Часть 4
24 сентября 2024 г., 06:51
Я не знаю что такое «рано», я знаю что такое «поздно».
Конфуций
На следующий день Чихе была непривычно молчалива. Известие о том, что племянника заберет неведомый отец, выбило ее из колеи. Ну да, в свидетельстве о рождении он был вписан, но Чихе не обратила на это внимание, решив, что запись сделана со слов сестры. А при оформлении опеки выяснилось, что этот господин Ким реально существует, и фамилия у него совпадает с фамилией умершей сестры, хотя брак зарегистрирован не был. Однофамильцы, случайное совпадение. По каким-то своим причинам господин Ким не стал подписывать отказ от сына, а твердо заявил, что готов забрать его к себе. Чихе, узнав об этом, крыла сотрудников опеки последними словами, на что их начальница, поджав губы, процедила: — Таким, как вы, детей доверять нельзя. Это все вчера она и рассказала Тэхёну, вернувшись домой. И поэтому мальчишка не стал дожидаться, когда хён будет дома, а пошел сам на его поиски. Юнги, проснувшись утром и вспомнив вчерашнюю разборку за гаражами, велел Тэхёну помалкивать. Если Чихе еще и об этом узнает, живых в округе не останется. — Хён, а тот человек?.. — Жив он, не волнуйся. Донсу ночью звонил, сказал, что он в себя пришел и домой ушкандыбал. Тэхён тревожно посмотрел на него. — Он в полицию пойдет, тебя посадят. — Не посадят, — успокоил парня Юнги. — Ему тогда рассказать придется, за что я его ударил. И тогда его посадят быстрее, чем меня. В груди непривычно что-то ныло, тянущей тоской расползаясь повсюду. Еще не до конца обретя, Юнги уже теряет. Странно, но он так быстро привязался к Тэхёну. Никто и никогда еще не вызывал столько эмоций, чувств и желания позаботиться. Юнги злился на свою беспомощность, потому что, если его не будет рядом, кто сможет защитить этого худющего глазастого ребенка? А он так и не научил его драться. В кладовку заглянула хмурая Чихе. — Тэхёни, собери манатки, папаша твой через час приедет. Мальчишка испуганно посмотрел на Юнги и прошептал: — Я не хочу к нему. Юнги отвернулся, думая, что Тэхён заплачет. Его слезы он точно не готов видеть, не хочет. Но Юнги ошибся. Тэхён, немного помолчав, тихо, но очень уверенно известил хёна: — Я сбегу оттуда. Сюда, к тебе. Юнги резко обернулся. — Даже не думай! Тебя все равно вернут. Лучше научись жить с ним. А я буду навещать тебя, — как-то неуверенно пообещал он, совершенно не представляя, как это у него получится. Вряд ли тот мужчина захочет видеть в своем доме незнакомого подростка. Тэхён, закусив губу, отвел глаза в сторону. Плакать — да, хотелось. Но хён расстроится, и поэтому надо держаться.***
Господин Ким приехал к обеду. Красивый, элегантно одетый мужчина лет сорока, он плохо скрывал свое раздражение, брезгливо поджав губы. Еще бы, потратить воскресный день на знакомство с людьми, которых больше никогда не увидишь, да еще и непонятно откуда взявшегося сына обрести. Он не собирался проходить в комнату, стоя в прихожей, спросил Чихе: — Где мальчик? Он готов? Женщина тоже не считала нужным скрывать свое неприятие и, оглядев Кима с головы до ног, сквозь зубы процедила: — Сейчас выйдет. Тэхёни! — крикнула она в глубину квартиры. Мальчишки вышли вместе, и на лице мужчины отразилось недоумение. Он вопросительно посмотрел на Чихе, и она не удержалась: — Зачем он вам? Вы в первый раз его видите. — Это мой сын, — высокомерно ответил мужчина и уточнил: — Который из них? Тэхён даже не смотрел в его сторону, опустив взгляд. Он крепко вцепился в руку Юнги, вцепился так, что у того затекли пальцы. — Вы хотя бы номер телефона оставите? — угрюмо спросила Чихе. — Я хотела бы навещать мальчика. — Это лишнее. Намерения мужчины были ясны, его сыну не нужны такие родственники. Но Чихе было наплевать на мнение господина Кима, судьба племянника — вот что тревожило ее. — А школа? Он только начал привыкать там. — Он будет учиться в нормальной, приличной школе, — голос Кима звучал снисходительно. Решив, что все формальности улажены, он обратился к мальчику: — Ты готов? Пойдем. — Тэхён, его зовут Тэхён, — зло откликнулся Юнги. Мужчина окатил его ледяным взглядом и вышел из квартиры, даже не оглянувшись на сына. А тот уткнулся в плечо Чихе, сдерживая слезы и глотая горечь разочарования. Женщина потрепала его по мягким волосам. — Тэхёни, наверное, так для тебя будет лучше. Тебе не место здесь, с отцом у тебя будет другая жизнь. Тэхён судорожно всхлипнул и крепко обнял ее. — Я буду приезжать, часто. Чихе кивнула, понимая, что, скорее всего, видит мальчишку в последний раз. Юнги, наблюдая за ними со стороны, должен был злиться на свою горькую судьбу. Прежний Юнги так бы и сделал. Юнги сегодняшний, неожиданно почувствовавший свое сердце и его боль, кусал тонкие губы в нервном напряжении. Нахмурившись, он пытался сдержать то ли слезы, то ли отчаяние. Тэхён подошел к нему. — Хён… Юнги взял себя в руки. Неожиданно для себя он обнял мальчика, шепча как заклинание: — Малыш, все будет хорошо. Знал, что это ложь. Не мог иначе. Тэхён понял это, кивнул и, повесив голову, покинул квартиру. Темный рюкзачок, криво висящий на сгорбленной спине, торчащие острые плечи, о которые уколоться можно, — эта картина врежется в память Юнги навсегда.***
Прошел почти месяц. Ничего не изменилось в жизни Юнги. Они с Донсу снова сидят на своей скамейке за гаражами, курят и лениво перебрасываются ничего незначащими фразами. Солнце клонится к закату, и Донсу нервно поглядывает в телефон. Юнги незаметно усмехается. С тех пор, как Хосок вернулся из армии, жизнь приятеля значительно усложнилась. Старший брат строго контролирует младшего, заставляя возвращаться домой не позднее одиннадцати вечера. Донсу не то, чтобы боится и слушается, но авторитет брата в его глазах высок. Да и лишние скандалы не нужны, поэтому он старается возвращаться домой вовремя. Донсу с опаской ждет момента, когда Хосок узнает, что его братец уже давно бросил школу. Вот тогда и наступит полный пиздец, догадывается парень. Именно поэтому он вполне послушно старается выполнять требования брата. — Как у него дела? Донсу понимает, что Юнги спрашивает про Хосока, и пожимает плечами. — Да вроде нормально. Нашел помещение, говорит, что недорого. Хосок планирует открыть небольшой бар и сейчас подыскивает подходящее место. Юнги слегка морщится от сигаретного дыма и вдруг вспоминает: — Лис не проявлялся? — Нет. А что, хочешь встретиться с ним? — Нахрена? Просто спросил. — Ясно. Как там твой пацан? — Не знаю, — равнодушно пожимает плечами Юнги. От Тэхёна за это время известий не было. Телефона у парня нет, его адрес Юнги не знает, сюда отец вряд ли его отпустит. Так что, скорее всего, они больше не увидятся. Тоска уже не так остра, но досада по-прежнему занозой сидит в сердце. И еще тревога. Юнги старается гнать от себя мысли, что его донсена могут обидеть, ударить, избить. Потому что думать об этом невыносимо.***
Еще через месяц в школьном коридоре Юнги почти сбивает с ног маленький ураган, отчаянно повисший на его спине. Чертыхнувшись, Юнги инстинктивно оборачивается, пытаясь стряхнуть неожиданный груз, но прямо в ухо ему почти кричат восторженно: — Хёён!!! Брови Юнги изумленно взлетают вверх, а сердце готово выскочить из груди от радости. Его малыш, его Тэхёни. Горящие восторгом глаза, улыбка сердечком на все лицо. По-прежнему худой и все такой же лопоухий, с умилением отмечает Юнги, забыв, кажется, что прошло всего два месяца с их расставания. — Ты откуда здесь? — он ревниво и незаметно осматривает пацана, вроде все нормально с ним, по крайней мере, синяков нет, и на том спасибо. — А я теперь снова в этой школе учусь! — радостно сообщает Тэхён. — С чего это твой папаша так решил? Он же в нормальную школу хотел тебя определить. — А он передумал, — смеется Тэхён. Юнги замечает синие подглазицы, да и щеки как будто еще больше впали. Он окидывает пацана быстрым оценивающим взглядом. Кажется, еще больше похудел, вздыхает незаметно Юнги, хотя, куда уж еще-то?.. — Он не обижает тебя? Тэхён становится серьезным, улыбка сходит с лица, которое сразу становится серым, будто солнышко выключили. — Я теперь в детдоме живу. Зато в эту школу вернулся. Ну да. Все ведь заебись как замечательно. — Как в детдоме? — не понимает Юнги. — Почему? Тэхён отводит глаза в сторону. — Он, в общем-то, хороший, правда. Просто его жена, она хотела малыша, а не подростка… Да и квартира у них небольшая. — Сука, — бормочет Юнги. Он знал, он чувствовал… — А почему детдом? Ведь могли Чихе вернуть тебя. — Не могли, — качает головой Тэхён. Он здорово повзрослел за два месяца, замечает вдруг Юнги. — Не могли, потому что… ты только не обижайся, ладно? У вас нет условий, так сказали. — У нас нет, а в детдоме, значит, есть? Юнги взбешен. Тэхён улыбается, но уже не так радостно. — Хён, ты не волнуйся за меня. Все ведь хорошо. Мы теперь каждый день будем видеться. Да и в детдоме не так уж и плохо. На самом деле ему страшно, но он этого не покажет Юнги. Смысла нет. Хён расстроится, но изменить все равно ничего не сможет. Тэхён потерпит, у него получится. Он уже привык быть неприкаянным, забыл, что такое спокойствие домашнего уюта. Всего каких-то пять лет, и все закончится: школа, детдом, и проблемы. В его взрослой жизни все будет по-другому, уверен Тэхён. Надо просто потерпеть…***
Чихе, узнав о том, что Тэхён теперь живет в детском доме, лютовала так, что отец Юнги счел за лучшее сбежать от тяжелой руки и громового голоса своей «девочки». А Юнги с интересом слушал о жизненных перспективах господина Кима. Чем только не угрожала ему Чихе, начиная от потери разума и заканчивая лишением всех мужских признаков. В порыве гнева она пророчила ему голод и нищету, смертельные болезни и мучительную смерть. Если бы этот Ким сейчас оказался где-то поблизости, у него не было бы шансов спастись от тяжелой руки Чихе.***
На следующее утро Юнги проснулся от дурманящего аромата свежей выпечки, настолько сильного, что он через закрытую дверь проник даже в его кладовку. Парень взглянул на часы, пора было вставать. Юнги невольно улыбнулся, потому что теперь «идти в школу» больше не означало тоскливый скучный длинный день. Теперь это — увидеть Тэхёна. Больше не нужно надумывать себе, что с ним и как у него дела, потому что можно спокойно узнать это все у него самого. Юнги потянулся, вылез из постели и в самом благодушном настроении зашел в кухню. Хмурая Чихе буркнула: — Завтрак на плите, пироги я тебе с собой положу. На столе и правда стояли две миски, доверху наполненные румяными пирогами. — Что за праздник жизни? — лениво поинтересовался Юнги. — Это для Тэхёни. С тобой пойду, соскучилась. Юнги с изумлением взглянул на женщину, у которой вообще-то особых эмоций, кроме раздражения и гнева, никогда не было. — Че смотришь? Завтракай и собирайся. Чихе аккуратно укладывала пироги в два контейнера, и Юнги, допивая свой чай, поинтересовался: — Куда ему столько? — Как — куда? Один для одноклассников, а второй унесет в детдом. Наш парень голодать не должен. «Наш парень»… Юнги подавил невольную улыбку, вымыл за собой посуду и известил мачеху: — Через пять минут выходим. — Иди одевайся, раскомандовался тут, — махнула рукой Чихе.***
К школе они подошли почти одновременно. Тэхён еще издали увидел тетушку и хёна и бросился им навстречу. Чихе запыхалась от быстрой ходьбы, но, увидев летящего к ней племянника, заулыбалась и раскинула руки. — Ах ты, твою ж мать, солнышко мое! Юнги покосился на нее, но ничего не сказал. Чихе есть Чихе. Проходящий с компанией мимо Бомгю хотел было зацепить Тэхёна очередной придиркой, но бросив быстрый взгляд на Юнги, отказался от этой идеи. Успеется еще, когда этого психа рядом не будет. Но Юнги этот взгляд заметил и на переменке спросил у Тэхёна: — Достает он тебя? — Кто, Бомгю? Да нет, — пацан, жмурясь от удовольствия, жевал пирог. Рот был набит, но он все же пояснил хёну: — Он приставучий, но если внимания на него не обращать, он отстанет. — И часто ты не обращаешь внимания? — Не очень, — улыбнулся мальчишка. — Хён, ты не волнуйся, на самом деле все нормально. — Тэхёна, помнишь, я обещал научить тебя драться? — Помню, хён, — он даже жевать перестал, так и сидел с открытым ртом. — После уроков сможешь в подвал прийти? Отпускают вас? — Да, нам разрешают немного задерживаться. Считается, что это время на разные школьные мероприятия рассчитано. — Заметано. После последнего урока зайду за тобой. С этого дня они стали заниматься. Юнги припоминал наставления Ге Сана, а Тэхён оказался способным учеником. Правда, силенок в худых руках пока было немного, но это дело наживное. Юнги купил для него недорогой эспандер и гантели, и теперь Тэхён все свободное время посвящал тренировкам. Донсу, глядя на их занятия, посмеивался, но ничего не говорил. На его взгляд, Юнги все делал правильно, потому что каждый уважающий себя пацан должен уметь защитить себя. Однажды Тэхён привел на тренировку Бомгю. Юнги нахмурился. — А этот здесь зачем? — Хён, он совсем не умеет драться правильно, только кулаками направо-налево размахивает. Научи его, пожалуйста! — и чистый доверчивый взгляд на своего хёна, самого лучшего в мире. Юнги вздохнул. Ну, потому что нельзя быть вот таким — простодушным и доверчивым. Нельзя подпускать к себе. Нельзя дружить с теми, кто еще совсем недавно заехал тебе по морде. Но Тэхён, он вот такой. Все вокруг хорошие, а если кто-то и мерзавец, так только потому, что сам не знает, что в душе у него райский сад цветет. А Тэхён ему глаза раскроет, расскажет о его внутренней доброте и чуткости, потому что человек, по твердому убеждению Тэ, априори не может быть абсолютно плохим, все равно что-то хорошее в нем есть. — Ох, Тэхёни, так и будешь ты по жизни с разбитой мордой ходить, — ворчит на своего идеалиста-донсена Юнги, но позволяет Бомгю приходить на тренировки.***
Как-то так получилось, что за Бомгю подтянулась его компания. Глядя на них, и мелкая дворовая шпана запросилась на тренировки, и теперь у Юнги появилась новая головная боль — где и как заниматься с таким количеством желающих. Решение предложили сами пацаны во главе с Тэхёном. В ближайшие выходные они расчистили территорию за гаражами от мусора, все камни и обломки кирпичей собрали в одну кучу неподалеку, выровняли, насколько смогли, поверхность площадки. Донсу, наблюдая за этим со стороны, ухмылялся. — И охота тебе с этой мелочью возиться? Юнги пропускал мимо ушей его шпильки. Он не задумывался, зачем ему это все, но внезапно появившееся чувство правильности и нужности происходящего почему-то приносило удовлетворение. Детдомовские пацаны были для него в приоритете, и не только из-за Тэхёна. У них было слишком мало времени, их режим был гораздо строже, чем у домашних детей, и поэтому Юнги в первую очередь проводил тренировки с ними. Тэхён неожиданно сдружился с Бомгю. Его хёну эта дружба не нравилась, но что он мог поделать? Да и Бомгю оказался не таким уж засранцем. Раз в месяц Тэхёну позволено было навещать родственников, Чихе приходила в детдом гораздо чаще, так что у него не было ощущения брошенности. Несмотря на то, что Юнги видел Тэхёна каждый день, он стал замечать, как быстро взрослеет парень. Кажется, он уже не такой сентиментальный. Кажется, он разучился плакать. И кажется, что Юнги уже далеко не самый главный человек в жизни своего донсена. И вот это ревностью отдавалось в сердце. Речь не о любви, о ней они еще пока не думают. Но вот внимание, которое Тэ уделяет Бомгю… Общие шутки, общий смех. Юнги это не очень приятно наблюдать, он и не наблюдает. Делает вид, что не замечает. Но Бомгю его определенно бесит.***
Однажды на площадку пришел Хосок, подозвал Юнги: — Где Донсу? — Без понятия, — пожал плечами тот, контролируя взглядом спарринг между Тэхёном и Бомгю. Те смешно и бестолково тыкались кулаками друг в друга, и Юнги нахмурился. Нулевой результат за три месяца обучения. Хосок развернул его к себе, заставив посмотреть в глаза. — Юнги, где Донсу? Его уже несколько дней нет дома. В школе он появляется? Юнги поджал губы, раздумывая. Выдавать приятеля не хотелось, но Хосок рано или поздно все равно узнает. — Ты звонил ему? — Конечно. Телефон отключен. Вот это Юнги уже не нравится. Донсу ни под каким предлогом не выключит телефон, он это точно знал. — Ладно, я постараюсь выяснить, дай свой номер на всякий. Хосок больно сжал плечо Юнги своими длинными пальцами. — Ты не ответил. Он в школу ходит? — Нет. — Я так и думал, — вздохнул Хосок. — Нечего думать, мог давно у него сам спросить. Или в школу прийти. — Мог, да… — он был согласен с Юнги. Да и подозревал он что-то подобное, но все откладывал, не до того было. А сейчас брат исчез. — Ты знаешь, где искать его? — Нет. — конечно, знает. Догадывается. — Я вечером позвоню тебе. — Окей, буду ждать. Хосок уходит, а в сердце Юнги заползает нехорошее предчувствие.***
Отпустив парней по домам, Юнги отправился к Лису. Как выяснилось, напрасно. В доме, судя по всему, никого не было. Юнги безуспешно стучал, колотил, кричал, — ответом была тишина. Он опять ощутил ту опасность, которую почувствовал, находясь здесь в первый раз. Ощутил до тошноты, до холодного липкого пота. Это могло быть похоже на панику, но паниковать Юнги не умел, наоборот, в такие моменты он концентрировался, по-звериному начиная улавливать звуки, запахи, движения. Медленно он обошел дом, пытаясь заглянуть в окна. Старые занавески, несмотря на свою ветхость, успешно скрывали от Юнги все происходящее в доме. Раздумывая, что еще можно сделать и где искать Донсу, он сел на расшатанный стул, зачем-то стоявший на заднем дворе. Послышался шум автомобиля, и Юнги напрягся. В этом безлюдном районе машина могла направляться только в этот дом. Парень быстро окинул взглядом двор и заметил неподалеку маленькую будку, видимо, когда-то выполнявшую роль сарайчика или кладовой. Юнги дернул дверь, и хлипкие ржавые петли противно взвизгнули. Внутри он увидел какие-то палки, лопаты, старую пластиковую лейку. Места в будке было слишком мало, чтобы расположиться с комфортом, но ему это и не надо, ему лишь бы убедиться, что Донсу здесь нет. К счастью для Юнги, дверь этой халабуды от калитки и из дома была не видна, и, залезая в этот наблюдательный пункт, Юнги не стал прикрывать ее. Неизвестно, как ему придется покидать двор, и привлекать внимание скрипом петель точно не стоит. Едва он успел устроиться в будке, как услышал голоса. Через щель в стене была видна часть входа в дом, но приблизиться к самой стене, не создавая шума, было невозможно, поэтому видеть все происходящее он не мог. Но вот слышно было отлично. Несколько человек явно несли что-то тяжелое, это Юнги понял по их пыхтению. — Несите его сразу в подвал, а ты проверь, чтобы на дороге крови не осталось. Юнги узнал голос Лиса, которому тут же кто-то ответил: — Врача бы надо… — Ты идиот? — зло откликнулся Лис. — Тогда какого хрена мы его сюда приперли? Вся машина в крови, он вот-вот сдохнет… Надо было там и оставить. — А если его там кто-то бы нашел еще живым? Здесь сдохнет, закопаете и все, никто ничего не узнает. И машину вымой как следует, понял? — Лис говорил отрывисто и по-хозяйски раздраженно, чувствовалось, что он в бешенстве. Юнги, кажется, даже дышать перестал, вслушиваясь в каждое слово и пытаясь через щель хоть что-то разглядеть. Голоса Донсу он не слышал, наверное, его здесь и нет, лживо успокаивал он себя. Успокаивал, потому что точно знал, улавливал своим звериным чутьем — тот, кого несли в подвал, это и был Донсу. Сколько он простоял в этой будке, скорчившись, — неизвестно. Все затекло, мурашки оцепенения холодом пробегали по телу. Близился вечер, сумерки накрыли двор, и он мог уже незаметно выскользнуть из своего укрытия, чтобы покинуть это место. Но оставить друга, истекающего кровью, в опасности? Юнги убеждал себя, что там не Донсу, но это ничего не меняло. Кто-то, кому нужна была помощь. И Юнги мог эту помощь оказать. Звонить в полицию он не собирался, потому что смысла в этом не было. Пока он объяснит, что здесь происходит и как сюда доехать, пока они соберутся, пока приедут… Все это займет не один час. Правильнее было бы позвонить Хосоку, но если там все же не Донсу? Пока Юнги размышлял, из дома, судя по звукам, вышли люди и направились к машине, перекинувшись по пути парой слов. Он прислушался, но разобрать сказанное было невозможно. Единственное, что он понял, что Лис и с ним еще как минимум двое собрались уезжать. Хлопнули дверцы, и машина с ревом умчалась. Юнги замер. Вокруг установилась абсолютная тишина, ни пения птиц, ни стрекота кузнечиков, ни шума листвы от легкого ветерка. Такие минуты бывают либо на рассвете, либо на закате дня. Как будто мир останавливается на несколько мгновений. Юнги осторожно выбрался из будки, стараясь не задевать инвентарь; крадучись прошел к дому, напрягая до невозможности слух. Света в окнах не было, и Юнги постучал в дверь, на всякий случай прижавшись к стене. Убедившись, что в доме никого нет, он дернул за ручку, но хлипкая на вид дверь даже не дрогнула. Юнги попытался выбить ее плечом, но безуспешно. Тогда он осмотрел окна. Небольшие, но юркий и ловкий Юнги вполне сможет пролезть. Старые деревянные рамы, стекло. Он вернулся к будке, взял там увесистую палку, судя по всему, служившую когда-то черенком лопаты, и со всей силы ударил по стыку створок. Окно, в отличие от двери, поддалось легко, одновременно со звоном разбитого стекла старые полугнилые створки почти выпали из проема, повиснув на расхлябанных петлях. Юнги снял джинсовую куртку, и, намотав ее на руку, смахнул осколки на землю. Затем, подтянувшись, легко забрался на подоконник и спрыгнул в комнату. Лис упоминал подвал, и Юнги должен был его найти. Искать долго не пришлось, темные пятна на полу были заметны даже в сумерках. Кровь, которую не стали смывать. По этим следам Юнги пришел в небольшое помещение, видимо, кладовую. Люк в полу был открыт. Юнги прислушался — и в доме, и внизу была тишина. Посветив зажигалкой, он увидел приставную лестницу, по которой очень осторожно спустился. Мог бы и просто спрыгнуть, оценил он высоту помещения позже. Тусклое непостоянное пламя зажигалки выхватывало из темноты небольшие фрагменты. Полки, на которых стояли запыленные коробки и банки, обрывки газет под ногами. Юнги сделал еще шаг и увидел лежащего на полу человека, странно скрючившегося. Донсу. Мертв. Юнги понял это сразу. Смерть наступила совсем недавно, судя по тому, как легко он смог закрыть глаза друга. Юнги сжал руку Донсу, холодную, но еще не окоченевшую. — Прости… Грудь Донсу была в крови, блестела отблесками дрожащего пламени. Ее, этой крови, было слишком много, слишком. Что случилось, где его ранили — может быть, когда-нибудь Юнги узнает. Сейчас он об этом не думает, сейчас другое. Юнги не сможет вытащить тело на поверхность, а даже если бы и смог, как он доставит его Хосоку? Наверное, какие-то варианты решения есть, но сейчас Юнги вообще не способен думать ни о чем, кроме того, что его единственный друг мертв, а он не смог его защитить. Юнги покинул дом через то же разбитое окно и медленно побрел обратно, туда, где о смерти Донсу еще не знают, а значит, там он еще жив. По пути он позвонил в полицию и сообщил о трупе в заброшенном доме, игнорируя вопросы о своем имени и источнике информации. По крайней мере, Донсу не закопают в лесу, как собаку, думал Юнги, отчаянно матерясь и зло размазывая по щекам слезы.
