Как заарканить жеребца

      Чонгук родился и вырос в этих краях, ходил в местный сельский детский садик и в местную же школу. Мама уехала в столицу сначала в поисках нового мужчины, потом осталась там, устроившись на хорошую работу. Однако в жизни сына участвовать не перестала, позвала к себе по окончании старшей школы, оплатила три года колледжа по направлению «ветеринарное дело».       Первое время было страшно, поскольку наслушался популярных среди сельчан мнений о «большой город тебя проглотит и не заметит», но вместе с тем было любопытно. Столица манила ночными огнями и увеселительными заведениями, якобы сотнями возможностей для самореализации, беззаботной студенческой жизнью. Только вот ожидание, созданное на основе просмотренных дорам, и реальность не совпали.       Чонгук не влюбился в Сеул, больше устал от него. Устал от городской суматохи и толп людей. Устал от гостинга и неловких улыбок: одногодки или сонбэ зачастую попросту прекращали общение, когда узнавали из-за случайно прорезавшегося временами акцента, что он из «деревни», находящейся где-то за тридевять земель от столицы. Устал от одиночества в четырёх стенах, хотя существовать вот так долгое время было его зоной комфорта. Немного разочаровался в жизни из-за сплошных неудач и на личном фронте, и с работой. Никто не привлёк внимание, не тронул сердце настолько, чтобы оно сбивалось с ритма. Полгода искал место, только вот «недавно вылупившихся цыплят» не берут без связей даже в маленьких городах Кёнгидо.       Оказывается, вот как устроен «большой мир». Безрезультатно помотавшись от одного потенциального работодателя к другому несколько месяцев, Чонгук захотел обратно. Туда, где должно быть спокойно, тихо и уютно. Туда, куда совершенно не стыдно возвращаться. Туда, где он, возможно, хотел бы остаться. — Давай, мой цветочек, рассказывай, как у тебя дела? Как моя доченька там?       Бабуля наконец перестаёт летать по кухне пчёлкой, поставив на стол всё чрезвычайно, по её мнению, нужное и садится напротив. Судя по количеству выпечки, она думает, что у внука бездонный желудок. Наготовила с лихвой. — Дела так же. Мама, кажется, нашла себе кого-то. Пока что не знакомила, но вроде бы у них всё неплохо. — А у тебя девочки-то нет? — отпивает чая. — Ба. — Ой, прости, мой радужный одуванчик. По привычке я. Мальчика-то нет? А то приехали бы вместе, чтобы в разлуке не быть. Тут свежий воздух, природа, речка. — Нет у меня никого. Я сюда приехал отвлечься, а ты опять меня грузишь, — мягко, с улыбкой на лице, чтобы не выглядело так, будто злится. — Ромашка моя, не переживай. Наладится всё, — ставит чашку на стол, встаёт со стула и подходит к окну, занавешенному тюлем.       Слышится звук клаксона. Кажется, кто-то подъехал к дому. Оно и неудивительно. Сколько Чонгук себя помнит, двор и первый этаж дома летом словно круглосуточный супермаркет: постоянно какие-то люди приходят. То козу кто-то потерял, то просят вечером калитку открыть уткам, которые должны прийти с озера, то кто-то уезжает в город к сыновьям-дочерям и просит покормить собаку, то надо хорошего петуха кур потоптать, то мотоблок хотят позаимствовать, то срочно нужна отрава для крыс. Список обычно бесконечный и по разнообразию не уступает количеству брендовых подделок на китайских рынках. Казалось бы, уехал от одной суеты и приехал в другую, но нет. Здесь необъяснимо спокойнее на душе, легче дышится. Гостям зачастую помощь нужна от бабушки или деда, и ничего не мешает просто уйти в свою комнату на втором этаже, если нет желания с кем-либо пересекаться. — Кто там? — Ты помнишь Тэхёна? — Помню, конечно. А что?       Не может не помнить человека, на которого неистово дрочил всю старшую школу. Тэхён — сын главы поселения, очень уважаемого человека. Довольно богатая семья. Их фермерский бизнес, начатый ещё дедом, цветёт и пахнет. — Да так, присмотрела тебе его. Всех мужиков разбирают ещё котятами, но Тэхён не кот, а племенной жеребец-производитель. Поэтому его и не разобрали, за шкирку-то не утащишь. Иди давай, аркань этого мустанга себе.       Благо Чонгук не успел откусить булочку, точно подавился бы. — Ба, ты с утра выпила, что ли? С ума сошла, такое говорить? А если услышит кто? — вскакивает со стула воробушком и подбегает к окну, отодвигает шторку.       За воротами нет никого, только ни хрена себе какой джип стоит. Чёрного цвета, колёса мощные, посадка высоченная (если проводить аналогию с джинсами, то модель с завышенной талией). Явно внедорожник. Самое то грязь месить по весне-осени. — Давай-давай! Я что, зря от него целый год кобыл всяких отгоняла? Вон яблочки в ведре лежат, подойди и угости. Туда-сюда, дескать, работу надо, только из колледжа, с пылу с жару. — У него этих яблок навалом, — закатывает глаза, вздыхает слегка опечаленно, возвращается за стол. — Вместо практики диплом писал из года в год, не умею ни черта. Зачем им на ферме я, когда они в состоянии нанять крутого специалиста? — Тётушка Соён, вы дома? — доносится из коридора, раздаются негромкие шаги. — Ого, какие люди. Уже отучился?       А вот и тот самый Ким Тэхён. Чонгук пялится дольше положенного и, наверное, выглядит безумно глупо. — Угу, — единственное, на что его хватает. Язык будто к нёбу прилип.       Вместо «искра, буря, безумие» нарисовывается «пиздец, попал, спасите». Потому как тот самый Ким Тэхён, в которого Чонгук незаметно для себя самого же влюбился ещё в школе, с годами стал только сексуальнее. Потому как, похоже, всё ещё не отпустило до конца. Едва ли сердечки в глазах не вспыхивают. Чонгук бесконтрольно робеет под этим обаянием, волнами исходящим от уже, наверное, правильнее сказать «мужчины». Сейчас Тэхёну должно быть около тридцати с хвостиком.       Не желая упускать шанс, бабушка сама берёт дело в свои руки: — Слушай, Тэхёнушка... Не подсобишь моему цветочку? Может, поработает у вас на ферме ветеринаром? А то ему тяжко в столице без связей-то. Куда ни пойдёт, везде отбривают.       На удивление Тэхён не выглядит как человек, который задолбался слушать такого рода просьбы в свой адрес. С виду не раздражён, просто задумывается на пару секунд перед ответом. — С Юнги нужно познакомить сначала. Если одобрит кандидатуру, то я подумаю. А куда дядюшка Сону ушёл? Дозвониться не могу. Быков привезли, надо чтобы оценил, хорошие или нет. — Вот и замечательно, — бабушка даже в ладоши хлопает. — Дед Чонгука с электрички привёз да рыбачить ушёл. Телефон опять не взял, наверное. — Понял. Тогда деда с речки заберём, и на ферму? — интересуется, судя по всему, у него, у Чонгука, комкающего от нервов край скатерти. — Заберём? Мы? — хлопает глазами, потерявшись. — А ты не хочешь посмотреть место своей потенциальной работы? — Тэхён улыбается приветливо.       Спасибо огромное, что не акцентирует внимание на его откровенном тупеже. — Подождёшь, пока я Чонгука переодену во что-нибудь менее приличное? — уже шебуршит тапками по ламинату в направлении своей комнаты. — А то он пока ещё не успел даже переодеться. — Конечно. Буду в машине.       Когда Тэхён уходит, бабушка, полная энтузиазма, перебирает шкаф с дедушкиными вещами и продолжает прерванный гостем диалог: — Да не кипишуй ты. Согласится он тебя взять. Там, глядишь, и влюбится. — Сватовство было трендом прошлого. Сейчас не очень корректно такими вещами заниматься.       Чонгук переодевается в уже заляпанный, с виду краской, серый спортивный костюм, состоящий из кофты и треников. Футболку оставляет свою, носки с белых меняет на чёрные. — Цветочек мой. Мне много лет, шо думаешь, не вижу ничего? Ещё как вижу. Ты всё своё половое созревание на него слюни пускал. Рядом девки бегали, грудастые, бойкие, симпатичные, на речке в купальниках красовались каждое лето, а тебе до фени было всю дорогу. А сейчас вон перед Тэхёном застеснялся весь, глазки забегали. И никого не завёл в своей столице этой. Всё ещё сохнешь, значит. У него тоже с личной жизнью не клеится. Девицы липнут как пчёлы на мёд, только вот ни одна не люба. С головой бед нет, здоров как конь, силён как бык, не запойный, работящий, тридцатник уже. Чего думаешь, не понимаем ничего?       Вау, какая реклама. Только вот сплетничать все горазды и зачастую «всё видят и знают лучше», чем сам объект сплетен о себе же самом. Однако в деревнях, подобных этой, на сплетнях и зиждется мироуклад, что поделать. — Уверена? Может, просто не хочет семью. Такое тоже бывает. Никто не обязан рассказывать подробности своей личной жизни. — Ты не отрицаешь свою симпатию к нему, — подмечает вслух. Перед этой женщиной он как открытая книга. — Попробуешь, может, ему понравиться? Вдруг повезёт. Пофлиртуй аккуратно, глазки построй, попой там покрути. Она у тебя вон какая округлая, всё детство на моих пирожках. — Ба, притормози, пожалуйста, — пытается слиться с темы, снова уходит на кухню в поисках телефона. Не особо нужен этот гаджет сейчас, но с ним в кармане спокойнее. — Я за тебя переживаю. Мужика тебе надо. Хоть узнаешь, что такое секс. Сидишь в этих учебниках своих, жизнь-то не резиновая!       По всей видимости, плевать на озвученную просьбу, никто не собирается сбавлять обороты. Чонгук не надевает кроссовки, а буквально впрыгивает в них, прихватывая с собой сапоги в свободную руку и делая пометку в мыслях про «купить сланцы», если всё-таки когда-нибудь доберётся до торгового центра. — Пожалуйста, остановись, женщина! Я тебя понял, я тебя услышал! Но не гарантирую ничего. — Все прелести пропустишь! — доносится брошенное вдогонку, когда уже бежит по двору как в жопу ужаленный.       Садится в салон, и Тэхён нетактично интересуется: — Ты чего весь красный?       Мог бы промолчать. Не оскорбил, не пристыдил, конечно. Однако более расслабленной от этой реплики обстановка не стала. — Ба опять исполняет. Заладила, блин… — ставит сапоги возле ног, на резиновый коврик. Смотрится в боковое зеркало. Чёрт, действительно всё лицо краснющее, будто сгорел на солнце. — Пытается свести тебя с кем-то? — заводит двигатель и выруливает на дорогу. — Да, — осознаёт за секунду, пялит на забавляющегося Тэхёна во все глаза. — Откуда ты?..       К горлу подкатывает паника. Не дай бог было слышно, как бабушка трещала на весьма пикантные темы. — Кажется, «жизнь не резиновая, все прелести пропустишь» слышало всё село. Все окна в доме открыты, входная дверь тоже. Только шторка колыхается.       Спросить, слышал ли часть про мужика и секс, смелости не хватает. Щёки полыхают, надо бы как-то сбавить градус стыда. — Мне уже достаточно неловко, чтобы хотеть провалиться сквозь землю. Просто рули дальше, пожалуйста.       В душе надеется, что это не звучало грубо.

***

      Разгар дня, на ферме все заняты своими делами. Пока Тэхён с дедушкой смотрят привезённых быков, Юнги, по совместительству ветеринар, проводит экскурсию. Прошло четыре года с тех пор, как Чонгук был тут последний раз. Масштабы бизнеса разрослись нехило. Стало больше выращиваемых культур, скота, посевных полей и пастбищ. Недавно отремонтировали амбары, загоны, гаражи для специальной техники и инвентаря. Отстроили новые крытые помещения для содержания животных: коровники, свинарники, хлев для коз и овец. Также птичники для кур, гусей, уток и индюшек. Постройки соединены друг с другом и с непривычки кажутся километровыми.       Есть даже комнаты отдыха для сотрудников, которых действительно много. Работают в три смены, поэтому в любое время суток тут кто-то да присутствует. Перед сменой нужно пройти алкотестирование у медсестры, запорол — штраф и недопуск во избежание происшествий и травм. Весь день распланирован по часам, выполнил задание — расписался в журнале, в него же пишутся разные заметки. От «в три часа уберите соль у коров» до «голубой совок сломался, покупайте лучше другую модель», и второго типа просьбы исполняет Тэхён. Он же ведёт учёт объёма продукции и работает с поставщиками, поэтому часто в разъездах. Его мама, госпожа Наён, занимается работой с персоналом. Составляет графики смен и отпусков, ведёт личные дела, выслушивает просьбы по улучшению качества работы, всегда в курсе происходящих в их жизни событий, поэтому и на словах поддержит, и премиальные попросит начислить. Старший брат, Ким Сокджин, бухгалтер всего и вся. — Чонгук, мы закончили. Идёшь?       Спустя примерно полчаса Тэхён находит его в окружении козлят, выпрашивающих вкусности и забавно виляющих короткими хвостиками. Их отделили от мам, чтобы те поели в спокойствии. Не то чтобы Чонгук никогда этих животных не видел, просто захотелось немного отвлечь милых бойких малявок, а то блеять почти не переставали. — Да, сейчас. Минутку.       Выбирается из загона кое-как: белые бесенята кусают за низ кофты и норовят выбежать за ограждение следом. Разумеется, испачкали серые спортивки копытцами. Идёт по коридору за Тэхёном, который таинственно улыбается. Чонгук во второй раз за день краснеет, в неловкости теребит замок на кофте, кусает губы. Наверняка выглядел слишком по-детски в том загоне. Не должно волновать, что подумают другие, но волнует всё равно. Взрослому Тэхёну, наверное, нравятся серьёзные, а не дурашливые.       Дедушка встречает их у машины, курит. — Тэхёнушка, мой дорогой. Слушай, раз ты в город по делам едешь, может, внучка моего завезёшь в магазин? Одежду хотя бы купит для работы на ферме, а то всю свою добрую замарает. Я пока что помогу Юнги с тёлочками. На обратном пути заберёте. — Дедуль, неудобно как-то, — одёргивает Чонгук, садится на переднее пассажирское, оставляя дверь открытой. Однако тот стоит на своём: — Неудобно будет на нашей тарантайке все колдоёбины собирать около часа. А на тэхёновом джипе за двадцать минут долетите, и жопу не отобьёшь. — Я одет слишком по-колхозному даже для ближайшего городка, пусть и маленького. Хотелось бы выглядеть поприличнее, — меняет сапоги на кроссовки, надеясь, что ноги не успели вспотеть в резиновой обуви настолько, чтобы завонять на весь салон.       Тэхён садится на водительское место, неожиданно ласково треплет по голове и снова смотрит непривычно мягко, на словах оставаясь прямолинейным: — Не парься, всем плевать. Говно с кроссовок не стекает, от одежды и волос не воняет. Ты был здесь не особо долго, чтобы запах успел въесться. Не модель с подиума, конечно, но и не пугало огородное. Не преувеличивай. Твоя милая мордашка всё равно перекрывает все мнимые недостатки.       То ли пытается расположить к себе просто как человека, то ли испытывает романтический интерес и пытается плавно развивать их общение в соответствующем ключе. Чонгук такого рода вниманием не избалован, поэтому с трудом читает между строк и плохо улавливает двойные смыслы.       В этот раз смелость берётся непонятно откуда. Всё-таки спрашивает: — Флиртуешь, или манера общения такая? — Просто констатирую факт.       Понятнее не стало, к сожалению. Пиздит или нет — вот в чём вопрос.       Они всё-таки едут в город в довольно уютном молчании. Автомобиль дедушки и тэхёнов — как небо и земля. Чонгук бы никогда не подумал, что по асфальтированной лет так десять назад дороге можно мчать на ста двадцати. Подвеска работает как надо, мелкие ямы даже не чувствуются, большие Тэхён ловко объезжает, уже выучив дорогу.       Долетают действительно быстро. Чтобы сэкономить время, Тэхён высаживает Чонгука около местного торгового центра, сам уезжает по делам, пообещав приехать через полчаса.       Не столичных масштабов развлекаловка, но есть всё, что нужно. Чонгук покупает комбо-обед в KFC, листает ленту в социальных сетях, пока ест. Набрасывает в телефоне список вещей, обходит несколько отделов, чтобы прикинуть цены, и приходит к неутешительному выводу: обновки влетят в нехилую копеечку. Выгоднее купить в секонд-хенде это же самое, обойдётся раза в два дешевле. Не жалко будет таскать на работу.       Когда Тэхён звонит, чтобы поинтересоваться, освободился ли он, Чонгук врёт. Говорит, типа, с размерами запутался, туда-сюда бегать приходится, поэтому долго получается. Тот поверил, пришёл и сейчас помогает, принося вещи на примерку, передаёт через шторку. Ещё спрашивает, что именно понравилось и подошло. Много чего: два спортивных костюма, сланцы, белая и чёрная футболки, шорты, кеды.       Сгорая от смущения, Чонгук всё-таки набирается храбрости, чтобы выглянуть из примерочной и честно сказать: «Денег нет, надо в магазин попроще». Неловко как-то просить Тэхёна отвезти в другое место. Во-первых, может сложиться впечатление, будто выпендривается. Во-вторых, тот вообще-то тратит своё личное время, которое нехило так стоит. Только выбора особо нет.       Тэхён встречает у касс с пакетами наперевес, просит забрать остальные и идёт на выход. Шокированный Чонгук сгребает их в охапку и бежит следом. Когда нагоняет, слышит: — Из твоей первой зарплаты вычту. — Так ты меня всё-таки нанимаешь? — даже прыгает на месте. — Ты понравился Юнги, да и свободных рук на ферме не хватает.       Внезапно возникший в голове вопрос «А тебе понравился?» остаётся не озвученным. Чонгук засматривается: даже без классического костюма-тройки от Тэхёна исходит вайб джентльмена, поэтому наверняка же не вычтет ничего. Одет в чёрные шорты и футболку, заляпанные чем-то бело-бежевым, на ногах такие же чёрные шлёпки-изики; левой рукой держит за ручки сразу несколько пакетов, перекинул их через плечо, чтобы нести удобнее было, в другой руке сжимает ключи от джипа и айфон. Деревенский шугар дэдди, блин.       Они сгружают купленное на задние сиденья машины, садятся в салон. Выехав на проезжую часть, Тэхён интересуется: — Умеешь водить машину? — Меня дедушка учил. По деревне обычно без прав гоняют. Но я жил с мамой в городе, там не поездишь. — Было бы неплохо, если бы у тебя были права. Надумаешь, могу возить на занятия в автошколу. Всё равно почти каждый день сюда катаюсь.       Чонгук отвечает «Хорошо, подумаю», спросив разрешения, тыкает в сенсорную панель и выбирает музыку. Попадает на радиостанцию с англоязычными хитами, подпевает некоторым. Тэхён почему-то при въезде в село останавливается на обочине. — Что случилось? — суетится. — Хочешь порулить до фермы?       Хочется, да. Машина дорогая, красивая, мощная. Только вот на страховку для такой ещё не заработал. Наверняка целое состояние стоит. — Говорил же, давно за рулём был. — Вспомнишь. Тут автомат, не механика. Смелее.       Они меняются местами. Тэхён ездит практически полулёжа, чувствуя себя расслабленно, и ростом выше. Чужие салонные «настройки» Чонгуку не подходят: дорогу видно плохо. Поэтому он придвигает водительское кресло ближе к рулю, сам руль опускает пониже. Ему снова разрешают хозяйничать, потом подсказывают, как ехать и куда. Это успокаивает, вселяет уверенность.       Ведёт машину медленно и осторожно. Получается неплохо, вспоминается данный навык быстро. Чуть на месте не подпрыгивает, услышав «Молодец», сказанное низким тембром и с лёгкой хрипотцой. Вау, вот что, оказывается, является его слабым местом. Берёт себя в руки довольно быстро. Только вот когда паркуется на залитой бетоном импровизированной стоянке, машина почему-то сдаёт назад. Не надо было ноги с педалей убирать, дурачок. Втемяшивается в забор, слышится «бум». Дёргает ручник в панике и тараторит в своё оправдание: — Я почти четыре года не ездил, и эта машина очень широкая. На ней как на круизном лайнере после лодки. — Тихо. Не мельтеши.       Тэхён вылезает из салона, чтобы оценить ущерб. Чонгук вываливается на улицу следом, тянет виновато-боязливо: — Там всё очень плохо?       Переминается с ноги на ногу около заднего колеса, сдерживая себя от желания скакать вокруг и умолять «Прости меня ради всего хорошего в этом мире». — Ну, ремонт будет стоить не больше трёхсот тысяч вон, — Тэхён встаёт с корточек, насмотревшись на помятый бампер.       Вроде бы четвертовать не собирается. По сдержанному выражению лица сложно понять, злится или нет. Всё-таки они знакомы буквально день, трудно распознавать чужие эмоции. — У меня пока что нет таких денег. Может, из зарплаты вычтешь? Не хочу ни у мамы просить, ни бабушку обдирать. — Есть ещё вариант. — Какой? — Можешь оплатить натурой, — Чонгук на такое предложение хлопает глазами в растерянности и приоткрывает рот как рыбка. Тэхён неловко чешет затылок и, видимо, на всякий случай спешит разъяснить: — Если что, я шучу.       Обидно не было, никто не оскорбился. Однако Тэхён, похоже, думает иначе. Чонгук очень не хочет похерить атмосферу окончательно, ляпнув что-то не то. Пробует пошутить так же двусмысленно: — Ты потенциальный секс со мной оценил в триста тысяч? — закусывает нижнюю губу, пытаясь так сдержать улыбку. — А что? Мало? — Да нет. Много. Даже приятно как-то.       Кажется, неловкость ситуации получилось преодолеть. Тэхён коротко смеётся. Секунд пять просто смотрит чётко в глаза, мягко и с искорками веселья. И выдаёт, в этот раз совершенно не звучащее как шутка: — Ты стоишь больше.       Тэхён сейчас завуалированно назвал его красивым и, как минимум, не является гомофобом? Это обнадёживает. — Снова просто констатация факта? — рассматривает носки своих кроссовок, чувствует, как потеплели щёки. Добавляет едва слышно: — Мне нравится в любом случае.       Тэхён подходит ближе, оставляя между ними дистанцию в шаг. Снова гладит по голове, цепляет пальцами пару вьющихся прядей. Волосы отросли почти до плеч, поэтому Чонгук решил сделать маллет. Многие говорят, что он выглядит с такой причёской «по-девчачьи», вкладывая в этот комментарий негативную составляющую. Но, кажется, Тэхёну нравится: будто бы любуется, при этом ни на что большее не намекая.       Возможно, этот момент был бы неплохим для поцелуя. Видимо, так считает сердце, ускорившее своё биение. Только вот с чувствами к этому человеку всё просто и сложно одновременно. — Если серьёзно, то ни воны с тебя не возьму. Я прекрасно знал о подобном риске, предлагая тебе сесть за руль, — убирает руку с волос, отступает назад. — Позвони дедушке, спроси, где он. — Хорошо.