деревьев, что росли по краям реки, крик о помощи, который никто не слышит…              Голова закружилась. Видения были такими реальными, такими болезненно знакомыми. Шень Цинцю потерял контроль над мечом и с всплеском упал в холодные речные воды.              Вода сомкнулась над его головой. Он захлебнулся, пытаясь всплыть, но течение было сильным и тащило вперед. Ци словно покинула его — он барахтался в воде как обычный человек, испытывая первобытный, животный ужас перед неминуемой смертью. Легкие горели от нехватки воздуха, в ушах шумела кровь, а перед глазами плыли красные круги…              ***              Ло Бинхэ, злой от жужжания Мэнмо в голове и гудения меча, шел по лесу к горе Байлу.              — Как я и говорил! Все как я и предсказывал! — ворчал старик.              — А ну хватит!              — От правды не уйти! Я же говорил, что так и будет. Гунъи Сяо предложил пойти с ним на патрулирование периметра секты? Говорил! И где ты сейчас? Говорил, что не нужно соглашаться. Говорил. И где он сейчас?              — Мы разделились, чтобы быстрей найти демона!              — Ага... Демона! А не ты ли тот демон, которого вы отправились искать? Не за твоей ли спиной сейчас где-нибудь в кустах этот добропорядочный молодой культиватор!              Ло Бинхэ обернулся, пустил свою ци, но вокруг никого не было.              — Это значит, что до того, как убить тебя, у него есть какое-то дело, и он не хочет свидетелей, — с гордостью знатока произнес Мэнмо.              Из кустов впереди раздался шорох. Бинхэ вытащил меч и приготовился. Внутри темной чащи зажглись два красных глаза. Мэнмо замолк, не мешая предстоящему бою, от чего Ло Бинхэ даже почувствовал облегчение.              Через пару минут из чащи высунулся огромный демонический тигр. Видна была только голова и передние лапы. Голова была огромной — морда со следами прежних драк. Шрам шел через всю морду, рассекая кожу на губе, от чего клыки были намного виднее и выглядели еще более устрашающе.              Он прорычал, глядя на Бинхэ, у которого тоже вскипел в душе адреналин, а меч засветился красным огнем, требуя крови. Они вдвоем — меч и Бинхэ — рванули на зверя, чтобы унять эту зудящую сладкую жажду, и через полчаса все было кончено.              Бинхэ, измазанный кровью и довольный, улыбался, сидя у дерева. Меч приятно потрескивал, ощущая насыщенность.              — Ну и чего расселся? Убил несчастное животное и рад! Вставай — твое патрулирование еще не кончилось. Тебе надо к горе, помнишь?              — Несчастное животное? Этот тигр что ли? Это «несчастное животное» наверняка убило сотню людей! Так что заслуженный конец! Его энергия влилась в меч, и мне досталось. Так что не страшен мне будет твой Гунъи Сяо, если и вправду рискнет напасть.              Тем временем в другой стороне от горы Байлу Гунъи Сяо стоял напротив Главы Юэ. Он только что получил печать-ловушку «Двенадцать звездных врат небожителей» для поимки демона.              — Вы точно уверены, что Ло Бинхэ — тот, кто принесет беды Учителю и всем Сектам? Он выглядит очень мирным и не похож на демона, — в голосе юноши были сомнения.              — Если он не демон, то ловушка на него не подействует. Она даже не активируется. Он пройдет мимо, и всё. Но если он и впрямь тот, о ком я думаю, то она не только активируется, но и он предстанет во всей своей величественной демонической красе, — спокойно объяснил Глава Юэ, поправляя рукава своих темных расшитых одежд, — Поверь, ты не ошибешься. И совесть не будет тебя мучить. Он или небесный демон, или обычный юноша. Я предпочел бы второе, но если он демон — надо успеть захлопнуть ловушку и убить его, пока он не убил твоего Учителя и всех нас.              Взгляд Главы Секты стал серьезнее, когда он продолжил:              — И если ты поймаешь его, то твое испытание будет закончено. Ты сможешь вернуться. Лорд Шень признает тебя как своего главного Ученика официально. А Мин Фаня я заберу на свой пик.              — Гунъи Сяо благодарит Главу, — почтительно поклонился юноша, сжимая в руке холодную печать, которая слабо пульсировала скрытой силой.              Внезапно оба услышали, как что-то с громким всплеском упало в воду неподалеку. Звук эхом разнесся по тихому лесу, нарушив умиротворенную атмосферу. Ощущение, что кто-то тонет, барахтается в воде, было очень сильным.              — Надо помочь! — мгновенно отреагировал Гунъи Сяо, его инстинкты праведного культиватора отреагировали мгновенно.              Не дожидаясь разрешения, он рванулся в сторону звука, печать все еще была крепко сжата в его ладони.              Тем временем Шень Цинцю отчаянно пытался выбраться из бурлящей воды. Он чувствовал себя таким маленьким и беспомощным, словно листок, который безжалостно швыряют речные волны. Холодная вода заливалась в рот и нос, заставляя захлебываться, а течение нещадно тащило его все дальше от берега.              Паника охватывала разум. В глубине темной воды ему мерещились огромные тени, и страшная мысль не покидала его: «Сейчас из глубин вынырнет древний речной дракон и пожрет мою душу». Руки судорожно гребли, пытаясь найти хоть какую-то опору, но вокруг была лишь холодная пустота воды.              Силы покидали его с каждой секундой все быстрее. Тяжелые одежды культиватора, промокшие насквозь, тянули ко дну, как каменные оковы. Дыхание сбилось, в легких, от недостатка воздуха, горел огонь, а перед глазами начали плясать черные точки.              Внезапно лорд Цинцзин снова почувствовал острую судорогу в ноге — мышцу свело так болезненно, что он невольно вскрикнул и хлебнул еще больше речной, пахнущей тиной воды. И в этот момент, будто сквозь толщу и собственные захлебывающиеся всхлипы, он явственно услышал крик:              — А-Юань!              Сильные руки внезапно обняли его, притянули к себе, и он почувствовал твердость чужой груди за спиной. Постепенно приходя в сознание, Шень Цинцю почувствовал, что его на самом деле держит мужчина, который что-то говорит успокаивающим тоном. Открыв глаза, он увидел красивого молодого человека в золотых одеждах школы Хуань Хуа, который прижимал его к себе.              Но паника не отступала. Истерика захлестнула с новой силой — он отчаянно пытался вырваться из объятий, барахтался, словно все еще тонул.              — Тише, тише, — твердо, но успокаивающе говорил юноша, крепко держа его.              — Вы в безопасности. Все хорошо.              Шень Цинцю начал плакать и задыхаться, его тело сотрясали мелкие судороги от пережитого шока. Юноша терпеливо успокаивал его, поглаживая по спине.              — Шень Цинцю, — произнес он имя так отчетливо, что разум пострадавшего за него зацепился, — Лорд Шень, вы меня слышите?              Понимание того, что незнакомец знает его имя, постепенно успокоило панику. Дыхание стало ровнее, дрожь в руках утихла.              — Здесь уже мелко, — мягко улыбнулся юноша, — Лорд Шень, никто не может утонуть на такой глубине.              И действительно — вода доходила им лишь по середину груди.              — Вы... вы меня знаете? — хрипло спросил Шень Цинцю, все еще не до конца поверив в свое спасение.              — Кто же не знает знаменитого Лорда Цинцзин, — почтительно ответил юноша слегка, как показалось Шень Цинцю, с усмешкой.              — Простите, а как вас зовут?              Юноша помолчал, словно удивившись вопросу, затем ответил:              — Я... Гунъи Сяо.              Осознание ударило как молния.              — Вы главный Ученик Хуань Хуа! — Шень Цинцю замер, что-то щелкнуло в голове, всколыхнув воспоминание об этом имени. Оно что-то значило, — Прошу прощения. У меня... потеря памяти после собрания, где погиб мой Ученик Ло Бинхэ.              Гунъи Сяо долго смотрел на спасенного мужчину, затем будто очнулся и стал помогать выбраться из воды на берег. Шень Цинцю призвал свой меч, что вылетел из воды и стрелой понесся к хозяину, зависнув возле лица. Ноги цинцзинца подкашивались от усталости и пережитого шока.              — Позвольте, — сказал юноша и, сложив руки в печати, высушил одежду их обоих теплыми потоками ци. Затем быстро развел костер, собрав сухие ветки.              — Я поймаю рыбы, — объявил он деловито и, не дожидаясь ответа, направился к воде.              С поразительной ловкостью он действительно выловил несколько крупных рыбин руками, почистил их и начал готовить. Из своего цзянькуня он достал небольшой котелок, приправы и принялся варить ароматный рыбный суп.              — Лорд Цинцзин должен поесть, — настойчиво сказал он, протягивая пиалу с горячим супом, — После такого потрясения организм нуждается в тепле и питании.              Гунъи Сяо сложил руки в сложную печать, и вокруг их небольшого лагеря засветился защитный барьер, скрывающий их от посторонних глаз и демонических зверей.              — Лорд Шень, — осторожно начал юноша, усаживаясь напротив со своей пиалой, которую тоже достал из мешочка. — Вы точно ничего не помните? Ведь мы были лично знакомы…              Шень Цинцю виновато опустил глаза:              — Прошу прощения, но я действительно не помню. После того случая память словно застилает пелена тумана.              — Понимаю, — кивнул Гунъи Сяо. — А скажите... Ло Бинхэ... он ведь был прекрасным воином и шел в тройке лидеров, он был вашим любимым учеником. Самым одаренным. Так ведь? Он…              — Я не помню, что случилось, — осторожно ответил Шень Цинцю, — Я очнулся в своей хижине, и Глава рассказал мне про случившееся. Но сами подробности…              Он покачал головой, делая вид, что пытается вспомнить.              — А скажите, раз уж мы коснулись той трагедии, — цинцзинец, говоря мягко и сострадательно, перевел тему, — Как дела у школы Хуань Хуа после случившегося? Сколько учеников погибло в той битве? Как Глава Цветочного дворца пережил это?              Лицо Гунъи Сяо потемнело.              — Погибших было много, — тихо сказал он. — Слишком много. А что касается Главы... — он помолчал, словно раздумывая, стоит ли говорить, — Это не секрет — он стареет. Его культивация идет на убыль. Годы берут свое.              — Неужели? — удивился Шень Цинцю, хотя в глубине души это известие его не удивило. Что-то было не так с прекрасным юношей, сидящим напротив него. Будто Лорд Цинцзин хорошо его знал. Ему почему-то хотелось сесть ближе. Взять юношу за руку.              — У него есть дочь, — продолжал тем временем Гунъи Сяо, помешивая угли в костре, — Она должна унаследовать место Главы школы. Но пока она еще слишком молода, и ее культивация недостаточно сильна для такой ответственности. Все впереди.              Шень Цинцю медленно прихлебывал горячий рыбный суп, и странное чувство снова охватило его. Почему ему так легко с этим юношей? Словно они знают друг друга всю жизнь, словно между ними существует какая-то невидимая связь. Не должно быть так просто довериться незнакомцу, а он чувствует себя в безопасности, как дома. Возможно, все это из-за потрясения в реке или того, что случилось в пещере, когда он спас молодого демона-оборотня. Или же это цветок, что уже был спрятан им в цзянькунь, давал сейчас такое умиротворение?              Взглянув украдкой на Гунъи Сяо, он невольно залюбовался его профилем в свете костра. Золотые отблески пламени играли на благородных чертах лица, подчеркивая высокие скулы и мягкую линию губ. Длинные ресницы отбрасывали тени на щеки, а в темных глазах отражался танец огня.              «Какой же он красивый» — промелькнула мысль, и Шень Цинцю поспешно отвел взгляд, чувствуя, как щеки предательски теплеют.              Тепло супа, умиротворяющий треск костра и ощущение безопасности рядом с этим загадочным юношей делали свое дело. Веки становились тяжелыми, усталость после пережитого стресса наконец брала верх. Пиала в руках покачнулась, и Шень Цинцю, борясь со сном, постепенно начал клевать носом.              Его голова медленно опускалась к груди, дыхание становилось ровным и глубоким. Напряжение покидало тело, оставляя лишь приятную расслабленность и странное, необъяснимое доверие к человеку, которого он даже не помнил.              Наконец сон окончательно сморил его. Пиала выскользнула из ослабевших пальцев, но Гунъи Сяо, пристально следивший за цинцзинцем, успел подхватить ее, не дав упасть. Шень Цинцю склонил голову набок, его лицо в свете костра выглядело умиротворенным и молодым — исчезли все линии напряжения и тревоги, которые обычно его омрачали.              Тихо дыша, лорд Цинцзин спал глубоким сном измученного человека, который наконец нашел покой.              Юноша встал над ним и усмехнулся.              — Учитель такой милый с этой его потерей памяти. Даже не хочется его убивать сразу. Что скажешь, Мэнмо, позабавимся?