Ничейная земля: любить вопреки

— Ну ты только посмотри! — восхищённо восклицаю, как только мы входим в пустующий домик. — И ни унции льда! Виктор, оставив большой рюкзак возле входа, медленно кивает, осматривая помещение; судя по его взгляду, ему это местечко тоже нравится. — А я-то думал, у Фриза только иглу, — хмыкает, поднимая голову и рассматривая потолок. Как-то так получилось, что когда мы начали думать о месте, где можно провести медовый день, то оба внезапно пришли к мысли, что территория мистера Фриза для этого вполне подойдёт, ведь в его ледяном царстве мы были всего лишь раз, да и то не останавливались здесь надолго. К тому же, он ранее разрешил к нему заглядывать. Собственно, домик, в который мы сейчас зашли, внешне от остальных не отличается — такое же заледенелое зданьице, как и всё в округе. Однако внутри всё оказывается вполне себе сносно: просторная гостиная с камином, объединённая с чем-то похожим на кухню, где даже есть буржуйка, и несколько комнат, которые мы не планируем посещать, потому что вряд ли тепла камина хватит на прогрев всего помещения. Единственное, что печально, — здесь ни горячей воды (удивительно, что есть холодная), ни электричества; с другой стороны, мы всего-то на денёк приехали, так что можно обойтись и без этого. К тому же, всё нужное привезли с собой. — Фриз сказал, что дрова в сарае, так что схожу за ними, — оповещает Виктор, пока я с интересом рассматриваю старую мебель. — Тебе помочь? — спрашиваю и получаю отрицательный ответ. — Как знаешь. Когда он уходит за дровами, оглядываюсь по сторонам, продолжая рассматривать интерьер. Мебель потёртая, нескольких полок у книжного шкафа и вовсе нет, потому что они разломаны, но всё это придаёт некой таинственности помещению. Особенно ковёр между старым диваном и камином: он выглядит вообще новеньким, потому что на нём нет даже грязных пятен. Окошки, покрывшиеся инеем, создают интимную атмосферу, притягивая к себе взгляды. Вдруг из соседней комнаты раздаётся тихий топот, и я тут же разворачиваюсь в её сторону и замираю, вслушиваясь: больше никаких звуков не слышится. Настороженно нахмурившись, бесшумно приближаюсь и толкаю дверь. Это спальня. Пустая. Здесь никого нет, но топот точно был! Не мог же человек просто испариться в никуда! На всякий случай проверяю платяной шкаф, в котором оказываются чьи-то платья и блузки, после чего отхожу к кровати, вновь рассматривая каждый дюйм спальни. Замечаю на прикроватной тумбочке фотографию в рамке и беру её в руки: на ней изображены мужчина и женщина, обнимающие друг друга и счастливо улыбающиеся. Провожу подушечкой большого пальца по их лицам, с грустью приподнимая уголки губ. Они здесь жили и наверняка даже представить не могли, что однажды Готэм превратится в хаос. Интересно, им удалось эвакуироваться до падения мостов? Одежды в шкафу не так уж и много, они вполне могли взять только необходимое и сбежать отсюда. Надеюсь, им это удалось, и теперь они счастливо живут в другом городке… «Ш-ш-ш!» Резко поворачиваю голову в сторону окна, откуда и донеслось шипение, но никого там не вижу. Тогда отставляю рамку на тумбочку и подхожу туда, откуда раздался звук, похожий на предупреждение, означающее сидеть тихо. Окно в спальне покрыто более толстым слоем изморози, так что разглядеть что-либо на улице отсюда попросту невозможно. Зато можно было бы увидеть тень, коей нет. Значит, мне послышалось? Или это были чертенята? Да нет же, на них это совершенно не похоже! — Герда! — доносится из гостиной, и я вздрагиваю от неожиданности, однако с места не двигаюсь. Проходит несколько секунд, и Виктор появляется в спальне. — Я уж думал, ты куда-то ушла, — с облегчением выдыхает он, и я слабо улыбаюсь, всё ещё думая о странном шипении возле окна. — Как ты думаешь, здесь могут быть змеи? Или другие зверьки? — спрашиваю с тревогой, хотя понимаю, что шипение было точно человеческим. — Вряд ли, — неуверенно ведёт плечом, и я поджимаю губы, опуская взгляд на пол и на всякий случай пытаясь высмотреть кого-нибудь. — Почему ты спрашиваешь? Кого-то видела? — Нет, — мотаю головой и наконец отхожу от окна. — Просто слышала чьё-то шипение, вот и подумала, что кто-то сюда пробрался, — неуверенно смотрю на кровать, словно через секунду-другую прямо из-за неё кто-то выскочит. — А мне не хотелось бы, чтобы нас прерывали! — Даже если тут кто-то и есть, — успокаивающе начинает Виктор, обхватывая мои плечи и разворачивая к себе, — то мы закроем его здесь и не выпустим, пока сами не уйдём, — его глаза полны спокойствия и твёрдости, и это вселяет уверенность. — Точно! А если будут стучаться, то мы не откроем! — выпихиваю его в коридор и тоже выхожу, захлопывая за собой дверь. — Всё, они не сбегут! — радостно восклицаю и разворачиваюсь к Виктору. — Ты камин зажёг? — Нет… — Ну а чего стоишь тогда? — возмущённо спрашиваю и киваю в сторону гостиной. — Он сам этого не сделает! — Виктор коротко усмехается, качая головой, и идёт заниматься делом. Тихо следую за ним и присаживаюсь на диван. — Ой, а он ещё ничего… — комментирую, вдавливая ладонь в подушки. — Я думала, совсем старый. — Здесь в целом всё ещё ничего, — отвечает Виктор, занимаясь камином. — У меня были невысокие ожидания, но, как оказалось, внутри даже нет ледяной мебели, — задумчиво киваю его рассуждениям, пристально всматриваясь в окно. — Тут один минус, — замечает он, и я тихо спрашиваю, какой. — Мы не взяли консервированные персики. А я их так люблю… Чёрт, отдал бы за них ногу, — приподнимаю в лёгком удивлении брови, смотря на него. — Не свою, конечно, чужую, — добавляет, на мгновение взглянув на меня. — А у нас разве есть консервированные персики? Что-то не припомню их на складе… — Они на отдельной полке. Спрятаны от лишних глаз, — выдаёт, довольно улыбаясь, и я усмехаюсь. Через некоторое время после того, как Виктор заканчивает разжигать камин, он предлагает посидеть на крыльце и понаслаждаться видом обледенелой дороги, и я не в силах отказать, потому что царством мистера Фриза готова любоваться вечно. На крылечке как раз находится небольшая скамеечка: видимо, хозяева этого дома любили с утречка выпить чашечку кофе, любуясь дорогой. Или проводить тут романтические вечера. Всё может быть. Чем больше рассматриваю окружающее пространство, тем необычнее себя ощущаю: вокруг нет ни единой души, лишь ледяные дома, выстроившиеся в ряд, и такая же мёрзлая дорога с давно покинутыми машинами, у которых выбиты окна, — как будто здесь должен быть кто-то ещё, но мистер Фриз нас заверил, что на его территорию никто не ступает. Но откуда тогда было шипение? Говорю Виктору, что нам обязательно нужно прогуляться здесь ночью, потому что в свете фонарика лёд должен выглядеть просто восхитительно, а в свете луны — загадочно и атмосферно. Возможно даже зловеще — это мы и выясним. До самого обеда сидим на крылечке и смотрим на бело-синий пейзаж, сливающийся с небом, и разговариваем на отвлечённые темы, и за всё это время ни разу меня не посещает мысль, что кто-то рядом с нами прячется. С прекрасным настроением мы приступаем и к обеду: готовит, по большей части, Виктор, я здесь скорее как моральная поддержка. После отправляемся на романтическую прогулку по обледенелой улице и обнаруживаем небольшой лесок, который во всей этой морозной страсти выглядит обворожительно! Становится немного некомфортно от незнания, кто здесь ещё может быть, но Виктор, всё время держащий за руку, вселяет уверенность, что никто меня не тронет, даже если сильно захочет. На закате мы возвращаемся в домик, где Виктор вновь разжигает камин. — Смотри, как красиво выглядит закат, — киваю в сторону окна, за которым из-за приличного слоя изморози, ставшей оранжевой из-за последних солнечных лучей, видно лишь очертания улицы. — Такое свечение необычное… словно не из этого мира, — делюсь мыслями, а затем отвожу взгляд к камину, возле которого сижу прямо на полу. — Да, у нас такого вида не встретишь, — протягивает Виктор. — Тебе там не холодно? — Мне-то? — спрашиваю, ухмыляясь, и снимаю с себя ботинки, ощущая на себе взволнованный взгляд. — Смотри, даже без обуви могу сидеть! — перевожу на него озорной взгляд исподлобья: он же сидит на диване. — Можешь и свои ботинки снять, проверить. — Давай-ка попробуем, — следует моему примеру, сопровождаемый хитрым прищуром. — И правда: польза от камина есть. — К тому же мы тепло одеты! Вот, носочки шерстяные, — приподнимаю правую ногу вверх, демонстрируя элемент одежды под тихий смешок Виктора. — Почему ты смеёшься? — с притворной обидой спрашиваю, опуская ногу. — Меня просто забавляет твоё поведение, только и всего, — заботливо гладит он меня по голове. — Порой смотрю на твоё баловство и думаю: «И этот человек объединяет Готэм!» Закатываю глаза, но уже через секунду не выдерживаю и заливаюсь смехом, представляя, как могу порой выглядеть. Наверное, я бы и продолжала смеяться, если бы не увидела промелькнувшую тень за окном: она мгновенно отрезвляет и заставляет сосредоточить всё своё внимание там. Это нечто, по логике движения, должно было промелькнуть и в следующем окне, однако этого не следует. Тень остановилась прямо возле дома и поджидает, пока кто-то выйдет? — Герда, приём! — слышу, как Виктор щёлкает пальцами, чтобы привлечь моё внимание, но я слишком занята рассматриванием уже давно сгинувшей тени. — Ты не видел какой-то тени? — настороженно спрашиваю, прищуриваясь. — Она промелькнула за окном несколько секунд назад. — Нет, не заметил. Хочешь, обойду дом? — Ты дурак? — перевожу на него возмущённый взгляд. — Сейчас пойдёшь проверять, тебя схватят, утащат куда-нибудь или убьют, а потом и до меня доберутся! А мне нельзя умирать, Виктор, без меня в этом городе всем конец! — Придвинуть комод к двери? — после секундной паузы недоумения предлагает он. — Дверь-то хлипкая, её можно выбить с полпинка. — Придвинь, пожалуйста, — жалобно прошу и испуганно сглатываю. Виктор тут же поднимается с дивана и идёт в сторону комода. — Как хорошо, что здесь нет второго входа, — хочу уже выдохнуть с облегчением, как натыкаюсь взглядом на окно, за которым совсем недавно была тень. — Но все окна мы не заставим… — Можем их завесить шторами, чтобы тебя не смущали мелькающие на улице тени, — предлагает он, толкая комод к входной двери. С тревогой наблюдаю за ним. — Завесить? — спрашивает, обезопасив вход, и я живо киваю, прижимая руки к груди. Он зашторивает все окна, и гостиная погружается в полумрак: лишь огонь камина мягко освещает пространство поблизости. — Ты напугана? — заботливо интересуется и присаживается на пол прямо передо мной. Молчу, завороженная его лицом. — Можно я… — запинаюсь, не в силах отвести взгляд от его глаз, — коснусь твоих век? — придвигаюсь к нему ближе и подношу руку к его лицу, но останавливаюсь. — Мне всегда было интересно коснуться твоих глаз, — он несколько секунд молчит, но затем кивает, давая разрешение. Осторожно дотрагиваюсь подушечкой пальца к его веку: прямо того места, где должны расти ресницы; вместо них чувствую лишь тонкую кожу. — Так необычно… — с восхищением шепчу и убираю руку. — Полагаю, тебе уже не страшно? — с ухмылкой спрашивает он, и я отстраняюсь, вмиг оттаивая и оживляясь. — Уже нет! — тревога пропадает, потому что теперь здесь всё выглядит безопасным. — Я отвлеклась на кое-что более спокойное. Вернее, на кое-кого, — игриво ухмыляюсь, убирая руки от груди и ставя их чуть позади себя, опираясь на них. Виктор моментально улавливает мой намёк, потому что расплывается в заинтересованной улыбке. — Снова на полу, или на этот раз опробуем мягкую поверхность? — переводит взгляд на диван, а затем снова на меня. В тёплом свете камина даже тени, падающие на его идеальную черепушку, смягчаются. — Здесь теплее, — киваю в сторону камина, находящегося в двух шагах от нас. — Тем более, напомню, на мне тёплые носки, — закидываю ногу на его плечо, — и под ними тёплые чулки до самого… — перевожу взгляд на свою длинную терракотовую юбку, останавливаясь на том месте, где уже начинается свитер, — верха. Хочешь проверить? — спрашиваю, смотря на Виктора самым невинным взглядом. — Конечно, проверю… — с напускной серьёзностью хмурится он и кладёт руку на мою лодыжку. — Стопа в тепле, — кивает и ведёт рукой по направлению к коленке, и я чувствую, как внутри всё трепещет от предвкушения. — Здесь тоже всё в порядке… — бесстыже задирает мою юбку и доходит до самого конца чулок. С озорством смотрю на него, игриво улыбаясь. — Насколько они тёплые? Надо проверить, — чувствую его забирающиеся под резинку чулок пальцы на своей коже. — Достаточно тёплые. Сердце распаляется, готовясь к интересностям, но вдруг позади раздаётся тихий стук в окно. В этот же миг весь романтический настрой ставится на паузу, и я почти расстраиваюсь: это наш медовый день, и нам мешают! Резко убираю ногу с плеча Виктора и принимаю положение сидя, кладя руки на его плечи и приближаясь. — Ты уверен, что у тебя достаточно тёплый свитер? — возвращаюсь к нашей маленькой игре, скользя пальцами по чёрному мягкому элементу одежду вниз. — Я бы хотела проверить… — Он хорошо согревает, — заверяет меня Виктор, кивая, и касается моих запястий. — Можешь сама убедиться, что кожа не ледяная, — даёт запустить руки под свитер и коснуться его горячей кожи, — в отличие от твоих пальцев… — сдавленно выдыхает он. — Ой, прости, — виновато бормочу, сдвигая брови друг к другу, и кончиками пальцев вырисовываю узоры на его животе под свитером. — Зато с температурой твоего тела всё в порядке, — веду пальцами выше, касаясь его груди и параллельно приближаясь своим лицом к его. — Ещё немного, и я подумаю, что у тебя жар, — шепчу прямо в губы, и он тянется, чтобы поцеловать меня, но я уворачиваюсь. — Мы всего лишь занимаемся проверкой, Виктор! — восклицаю с притворной строгостью. — Ах да, проверка, — в его глазах зажигается дьявольский огонёк, от которого по коже пробегают мурашки: что он сейчас сделает? — Я не проверил твой свитер, — убирает мои руки от себя, хотя я даже не сопротивляюсь, и подцепляет край моего свитера. — Мне ведь нужно убедиться, что ты не замерзаешь, — резко меняет положение, поворачиваясь спиной к дивану и легко, словно я маленькая снежинка, усаживает на себя. От неожиданности перехватывает дыхание, и не успеваю опомниться, как его тёплые пальцы проворно пробираются под мой свитер и касаются живота. — Свитер и правда хорош, — одобряет он и одной рукой ведёт выше, добираясь до самого сердца. — У тебя учащённое сердцебиение, всё хорошо? — делает вид, что не понимает, что со мной. — Кажется, это всё получается слишком волнительным, — шепчу, мягко касаясь его плеч, но стоит Виктору второй рукой дотронуться до моей груди и медленно очертить пальцем сосок, вцепляюсь в него. — А ты занялся тщательной проверкой, да? — на выдохе спрашиваю, ощущая, как волна возбуждения медленно растекается от низа живота по всему телу, заставляя то покрыться мурашками. — А как иначе? Я ответственно подхожу ко всему, — самодовольно заявляет он, ухмыляясь, и касается второй груди, несильно сжимая её. Шумно выдыхаю, чувствуя дрожь в пальцах. — Мне и самому это нравится. Он резко перемещает руки на поясницу, притягивая к себе ближе, и целует меня, начиная нежно, но постепенно добавляя красной страсти. Одной рукой обнимаю его за шею, а другую перемещаю на его грудь, ощущая, как та поднимается и опускается от учащённого дыхания. Руки Виктора перемешаются ниже, выбираясь из-под свитера и останавливаясь на ягодицах. Ощущаю, как подо мной твердеет его член, и разрываю поцелуй, довольно ухмыляясь. — Пора переходить к масштабной проверке, не так ли? — игриво спрашиваю, проводя кончиком указательного пальца от его виска до самого подбородка. — Оу, кстати, тебе придётся помёрзнуть и снять штаны ради… проверки, — с вызовом смотрю на него, приподнимая одну бровь. — Во-первых, мы у камина, — он резко меняет положение наших тел: я оказываюсь на полу, а он — сверху. — Во-вторых, с тобой не бывает холодно, — нависает надо мной, словно острая скала, укрывающая в низине от непогоды. — И в-третьих, время для масштабной проверки ещё не пришло, — и склоняется ещё ниже, касаясь своими губами моей шеи. Прикусываю губу, чтобы не вырвался стон раньше времени, и в блаженстве прикрываю глаза. — А я бы настояла на масштабной проверке… — чувствуя, как кровь пульсирует, струясь по венам, шепчу я. — Виктор… — почти что хнычу, вкладывая в его имя все свои ощущения, чтобы он понял, что я не могу долго терпеть! Но он продолжает изводить меня. Пока покрывает краткими поцелуями мою шею, подбородок, скулу, ухо и снова по кругу, рукой задирает юбку и бесстыже скользит по бедру, добирается до ткани трусов, но не спешит их оттягивать: вместо этого нежно надавливает пальцами на клитор прямо через тонкую ткань, и его медленное движение ощущается так, словно много маленьких человечков на коньках, заряженных током, пробежало мурашками вдоль живота. — Виктор, я сейчас… — рассерженно начинаю, но его пальцы не дают сразу же закончить фразу, — тебя убью, если не перейдёшь к главному! — убираю его руку от себя, крепко сжав за запястье. — Я растягиваю удовольствие… — мурлычет он, дразня меня, и нежно целует, не давая больше ничего сказать. Внутри всё тянется к нему, желая вновь ощутить его губы на шее, а пальцы — на всём теле, чтобы от переизбытка чувств все мысли умерли. — Ну всё! — восклицаю, разорвав поцелуй, когда чувствую, что он вновь тянется рукой к моему бедру. — Хочешь переусердствовать? — насмешливо спрашиваю, учащённо дыша и ощущая, как щёки пылают. — Но как же мне достать презерватив, если ты меня держишь? Тут же отпускаю его и даже отталкиваю, чтобы побыстрее взял нужное. Закрываю лицо руками, чувствуя, как всё тело вибрирует изнутри, дрожит от нетерпения, а дыхание сбивается с нормального темпа от предвкушения; пол ощущается бурлящей алой лавой — ни твёрд, ни холоден, а в воздухе стоит духота, словно я в безликом вакууме. «Ш-ш-ш!» Сердце подпрыгивает от чужого шипения за окном — на этот раз их двое. Они точно подсматривают, лезут наперебой, чтобы поглазеть, ломают друг другу головушки, взбираясь повыше, и отдирают изморозь для лучшего вида. — Точно перейдём к главному? — игриво спрашивает Виктор, как по волшебству оказывающийся рядом, и я убираю руки от лица, тут же притягивая его к себе ближе и смотря прямо в глаза, в которых горит чертенячий огонёк. — Понял, — с ухмылкой говорит, почти мурлыча, и опускается, медленно стягивая с меня трусы. Потом и сам оголяется. А затем возвращается и склоняется надо мной, касаясь губ своими и вместе с тем медленно входя в меня, и я стону сквозь поцелуй, задыхаясь от того, что мне пришлось так долго ждать! В макушку острыми иголками впиваются чужие взгляды, скрывающиеся за обледенелыми окнами, а плавные, слишком дразняще-медленные движения Виктора мягкими волнами раздаются по всему телу, гранатовым жаром окутывая пространство вокруг нас. Это борьба ощущений, и я должна её выиграть. — Я хочу сверху… — распалённо шепчу и отталкиваю от себя Виктора, меняясь с ним местами. Продолжаю наш медленный ритм, теперь уже находясь у контроля. Прижимаю его руки к полу, впиваясь в запястья, и не свожу взгляда с его практически чёрных пылающих дьявольски-нежным огнём глаз, от которых хочется спрятаться, но которые так манят, словно магнитный сборщик, притягивающий металлолом. За окном вновь раздаётся звук, и я не сдерживаю стона удовольствия, поднимая голову и, закрыв глаза, выгибаясь в пояснице. Закатный свет пробивается сквозь шторы, просвечивая меня насквозь, и я чувствую, как от этого плавится всё тело. Ускоряю темп, возвращаясь к горящим глазам Виктора, и переплетаю наши пальцы, но он, низко прорычав, неожиданно садится; его лицо оказывается совсем близко к моему, и я жадно его целую, притягивая к себе настолько близко, насколько вообще возможно — чтобы пространство схлопнулось между нами, чтобы мы стали единым целым, чтобы чувствовать его везде: внутри, снаружи, в мыслях… «Хи-хи!» Возгласы проказников из окон отдаются резкой болью в висках, но руки Виктора, так удачно оказавшиеся под моим свитером в районе поясницы, успокаивают, возвращая в разгорячённую мешанину чувств, и с этого момента его нежные движения эхом раздаются по всему телу, даже по макушке, в которую не так давно впивались иголки. «Быстрее!» Назло чёртикам, замедляю темп, на этот раз растягивая удовольствие по собственной инициативе, хотя внутри всё трепещет от предвосхищения кульминации, а сердце неистово бьётся в грудной клетке, в очередной раз стремясь слиться с сердцем Виктора, сжаться и остаться единым. Внезапно в вакуум проникает звук потрескивающих брёвен в камине, и я разворачиваю в его сторону голову, подставляя под поцелуи шею. В языках пламени цвета оставшихся разводов на небе после заката ощущаю наше с Виктором отражение, наши сплетённые тела, сводящие с ума ласки и разгорячённые прикосновения, медленный темп, который время от времени ускоряю, и шумное дыхание, разносящееся по всей гостиной. Кто реален? Я или отражение в пламени? Оно танцует синхронно с нами, повторяя скорость и характер. А мы? Это мы отражение, а огонь — истина? — Виктор… — шепчу отстранённо, на миг теряясь в пространстве. — Да, милая… — прерывисто отзывается он, разворачивая моё лицо к себе, и его замутнённый желанием взгляд сталкивается со мной, медленно поглощая. И это реально. Реальны мы: его нежные прикосновения, как бьющиеся о камень мягкие волны, неравномерное дыхание, похожее на шум на берегу моря в алом закате, взгляд, словно плавящийся под воздействием температуры разгорячённый металл, тело, сливающееся с моим и стирающее границу различения, собственное бешено бьющееся о грудную клетку сердце, так и норовящее проломить кости и сбежать в объятия к сердцу поблизости, рубиновые чувства, захватывающие каждую клеточку тела в приятные тиски, пульсации, ударяющиеся о кожу словно маленькие багровые водопадики. Подделка — не мы. «Тц! Лей, лей!» Наблюдающие стучат в окна, стёкла дребезжат, но я не обращаю на это внимание. Ускоряю темп в последний раз, чувствуя то, к чему стремилась этим вечером. Мышцы постепенно наливаются тяжестью, дыхание Виктора учащается и тяжелеет, я, уже не ощущая от трепета и дрожи пальцев, впиваюсь ими в его плечи, наверняка сжимая со всей силы. Сердцебиение учащается и происходит взрыв, не дающий и шанса ему воспротивиться. Всё в душном багряном тумане, через который доносятся заботливые чужие прикосновения. Меня затягивает в воронку приятных ощущений, от которых я обессиленно выдыхаю. Виктор ложится, и я тут же с него слезаю, ложась на пол рядом и смотря куда-то в потолок, но не видя перед собой ничего. Они теперь знают, чем мы занимаемся… — Мне жарко, — жалуюсь, пытаясь отдышаться. — Видишь, мы нашли эффективный способ согреться, — с тихим смешком отвечает Виктор и берёт меня за руку. — Нам нужно будет это повторить… — О, нет-нет… — отцепляюсь от его руки, махая ею в воздухе. — Явно не сейчас… «Жаль!» — В любое время, Герда, — он заботливо целует меня в висок, а затем, насколько могу видеть боковым зрением, поднимается и начинает надевать на себя недостающие элементы одежды. — Как ты так быстро приходишь в себя? — спрашиваю, поворачивая голову в его сторону и хмуро наблюдая за его довольным выражением лица. — В отличие от некоторых, я занимаюсь спортом, — подмигивает мне, а потом оборачивается. — Где здесь мусорка? А, нашёл! — отходит в сторону кухни, а я прикрываю глаза, почти выравнивая дыхание. — Тебя одеть? — заботливо уточняет, вновь оказываясь рядом. — Сама справлюсь, дай отдохнуть! — раздражённо отмахиваюсь от него, однако в следующую же секунду смягчаюсь, игриво ухмыляясь. — Но мне приятна твоя забота. — Так и ведут себя любящие мужья, — прикладывая руку к сердцу, отвечает он. — Предлагаю выпить чаю, а затем выйти на прогулку, как ты и хотела. Как раз стемнеет. Через какое-то время бессмысленного лежания на полу возле камина, когда температура тела приходит в норму и меня уже не бросает в жар, наконец нахожу в себе силы надеть нижнее бельё и присоединиться к ещё не начавшемуся чаепитию в домике посреди заледенелого царства. То и дело украдкой поглядываю на зашторенные окна, из-за которых больше не доносится никаких звуков. А мимолётная тревога, свернувшаяся калачиком где-то глубоко внутри, остаётся. Точно кто-то подглядывает. И настолько скрытно, что даже чертенята не догадываются об этом. Но зачем они это делают? Что хотят этим сказать? Если наблюдали за нашей с Виктором любовью, значит, их точно подослал кто-то, кто был знаком с уродцами. И что, те живы? Да быть не может, цветочек смерти завял сразу же, как приехала полиция. Да и откуда они могли знать, что мы здесь… В голову назойливо лезет убитый Кристофер. Он всегда привносил что-то новое. Хотя бы малейшая деталь отличалась от каждой прошлой встречи. С ним было не как с остальными. Сердце в ужасе замирает: с Виктором тоже не как с остальными. Эта схожесть пугает, хватает прямо за горло и сдавливает его. Тошнит. Желудок сжимается, норовя выплеснуть чай обратно. — О чём задумалась? — интересуется Виктор, и в его взгляде я вижу настороженность: он точно что-то подозревает. Откуда он знает, о чём я думаю? Кто ему сказал? — Неспокойно оттого, что в моё отсутствие в отеле начнётся бардак, — вру, надеясь, что он в это поверит. — Герда, помнишь, что ты говорила, когда мы шли сюда? — мотаю головой, и правда не помня. Всё было так сумбурно. — Ты сказала, что это наш день и что сегодня всё остальное пусть летит к чёрту, — вкрадчиво произносит он, и я заторможено киваю, радуясь, что мои настоящие мысли не вскрыли. — Ты прав, — тихо отвечаю и отпиваю чай. — Пусть идут к чёрту, — адресую эту фразу таинственным наблюдателям за окнами и самому Кристоферу, непонятно как переродившемуся. Через пару часов, когда на улице точно темнеет, мы с Виктором обуваемся, надеваем куртки, шапки и шарфы, после чего он отодвигает комод от главного входа и пропускает меня на улицу первой. Увидев, что впереди только тьма, включаю ручной фонарик-прожектор и выхожу на крыльцо, тут же оглядываясь по сторонам — никто не нападает. Предлагаю пойти в сторону небольшого лесочка, который мы не так давно обнаружили, и Виктор соглашается и хочет забрать фонарь из моих рук, но я не даю этого сделать, говоря, что мне так спокойнее. Тогда он просто берёт меня под руку, и мы идём в нужную сторону, заодно оглядывая местность в тёмное время суток. Смотрится жутковато и очень одиноко. Вокруг — ни звука и ни души, мы здесь совершенно одни. Покрывающий всё вокруг толстый слой льда кажется зловещим при свете фонаря: прозрачное тёмное нечто со светло-голубыми прожилками внутри, сплетающимися в причудливые узоры. Местами, там, где особенно густые, они представляют собой лишь безликую мутно-светлую массу, от которой тоже становится не по себе. Но в лесу атмосфера меняется, и вся враждебность уходит. Высокие деревья, во мраке кажущиеся ещё громаднее, чем есть на самом деле, уютно обступают нас со всех сторон, как бы предлагая защиту и укрытие, а корка льда, покрывающая стволы, своей прозрачностью так и намекает, что лесу скрывать нечего. Благоговейная тишина действует как чай с мятой, успокаивая и обещая, что всё будет хорошо и что здесь можно забыться. — Посмотри, как красиво! — оживлённо восклицаю, подбегая к одному из деревьев и нежно касаясь обледенелой ветви. Даже через перчатки чувствуется её холод. — Я видел много красивых мест, но это… — оборачиваюсь к Виктору и свечу на него фонариком: он поднял голову к небу, — это прелестнее всех. Поднимаю фонарик к небу, завороженно наблюдая, как его яркий свет в конце концов тонет в ночи. На чёрном полотне неба видно несколько ярких звёзд. С трудом отвожу взгляд от этой красоты и кладу фонарик на землю, чтобы не держать, а сама, оставаясь на корточках, снимаю перчатку с правой руки и касаюсь рыхлого снега. — Мы могли бы остаться здесь на всю жизнь, — тихо произношу, загребая небольшую горстку снега и раскрывая перед собой ладонь. — Никто бы нас не нашёл. Только мы, — смотрю на малюсенький сугробик на ладони и ворошу его большим пальцем, невольно вспоминая свой дом. Настоящий дом. — И умерли бы здесь от голода и холода, — хмыкает Виктор, останавливаясь рядом. — Зато в тишине, — возражаю, наблюдая, как снег в руке начинает медленно таять. — Вдали от проблем и злых людей, — сжимаю руку в кулак, и снежные крошки сыплются на землю. — В спокойствии и без страха, — на миг на белом полотне представляется кровавое пятно, но я моргаю и быстро поднимаюсь. — Звучит романтично, — тихо комментирует Виктор с доброй интонацией и подходит ко мне, забирает перчатку и надевает на мою руку. — Чтобы не замёрзла. — Я скучаю по дому, — делюсь своими мыслями. — По тому, откуда меня забрали, — отвожу взгляд на освещаемые фонариком деревья, с грустью вспоминая каждую зиму в Норвегии. — Там было спокойно. А здесь… — развожу руками, имея в виду Америку в целом. — Эта страна меня убивает. — Герда, с тобой ничего плохого не случится, — вкрадчиво произносит Виктор, обхватывая меня за плечи и заставляя посмотреть на него. В глазах лишь уверенность. — Я рядом. — Мне хочется в это верить, — грустно улыбаюсь, чуть склоняя голову набок, — но я чувствую, что зло ходит за мной по пятам. Я это знаю, — перехожу на шёпот. Виктор молчит, с тревогой смотря на меня, и тогда резко оживляюсь, отстраняясь от него. — Давай пройдём вглубь, там должно быть интересно! — восклицаю как ни в чём не бывало и поднимаю с земли фонарик.