Ничейная земля: любить вопреки

Первым делом после пробуждения говорю Виктору, который чудесным образом никуда не убежал, пока я спала, что нам нужно отправиться в Тёмную Зону. Естественно, к моему предложению относятся скептически, сразу начинаются вопросы о состоянии моего здоровья, на которые я не отвечаю, а лишь молча вылезаю из кровати и, порывшись в прикроватной тумбочке, кидаю прямо на одеяло трефовую королеву с отрубленной головой, параллельно пересказывая момент обнаружения сего творения. Однако даже на это Виктор говорит, что нам нужно держаться подальше от того местечка, иначе можно запросто лишиться жизней. Тогда просто пожимаю плечами и говорю, что отправлюсь туда одна и что моя смерть будет на его совести. Это работает. Потому что Виктор, не без тяжёлых вздохов и бесконечных нравоучений, отправляется со мной в столь заманчивое путешествие! И теперь, войдя в безлюдный райончик пустых домов с выбитыми окнами, мы на миг замедляемся, чтобы внимательно осмотреться. Некогда на этой улице жил мэр Готэма и прочие наделённые властью людишки, а сейчас — лишь опавшие листья, валяющееся тут и там разбитое стекло и машины со спущенными колёсами и помятыми бамперами и крышами. Словно сам хаос прошёлся по дороге, зацепив всё, до чего только дотянулся. Ещё и серое небо над головой не добавляет радости. — Милая, скажи-ка, за чем именно мы пришли? — уточняет Виктор таким тоном, словно я уже навлекла на нас опасность. — Найти чудика, хотящего отрубить мне голову, — уверенно отвечаю, продвигаясь вглубь. — Он наверняка должен находиться здесь: вариантов изначально было немного. — И как ты предлагаешь его искать? — Kjære, этим нужно было интересоваться раньше, — заботливо улыбаюсь, смотря по сторонам и держа ножик в руке, а руку — в кармане куртки; к сожалению, пришлось одеться не слишком броско. — После угрозы уйти сюда одной ты сразу убежала собираться, — напоминает он, идя рядом с пистолетом наготове. — Ну давай, делай из меня виноватую! — возмущаюсь, чуть повышая голос. — Как видишь, нас не убили, так что здесь не так уж и опасно! И вообще… Неожиданно где-то в доме справа раздаётся шорох, и я замолкаю, тут же забегая за Виктора на случай опасности. Мы оба смотрим в сторону дома, откуда доносились звуки, но никого не видим. Вцепляюсь от страха в чужое плечо, чувствуя напряжение во всём теле: вот и началось веселье! А мы ведь даже не углубились в Тёмную Зону… — Всё ещё хочешь продолжать поиски? — тихо спрашивает Виктор, чуть поворачивая ко мне голову, но по-прежнему не сводя взгляда с пустого дома. — Если буду за твоей спиной — вполне, — не отступаю от своей цели. — Пойдём проверим? — на этот раз он смотрит на меня, да причём с вопиющим удивлением. — Что? Очевидно, что за нами кто-то следит! Вдруг это тот, кто оставил мне трефовую королеву? Кстати, таким образом я и собиралась искать этого чертёнка. Так что давай, пистолет не опускай, потому что мы отправляемся навстречу приключениям! Не бойся, если что, умрём вместе. — Хоть какой-то плюс, — вздыхает он и всё же направляется к тому необычному домику. Так и плетусь позади него, при этом с осторожностью смотря по сторонам в надежде увидеть опасность прежде, чем она нас настигнет. Мы медленно поднимаемся на крылечко, и Виктор толкает покосившуюся дверь, вскидывая пистолет; я тем временем осматриваю местность сзади нас, если вдруг кто-то захочет напасть со спины. Как только проходим в дом, слышу доносящийся с крыльца звук, похожий на топот чертенят, только грузнее, резко оборачиваюсь и вижу чью-то тень, которая тут же захлопывает за нами входную дверь. — Ты же тоже это видел? — уточняю у Виктора и слышу положительный ответ. — Кажется, нам хотят что-то показать в этом домике, — всё ещё не свожу взгляд с закрытой двери, стараясь унять ровным дыханием волнующееся сердце: окна-то выбиты, значит, стоит мне только отвернуться, и кто-то запросто окажется у нас за спиной. — Герда? — зовёт меня Виктор, и, к своему ужасу, слышу в его голосе ничего хорошего не предвещающие нотки. — Обернись, пожалуйста, — сохраняя спокойствие, просит он, и я медленно разворачиваюсь, крепко держа в руке нож. Взгляду предстают не очень дружелюбные на вид чудики — по-другому их не назвать — с перемазанными чем-то чёрным лицами; у каждого в руках по дубинке с воткнутыми в них гвоздями, а из одежды — какие-то оборванные тряпки. Они молчат, пригнувшись и затаившись у стен, и смотрят на нас, выжидая. Вдруг позади раздаётся хруст стекла. Не успеваю развернуться, как кто-то хватает меня за лодыжку, и я, пытаясь сбалансировать, едва ли не падаю на пол: Виктор в эту же секунду разворачивается и подхватывает за локоть, одновременно с этим стреляя в того, кто сцапал меня. От ноги отцепляются. Перепугано гляжу в сторону чудиков, но их там уже не оказывается. Открываю рот, но так ничего и не произношу — мысли кувырком. Виктор хватает меня за руку и тащит на выход из дома. Только на свежем воздухе мозг снова начинает работать. — Что это за жуть была? Ты же тоже это всё видел? — спрашиваю, вцепившись обеими руками в плечо Виктора: так быстрее успокаиваюсь. — Видел, — отвечает без паники в голосе, высматривая что-то или кого-то позади меня. — Всё ещё хочешь искать посланника угрозы? — спрашивает с некоторой претензией в голосе. — Конечно! — восклицаю, по-прежнему держась за него. — Ты заметил, что они тронули только меня? Значит, они меня знают и хотят забрать к себе. Следовательно, нужно пресечь их дикое желание. Логично ведь? — Нет! — твёрдо восклицает он. — Вдруг они пошли всех предупреждать о нас? А я уверен, что именно поэтому они и скрылись, — строго говорит Виктор, и по его тону становится понятно, что ещё немного и он в буквальном смысле утащит меня обратно в отель. Жалобно смотрю на него. — Герда, здесь полно опасности… — Давай ещё чуть-чуть пройдём вглубь? Вот на столечко, — показываю пальцами дюйм, выдавливая из себя всю жалобность, на которую только способна. — Если что — побежим! — Ты хорошо хоть бегаешь-то? — с недоверием уточняет он. — Что-то я ни разу не видел тебя за пробежкой. — Будь уверен, если за мной погонится толпа чудиков, у меня сработает адреналин, — заверяю его, но, судя по строгому взгляду в черноте его глаз, звучу неубедительно. — Мы не будем нарываться на опасности, ладно? Просто издалека всё рассмотрим, сделаем мысленно пометки о местоположении здешних группировок. Заметят — побежим. Тем более ты хорошо стреляешь, вот и задержишь их, — мягко улыбаюсь и невинно хлопаю ресницами. — Никогда бы не подумал, что фраза «и умерли они в один день» будет так близко к применению в моей жизни, — качает он головой, тяжело вздыхая. — Пойдём, моя Трефовая Королева. Игриво ухмыляюсь и всё-таки отпускаю его плечо, почувствовав небольшое успокоение: что может пойти не так, если мы проговорили план наших действий в случае опасности? Следующие несколько домов примерно ничего не меняется. Никаких чудиков, никаких неожиданных нападений. Лишь пустая дорога с побитыми машинами и домами да ощущение, что за нами кто-то неустанно следит. Последнее, конечно, я могу себе надумывать, но спросить у Виктора, чувствует ли он то же самое, не решаюсь. Мы переходим с одной улицы на другую, тоже безлюдную. Только на этой есть одно большое отличие: все стоящие здесь дома вымазаны в нечто угольно-чёрное, а некоторые стены разрисованы кровавыми улыбками и безумно распахнутыми глазами с надписями «ха-ха-ха». Настороженно переглядываемся с Виктором, явно не ожидав такого архитектурного разнообразия. Почему-то мне кажется, что эта наскальная живопись связана с виновником подрыва мостов: в конце концов, Джеремайя Валеска был братом-близнецом Джерома, широко известного психопата-шутника — родство должно давать о себе знать. Проходим ещё несколько минут вперёд, и нашему взору предстаёт церковь с отколовшимся шпилем. С оживлённым интересом подбегаю ближе и торможу возле небольшой колонны с решёткой, рассматривая её: внутри стоят потушенные свечи среди маленьких иконок с изображением Джеремайи — его голову обрамляет священный нимб; икона побольше занимает всю заднюю стенку колонны. У её подножия покоятся связанные единой ниткой и поставленные в различных форм банки увядшие цветы и, кажется, лапки птичек. — Ты это видишь? — на всякий случай уточняю у Виктора, оглядываясь на него: тот с осуждающе-изумлённым взглядом и приподнятой правой бровью рассматривает колонну и поражённо кивает. — То есть я правильно понимаю, — отворачиваюсь от алтаря сумасшедших, не желая больше нервироваться, — психу, который взорвал мосты и разрушил половину города, поклоняются и даже возвели церковь в его честь? — Получается, что так, — протягивает он, подтверждая. — Тогда почему у меня до сих пор нет церкви? — возмущаюсь в полный голос, разводя руками в стороны. — Я-то получше него буду! И пользы намного больше приношу! Это что за дискриминация? — пинаю ногой банки с цветами возле колонны, и те разлетаются. — Давай взорвём его церковь? — предлагаю первую пришедшую в голову мысль, и Виктор быстро подходит ко мне и берёт за локоть. — Мы ничего подрывать не будем, — строго произносит, понижая голос. С возмущением приподнимаю брови, ожидая пояснений. — Если в его честь возвели церковь, то представь, сколько у него последователей. Думаешь, нам удастся спокойно уйти? С учётом, что за нами и так кто-то следит. — Так, значит, всё-таки следит! — победно восклицаю, улыбаясь. — Так и знала! Хорошо, твоя взяла, не будем жечь церкви… пока что, — добавляю, обозначая, что не уступила до конца. — Тогда давай зайдём внутрь и посмотрим? Одним глазком? — смотрит на меня, как на самую глупую ученицу в классе. — Мы будем проявлять уважение, — прикладываю руку к сердцу. — О великий Джеремайя Валеска, творитель нового… — Творец, — поправляет Виктор. — Творец нового мира! — киваю, продолжая свою театральную тираду. — Да пусть восславится он и его творение! Словами не передать, какую благодарность я испытываю за то, что он подарил нам всем новое бытие и избавил Готэм от ненужных людей! Его методы единственно верны для всеобщего спасения… — на пару секунд замолкаю, блаженно улыбаясь. — Ну как, похоже, что я его фанатка? — посерьёзнев, спрашиваю у Виктора. — Если мы когда-нибудь выберемся из Готэма, то тебе стоит попробовать играть в театрах, — отвечает без капли сарказма. — На несколько секунд я действительно поверил в твоё почитание этого… — он с хорошо читаемой критикой во взгляде смотрит на иконы Джеремайи Валески, — безумца. Самодовольно улыбаюсь, прикладываю руку к груди, а потом отмахиваюсь от точно последовавших бы аплодисментов. Киваю в сторону входа в церковь и, не дожидаясь Виктора, быстренько пробегаю ступеньки, но перед самым входом чья-то ловкая рука останавливает меня за рукав куртки, не давая распахнуть дверь в неизвестность. Возмущённо вздыхаю и уже хочу начать претензионную тираду о том, что никто ещё не умер от церквей (хотя это спорный момент), но все мои попытки пресекают на корню: — Мы не будем заходить внутрь. — Ну Виктор! — жалобно восклицаю, складывая ладошки в молебном жесте. — Я умираю без веры, дай же мне обрести её! — на это восклицание он лишь усмехается. — Почему ты смеёшься? Мне нужно увидеть творца нового века… — Во-первых, вряд ли твой творец внутри, — отвечает насмешливо. — Во-вторых, посмотришь и из окошка. Закатываю глаза, хотя особого раздражения и не испытываю, однако послушно киваю, совершенно не понимая, почему соглашаюсь на все компромиссы, если могу спокойно взбунтоваться и сделать по-своему; но, видимо, забота, надёжность и безопасность, исходящие от Виктора, затмили мою светлую во всех смыслах головушку и заставляют повиноваться. Так что смиренно подхожу к окошку церкви и прищуриваюсь, всматриваясь в то, что кроется внутри. Внутренность церкви от нормальной не отличается: алтарь, скамеечки в два ряда, витражи и прочие мелкие детальки; вот только всё, опять же, вымазано чем-то чёрным, что совсем не состыкуется с верой в светлое будущее, которое, насколько мне известно, обещает Джеремайя Валеска. Ну и центральный витраж изображает лик творца нынешних реалий. Хочется всё-таки забежать внутрь и рассмотреть всё поближе, но кое-кто будет явно против, так что приходится довольствоваться картинкой издалека и наблюдать за происходящим. А понаблюдать есть за чем. На правом ряду сидит примерно десять человек, все они в одинаковой серой безликой одежде, достаточно сдержанной для церкви, но недостаточно радостной для жизни; сидят и слушаю какую-то интересную фигуру. Женскую фигуру, облачённую в необычную рясу: одна половина в красно-белую полоску, другая — в чёрно-белую; выполненный в таких же цветовой гамме и узоре капюшон таинственно обрамляет лицо, полностью скрытое светло-серой маской с чёрными тенями — видно лишь пару блондинистых прядок, тихо выглядывающих из-за одеяния. Фигура эта движется и наверняка что-то говорит, раз уж пришедшие сидят без движения. Внезапно она отходит в сторону и указывает обеими руками направо, и тогда люди встают и, словно зомби, друг за дружкой движутся в этом направлении и скрываются за дверью. Подозрительно прищуриваюсь, уже начиная строить теории о целом подземном городе под церковью, но меня отвлекает таинственная женщина: она поворачивается сначала головой, а затем и всем телом в мою сторону, замирает на несколько секунд, а после этого поднимает левую руку вверх и шевелит тонкими пальцами в прощальном — или приветственном — жесте. Завороженная загадочностью её личности, никак не реагирую, даже не моргая, и тогда фигура легко разворачивается и уходит вслед за людьми, покинувшими поле моего зрения. Таинственная женская фигура оставляет после себя лишь морок в голове. Когда невидимый туман расступается, мотаю головой, стряхивая с себя остатки завороженности. Она помахала мне рукой… Это она всем так, или я особенная? Ведь и трефовую королеву кто-то мне подбросил — а эта таинственная женщина, кажется, руководит церковью, возведённой в честь брата психопата-шутника. Значит, карту действительно могла мне подбросить она? Всё ведь сходится! — Виктор, давай вернёмся сюда попозже? — предлагаю, всё ещё наблюдая за опустевшей церковью через окно. — Ты хочешь умереть? Так скажи мне, я сделаю это быстро и безболезненно… — То есть ты хочешь меня убить? — с претензией вопрошаю, поворачиваясь к нему, и упираю руки в бока. — Не стыдно тебе? — Это была фигура речи, — сдержанно улыбается он. — А то, что ты хочешь вернуться к месту обитания безумца и его наверняка невменяемых последователей, наводит меня на мысли о твоём нежелании жить и постоянному стремлению навлечь на себя как можно больше опасностей, — возмущённо приподнимаю брови, не ожидав такого обвинения. — Не смотри на меня так. Сначала конфликт с Пингвином, затем со Светлячком, теперь хочешь вернуться в Тёмную Зону, хотя ты даже не покинула её! — Я не хочу вернуться в Тёмную Зону, я хочу увидеться с той незнакомкой из церкви! — закатывая глаза, поясняю, а затем раздражённо прохожу мимо него и принимаюсь спускаться по ступенькам. — И, будь уверен, я пойду без тебя! Чтобы не подвергать тебя опасности, kjære! — слышу его бодрые шаги позади себя. — Пойдём куда-нибудь! Мы ещё столько мест здесь не посетили, уверена, найдётся что-нибудь интересненькое. — Ага, например, очередная кучка психов, — скептически произносит Виктор, держась рядом со мной. На его реплику лишь тяжело вздыхаю, мысленно спрашивая у Вселенной, за что мне достался такой нытик: ну не хотел он за мной сюда идти, так не пошёл бы! А если пошёл, то нужно смиренно принимать все мои идеи и делать всё, чтобы их реализовать! Почему людям так сложно сделать то, что нужно мне? Не понимаю… Мы молча проходим вдоль улицы, всё углубляясь в Тёмную Зону; и нестрашно, ведь рано или поздно из неё выйдем — с другой стороны, но выйдем! Во время нашего частично бесцельного хождения я замечаю несколько магазинчиков, в которых, на удивление, целёхоньки вещички: выношу два тонких платья с необычным, на мой взгляд, кроем, новую кожаную куртку Виктору тёмно-серого цвета (хотя он и говорит, что ему ничего не нужно), и красивый тёмно-зелёный тонкий шарф, лёгкость которого напоминает развевающийся на ветру тюль. К счастью, пакеты тоже никто не прибрал к рукам, так что новую одежду не приходится тащить в руках. Следующей остановкой, внезапно, оказывается ювелирный магазин, который я и не заприметила бы, если бы не внимательность Виктора, который посчитал, что меня это заинтересует. А меня заинтересует! Обожаю всякие побрякушки, в частности из-за того, что ничего стоящего и драгоценного у меня особо никогда не было: всё, что могло достаться от мамы, было продано Айзеком, а потом, когда повзрослела, стало как-то не до этого. Зато сейчас можно вдоволь этим всем налюбоваться — бесплатно же! Магазинчик не обладает вычурностью и атмосферой роскоши, что расходится с моими представлениями о подобных местах: тёмное помещение с витринами, под стёклами которых лежат различные украшения, кассой и дверью, наверняка ведущей в подсобку или что-то подобное. Вторая удивительная вещь — целостность мебели и товаров; отчего-то в Тёмной Зоне хотя всё и побито, но не обчищено. Возможно, здешним обитателям просто нет до этого всего дела, они не живут миром материальным. — Вот не зря тебя с собой взяла: одна бы я такую золотую жилку не нашла… — восхищённо протягиваю, под конец фразы уже особо не концентрируясь на ней, потому что внимание привлекает центральная витрина с колечками. — Ух ты! For en skjønnhet, Viktor! — с обожанием восклицаю, перепрыгивая взглядом с колечка на колечко. — Øynene mine løper allerede bort… — Настолько изумительно, что ты забыла весь английский? — не сдерживает смешка Виктор. — Так вспомни его, пожалуйста, а то я понимаю только своё имя. — Дар речи отняли колечки… Посмотри на зелёненькое! — очарованно восклицаю, указывая на небольшое серебряное колечко с зелёным камушком. Без лишних слов забегаю за витрину и открываю внутренние ящички в поисках ключика, который бы освободил манящие украшения, однако вместо этого нахожу нечто более интересное: сами колечки по несколько размеров каждое. — Мы здесь надолго! — хихикаю, доставая понравившееся и надевая его на палец. — Великовато! — откладываю его на витрину и надеваю следующее. — А это в самый раз! С горячей любовью примеряю каждое украшение и высказываю своё мнение вслух. Виктор же, поначалу стоя совсем рядом, отходит к боковым витринам и, кажется, тоже что-то рассматривает, вот только зачем — непонятно, потому что ни разу в жизни я не видела на нём даже цепочки на шее. В любом случае, сейчас для меня ничего не существует — только колечки! — Герда, а какой у тебя размер кольца? — Шестнадцатый, — особо не обращая на него внимание, отвечаю, на деле же самозабвенно любуясь маленькой россыпью камушков. — А цвет любимый есть? — Наверное, — пожимаю плечами, переключая своё внимание уже на браслеты. — Мне все нравятся. Он перестаёт задавать бессмысленные вопросы, и я радуюсь: наконец-то никто не будет отвлекать меня от созерцания прекрасного! Особенно прекрасно то, что на ценники можно не обращать внимания — здесь всё бесплатно. Даже у полуразрушенного города есть плюсы! За таким занятием время летит незаметно, и я прихожу в себя только возле боковой витрины, даже не заметив, как к ней перешла. К слову, так ничего и не выбираю, потому что мне нравится всё и вместе с тем ничего не хочется — эти украшательства не слишком хорошо вяжутся с моими образами, да и наверняка я где-нибудь потеряю эти побрякушки… Поток мыслей прерывает подошедший ко мне Виктор. Смотрит на меня с такой загадочной улыбкой, что я тут же в подозрении прищуриваюсь, пытаясь понять, что задумал; когда он убеждается в том, что полностью завладел моим вниманием, прокашливается и спокойно-интригующе начинает: — Герда, ты прекрасна. — Я знаю… — Не перебивай, пожалуйста, — просит, и я с удивлением киваю. — Ты та, с кем мне хочется проводить сутки напролёт. Ты… поглощаешь меня своей энергией, — делает небольшую паузу, а у меня чуть ли рот не открывается от неожиданности его высказывания. — В последние годы такие яркие чувства дарили мне лишь заказы. С тобой я счастлив настолько же, насколько счастлив, видя в глазах жертвы страх и наигранное раскаяние, — Виктор даже не моргает, произнося всё это на одном дыхании. — Ты — моя величайшая страсть, Герда Йоргенсен. Мир вокруг замедляется до целой паузы, и только его движения становятся центром внимания: он приподнимает руку, держа в ней что-то, но я слишком увлечена его взглядом, полным искренней привязанности и благоговейного обожания, что не в силах посмотреть, что же такое он мне протягивает. — Ты выйдешь за меня замуж? — спрашивает с едва уловимым волнением, хотя и завёрнутым в толстый слой спокойствия и уверенности, и тогда я опускаю взгляд на то, что он держит в руке: изящное золотое кольцо в виде рассыпчатых листьев, обвивающих изумрудный камушек в самом центре. Замираю, по-прежнему смотря на слишком много значащее кольцо, и не могу прийти к осознанию происходящего. В глазах скапливаются слёзы, а сердце в растерянности вопрошает, правда ли это. — Герда? — вздрогнув, поднимаю на него взгляд, так и не говоря ни слова. — Ты в порядке? — обеспокоенно спрашивает Виктор, касаясь одной рукой моего лица. — Скажи что-нибудь. — Да… — это согласие срывается вместе со слезой. — Я согласна, — не моргая, заторможенно киваю и замечаю на лице Виктора тень облегчения и счастья. — Извини, это… — мотаю головой, хмурясь, — это ведь реально? — на всякий случай уточняю, уже во всём сомневаясь. — Если не считать того, что наш брак не будет зарегистрирован, пока мы не обратимся в работающий окружной офис, для чего надо сначала выбраться из Готэма, то да, всё это реально, — серьёзно уточняет он. — Мои чувства к тебе, желание провести с тобой всю жизнь — тоже всё реально. Улыбаюсь и киваю, ещё раз подтверждая своё согласие. Тогда Виктор касается моей левой руки и хочет уже надеть на безымянный палец кольцо, но я качаю головой, не давая ему этого сделать. — Я хочу следовать традициям своей страны. Подаю ему правую руку, и он, улыбнувшись, надевает на безымянный палец кольцо. Сгибаю пальцы, чувствуя приятное прикосновение металла к коже и любуясь изумрудиком в самом его центре. Беру Виктора за руки и тяну в сторону центральной витрины. — Я заприметила пару вариантов, которые идеально подойдут на роль твоего обручального кольца, — игриво подмигиваю и взглядом окидываю украшения. — Ты пока снимай перчатку! — восклицаю, начиная оживлённо перебирать вариантики; хочется то, на что откликнется моё сердце. Через какое-то время на глаза попадается простое золотое кольцо, шире обычного, но не массивное, и я, выбрав, как мне кажется, нужный размер, выпрямляюсь, с огоньком смотря на Виктора. Огибаю витрину и подхожу к нему вплотную. — Jeg tror jeg har funnet ham, — счастливо шепчу и касаюсь его левой руки. С замиранием сердца надеваю на безымянный палец кольцо, идеально подходящее по размеру. — Одна плоть, одно сердце, одна душа… отныне и навсегда! Виктор притягивает меня к себе и нежно целует, вкладывая в это все свои чувства. Обхватываю его за шею, чувствуя неимоверное желание остаться в этом мгновении навсегда, и отвечаю на поцелуй.

***

С самого момента предложения руки и сердца хорошее настроение не желает испаряться, и я чувствую, что этой ночью точно не засну от переизбытка эмоций, выливающихся через край. Даже придя в отель, ощущаю это прекрасное состояние эйфории, в котором хочется растечься лужицей и заледенеть. Мысль о том, что у молодожёнов есть такое понятие как брачная ночь, немного отрезвляет, забирая уверенность и окрылённость: не готова я к такому шагу, уж точно не сегодняшней ночью. Вернее, готова, но как будто бы не хочется. — Виктор, мне нужно тебе кое-что сказать, — говорю сразу же, как только выхожу из ванной комнаты. Нервно заправляю мокрые волосы за уши и вздыхаю, собираясь с духом, пока мой теперь уже муж заинтригованно глядит на меня, держа в одной руке краешек одеяла: видимо, он до моего выхода собирался ложиться. — У нас не будет брачной ночи, — скрещиваю руки на груди, вздёргивая подбородок. — Хорошо, — просто соглашается он, откидывая одеяло и наконец садясь на кровать. — Вообще-то плохо! — восклицаю, не ожидав такой спокойной реакции. — Ты понимаешь, что вообще-то таким образом мы нарушаем традиции? — Мне как-то плевать на них, когда речь идёт о комфорте моей жены, — от его слов сердце вспыхивает в удивлении и теплоте: во-первых, я ещё ни для кого не была женой, во-вторых, ему всё ещё важен мой комфорт. Это настолько трогает меня, что на глаза наворачиваются слёзы. — Так и будешь там стоять? — выводит меня Виктор из мыслей в мир реальный. — Да, — отвечаю, не растерявшись, и правда оставаясь на месте. — Почему ты такой хороший? — спрашиваю не то с претензией, не то с благодарностью. — Знаешь, иногда это выглядит слишком уж подозрительно. — Неожиданно, — его безволосые брови приподнимаются в удивлении. — Это почему же? — Первое, и самое главное: в жизни мне постоянно попадались какие-то… уродцы! И после такого как-то не верится, что бывает тот, кто… заботится, — под конец фразы утрачиваю былую уверенность и претенциозность, частью мозга осознавая, что, возможно, моё неверие в его доброту несколько неоправданно. Он хочет уже ответить на это замечание, но я выставляю руку вперёд, давая знак не перебивать. — Второе: какие у тебя недостатки? — требовательно спрашиваю, делая шаг вперёд. — До сих пор ты… идеальный! — качаю головой, подходя к кровати. — Ты не можешь быть таким. Никто не может. — Я и не идеальный, Герда… — Да ну! И в чём же твои недостатки? — О, дай-ка подумать… — с притворной задумчивостью прикладывает палец к подбородку. — К примеру, мне нравится пытать людей настолько, что я построил на этом свою карьеру. Как тебе такой недостаток? — Это пустяки, — отмахиваюсь. — Меня ты ведь не пытаешь… Хотя подожди! Хочешь сказать, что придёт время, и я останусь шрамом на твоём теле?! — оскорблённо спрашиваю, распахивая от ужаса и изумления глаза. — Ты к этому ведёшь? — Как ты вообще пришла к такому умозаключению? — поражённо спрашивает он, кажется, искренне этого не понимая, хотя тут всё логично. — Ты попросила назвать недостаток — я назвал. К твоему сведению, нельзя считать достоинством тот факт, что человек занимается убийствами по найму. — Ну а для меня какие минусы? — восклицаю, забираясь на кровать и смотря ему прямо в глаза. — Мне чего от тебя ждать? Измен? Рукоприкладства? Неконтролируемой агрессии? Эгоизма? Ты слишком хорошо ко мне относишься, Виктор, слишком хорошо, — качаю головой, прищуриваясь. — Потому что у меня есть к тебе чувства, — говорит с твёрдостью, остужая мой пыл. — Мне нет смысла делать тебе больно, потому что ты мне дорога, Герда, — вкрадчиво продолжает он, забивая эту фразу молотком прямо в мой мозг. — И если ты не прекратишь сомневаться и считать, что никто не может относиться к тебе хорошо, то я перестану тебе отвечать, пока не исправишься. — А, манипуляции! — довольно улыбаюсь и слезаю с кровати. — Так бы сразу и сказал. Теперь я спокойна! Виктор на это лишь тяжело вздыхает, качая головой и, кажется, чему-то поражаясь, а я, удовлетворённая, принимаюсь сушить волосы, параллельно думая о том, какой сюрпризик устрою ему утром.