Часть 3
20 сентября 2024 г., 16:12
Как мы можем знать, что такое смерть,
когда мы не знаем еще, что такое жизнь?
Конфуций
Наверное, теперь они должны были подружиться. По крайней мере, Тэхён предполагал это. Но не Юнги. Вспыхнувшие эмоции были непонятны и доставляли ему душевный дискомфорт. Да и домой он приходил только ночевать, когда же дружить-то? Правда, в школу все же ходили вместе. И не то, чтобы Юнги сам это предложил. Просто на следующее утро, неторопливо направляясь на занятия, заметил позади Тэхёна. Тот, словно хвостик, шел за старшим, а увидев обернувшегося Юнги, смутился и покраснел. Юнги подошел к нему, вздохнув, поправил лямку рюкзачка и обреченно сказал: — Пошли. Тэхён веселым солнечным лучиком запрыгал рядом, что-то без остановки рассказывая. Юнги прислушался, но мальчишка нёс какую-то чушь про облака, и он, мысленно отмахнувшись, углубился в свои размышления. Возле школы их встретил Донсу. Равнодушно мазнул взглядом по мелкому и кивнул Юнги: — Бро, дело есть. Тот нехотя подошел ближе. — Ну? Донсу указал ему глазами на Тэхёна, и Юнги цыкнул на пацаненка: — Марш в школу. — А ты, хён? — мальчишка вдруг нахохлился и исподлобья уставился на него. — Звонок через пять минут. Юнги удивился. Глаза обычно робкого Тэхёна потемнели и стали слишком серьезными. — Ты берега попутал? — поинтересовался Юнги. — У меня дела, понял? — Понял… — Тэхён вновь стал тихим и послушным. Ни говоря больше ни слова, он повернулся и медленно пошел ко входу в школу. Донсу хохотнул: — Пасет тебя мелкий? — Забей, — махнул рукой Юнги. — Че звал? Лицо Донсу сразу стало серьезным. — На районе хозяин появился. — Кто такой? — Говорят, кореш Ечжуна. — И че? — Пацанов собирать будет снова. Не зря ведь Ечжун никого не сдал. Пойдешь, если позовут? — Смотря сколько платить будет и че делать придется. А ты? Донсу, нахмурившись, сплюнул. — Я ж говорил, Хосок возвращается. Опять начнет каждый мой шаг отслеживать. — Можно подумать, тебя это когда-то останавливало, — ухмыльнулся Юнги. — Ну да… — вяло согласился Донсу. — Ладно, пойду я, у тебя ж уроки, иди учись, студент. Последние слова он произнес с явной издевкой, но Юнги пропустил это мимо ушей. Плевать ему на мнение Донсу, что он должен делать и как жить. Юнги хотел уже проститься, как вдруг вспомнил про Ге Сана. — Сегодня похороны, пойдешь? — Конечно. Там и встретимся. — Заметано. Парни звонко ударили по рукам и разошлись по своим делам.***
Вечером вся компания собралась в подвале, чтобы помянуть Ге Сана. Как ни крути, а для никому ненужных мальчишек этот опустившийся мужик стал наставником и учителем. Он пытался не просто научить их драться, он заставлял их думать, цитируя к месту и не к месту своего любимого Конфуция. Атмосфера в подвале царила тягостная. На похороны учителя, кроме его пацанов, никто не пришел. Бывшая жена, оплатив все самое необходимое по требованию социальной службы, тоже предпочла не появляться на кладбище. Ну, не бросила, и на том спасибо. Говорить было не о чем, хотя у каждого было свое воспоминание об учителе. Он не был ласковым или внимательным, он почти всегда был пьян. Но он всего себя отдавал этим мальчишкам, закладывая попутно в их головы веру в себя и свои силы. Его пацаны не должны быть слабыми, и он вбивал это в их мозги вместе с отработкой апперкота и джеба. У самого Ге Сана не получилось быть таким, он признавал это, сдавшись перед жизненными обстоятельствами. У его мальчишек это должно получиться. — Не тот велик, кто никогда не падал, а тот велик, кто падал и вставал, — пробормотал Юнги. Донсу хмуро взглянул на него исподлобья. Это было любимое высказывание Ге Сана. Оказывается, они почти ничего не знали о своем учителе. Однажды он разоткровенничался с ними, показав мятую, рваную по краям, пожелтевшую вырезку из газеты. На выцветшей фотографии был виден силуэт мужчины, вскинувшего руки в победном жесте. Заголовок статьи гордо сообщал: «Чхве Ге Сан — наш чемпион!». — Я не всегда был таким, как сейчас, — бормотал мужчина, глядя выцветшими слезящимися глазами на тщательно сберегаемую вырезку. Парни тогда поржали над этими сантиментами, и Ге Сан, не обижаясь на злую самоуверенность юности, с мягкой улыбкой аккуратно сложил свою драгоценность в замызганный старый файлик. Сейчас было стыдно перед ним, но исправить уже ничего не получится. Юнги зло, залпом, замахнул стакан крепкого соджу и поднялся на ноги. — Пока. Чуть пошатываясь, он направился к выходу. Донсу проводил его хмурым взглядом, думая о чем-то своем, а парни вообще не заметили его ухода.***
Дома Юнги ждал скандал. Это бывало крайне редко, обычно он успевал проскользнуть в свою кладовку, если приходил домой в таком состоянии. Но сегодня звезды были явно не на его стороне. Настроение Чихе было безнадежно испорчено после визита в службу опеки, и теперь она срывала свой гнев на домочадцах. Отец предпочел укрыться под одеялом в спальне, на робкого послушного Тэхёна орать было вроде не за что, и поэтому все раздражение женщины было направлено на Юнги, так удачно попавшемся под руку. — Ты охренел? — на весь дом грохотала басом женщина. — Ты видел, сколько времени, мать твою? Юнги безропотно выслушивал этот ор, стоя в дверях комнаты и, на всякий случай, опираясь на косяк, потому что ноги держали не слишком хорошо. Он бы сейчас с удовольствием залез в постель и отрубился, но парень по опыту знал — Чихе должна проораться до конца, иначе долго еще не отстанет. А она вдруг принюхалась, подошла поближе и, заглянув в глаза, выдала: — Ты, уебок малолетний, по стопам отца решил идти? Мало мне одного алкоголика? Не церемонясь с пасынком, она влепила ему затрещину. Рука у Чихе была тяжелая, но из-за ее малого роста удар пришелся на больное травмированное плечо Юнги. Парень от боли прикусил губу и сразу протрезвел. Чихе продолжала орать, а он, уже не обращая на нее никакого внимания, направился в свою кладовку, громко захлопнув дверь перед самым носом женщины. Она, недовольно бормоча проклятия в адрес семейки Мин, судя по звукам, ушла на кухню. А Юнги, как был, прямо в одежде упал на кровать. Спать хотелось невероятно, глаза слипались, в голове все плыло и кружилось. Сквозь сон он почувствовал, как с него стягивают джинсы. Юнги нехотя открыл глаза и в тусклом свете увидел Тэхёна, сосредоточенно и осторожно пытающегося раздеть его. — Тебе чего, мелкий? Отстал бы… — Хён, я джинсы сниму, тебе так удобнее спать будет. Хочешь пить? Я вот воды принес, — он протянул Юнги темную кружку. Тот с жадностью выпил все и, благодарно закрывая глаза, пробормотал: — Спасибо… Тэхён, улыбнувшись, аккуратно сложил джинсы, выключил свет и осторожно улегся на свой край кровати. Его очень напугали крики Чихе, он пока не привык к этому. И такой Юнги тоже был ему непонятен. Чужой, злой, пахнувший незнакомо и тревожно. Тэхён за эти несколько дней успел почувствовать его настоящего, как казалось мальчишке. Инстинктивно он ощущал ранимость и доброту в этом суровом немногословном парне, и Тэхёну почему-то казалось, что Юнги — его единственный родной человек. Оснований для этого никаких не было, но сердцем он его принял.***
На следующий день Юнги вернулся домой рано. Не потому, что помнил вчерашний ор Чихе, а просто потому, что других дел не было. Стягивая с ног кроссовки, он услышал из кухни какое-то бормотанье. Голос вроде бы принадлежал Чихе, но интонации были абсолютно нехарактерны для нее — как будто она кого-то ласково в чем-то убеждала. Умывшись, он зашел в кухню и нахмурился. В углу на стуле сидел Тэхён, а перед ним на коленях стояла грузная Чихе и обрабатывала рану на его ноге. Тэхён сидел молча, плотно сжав губы и сдвинув брови. Под глазом расцветал фингал, на левой руке алели ссадины, будто парня протащили по асфальту, а из раны на ноге сочилась кровь, которую Чихе безуспешно пыталась остановить. Она прикладывала к ране ватный тампон и непривычно ласково бормотала: — Еще чуть-чуть потерпи, ты молодец, умница. Сейчас я промою тебе рану и забинтую, и все быстро зарастет, вот увидишь… — Что случилось? — Юнги спросил зло, и Чихе, подняв голову, тихо ответила: — Избили его. — Кто??? — Юнги чуть не зарычал. Его боялись, его не трогали, к нему даже не подходили. Но Тэхён был его, это была семья, и кто-то не испугался напасть на ребенка. Тэхён, сидевший до этого молча, поднял на него глаза. Юнги не увидел там ни слез, ни страха. Чуть досады от боли, больше ничего. — Хён, я не знаю, кто это был. Чужие. — За что? — Не знаю. Я просто шел домой, какой-то парень подскочил и ударил меня. Юнги недоуменно приподнял бровь. — Просто так? — Да. Наверное, он спутал меня с кем-то. Юнги очень не понравилось спокойствие пацана. Явно врет, непонятно только, зачем. Чихе бросила быстрый взгляд на пасынка и снова занялась раной. Юнги понял, что она тоже не верит в историю Тэхёна. Он посмотрел на мальчишку тяжелым взглядом. — Тебя избили. Пока не сильно. Теперь тебя будут бить чаще и больнее. Я научу тебя защищаться, но сейчас я должен знать, кто это сделал. — Хён, я же сказал… — Тэхёни, — голос Юнги стал совсем тихим и вкрадчивым, и Чихе вновь посмотрела на пасынка, теперь уже с опаской, потому что явственно чувствовала его ярость. — Тэхёни, если сейчас не дать сдачи, ты станешь мальчиком для битья. Ты хочешь этого? Тэхён отвел взгляд, закусив губу. Он молчал, и Юнги удивился его непокорности. — Ладно, можешь и дальше молчать, я сам все узнаю. Он вышел из кухни, снова надел кроссовки и покинул квартиру. Чихе, кряхтя и поднимаясь с колен, сказала: — Зря ты скрываешь. Он прав, обидчиков надо наказывать, а то так и будешь в синяках ходить. За что хоть получил-то? — Они хёна придурком назвали. — И че? — не поняла Чихе. — Он не придурок. Он хороший, — упрямо произнес Тэхён. — Я им сказал, а они засмеялись и еще обозвали его… нехорошим словом… — Ох, Тэхёни, Тэхёни, — покачала головой Чихе, — весь в мать пошел. Не надо тебе Юнги защищать, он сам справится. А ты даже драться не умеешь… — Я научусь, хён обещал, — тихо пробормотал мальчишка.***
Юнги не составило труда выяснить, кто обидел его донсена и за что. Их школа была самой обычной, рядовой, без всяких элитных прибамбасов. Наверное, поэтому здесь обучались дети из городского детского дома. Большинство детдомовских мальчишек были злыми и безбашенными, привыкшими защищать себя зубами и кулаками, успевшими хлебнуть немало дерьма за свою короткую жизнь. Обычные домашние дети побаивались детдомовских и старались держаться от них подальше. В классе Тэхёна учился один из самых отчаянных представителей детдомовской братии, Пак Бомгю. Он напоминал маленького нахохлившегося цыпленка, но, несмотря на небольшой рост, постоянно кого-то задирал. Инстинкт самосохранения у Бомгю отсутствовал напрочь, но, как ни странно, ему многое сходило с рук. Местные старались игнорировать Пака с его наскоками, потому что знали — вся детдомовская кодла встанет за него горой, а лишних проблем не хотелось никому. Но сейчас, похоже, Бомгю облажался. Задирая вчера тихоню Кима, он неосмотрительно позволил себе насмехаться над Юнги. Дружки Пака неодобрительно поглядывали на своего вожака, но помалкивали, а вот тот самый тихоня молчать не стал. Услышав оскорбления в адрес своего хёна, он храбро полез защищать его честь и достоинство, за что и поплатился. Наутро Бомгю с друзьями возле школы встретил Юнги. Глядя на Пака почти ласково, он промурлыкал: — Пойдем-ка на задний двор, малыш, разговор есть. Бомгю дерзко задрал подбородок: — А здесь че, не судьба? Юнги сплюнул на асфальт. — Стремно тебе, да? — Да нихуя, пойдем. — он оглянулся на дружков, но те, зная репутацию Юнги, не выразили стремления поддержать Пака. Он с досадой вздохнул и отправился за Юнги, гордо выпятив грудь и всем своим видом демонстрируя независимость и бесстрашие. Юнги не собирался бить этого сопляка, но проучить его нужно было. На заднем дворе он прижал малолетку к стене и, приблизившись почти вплотную, яростно прошептал ему в ухо: — Еще раз тронешь Тэхёна, останешься без яиц. Веришь? Бомгю поверил. Такой Юнги выбора не оставлял.***
После уроков он собирался дождаться Тэхёна, чтобы вместе идти домой. Не потому, что тому нужна защита хёна, а просто так. Юнги удивило упрямство мало́го, не желающего рассказывать о конфликте. Еще больше он был удивлен, когда узнал причину потасовки. Оказывается, худой и нескладный тринадцатилетний пацан защищал его, своего пятнадцатилетнего хёна. Юнги это невероятно тронуло. Странное тепло зашевелилось в сердце, а в носу подозрительно защипало. Юнги плакать не умел, он же пацан, а вот сейчас всплакнул бы. Самому смешно и странно от нахлынувших чувств, он криво усмехается. Но никак не может перестать представлять себе картину, как его донсен отчаянно сжимает свои тонкие пальцы в кулачки и кидается в бой против компании отморозков. Один против пятерых… или сколько их там было? И все это только потому, что какой-то говнюк нелестно высказался о Юнги. Невольная улыбка растянула узкие губы, и в этот момент возле школы с резким визгом тормозов остановилась старая побитая тачка. Юнги не обратил бы на нее внимания, если бы не заметил на заднем сиденье улыбающееся лицо Донсу. Тот махал Юнги из открытого окна, привлекая к себе внимание. Улыбка с лица Юнги мгновенно исчезла, уступив место привычному безразличному виду. Он, сплюнув через плечо и убрав руки в карманы, неторопливо подошел к машине. — Ну? — вроде бы к Донсу обратился, а сам в это время мгновенно оценил сидящего на переднем сиденье парня. Гораздо старше них, лет двадцати, довольно красив. Доброжелательное лицо, открытая улыбка. Он тоже молча изучал Юнги. — Бро, залезай. — Донсу, открыв дверь, сам сдвинулся вглубь салона, приглашая друга сесть рядом. — Зачем? — Садись, познакомимся, — подал голос парень впереди. Юнги заколебался. Не из-за Тэхёна, тот дорогу домой знает. Он понял, что вот этот красивый парень и есть новый хозяин, это его прислал Ечжун. Но какое-то шестое, седьмое, восьмое чувство нашептывало Юнги, что садиться в машину — не надо, знакомиться — не надо. — Некогда мне, дела, — невозмутимо ответил он на приглашение парня. Тот чуть нахмурился, недовольный его ответом, но улыбаться не перестал. — А Ечжун говорил, что на тебя можно положиться. Юнги обернулся на школу, вздохнул и уселся рядом с Донсу. Тэхён как раз в этот момент выходил из здания, и успел увидеть, как газанул автомобиль, едва за Юнги захлопнулась дверца.***
Они ехали минут двадцать, в полном молчании. Наконец, машина остановилась возле старого заброшенного одноэтажного дома. — Выходим, пацаны, и добро пожаловать, — хохотнул красивый парень. Затем он шепнул что-то водителю и вышел из машины. Юнги и Донсу последовали его примеру. Район, где они находились, казался покинутым людьми. Внутренний голос Юнги уже не просто чего-то там говорил, он орал об опасности. Зато Донсу выглядел по-детски счастливым. Они зашли в дом, и Юнги незаметно огляделся. Старая мебель, на окнах потрепанные занавески. Но пыли нет, все чисто. Видно, что здесь живут. Парень уселся за стол, стоявший посреди комнаты и приглашающе кивнул пацанам. Юнги своим звериным чутьем ощущал присутствие в доме других людей, но кроме них троих, в комнате больше никто не появился. Он сел напротив парня и отметил, что доброжелательная улыбка исчезла, теперь тот смотрел непроницаемым холодным взглядом, а губы слегка приподнялись в кривой усмешке. Парень быстро стрельнул глазами на Донсу, но обратился к Юнги: — Значит, так. Пока Ечжуна нет, здесь буду я. Все решать только со мной, ясно? Пацаны переглянулись. — Кто угодно может так сказать, — хмыкнул Донсу. Парень легонько хлопнул ладонью по столу: — Осмелел рядом с дружком? Час назад у тебя сомнений вроде не было. Юнги не любил тратить время на пустую болтовню. О чем сейчас говорить, зачем? Поживем — увидим, рассудил он, но намерения чужака выяснить необходимо. — Тебя как зовут-то? Парень усмехнулся, переводя взгляд с Донсу на Юнги. — Лис. А ты Юнги. Ечжун тебе привет передал. Юнги хмыкнул. — Передай обратно. Лис рассмеялся, холодно и равнодушно. — Обязательно. Ладно, к делу. Условия те же. Согласны? — Оплата? — Договоримся. Юнги покачал головой. — Договариваются на берегу. — Не обижу. Мин цокнул языком и прищурился. — Мутный ты, Лис, Донсу прав. Найдешь нас, когда более конкретное предложение будет. Бро, пойдем. Пацаны встали из-за стола и направились к выходу, но голос Лиса остановил их: — Если передумаешь, знаешь, где найти. Если нет — что ж, лучше тогда тебе стать незаметным. — Смелый не знает страха, — пробормотал себе под нос Юнги, выходя из комнаты.***
Домой добирались пешком, потому за гаражами оказались уже в сумерках. Шли почти молча, каждый о своем думал. Донсу о том, что на районе сейчас бардак начнется, и ему снова придется чужаков гонять. А Юнги размышлял, стоит ли идти домой, или спокойнее переночевать в подвале. Ключ теперь у него свой был, но он пока не мог заставить себя провести там ночь. Не то, чтобы призрака умершего там Ге Сана боялся. Просто особой надобности сбегать из дома не было. Вечер окутал загадочной темнотой задворки, и силуэты наполовину разрушенных гаражей смотрелись на фоне остывающего закатного неба зловеще-нереально. «Красиво», — лениво подумал Юнги. В горле немного саднило от дешевых сигарет. Он посмотрел на Донсу — тот, зажав уголком губ тлеющий окурок, смотрел куда-то вверх. — Ты че? — спросил Юнги. — Ниче. Небо сегодня красивое. Юнги согласно кивнул. Где-то в глубине развалин послышался какой-то шорох, парни даже внимания не обратили. Кроме них, здесь обитали полчища крыс, больше сюда никто и не заглядывал. Значит, те опять за жратвой вылезли, привычно. Вздохнув, Юнги вытащил из пачки последнюю сигарету. — Будешь? — Не-а, — мотнул головой Донсу. Юнги, прикурив, затянулся, сощурив и без того узкие глаза. Тишина вокруг расслабляла и дарила иллюзию мирового спокойствия. Неожиданно шорох за гаражами усилился, а потом послышался сдавленный скулеж, будто щенка душили. Приятели переглянулись, прислушиваясь. Звуки возни в руинах нарастали, и пацаны все же решили глянуть, что там происходит. Они осторожно, стараясь не шуметь, зашли вглубь развалин. Теперь, когда парни были так близко, среди шумного копошения они могли различить голоса людей. Мужской голос нетерпеливо бормотал: — Я сделаю тебе хорошо… тебе понравится… не упирайся, малыш… А в ответ ему слышался жалобный мальчишеский голосок: — Не надо… Я прошу вас… Пожалуйста… Кровавая пелена в секунду затянула глаза Юнги. Он узнал этот голос. Будто ледяной водой окатило, а потом в жар бросило. Кулаки мгновенно сжались и словно налились свинцом. Юнги показалось, что он в один прыжок оказался возле мужчины, и вся ярость, мгновенно вскипевшая глубоко в сердце, сосредоточилась в мощном хуке. Мужчина упал. Юнги почему-то казалось, что падал он целую вечность, потому что за эти несколько секунд Мин успел зацепить левой рукой Тэхёна и толкнуть его себе за спину. Еще он успел разглядеть и узнать, несмотря на сумерки, мужчину, который сейчас так замедленно падал на усыпанную обломками кирпичей землю. Юнги даже успел удивиться очевидности этого узнавания, потому что это был тот самый Хан. Он стоял и стиснув зубы смотрел на лежащего без движения мужчину. — Ты убил его, — не спрашивал, а утвердительно пробормотал Донсу. — Собаке собачья смерть, — сплюнул прямо на Хана Юнги и, тяжело дыша, обернулся к Тэхёну. Тот казался напуганным, но Юнги не знал, что причина испуга вовсе не Хан, а он сам. Пацан никогда не видел своего хёна в таком состоянии, он не представлял, насколько разрушительна может быть его ярость. — Что он тебе сделал? — Юнги рычал от злости, но не замечал этого. — Ничего, — чуть отступив от него, тихо ответил мальчишка. — Тэхён! — впервые Юнги повысил на него голос, и пацан будто сжался. — Хён, он только… — Что??? — ярость клокотала в этом рыке. — Он руками хватал меня… и все… Потом ты появился. — И какого хуя ты здесь забыл??? — гнев Юнги был безжалостен и сокрушителен. Он был зол на весь мир. Его человека, его ребенка посмели грязно домогаться. Такое не прощается. Он был готов уничтожить всё и всех. Донсу видел своего приятеля в разных ситуациях, он знал его злость. Но вот чтобы обычно хладнокровного Мина так трясло от ярости, Донсу видел впервые. Он склонился над лежавшим на земле мужчиной, прикоснувшись к его шее. — Пульса нет, — непонятно кому пробормотал он, сложив пальцы на запястье мужчины. — Ты убил его. Но Юнги сейчас беспокоило не это. Тэхён вдруг разревелся, по-настоящему, навзрыд, уткнувшись в грудь своего хёна. Худые плечи сотрясались в рыданиях, и Юнги, машинально обняв мальчишку, заворчал: — Че теперь-то реветь, все позади. Сам виноват, нехрен сюда приходить было. И как только узнал про это место?.. Вдруг Донсу тихо окликнул его: — Юнги-я, мужик вроде бы живой… — Да и хрен с ним, — отмахнулся Юнги. Судьба извращенца волновала его сейчас меньше всего. — Бешеный… — под нос себе пробормотал Донсу, одновременно обдумывая, что делать с мужиком, который начал проявлять признаки жизни. Юнги отвел по-прежнему рыдающего Тэхёна на их с Донсу место, усадил на ту самую кривую скамейку и устало вздохнул. — Да перестань ты реветь, все позади уже. — Нееет… — рыдания только усилились. Тэхён пытался сквозь рев что-то сказать, но только лишь захлебывался слезами. — Хён… Я… Опека… — Ты нормально можешь говорить? — Юнги взревел от злости, а Тэхён окончательно сжался в маленький горький комочек. — Хён… Тете Чихе не подписали опеку надо мной, — Тэхён сумел произнести страшные слова, взяв себя в руки, но теперь рыдания захлестнули его вновь. — Я потому и пришел, тебя искал… сказать. — Как не подписали? — Юнги вдруг растерялся. — И что с тобой будет? — Они отца моего нашли, он сказал, что заберет меня, — высказав все, Тэхён, кажется, начал успокаиваться. Он тер опухшие глаза, утирая слезы, тер до боли, до жжения. Будто эта маленькая боль могла заместить собой другую, новую, бесконечную. Ему снова предстояла потеря близких людей, к которым он только вот успел привыкнуть. Поддаваясь внезапному порыву, потрясенный Юнги обнял мальчишку. Неловко, неумело, смутившись. Тэхён — это острые лопатки и выпирающие ключицы. Тэхён — это тщательно скрываемая боль и страх, это робкая улыбка в сверкающих от слез глазах. Он по-мальчишечьи худой и угловатый, и когда его острый подбородок впился в травмированное плечо, Юнги почувствовал резкую боль. Но он стерпел, потому что его боль ничто по сравнению с одной только слезой Тэхёна. Юнги согласен терпеть боль в сто раз сильнее, лишь бы взгляд его донсена был безмятежным. Лишь бы он просто был рядом.
