Ничейная земля: любить вопреки

— Как думаешь, что за сюрпризик подготовил мистер Фриз? — с любопытством спрашиваю у Виктора, сидящего за рулём и внимательно следящего за дорогой. — Он ведь не написал в своей записке ничего, кроме места и приблизительного времени. — А тебя не настораживает, что это место совсем рядом с территорией Светлячка? — без беспокойства в голосе спрашивает он, и я хмурюсь, отворачиваясь от однотипных унылых пейзажей за окном и устремляя свой взгляд на сосредоточенного мужчину возле меня. — Нет, — пожимаю плечами. — Ты, как всегда, взял с собой два пистолета, чего мне бояться? Тем более я пришила к внутреннему рукаву куртки небольшой кармашек для ножика, — довольно растягиваю губы в улыбке, любовно осматривая небольшое изменение в черноте рукава. — Так что меня теперь ничего настораживать не может. Несмотря на моё прекрасное настроение перед неизвестностью, в голову всё же закрадываются сомнения: а что, если мистер Фриз каким-то образом сговорился со Светлячком, и теперь они вместе ждут меня, чтобы уничтожить? Я ведь рассказывала ему о своих намерениях сделать этот мир лучше, но вдруг он не хочет жить в хорошем мире? Тогда довольно-таки логично, что он объединится с моим не союзником, чтобы лишить меня возможности распространять добро. — А ты точно хорошо стреляешь? — уточняю у Виктора, и тот даже поворачивает ко мне голову, оскорблённо смотря. — За дорогой следи! — тут же отворачиваю его лицо, чтобы не отвлекался. — Я не сомневаюсь в твоей компетентности, Виктор, просто… как давно ты стрелял? — Я тренируюсь каждый день, — в его голосе слышится претензия, и я замолкаю, потому что обычно вывести его на эмоции крайне трудно. Но, видимо, я даже флегматиков могу растормошить. Значит, бояться нечего. Хотя как это нечего? Светлячок может запросто сжечь нас, а мистер Фриз заморозить! Против льда и огня у нас пули и лезвия — замечательно! С другой стороны, мистер Фриз кажется таким милым, что не хочется верить в его умение предавать. Мы ведь хорошо ладим: вместе уничтожили птичий завод, пытались убить саму птичку… любезничали, в конце-то концов! Разве после этого он может пойти против меня? Может. Я себя явно не успокаиваю. Наконец мы подъезжаем к месту, где совсем неподалёку находится вход на территорию Светлячка. С опаской открываю дверцу машины и вылезаю, настороженно прислушиваясь к звукам — пока что никаких насмешек и язвительных предательских речей не слышу. Захлопываю дверцу и встревоженно смотрю на спокойного Виктора: ему, кажется, нисколечко не волнительно здесь находиться. Это немного успокаивает, хотя навязчивые мысли о предательстве так и лезут в голову, норовя затмить разум. — Смотри, — Виктор указывает куда-то в глубь территории Светлячка, и я перевожу туда взгляд, замечая клубящийся тёмно-серый дым. — Похоже, здесь решили устроить фаер-шоу, — комментирует со смешком. — Пойдём проверять или отсюда полюбуемся? — переводит взгляд на меня, ожидая ответа. — Как хочешь, — пожимаю плечами, перекладывая на него ответственность. — Тогда едем домой, — с ангельской улыбкой произносит он, и я с возмущением на него смотрю. — Ну не мне же прислали приглашение на барбекю… — Пойдём проверять! — восклицаю и подбегаю к нему. — Вдруг мистер Фриз начал это всё, а нас позвал для помощи, — тяну его за локоть в сторону территории Светлячка. — Кстати, ты заметила, что возле входа никого нет? — обращает внимание на эту деталь, не возражая моему упорству довести его до пожара. — В прошлый раз нас дружелюбно встретили с пушками. — Может те, кто охранял вход, стали жертвами барбекю? — предполагаю, не останавливаясь ни на шаг. На это Виктор лишь хмыкает, но ничего не отвечает, доставая на всякий случай один из пистолетов; тогда отпускаю его, чтобы не мешать стрелять. Мы проходим через хлипенькие ворота, так никого и не встречая. Вокруг удивительно пусто: серые бетонные коробки, именуемые жилыми помещениями, никогда и не вызвали интерес, но теперь даже металлические контейнеры распахнуты настежь и опустошены. Зато никакой пожжённой дороги. Всё так, словно ничего не произошло, вот только клубящийся дым, который уже чуть затих, кричит об обратном; с другой стороны, может Светлячок так развлекается? У всех свои причуды. Заворачиваем за одно из зданий и видим крайне необычное зрелище: все дальшестоящие контейнеры покрыты толстым слоем льда, некоторые из них разрушены, а пространство среди них дымится одновременно огненным и морозным паром; виднеются выжженные участки, сверху частично прикрытые изморозью. Мы с Виктором переглядываемся и ступаем дальше, будучи предельно осторожными — у него пистолет, я же достаю из рукава ножик. Вокруг по-прежнему никого нет. Даже трупов. И это чертовски загадочно, ведь, судя по пламенно-ледяным следам, здесь явно разразился бурный конфликт со спецэффектами. Вдруг слышу звуки, похожие на те, что издаёт пушка мистера Фриза при работе, и настораживаюсь: кажется, мы близко. Продвигаемся в глубь территории и, дойдя до одного из покосившихся контейнеров, осторожно выглядываем из-за угла, и тут у меня от удивления непроизвольно падает челюсть: Светлячок и мистер Фриз сцепились, направив друг на друга свои пушки, одна из которых выпускает сверкающий лёд, а другая — беспокойное пламя. Языки огня пытаются яростно пробиться сквозь морозный поток, но выходит ничья. — Стоящий сюрприз, — весело усмехается Виктор, и я тут же запихиваю его обратно за контейнер, чтобы нас не услышали. — Stille! — шиплю на него. — Что нам делать? — взволнованно спрашиваю, отчего-то чувствуя надвигающуюся панику. — Не знаю, — просто пожимает плечами, явно не переживая о том, что может стать обмороженным угольком. — Он звал Герду Йоргенсен, значит, что-то хотел именно от Герды Йоргенсен. Я же всего лишь Виктор Зсасз… — Виктор! — одновременно с возмущением и отчаянием негромко восклицаю. — Если мы вмешаемся, то велик шанс, что попадём под горячую — или холодную — руку. Если не будем высовываться, то это тоже может плохо кончиться, — под конец уже чуть ли не хнычу от незнания, что делать. — Расслабься, — непринуждённо кидает он. — Сразу же они тебя не поджарят, максимум наставят пушки. Так что можешь выйти и воззвать к миру, к которому ты так стремишься. Только от контейнера далеко не отходи, иначе не успею тебя спасти, — вопросительно на него смотрю, не понимая, шутит ли он. — Если начнут упрямиться, по пуле в костюмы — и они ослаблены. Вздыхаю, качая головой. Его слова прозвучали настолько спокойно и уверенно, что я сама поверила в то, что у меня девять жизней. Подбираюсь к краю контейнера, выжидая, когда звуки стихнут. Уж не знаю, по какому принципу работают их пушки, но выпускать лёд и пламя они могут явно дольше, чем проживёт моё терпение. В какой-то момент хочу прервать их схватку, как слышу долгожданную тишину, тут же нарушаемую враждебными восклицаниями и обвинениями в адрес друг друга насчёт того, кто чью территорию занял и кто должен уступить. Мой выход! — Folkens! — привлекаю к себе внимание: они оба тут же поворачивают головы в мою сторону. — Давайте не будем ссориться в такой чудесный день! Вы только посмотрите, — поворачиваю голову в сторону Виктора, тоже вышедшего мне на помощь, и поднимаю руку к небу, — на небе нет ни одной тучки, солнце освещает нам путь… — Мне плевать на эту чёртову погоду! — прерывает меня Светлячок злобным восклицанием. Перевожу на неё взгляд, затихая. — Пока я не сожгу Фриза… — Ты первая ступила на мою территорию, — вальяжно перебивает её ледяной Виктор, вызывая у той ещё большую злость. — Потому что ты перед этим попытался забрать часть моей! — она вскидывает пушку, но мистер Фриз делает то же самое, и по итогу никто не стреляет. — Будь уверен: я рано или поздно тебя сожгу! — Если я не заморожу тебя первым, — протягивает скучающим тоном, словно ему надоела вся эта вооружённая перепалка. — Barnehage… — вздыхаю, качая головой. — Слушайте, — повышаю голос, вновь обращая на себя внимание, — почему бы нам всем не успокоиться и не обсудить этот вопрос на нейтральной территории? — Тебя вообще никто не звал! Злость Светлячка переливается в ярость, и она направляет на меня свой огнемёт. Понимаю, что пора бежать, когда вижу вырывающийся в мою сторону огонь. Затем перебивающий его лёд. Выстрел. Сердце вспыхивает в ужасе. Кто-то хватает меня за руку и оттаскивает в сторону так резко, что я падаю на землю. Не сразу прихожу в себя, поначалу вообще не понимая, что произошло. Перепуганное лицо Виктора, возникшее прямо передо мной, обретает чёткость не сразу. — Успел, — расплывается он в простодушной улыбке. — Говорил же. — Univers… — прикладываю руку к бешено колотящемуся сердцу. — Jeg lever… Dere er gale, djevler! — восклицаю, оживляясь. — А можно по-английски? — просит, помогая мне подняться. — Значит так! — громко кричу, выходя из-за контейнера. — Мне совершенно плевать, кто из вас всё это начал первым! — мистер Фриз и Светлячок, к которым я стремительно приближаюсь, с явным удивлением наблюдают за моими действиями. — Но я не потерплю, чтобы мне угрожали пушкой, ясно тебе? — останавливаюсь и адресую злобный взгляд Светлячку. — У нас практически постапокалипсис, а вы как дети малые не можете территорию поделить! — перевожу возмущённый взгляд на ледяного Виктора. — В чём проблема просто объединиться, я не понимаю?! — кричу в полный голос, поднимая руки к небу. — Неужели это так сложно?! — Герда… — начинает мистер Фриз, но я яростно выставляю перед ним указательным палец. — Hold kjeft! — он действительно замолкает. — Я все эти чёртовы месяцы пытаюсь наладить хотя бы какие-то отношения, а вы… вы просто крушите всё вокруг! У нас и так припасов мало, жить негде, а вы последнее разрушаете! — сердце яростно колотится в груди, крича вместе со мной. — Если бы вы были хоть чуточку умнее, то не устраивали бы никакие погромы! — Герда, милая, не нервничай… — мой Виктор, внезапно оказавшийся совсем рядом, касается моего локтя, но я выдёргиваю его и едва ли не замахиваюсь. — Не перебивай, иначе и тебе достанется! — кидаю на него полный гнева взгляд и возвращаюсь к мистеру Фризу и Светлячку. — В чём ваша проблема? Вот ты, — поворачиваюсь к девушке, скрещивая руки на груди. — Тебе слово «дружелюбие» вообще знакомо? Помощь? Обмен? Понятия добра и зла? Думать ты умеешь, в конце-то концов? У тебя пушки не бесконечные! — с каждым моим словом её лицо вытягивается в изумлении. Поворачиваюсь к мистеру Фризу. — А ты? Пошёл с пушкой на женщину, у которой вообще союзников нет! — укоряю его. — Да, она противная, не поспорю! Но это не повод… — Она со вчерашнего заката плавит мой лёд со своей стороны… — Да мне плевать! Ты можешь не искать оправданий, а просто кивнуть и пойти на компромисс?! Воцаряется тишина. Перевожу взгляд с одного на другую, часто дыша, однако понемногу успокаиваюсь. Кажется, я и правда чуточку вышла из себя — но только чтобы они меня наконец послушали! — Итак, — улыбаюсь как ни в чём ни бывало и сцепляю перед собой руки в замок, выпрямляясь. — Я предлагаю зарыть топор войны и объединиться, — замечаю скептицизм и сомнение в янтарных глазах Светлячка и добавляю, обращаясь конкретно к ней: — Если ты согласишься, останется только Пугало и Тёмная Зона. Ну и Готэмский Центральный Парк, но никто точно не знает, кто там скрывается. Может и вовсе пусто, — пожимаю плечами. — А что насчёт Пингвина? — в её голосе улавливаю враждебность, что не есть хорошо. — Теперь мы с ним союзники, — ни на её лице, ни на лице мистера Фриза не замечаю радости или хотя бы какого-то оттенка облегчения: лишь настороженность и недоверие. — Да ладно вам, он не так уж и плох! Когда не враждует, — быстро добавляю, чтобы они не подумали, что я поменяла своё мнение насчёт него. — К тому же, если он задумает нас предать, то мы быстро пресечём все его попытки. — С чего ты это взяла? — спрашивает Светлячок. — Потому что я здесь главная, søta, — лучезарно улыбаюсь, чувствуя, что близка к победе. — К тому же у Пингвина теперь нет завода с патронами… — Значит, объединяемся мы все, но главная ты? Меня это не устраивает, — заявляет она с претензией. — Я хочу хотя бы какого-то суверенитета. — Объединяю всех я, а не кто-то из вас, — справедливо замечаю. — И связующим звеном являюсь тоже я, потому что Пингвин до сих пор не ладит с полицией, Барбара вами не интересуется, но тем не менее мы все в одной лодке. Благодаря мне. Я поддерживаю хрупкое равновесие и мир. — Одно движение моей руки, — приближается она ко мне вплотную, и я краем глаза замечаю, как Виктор навёл на неё дуло пистолета, а мистер Фриз приподнял пушку, — и ты сгоришь. И тогда всё твоё равновесие канет в Лету. — Попробуй, — отвечаю без колебаний в голосе, смотря в её янтарные глаза с дьявольским огоньком. — Убьёшь меня — заберу с собой на тот свет. Не согласишься на объединение — уничтожу. Хотя… — смягчаюсь, не отводя от неё взгляд, — тут уже и уничтожать нечего. Как думаешь, сколько минут ты протянешь, если жители Тёмной Зоны ступят на остатки твоей территории? А если я прекращу быть дружелюбной? — уверенность в её взгляде постепенно затухает. — У меня нет врагов, Светлячок. Стоит ли говорить почему? — Твоя взяла, — отступает она с промелькнувшим во взгляде страхом. — Только что мне теперь делать с моей территорией? — с такой претензией спрашивает она, словно это я лично всё здесь разгромила. — Фриз убил моих людей и разрушил практически все контейнеры. — В очередной раз замечу: ты первая полезла на мою территорию, точно так же начав разрушать всё, что попадётся тебе на глаза, — со вздохом отвечает ледяной Виктор. — Тут есть два варианта, — быстренько вставляю своё слово, чтобы эти двое опять не начали ругаться. — Либо мистер Фриз помогает тебе восстановить свою территорию и возможно даже делится своей, а я поставляю тебе необходимые припасы, либо можешь жить на моей территории. Второй вариант удобнее, но решать тебе. — Я бы предпочла остаться здесь, — она переводит взгляд на мистера Фриза, во взгляде которого открыто читается: «За что мне это наказание?», и я учтиво улыбаюсь. — Прекрасный выбор! Имей в виду, что ты всегда можешь обратиться ко мне за помощью, — протягиваю ей руку и она её пожимает без особых негативных эмоций. — Вам необязательно становиться лучшими друзьями. Хотя бы не ругайтесь и не пытайтесь друг друга сжечь или заморозить, — добавляю напоследок. — Помните, что целью объединения является мир. А его нельзя достичь посредством ссор и вражды. Давай-ка пройдёмся по твоей территории и составим список необходимых тебе вещей, — предлагаю и разворачиваю Светлячка в сторону, откуда мы пришли. — А Викторы найдут чем заняться.

***

По возвращении в отель усталость накатывает такой удушливой волной, что, попросив Виктора оставить меня одну, отлучаюсь в свой номер с намерением отдохнуть в ванной. Неспеша закрываю за собой дверь, разуваюсь, стаскиваю с себя куртку и вешаю на крючок. Прохожу в номер и тут же замечаю что-то на полу. Подойдя чуть ближе, рассматриваю порезанную надвое игральную карту. Нахмурившись, присаживаюсь на корточки и замираю: это трефовая королева с «отрубленной» головой. В непонимании подбираю с пола обе части и поднимаюсь, не отрывая от них взгляд. Это что за намёки такие? Кто-то хочет моей смерти? Но за что, я ведь хорошая! «Они следят…» Вдоль позвоночника пробегает паучок страха, быстренько перебирая лапками и плетя паутину тревоги на душе. Пугает не само послание, а тот факт, что кто-то был в номере: вряд ли мне отрубят голову, но придушить во сне вполне смогут, если и дальше продолжат проникать невидимками в отель. Перевожу взгляд на окно — закрыто. Такое, каким я его и оставляла. Да и вряд ли бы кто-то забрался на такую высоту с окна. На всякий случай подхожу к шкафу и распахиваю его, перебираю вешалки с одеждой, но никого там не обнаруживаю. Тогда вытаскиваю ножик из-за пояса и иду проверять ванную комнату. Тоже пусто. Запираю дверь на ключ и только после этого выдыхаю. Сейчас я в номере одна. Отбрасываю трефовую королеву в верхний ящик прикроватной тумбочки и всё же отправляюсь принимать ванну. Ближе к вечеру ко мне кто-то стучится, и я, уже успев позабыть о посланной мне угрозе, открываю дверь, даже не посмотрев в глазок, и застаю Виктора, который прямо с порога докладывает о своих развлечениях за последние несколько часов: округу обошёл — никого лишнего не нашёл, меткость потренировал, чтобы мне было спокойнее, запасы оружия лично проверил и убедился, что пока всё в порядке. Показываю большой палец вверх и запускаю его в номер, чтобы не стоял в коридоре. — А ты чем занималась всё это время? — буднично спрашивает он. — Отдыхала. Убиралась. Думала, — коротко отвечаю, подходя к столу и убирая последний выбившийся из стопки листик. — Зная твой обычный распорядок дня, замечу, что сегодня ты прямо расслабилась, — с такой теплотой произносит он, что мне даже не требуется повернуться к нему лицом, чтобы увидеть улыбку. — О чём думала? — О чём я могу ещё думать? Конечно, о нас и нашей неразрешённой проблеме, — с самоироничным смешком отвечаю, разворачиваясь к нему и опираясь о стол позади. — И у меня появилась кое-какая идея, — загадочно понижаю голос и маню его к себе пальцем. — Я знаю, что ты не причинишь мне вреда, — начинаю, кладя руки на его плечи, и тут же замечаю настороженность с его стороны. — Это самое неожиданное начало, — тихо комментирует Виктор, приподнимая брови. — Как есть, — легкомысленно пожимаю плечами. — Так вот: ты надёжный, — возвращаюсь к теме. — Я хочу нашей близости, ты тоже. Желания наши сходятся. Кивни, если согласен, — на всякий случай добавляю, и он кивает. — Отлично. Но есть проблема: эти дурацкие воспоминания десятилетней давности, — раздражённо проговариваю, выпрямляясь и чувствуя неспокойствие на душе от одного только упоминания прошлого. — Постепенное привыкание друг к другу это, бесспорно, хорошо, но слишком медленно! Поэтому, — на миг отстраняюсь от него, ловко сажусь прямо на стол и притягиваю заподозрившего что-то неладное Виктора к себе вплотную, — у меня есть идея. — Мне даже страшно интересоваться… — с подозрением протягивает он, и я мотаю головой. — Ты должен взять меня силой, — выдаю на одном дыхании, и сердце подпрыгивает к горлу. — Герда, мне кажется, ты бредишь. У тебя температура? — нахмурившись, прикладывает свою руку к моему лбу, но я опускаю её, схватившись за запястье. — Или ты головой стукнулась, когда я тебя оттаскивал от огня Светлячка? — спрашивает уже более строго, отчего я возмущённо открываю рот, но не успеваю ничего произнести. — Я не буду тебя насиловать. — Это не будет считаться изнасилованием! — Именно этим оно и будет! — твёрдо произносит, зло сведя безволосые брови к переносице. — Ты понимаешь, что говоришь? — Да! — восклицаю, чуть ли не крича. — Изнасилование — это когда против воли, а я прошу тебя просто не останавливаться. По своей воле, понимаешь? — не моргая, спрашиваю, в то время как сердце отчаянно трепыхается в грудной клетке. — Не останавливаться? — переспрашивает с такой интонацией, что на миг становится страшно. — То есть если ты оттолкнёшь меня, мне схватить тебя и удерживать? Если ты начнёшь рыдать, мне не останавливаться? Ты осознаёшь, о чём просишь? — в его глазах читается шок, смешанный со злостью. — Понимаешь, чем это может кончиться? — он качает головой и хочет отстраниться, но я вцепляюсь в его плечи, не давая отойти. — Герда, отпусти, — мотаю головой, поджимая губы, и чувствую, как глаза наполняются слезами. — Я серьёзно. — Нет, послушай! — отчаянно восклицаю, не отпуская его. — Да, мне может быть больно, да, я могу плохо отреагировать. Но я буду знать, что ты так делаешь только потому, что мы об этом договорились, — вкрадчиво произношу, понижая голос, и касаюсь его щеки, но он тут же перехватывает моё запястье, убирая от себя руку. — После этого моё тело и мозг поймут, что я могу заняться с тобой сексом… — Нет, Герда, после такого эксперимента они поймут, что изнасилование — это единственное, что может дать близость. Подумай об этом, — убирает от себя мои руки и серьёзно смотрит. — И когда поймёшь, что секс не настолько важен, чтобы ради него ломать себя, приходи ко мне. И уходит, не успеваю я даже ничего ответить. Растерянно гляжу в сторону выхода из номера, сглатывая образовавшийся ком в горле; картинка перед глазами размывается из-за подступающих слёз. Опускаю голову, закрывая лицо руками и тихо плачу, желая спрятаться в могилку. Вот и всё. Он меня бросил. «Потому что ты странная! Ну кто так делает?» Мерзкие чертенята делают ещё больнее, и я зажмуриваюсь. «Смертельная ошибка!» Вскакиваю и выбегаю из номера прямо без обуви. Бегу, куда глаза глядят, даже не задумываясь, в какое место в итоге хочу прийти. Быстро спускаюсь на второй этаж и бегу по запутанным коридорам мимо пустующих и жилых номеров. Открываю кладовку, которая находится чуть ли не в самом дальнем конце отеля и прячусь внутри, забиваюсь в уголок, обхватываю руки коленями и испуганно смотрю на закрытую дверь. Тихо. Никаких осуждений и мерзких писклявых голосов. Они меня потеряли. Сижу здесь долго. Настолько долго, что слёзы успевают давно засохнуть на щеках, а в коридоре стихнуть всякие шаги, доносящиеся время от времени — постояльцы бродили. За всё это время, в попытке успокоиться, бесконечное множество раз пересчитала каждый ящик с одеждой на полках. Чертенята так и не появлялись. Никто не появлялся. Все забыли обо мне и наконец оставили в покое. То, из-за чего меня бросил Виктор, в голову никак не лезло. И это к счастью, иначе мне бы снова пришлось убегать. Но вот за дверью различаю очередные шаги, на этот раз тише других и размеренные. Сердце делает отчаянный стук и замолкает — слишком уж хорошо я знаю эти шаги. Но он ведь… не найдёт меня? Я спряталась так хорошо, что даже чертенята смирились со своим поражением. Однако дверь открывается, и показывается Виктор. Испуганно смотрю на его лицо, выражающее нечто среднее между печалью и облегчением. Он делает полшага вперёд и говорит «пойдём», протягивая руку, но я лишь мотаю головой, отказываясь выбиваться из уголка. Тогда ко мне приближаются ещё на полшага. Виктор закрывает за собой дверь, после чего подходит совсем близко и садится рядом со мной на пол. Прижимаюсь к стенке, не желая соприкасаться с ним. Тот смотрит на меня, но я на него — нет. Так мы молча сидим какое-то время, пока не нарушаю тишину, негромко говоря: — Я ещё ничего не поняла. Всё ещё глупая. — Герда, ты не глупая, — тут же отвечает он и хочет до меня дотронуться, но я раздражённо дёргаю плечом. — Прости меня. Возможно, я был резок. Но твоя идея ни к чему хорошему точно не привела бы. — Зато так мы бы точно дошли до секса, — упорно стою на своём. — Или, как ты говоришь, изнасилования. Да какая разница? Лучше, чем… ничего, — замолкаю, поджимая губы. — Ты переживаешь о том, что у нас до сих пор не зашло дальше поцелуев? — спрашивает с лёгким оттенком удивления, и я молча киваю, хотя признавать это неловко. — Боже, Герда… — отчаянно вздыхает он. — Если мы так никогда и не займёмся сексом, конец света не случится. Мои чувства к тебе не зависят от этого, понимаешь? Твои, уверен, тоже. — Но это ведь… странно, — приходится произнести это противное слово. — Отношения без секса. А я не хочу быть странной, я ненавижу быть странной, я… боюсь быть странной. — Это не странно, — твёрдо произносит Виктор и всё-таки касается моей руки, переплетая наши пальцы. — Не нужно переступать через себя, Герда. — Ладно, — вздыхаю, опуская голову. — Наверное это и правда была глупая идея. Просто мне хочется доказать самой себе, что я могу заняться сексом. Что я не вязну в прошлом, что оно не тянет меня на дно. Что я… пережила это. — Вспомни тот случай в ванной. Ты была передо мной без одежды и не чувствовала дискомфорта. Это прогресс, — поворачиваю голову в его сторону, осторожно смотря исподлобья. — С первого раза мало что получается. — А так хочется всё и сразу... Прости меня, — выдыхаю и прижимаюсь к нему. Виктор тут же реагирует, заключая меня в свои объятия. — Ты, наверное, хотел бы строить отношения с нормальной девушкой… — А чем ты ненормальна? Тем, что стала жертвой изнасилований? — его слова звучат больно, но чертовски логично. — Выкинь, пожалуйста, эту чушь о нормальности и странности из головы, иначе я опять выйду из себя, а мне этого не хочется. Молча смотрю на него пару секунд, а потом кладу голову на его плечо, прикрывая глаза. Волнение на душе затихает, когда Виктор рядом. С ним комфортно, с ним безопасно, с ним хорошо. И чертенята как будто отстают, видимо, смиряясь с проигрышем. Ещё ни с одним человеком не испытывала такое; только с книгами, пряжей и нитками. Необычные ощущения. — Раз уж мы заговорили о применении силы, — прерываю тишину, открывая глаза, — скажи мне, пожалуйста, ты в сексе тоже предпочитаешь грубость? — задаю вопрос, надеясь, что после него Виктор не назовёт меня странной и не уйдёт. — Просто я подумала, что раз уж ты любишь… позабавиться над жертвами перед их убийством, то и… — неуверенно замолкаю, потому что он всё ещё молчит, и это подозрительно. — То и в постели люблю властвовать и унижать, да? — заканчивает за меня с тихим смешком. Чувствую, как к щекам приливает кровь. — Герда, а как ты относишься к тем, кто тебе дорог? Ты их бьёшь, причиняешь им боль? — Ну… все, кто был мне дорог, уже умерли. Были убиты, вернее, — задумчиво протягиваю, начиная постукивать по пуговичке его жилета. — Ты пока ещё держишься, — горько усмехаюсь, чувствуя грустинку. — Тебя мне бить не хочется. И боль причинять тоже. — Вот ты и ответила на свой вопрос, — он накрывает мою руку своей, не позволяя и дальше постукивать по пуговичке. — Я не понимаю, как можно быть грубым с тем, к кому испытываешь чувства. Так что повторю, чтобы ты точно поняла, — он понижает голос, — я не люблю грубый секс. Я хочу беречь тебя и уважать. — Какой же ты хороший, — еле слышно шепчу, и сердце разрывается от тёплых чувств. — Мне ещё кое-что интересно: ты со всеми своими девушками так обходился, или это я получила такое… особенное обращение? — чуть отстраняюсь, не разрывая объятий, и поднимаю голову, смотря на него. — И сколько вообще у тебя было отношений? — Особенное обращение? — с весёлым удивлением переспрашивает Виктор. — Так теперь называется нормальное отношение к человеку? — Ты сказал мне выбросить чушь о нормальности из головы. — Я не в этом смысле… Ладно, — решает не спорить. — У меня было ко всем, выражаясь твоими словами, особенное отношение, — внимательно киваю, мысленно ставя ему плюсик. — И в отношениях я был три раза. — Всего лишь? — удивлённо спрашиваю, приподнимая брови. — А ты сколько думала? — Я не думала, но если бы и думала, то… Да ты врёшь! — восклицаю, но он отрицательно качает головой, и лицо его серьёзно. — Три… А мне казалось, ты пользуешься популярностью… — О, спрос есть, — его губы расплываются в довольной улыбке. — Но предложение ограничено, — весело подмигивает. — Я не любитель беспорядочных половых связей, поэтому сексом занимаюсь только с теми, к кому у меня есть чувства. — Вау… — удивлённо протягиваю, пока мозг отходит от когнитивного диссонанса. — Получается, у меня было больше половых партнёров, чем у тебя. — За исключением того, что у тебя всегда было изнасилование, — замечает с осторожностью, и я киваю, поджимая губы. — Герда, я надеюсь, ты не будешь переживать ещё и по этому поводу… — Нет-нет, — мотаю головой, кажется, говоря правду. — А чем закончились твои отношения? Нет, можешь не отвечать, если не хочешь! Мне просто интересно, но ты вовсе не обязан… — Всё в порядке. Я отвечу, — спокойно прерывает он меня, и я киваю, готовясь внимательно слушать. — Первые отношения обрубило расстояние: это была школьная любовь, которой пришёл конец вместе с поступлением в разные колледжи. Через несколько месяцев после этого узнал, что девушка, которую я любил, покончила с собой, — в ужасе распахиваю глаза, замирая. Виктор, хотя и заметно опечалившись, продолжает: — Вторые отношения у меня были, когда я уже работал наёмником. Девушка об этом не знала, и я переживал, что, если правда откроется, она меня бросит, но в один день она и сама убила. — Кого? — спрашиваю, с каждой секундой всё больше поражаясь его насыщенной личной жизни. — Мою знакомую. Она думала, что мы крутим роман за её спиной, — Виктор даже не моргает, погружаясь в воспоминания. — Её посадили в Аркхэм, и там она покончила с собой. — Боюсь спросить про третьи отношения... — Без счастливого конца, ты права, — тяжело вздыхает он. — Моя девушка тоже была наёмницей, но спустя года она заигралась. Я убивал ради денег. Она убивала ради удовольствия. Наши пути разошлись, — его голос окончательно теряет всякие позитивные нотки. — Самое страшное, что я не заметил этих перемен вовремя. Когда мы расставались, она была совершенно другим человеком. Незнакомкой для меня, — его глаза темнеют, а лицо будто каменеет, и на душе становится тревожно. — Ей было всё равно, от чьего убийства получать удовольствие. Во время нашего последнего разговора она это показала. — Она пыталась тебя убить? — с округлившимися от шока глазами спрашиваю и получаю в ответ краткий кивок. — И чем всё закончилось? — он переводит на меня взгляд, по которому я всё понимаю без слов. Сердце замирает. Становится неестественно тихо. — Ты убил её? — Она потеряла много крови. Ранение было смертельным. Когда она прострелила мне плечо, пришлось её остановить. Один из нас должен был умереть, это было неизбежно. «Мы всё ещё хотим с ним быть?» Чертенята звучат озадаченно и неуверенно. Сердце только сейчас начинает потихоньку биться, оживая медленно и нехотя. В голове перекручиваются все слова Виктора. Его признание. Воображение дорисовывает то, чего он не говорил. Кровь на стенах. Медленный порез. Торжествующая улыбка. Нет... Ему это не нравилось. На лице Виктора нет ни единой положительной эмоции, здесь застыла сама смерть. Смерть. Она везде. Следует по пятам и поджидает в тёмных и светлых закоулках. От неё не скрыться. Он ошибся. Ему... Ему пришлось. «Хотим...» — Спасибо, — шепчу еле слышно спустя несколько минут молчания. — Спасибо за то, что рассказал, — говорю, не моргая, и тёмные глаза напротив не мигают в ответ, внимательно следя за моими. — Виктор, мне так жаль, — свожу брови друг к другу и касаюсь рукой его лица. — Даю слово не убивать твоих знакомых и не заканчивать жизнь самоубийством. И не пытаться убить тебя, — честно обещаю, испугавшись, что он может подумать, что наши отношения закончатся примерно так же. Крепко обнимаю его, вновь кладя голову на плечо. — Повезло, что я нормальная… Виктор издаёт короткий смешок, который получается чересчур опечаленным, и я слабо улыбаюсь, радуясь, что он не погряз в тоске о прошлом. — Герда, — произносит он совсем тихо, и я чуть приподнимаю голову, смотря с вопросом. — Спасибо, — его лицо напряжено, а в глазах, помимо серьёзности, различается непоколебимое желание оберегать. Заботиться. После такого взгляда все вопосы отпадают: он не собирается повторять свою ошибку. Слабо улыбаюсь и оставляю лёгкий поцелуй на его щеке. То, что было в прошлом, остаётся в прошлом.