Ничейная земля: любить вопреки

Как только мы ступаем на территорию Готэмского Центрального Парка, внутри поселяется нехорошее предчувствие, словно здесь что-то не так: даже воздух теплее, чем у нас. И тяжелее. И влажнее. И очень много зелени: настолько много, что даже не видно скамеек, давно не работающих фонтанов и оставленных кем-то у входа машин — всё заросло, видно лишь очертания объектов. И солнце здесь неприятное. Оно не греет и светит тускло — а растениям, судя по всему, нравится. Они настолько живенько выглядят, что, кажется, некоторые из них даже шевелятся. А может так и есть, ведь сейчас с Виктором мы разыскиваем Ведьму: мало ли, какая у неё магия? После Индиан Хилл, откуда сбежали мистер Фриз, Светлячок и другие, уже всё кажется возможным. — Тебе здесь нравится? — спрашиваю у Виктора, внимательно смотря по сторонам, и слышу отрицательный ответ. — Вот и мне тоже. Здесь как-то неуютно… Мы вообще точно найдём кого-то? Такое ощущение, что тут сплошь и рядом одни растения. — Это и подозрительно, — протягивает он, на всякий случай доставая один из пистолетов. — Ты уверена, что нам так сильно нужны лечебные травы? — А ты уверен, что мы все сможем спокойно выжить, когда запас лекарств закончится? — в тон отвечаю ему, наблюдая за подозрительно большой горой зелёного растения: как будто там что-то или кто-то прячется. Настораживает. — Не могу с тобой поспорить, — соглашается, и больше никто из нас ничего не говорит. А ещё здесь тихо. Совершенно тихо. Никаких птиц, только заросший растениями парк и мы, ищущие Ведьму, о которой знаем только из слухов. Вдруг это всего лишь глупые страшилки, чтобы никто не заходил сюда? С другой стороны, если кто-то так не хочет здесь гостей, значит, это место всё же обитаемо. Вот только кем? Доходим до огромного дуба, окружённого не менее крупными деревьями, и я хмурюсь, пытаясь вспомнить, каким был этот парк до падения мостов. Кажется, по размерам явно меньше, да и деревьев было не так много. Замечаю странного вида постройку, тоже всю заросшую зеленью, и останавливаю Виктора за плечо, кивая в сторону одноэтажного здания, непонятно чем бывшего до разрушения города. Пройти туда более чем просто, потому что ни дверей, ни окон там нет — лишь дыры, обвитые плющом. Зданьице совсем не выглядит так, словно там кто-то живёт, ровно как и весь парк, но должен же здесь быть хотя бы один человек! Ну не могли не прибрать к рукам это место, не верю! — Герда, тебе не кажется, что возле входа растение… ползёт? — с подозрительной неуверенностью спрашивает Виктор, и я перевожу взгляд туда, на что он обращает внимание, и через секунду в изумлении распахиваю глаза: оно и правда ползёт! Это не ветер его колышет, не кто-то тянет, а оно само двигается по направлению к земле. — Может лучше поискать лечебные травы в другом месте? — Разумная мысль, — раздаётся позади, и мы резко разворачиваемся, явно не ожидав кого-то третьего. Перед нами стоит незнакомка с пышными вьющимися тёмно-рыжими волосами, одетая в такое утончённое зелёное платье, напоминающее сами ветви и витиеватые жилки растений, что у меня невольно от восхищения раскрывается рот. Она хитро прищуривается и растягивает губы в лукавой улыбке, и в тусклом свете солнца её чёткие линии лица смягчаются, но кажутся совершенно недружелюбными. — Ты… Ведьма? — завороженно спрашиваю, даже не моргая. Незнакомка на этот вопрос усмехается так же легко, как и ветер развевает невесомый шарфик элегантной леди. — У меня есть имя, — с острым неудовольствием отмечает она, хотя выражение её лица перечит интонации. — Айви. — Вау, как же быстро меняются люди, — с восхищением протягивает Виктор, и я непонимающе смотрю на него. Он что, знает её? — Мы работали вместе на Пингвина, — поясняет, и тогда перевожу взгляд на Айви, пытаясь увидеть в ней хотя бы что-то знакомое. Точно, именно это лицо я и видела в новостях во времена, когда людей превращали в растения! — Я больше не та, кого вы знали, — холодно произносит она, не двигаясь. — Никто больше не сможет мною помыкать, — во взгляде серых глаз кроется смесь обиды, превосходства и коварства. — Мир может быть очень жестоким, но, по крайней мере, у меня всегда есть растения, которые составят мне компанию, — лиана на находящемся возле Айви дереве тянется к её руке, и та любовно гладит растение, улыбаясь уже не лукаво, а нежно. — Зачем вы пришли? — с колючим холодом спрашивает у нас, хотя её взгляд прикован к лиане. — Нам нужна помощь! — честно отвечаю, теперь уже не уверенная в том, что она мне поможет. — Рано или поздно у нас закончатся запасы лекарств, а мою теплицу с лечебными травами уничтожили, — на последние слова Айви реагирует мгновенно, поворачивая голову в мою сторону с внимательным прищуром. — Ходят слухи, что в Готэмском Центральном Парке живёт Ведьма, которая может излечить любого благодаря растениям. Вот я и подумала, что, может, ты дашь нам пару образцов, которые я посажу у себя… — Не сработает, — усмехается она одними глазами, медленно приближаясь ко мне. — У тебя они погибнут. — Почему? — настойчиво спрашиваю, не прерывая зрительного контакта. — С теплицами у меня полный порядок. — Не сомневаюсь, — останавливается в шаге от меня и поворачивает голову в сторону Виктора. — Мои растения не любят, когда поблизости находится оружие, — холодно замечает она, и в следующее мгновение слышу звук падающего пистолета. Перевожу взгляд на его руку, в которой до недавних пор было оружие, и вижу, как плющ обвился вокруг его запястья и, что ещё страшнее, ног. — Не двигайся, — строго приказывает Айви, заметив, что я захотела сдвинуться с места, пока растения не обвились и вокруг моих ботинок. — Здесь всё растёт в иных условиях. — Это в каких же? — с недовольством спрашиваю, понимая, что мы уже попали в неприятную ситуацию. — Мои растения питаются людьми, — будничным тоном произносит она. — Ну и я им помогаю, — с полуулыбкой опускает взгляд и чуть выставляет руку в сторону, и к её пальцам тут же тянутся растения, становясь чуть живее и быстрее. — А ты не сможешь им помочь. — Хорошо! — восклицаю, натягивая на лицо дружелюбную улыбку. — Тогда могу ли я попросить у тебя хотя бы что-то, что может облегчить боль и снять воспаление? — Тебе правда есть дело до людей? — с разочарованием в голосе спрашивает Айви, замирая. — Ты о них беспокоишься, ищешь способы лечения, но зачем? — она приближается. — Люди причиняют боль. Каждый день, — обходит нас, и теперь её голос раздаётся за спиной, а плющ начинает обвиваться вокруг моих ног. Бежать бессмысленно: кажется, растения реагируют на движения. — Каждый час. Всем без разбора. Так почему же ты хочешь их спасти? — её лицо оказывается возле моего. Айви замирает за моей спиной, и я чувствую невероятную волну силы и очарования, исходящую от неё. — Чтобы не повязнуть в мраке, — отвечаю, чувствуя, что в воздухе витает что-то нехорошее. — Мосты взорваны, запасы лекарств и еды не бесконечные, большая часть города разрушена. Я пытаюсь собрать Готэм по крупицам, помочь тем, кто в этом нуждается, — Айви медленно нас обходит, в конце концов останавливаясь прямо передо мной. Её взгляд не потеплел, наоборот, она настроена ещё более враждебно, чем в начале нашего разговора. — Мы не должны уходить на дно. — А зачем вам бороться за жизнь? — интонация её голоса практически усыпляет. — Природа всегда побеждает. — Тогда разойдёмся мирно, — предлагает Виктор, и я мысленно прошу Вселенную о том, чтобы Айви согласилась с его предложением. — Мы поняли, что это твоя территория и что чужакам здесь не место. Больше тебя никто не потревожит. — Почему я должна вас отпускать? — с притворным непониманием хмурится она, и в этот момент ощущаю, как плющ и лианы плотнее сжали мои икры. Двигаться сейчас вообще не вариант. Кидаю беглый взгляд на Виктора — у него ситуация не лучше, потому что растения дошли уже практически до пояса. — Уже неделю здесь никого не было. Они проголодались, — Айви любовно гладит лиану костяшками пальцев, а в следующее мгновение она вцепляется в горло Виктора, за секунду его обвивая, и я едва сдерживаю испуганный вскрик. — Если ты нас не отпустишь, мы не предупредим остальных о том, что это всё твоё! — восклицаю, уже не понимая, какие слова должны на неё подействовать. Она с подозрением смотрит на меня, а я то и дело кидаю взгляд на Виктора: пока лиана его не душит. — Никто не знает, что мы пошли сюда! — Вполне разумный довод, — пожимает она плечами, и после её слов растения с меня сползают, давая волю движениям. — А Виктор? — с негодованием вопрошаю, глядя на то, как плющ и лиана расползаются по его телу. — Мне незачем отпускать вас обоих. Предупредить всех ты сможешь и одна. Заодно остальные увидят, что, ступив на мою территорию, можно уже и не вернуться, — с коварной полуулыбкой отвечает она, любуясь ужасной картиной. Ну уж нет, это ни в какие ворота! — Отпусти его! — восклицаю, подходя к ней вплотную и вытаскивая из-за пояса нож. — Полагаю, от кровотечения тебя никто не спасёт, — злобно шиплю, приставляя лезвие к её шее. — Ты серьёзно будешь угрожать мне на моей же территории? — приподнимает она правую бровь в ликующей насмешке. Как некстати, замечаю шевелящиеся лианы за её спиной, наверняка настроенные крайне агрессивно. — Я могу попробовать, — не отступаю. Ну умру я от удушения лианами, какая разница? Значит так задумано! — Какая самоотверженная любовь, — презрительно фыркает Айви и тяжело вздыхает. — Ладно, уходите, — недовольно соглашается она, и я оборачиваюсь на Виктора: растения нехотя сползают с него. — Но я хочу, чтобы к вечеру вы доставили мне пятнадцать трупов, — поворачиваюсь к ней обратно и ошарашенно гляжу на её преспокойнейшее выражение лица. — Что? У меня большая территория, растения нужно кормить, — она отходит к дереву и заботливо проводит пальцами по коре. — Я и так прошу мало. — Без проблем, придём с трупами, — любезно соглашается Виктор и берёт меня под локоть. — Не будем больше тебя беспокоить. И тянет в противоположную от Айви сторону, пока та провожает нас полным коварной хитрости взглядом. Всё ещё пребывая в шоке от произошедшего, забываю даже поинтересоваться состоянием Виктора, прокручивая лишь последние несколько фраз в голове. В смысле мы ей трупы поставлять будем?! А где мы их возьмём? Этот вопрос так и не решаюсь озвучить, на деле молча позволяя Виктору вести меня в сторону выхода из Готэмского Центрального Парка. Растения, встречающиеся нам по пути, не вьются: они словно затаиваются, готовые в любой момент напасть из засады. Страшен не сам факт того, что тебя могут придушить живые лианы, а их количество — куда ни посмотри, везде будет зелень; мы буквально по ней ступаем. Наконец нахожу в себе силы возмущённо остановиться, выдернув руку. Виктор тоже перестаёт идти и с немым непониманием глядит на меня, вопросительно изгибая бровь. — Где мы… nei-nei, ты, — делаю акцент на этом, указывая на него пальцем, — найдёшь для Айви пятнадцать трупов к сегодняшнему вечеру? Если ты собираешься их создать, то я с тобой разведусь! — ставлю ультиматум, с победой скрещивая руки на груди. — Пятнадцать трупов — не такая уж большая проблема, — спокойно пожимает плечами. — Хотя я бы кого-нибудь убил, — протягивает с мечтательной улыбкой, но я тихонько кашляю, напоминая свою угрозу. — Естественно, кого-нибудь плохого, — добавляет, и я смягчаюсь. — Твоё счастье, что я пока не запомнила каждый шрам на твоём теле и не знаю их общее количество, — Виктор довольно — почти ликующе — улыбается, но я тут же его осаждаю: — Но пятнадцать новых порезов я точно замечу. Они ведь будут свежие. Sjakkmatt! — Не беспокойся, убийства припасу на крайний случай. Всё-таки когда я проверяю округу, то нахожу минимум один труп, — он поворачивает голову в сторону, откуда мы только что пришли, и я невольно ловлю себя на мысли, что тусклый свет солнца красиво обтекает его идеальную черепушку. — Займусь этим сам, не буду тебя напрягать: тебе ведь ещё встречаться с нашими союзниками по поводу Тёмной Зоны… Герда? — прерывается, наверняка заметив, что я рассматриваю его стеклянным взглядом. — У тебя идеальный череп, Виктор, — произношу, с трудом моргая. — Идеальнее черепушки попросту нет! — Полагаю, это комплимент, — неуверенно протягивает он, а я несколько раз киваю так, что голова чуть не отлетает на землю, что вызывает у него тихий смешок. — Я польщён. Правда, — успокаиваюсь и затихаю. — Похоже, что мы побывали на всех территориях, кроме той, что занимает Пугало и его неадекватные последователи. Пожалуйста, скажи, что ты не собираешься к нему наведываться… — Нет! — тут же откликаюсь, быстро качая головой. Виктор с подозрительным прищуром глядит на меня. — У него токсин страха, — поясняю, закатывая глаза. — Если он его применит на мне, то это будет конец. Свой страх я не переживу, а я что, сумасшедшая что ли, чтобы идти на верную смерть? Я разумная и мыслю трезво, ясно тебе? — под конец уже чуть ли не обвиняю его, готовая защитить свою позицию. — Я просто уточнил, снежинка, — едва сдерживая улыбку, произносит он, а я хмурюсь, не понимая, почему я снежинка. — И к слову, ты переживёшь любой свой страх. Потому что ты сильная. — Нет, я не… — Сильная, Герда, — перебивает меня, смотря прямо в глаза и не моргая. Осторожно киваю, веря его словам. — Не мне тебе рассказывать, с какими кошмарами наяву ты боролась. — Ты прав, наверное, — неуверенно пожимаю плечами. — А почему я снежинка? — этот вопрос вызывает у него добродушную усмешку. — Эй, что смешного? — У тебя был такой по-детски непонимающий взгляд, когда ты спросила, — поясняет, не переставая улыбаться. — Ты напоминаешь мне снежинку, снежинка, — подмигивает он, и я в смущении отвожу взгляд. Тогда Виктор берёт меня за руку. — Так что насчёт развода? Ты же ведь пошутила? — возвращается к моей несерьёзной угрозе. — А тебе действительно страшно, что я оборву наши отношения? — хитро спрашиваю, и мы начинаем удаляться из парка, уже не особо обращая внимание на разбросанные вокруг растения. — Да, — честно отвечает Виктор, и сердце на несколько секунд замирает, не ожидав такой искренности. — Мне нравятся наши отношения, и я не хочу, чтобы они заканчивались. — Оу, ну… — мысли от такого признания сбиваются и спотыкаются друг об друга, падая подобно домино. — Я этого хочу ещё меньше, так что про развод я пошутила. Скорее всего. Но учти, что везде есть доля правды! — с шутливой строгостью грожусь пальцем. — Мне просто не хочется, чтобы ты убивал людей… без причины. Я совсем не против убийств, но только если жертвами становятся те, кто этого заслужил, понимаешь? — Понимаю, — с задумчивостью соглашается Виктор. — И принимаю твоё мнение, потому что сам имею такое же.

***

Только вечером возвращаюсь в отель. Сегодня впервые встретилась со всеми одновременно: Пингвин, Барбара, Гордон, мистер Фриз и Светлячок — все в одном помещении! И даже обошлось без кровопролития! Это значит, что у меня получается всех объединять, следовательно, я справляюсь со своей задачей, что не может не радовать. Но выматывает знатно. «Столько лжецов…» Устало морщусь от чертенят, уже не имея сил даже попытаться их увидеть и прогнать. Пусть делают, что хотят — сегодня я бессильна. Не столько от встречи, сколько от угнетающих мыслей и подозрений всех во всём. Возле своего номера встречаю Виктора: тот как раз, кажется, собирался заходить в свой. Завидев меня, он останавливается и, улыбнувшись как чеширский кот, ждёт, пока я подойду. — Трупы у Айви, и я даже никого не убивал, — хвалится, как только оказываюсь рядом с ним. — Так что новых порезов на моём теле ты не заметишь, — приближается ко мне и оставляет лёгкий поцелуй на лбу, на что я лишь подаюсь вперёд, приобнимая и кладя голову на его плечо. — Устала? — с сочувствием уточняет, и в ответ бормочу что-то похожее на «да». — Это из-за встречи? — Нет, — не совсем уверенно протягиваю я, отстраняясь от него и отворачиваясь к своему номеру, чтобы открыть дверь. — Сама встреча прошла вполне себе хорошо, — рассказываю, проходя внутрь и пуская сюда Виктора. — Конечно, не обошлось и без колких высказываний Барбары и Гордона в адрес Пингвина, но куда без этого! Представляешь, Освальд всё время держался ко мне поближе, потому что с остальными у него отношения ещё хуже, — хмыкаю, снимая ботинки, и Виктор не сдерживает смешка. — В общем, я предупредила их насчёт Тёмной Зоны, и все сразу поддержали меня, сказав, что и так не собирались туда соваться. Ну, кроме Гордона и Светлячка. — А им-то зачем туда? — с непониманием спрашивает он, делая такое выражение лица, словно увидел кошку с собачьими лапами. — Светлячок просто хочет исследовать территорию. Но под конец встречи я убедила её в том, что есть куда более безопасные и выполнимые желания, — повесив жакет на крючок, прохожу к кровати и присаживаюсь на неё, в то время как Виктор стоит возле комода, оперевшись плечом о стену и скрестив руки на груди. — А Гордону нужен Джеремайя, который как раз и живёт в Тёмной Зоне. Ну, судя по слухам и церкви в его честь, — пожимаю плечами, понимая, что так и не видела его самого. — Но это ведь Гордон, из него не выгонишь дух полицейского, — с усмешкой добавляю и снимаю с себя водолазку, переодеваясь в футболку, в которой сплю. — Сказала ему, чтобы он как можно аккуратнее лез в Тёмную Зону. Если что — я не при делах! — восклицаю, подняв руки в мирном жесте, и этим движением вызываю у Виктора тихий смешок. — Ты молодец, — хвалит он меня, пока я снимаю с себя брюки, чтобы окончательно переодеться в то, в чём буду спать. — Другой бы не стал заниматься объединением территорий и удержанием мира в хаосе. — А ты? — спрашиваю с лёгким удивлением: отчего-то до этого думалось, что он поступил бы так же, даже если бы не было меня. — Ты разве не пытался бы объединиться с кем-нибудь и без меня? — Нет, — отвечает, даже не задумываясь, и я медленно киваю, натягивая пижамные штаны, мысленно поражаясь его ответу. — Никто не хочет мира, потому что всем нужна власть. — Хочешь сказать, мне одной это всё нужно? — нахмурившись, спрашиваю и аккуратно складываю одежду. — Зачем ты тогда здесь? — чуть холоднее, чем планировалось, задаю вопрос, и Виктор перестаёт моргать, остановив свой взгляд на мне. — Зачем вообще все здесь? — поднимаюсь, но не подхожу к нему. — Если бы мир никому не был нужен, у меня бы не образовалась такая территория с большим количеством людей! — начинаю злиться. — Герда, я изначально был с тобой из-за тебя, а не из-за того, что хотел объединить разваливающийся город, — всё ещё спокойно отвечает он, на что я поджимаю губы, откладывая одежду на место. — Потом, когда понял твою цель, поддержал её, — последние два слова произносит настолько вкрадчиво, словно вкладывает свои мысли в мою голову. «Да он просто предатель!» Это здесь причём? «Вспомни слова Пингвина…» — Герда? — прерывает Виктор внезапно образовавшуюся паузу и хочет подойти ко мне, но я выставляю перед собой руку, с подозрением прищуриваясь. — Тебе не кажется, что ты меняешь свои позиции в зависимости от того, как тебе удобнее? — задаю вопрос, намереваясь вывалить на него угнетающие мысли, вертящиеся в голове последние часы. — Ну то есть… сначала ты работал сам на себя, так? — он утвердительно кивает, и каждый мускул на его лице напряжён. — Затем перешёл к Пингвину, потому что тот стал управлять преступным Готэмом, соответственно, платил больше всех. А потом ты предал его, перебежав к Софии Фальконе, — сдерживаюсь от прямого обвинения, чувствуя, как внутри начинает кипеть волнение. — И теперь ты здесь. Со мной, — замолкаю, стискивая зубы, и сверлю его взглядом. — Хочешь сказать, что я продажный? — без злости или обиды спрашивает он, и я коротко киваю. — И думаешь, что брошу тебя, как только появится возможность уйти туда, где лучше? — Именно к этому я и веду! — не сдерживаясь, восклицаю повышенным тоном. — Сначала я об этом даже не задумывалась, но потом… — делаю вдох, чтобы унять подкатившее волнение. — Потом кое-кто напомнил мне о том, что ты предан деньгам, а не людям, и с тех пор меня съедают сомнения! День за днём, они отщипывают кусочек за кусочком от меня! — вцепляюсь пальцами в волосы, сжимая их. — А потом приходишь ты, показываешь свою заботу и хорошее отношение ко мне, и тогда эти сомнения становятся ещё больше, потому что то, о чём думаю, и то, что вижу, не пересекается! — опускаю руки, сжимая их в кулаки, а взглядом скольжу по стенам возле двери. — И я не понимаю, где ты притворяешься: здесь, со мной, или тогда, когда перебегал от одного предательства к другому! Я запуталась… — всхлипываю без слёз, и обхватываю себя за плечи, опуская голову. — Есть большая разница между теми, кто был в прошлом, и тобой, — через несколько секунд тишины, длившейся после моих эмоциональных высказываний, твёрдо произносит Виктор. — На них я работал. А тебя я люблю. Замираю, так и не подняв голову, чтобы на него посмотреть. В висках пульсирует лишь последнее сказанное им слово, и оно не даёт даже моргнуть. Из левого глаза скатывается слеза, то ли от осознания значения этого слова, то ли от бушующих эмоций, которые разом затихают, словно молнией поверженные. Оцепенение спадает лишь тогда, когда закрывается дверь в номер. Медленно поднимаю голову и вижу, что Виктор, не увидев никакой реакции в ответ, ушёл. «Конец!» Дёргаюсь от резкого писка чертенят, проклиная всё на свете. Именно они вынуждали меня сомневаться в Викторе, который любит меня! А я своей отсутствующей реакцией наверняка обидела его! И теперь он не захочет меня видеть! Это и правда конец… «Лучшей сейчас, чем…» — Hold kjeft! — зло восклицаю, оборачиваясь в их сторону, но, как и все прошлые разы, никого не вижу. — Jeg er lei av deg! Ухожу в ванную комнату, с грохотом захлопывая за собой дверь, и вцепляюсь в края раковины, опустив голову. Вдох, выдох. Ещё раз. Нужно успокоиться: всю трясёт, в голове до сих пор крутятся сомнения насчёт всего, а на заднем плане то и дело проносится «а тебя я люблю», которое совсем не облегчает состояние. Дрожащими пальцами кручу кран и умываюсь холодной водой, после чего хватаюсь за зубную щётку и пасту. Когда я занимаюсь привычными вещами, мне становится лучше. Пока чищу зубы, без мыслей смотрю на собственное отражение в зеркале с мерцающими покрасневшими глазами, чувствуя внутри нарастающую волну гнева от неуверенности во всём. Закончив с зубами, ещё раз умываюсь холодной водой, потому что кожа пылает, а из глаз так и норовят вытечь слёзы. Однако чем больше пытаюсь успокоиться, тем тревожнее становится, и в конце концов я просто даю себе разрыдаться. До тех пор, пока слёзы не закончатся, а глаза, покраснев, не начнут с трудом разлепляться. Пока не останется сил ни на что. Пока не выжму эмоции до конца, чтобы побыть в тишине. Тишина. Разве я многого прошу? Ответа не приходит, и это успокаивает. Испуганно смотрю на дверь, ожидая, что за ней вот-вот раздастся возглас чертенят, но ничего не происходит. Сглатываю и отворачиваюсь обратно к раковине, игнорируя отражение в зеркале. Снова умываюсь. Вытираю лицо полотенцем. Выхожу в номер. Виктор любит меня. Это ли не самое главное? Ведь, если любит, то не предаст? Пингвина предал, потому что всего лишь работал на него, а разве в этом деле самое главное не деньги? Но… если ему кто-от предложит что-то более выгодное, устоит ли он? Почему он соглашается со всеми моими действиями? Почему поддерживает? Почему заботится? Потому что любит? Этим измеряется любовь? «А нам-то откуда знать!» На этот раз насмешливый визг чертенят не вызывает гнева, наоборот, приводит в чувства. Вот оно: мы не знаем, что такое любовь. А неизвестность пугает. Делаю глубокий вдох и выхожу из номера. В коридоре останавливаюсь, смотря на дверь триста первого и не сразу решаюсь постучать: вместо этого пытаюсь глубоко дышать, унимая мысли и частое биение сердца. Приподнимаю голову, обманывая себя в том, что сейчас уверена в своих действиях, и дрожащей рукой стучу по двери. Практически сразу же слышу разрешение войти. Хватаюсь за ручку и поворачиваю её. Виктор сидит на постели спиной к входу и даже не оборачивается, чтобы посмотреть на меня. Поджимаю губы и закрываю за собой дверь, после чего неуверенно прохожу внутрь, останавливаясь возле кровати. Он поворачивает голову чуть влево, показывая, что будет внимательно меня слушать, но вместо слов я забираюсь на постель и осторожно подползаю к нему, оставаясь позади. Несмело дотрагиваюсь до его плеч, а затем, набравшись храбрости, обвиваю его тело руками и ногами, обнимая и касаясь щекой его спины. — Ты на меня обижаешься? — спрашиваю, зажмурившись, и чувствую, как Виктор нежно проводит рукой по моему бедру, на нём и останавливаясь. — Нет, просто дал тебе немного пространства. Почему ты так решила? — от его тихого голоса становится спокойнее, но не до конца. — Вряд ли люди после признания в любви ожидают тишину, — виновато бормочу, взглядом цепляясь за узор на обоях. — Я просто… растерялась. Никто такого мне ещё не говорил. Ну, кроме родителей, конечно, но они пробыли со мной мало, потому что… — запинаюсь, не желая произносить причину. — Я понял, можешь не продолжать, — второй рукой он касается моей, как в знак поддержки. — И понимаю, если ты мне не доверяешь и думаешь, что я могу тебя предать, — сердце ёкает, и я уже хочу возразить, но Виктор продолжает: — После всего, что с тобой произошло, было бы странно, если бы у нас не было трудностей. Ты так не думаешь? — Кажется, ты прав, — соглашаюсь с тяжёлым вздохом. — После уродцев странно воспринимать заботу. Особенно в таком большом количестве, — переплетаю наши пальцы. — Когда ты понял, что любишь меня? — задаю вопрос, который приходит в голову совершенно неожиданно. — Когда мы с тобой встретились после падения мостов, — долго не думая, отвечает он. — Увидев тебя, покидающую Аркхэм в толпе безумцев с мешками медикаментов, и выслушав все твои планы, я понял, что с тобой будет… счастье, — слушаю, замерев каждой клеточкой тела. — И что я не хочу тебя покидать. И что именно в тот момент, когда увидел тебя в ночном клубе самый первый раз, ты попала прямо в моё сердце. Наверное, из-за этого я и дал тебе номер телефона. Можешь смеяться, но сейчас я понимаю, что это было что-то вроде любви с первого взгляда. — Оу, Виктор, ты такой романтичный! — крепче прижимаюсь к нему, расплываясь в улыбке и ощущая приятное тепло на душе. — А я всё думала, что тебе просто нравятся приключения, — делюсь своими мыслями и слышу тихий смешок с его стороны. — Нет, ну правда: со мной обычно никто надолго не задерживается. Не знаю даже, почему… А ты задержался! — И собираюсь продолжать быть с тобой, пока смерть не разлучит нас. — Хочу умереть с тобой в один день, — серьёзно выдаю я. — Чтобы не мучиться. — Вполне логично, — соглашается Виктор, кивая. — Всецело разделяю твоё желание. — Но перед тем, как умирать, нужно пожить, а мы кое-что упустили, — чуть отстраняюсь от него, и тогда Виктору удаётся повернуться и заинтересованно поглядеть на меня. — Медовый месяц. У нас его не было! — восклицаю, в возмущении поднимая руки. — Так что он нам необходим. Хотя бы медовый день! — твёрдо заявляю, скрещивая руки на груди. — Брачное утро, медовый день, — перечисляет Виктор с добродушной усмешкой. — Мне нравится наш брак всё больше и больше. На это ничего не отвечаю, лишь коротко целую его в нос, а после плюхаюсь на кровать, заявляя, что сегодня мы спим здесь. Протестов не раздаётся, и тогда со спокойной душой забираюсь под одеяло. Виктор следует моему примеру и обнимает меня, отгоняя все тревоги и беспокойства о маловероятном предательстве, которые всё-таки маячат перекати-полем по сознанию.