Часть 5
26 сентября 2024 г., 11:45
Можно всю жизнь проклинать темноту,
а можно зажечь маленькую свечу.
Конфуций
Юнги не пошел к Хосоку. Придется смотреть в глаза, а он не сможет. Полиция все равно сообщит тому о гибели брата. Была ли вина Юнги в смерти Донсу? Вряд ли. Но сам он был уверен, что да. Не уберег.***
На следующий день Юнги вернулся домой рано. Тренировки сегодня запланировано не было, и он хотел, переодевшись и бросив дома школьный рюкзак, просто посидеть в одиночестве за гаражами. Ему нужно было хорошо подумать, о многом. Юнги был уверен, что гибель Донсу никто не станет расследовать. Кому интересен пацан из неблагополучной семьи, за которого и заступиться-то некому? Вряд ли Хосок будет требовать полного расследования. Хотя, кто его знает?.. Но Лис останется безнаказанным, хотя именно он втянул Донсу во что-то криминальное, в этом сомнений у Юнги не было. Мстить за приятеля? Раньше он даже бы не задумался над этим вопросом. Сейчас — нет. Потому что Тэхён. Юнги нужен ему, и это единственная причина, из-за которой стоит жить. Впервые. Домой он вернулся затемно и уже с порога понял, что у него, кажется, снова проблемы. Из кухни раздавался незнакомый мужской голос, который очень строго что-то внушал Чихе, а она лишь изредка невнятно реагировала на это. Юнги прислушался, они говорили о детском доме, и он немного успокоился. К Донсу это не имело отношения, но он все же решил заглянуть в кухню. Мужчина средних лет, с едва поседевшими висками и строгим лицом, в темном классическом костюме, сразу же обратился к нему: — Ты Мин Юнги? Парень бросил быстрый взгляд на Чихе, у той глаза полыхали гневом, но на Юнги она вроде бы не злилась. По крайней мере, молчала. — Да, — ответил он мужчине. Тот кивнул и представился: — Я инспектор Ли, из районной прокуратуры, отдел по по борьбе с преступностью среди молодежи. Юнги, навалившись на дверной косяк, хмуро смотрел на него. Если бы это касалось смерти Донсу, пришли бы из полиции, подумал он. — И? — К нам поступил сигнал от директора городского детского дома. Юнги удивился, посмотрел на Чихе, но она лишь недовольно поджала губы. — И чего этому директору не нравится? Мужчина вздохнул. Парень был дерзок, но ему не привыкать, нагляделся на таких. — Во-первых, сядь, — спокойно сказал он Юнги, указывая на табуретку рядом. — А во-вторых, для чего ты собираешь на задворках ребят из детдома? Юнги, продолжая подпирать косяк, пожал плечами: — Мы просто тренируемся, ничего такого. — А вот госпожа Чен думает иначе. — Это тот самый директор? — хмыкнул Юнги. — Да. Госпожа Чен обратилась к нам с заявлением, что некто Мин Юнги собирает детдомовских детей в банду и учит их драться, чтобы впоследствии заниматься разбоем. Это так? — мужчина говорил мягко и спокойно, и Юнги почему-то показалось, что сам господин Ли не очень одобряет поступок директрисы. — Мы просто тренируемся. Я не учу драться, я учу защищаться, — он тоже был спокоен. — И это не банда. Там мой брат. Чихе удивленно посмотрела на него, но промолчала. А мужчина, чуть улыбнувшись уголками губ, сказал: — Будь осторожнее. И постарайся найти для занятий какой-нибудь зал, чтобы все выглядело не так, как показалось госпоже Чен, хорошо? Он учтиво поклонился Чихе и, пожав Юнги руку, покинул квартиру. — Надо же, и в полиции нормальные люди бывают, — изумленно пробормотала женщина, отворачиваясь к плите. Юнги отправился в свою кладовку, но Чихе вдруг окликнула его: — Совсем забыла. Приходил брат твоего приятеля, тебя искал, просил позвонить. Он сказал, что у тебя есть его номер, а твой я ему не дала. Позвони, он какой-то стрясенный был. — Ладно, — буркнул Юнги, закрывая за собой дверь в кладовку. Звонить Хосоку не хотелось, но придется. Вздохнув, он нашел его номер в контактах. Тот ответил почти сразу: — Слушаю. — Хосок, это Юнги, ты просил… Но тот не дал ему договорить: — Донсу убит. Тебе что-то известно об этом? Юнги заколебался, и Хосок это сразу уловил: — Значит, известно. Надо встретиться, прямо сейчас. — Где? — Знаешь мой бар? — Ну. — Приходи сюда. Идти никуда не хотелось, говорить им вроде бы не о чем, но ведь Хосок все равно вынудит его встретиться. И Юнги обреченно пробормотал: — Ладно, жди.***
Хосок выглядел не очень. Темные круги под опухшими покрасневшими глазами — то ли пил, то ли плакал. Он один тянул Донсу, отца своего они не знали, а мать года четыре назад сгинула где-то по пьянке. Хосок больше всего боялся, что брата заберут в детский дом, и поэтому об исчезновении матери они помалкивали. Но с воспитанием Хосок справлялся плохо, а потом и вовсе ушел в армию. Юнги, глядя на поникшего Хосока, понимал, что тот себя сейчас во всем винит. Только уже поздно. — Что ты знаешь? — Да ничего вообще, — Юнги не врал, он и вправду не знал, что произошло с Донсу. Но Хосок думал иначе: — Кто-то позвонил в полицию. Это был ты? — Я. — Какой смысл врать, если это уже ничего не изменит? — Ты был с ними? — Нет. — Тогда как ты узнал обо всем? Почему ты там оказался именно в этот момент? Блять. Хороший вопрос. — Курить здесь можно? — Кури. Хосок ждет. Только Юнги, по его мнению, может рассказать о последних минутах жизни брата. В покрасневших глазах парня столько боли и недоумения, что Юнги кажется, будто он до сих пор не верит в смерть Донсу. Хотя, наверное, так и есть. — Я уже был там однажды, вместе с Донсу. Поэтому и пошел туда искать его в этот раз, — он говорил осторожно, взвешивая каждое слово. — Но там никого не было, они приехали позже. — Кто его убил? — Я не знаю. Они привезли его умирать, ранен он был в другом месте. — Почему ты не вызвал скорую? — Хосок… — Юнги выдохнул дым и сощурился. — Я не знал, кто это, не был уверен, что Донсу. Да и вызывать скорую помощь в дом, где сидит банда вооруженных людей, сам понимаешь… — А откуда ты знаешь, что они были вооружены? Юнги пожал плечами: — Ниоткуда. Просто уверен. Хосок жадно затянулся, вдохнув дым, и сразу же закашлялся. Юнги молча смотрел на него, в темных глазах ни сочувствия, ни огорчения. Вообще ничего. Юнги считывать удавалось только Донсу, теперь его нет. — Ты расскажешь полиции об этом Лисе? — Хосок, видимо, все же надеялся на нормальное расследование. — Я не знаю. Он не знает, хотя много думал об этом. Но решения пока нет, что-то останавливает. Хосок смял в пепельнице окурок и подошел к Юнги. Пристально посмотрел ему в глаза и, положив руку на его плечо, устало произнес: — Послушай, в память о Донсу, если тебе нужна помощь, не ищи ее на стороне, приходи ко мне, мы все решим. Деньги, работа, может быть, жилье. Возможностей у меня не много, но если бы Донсу пришел ко мне, а не к этому Лису… — он отвернулся, чтобы Юнги не увидел его слез. — Я думаю, он не ради денег. — Тогда зачем??? — горько выдохнул Хосок, резко повернувшись к Юнги. — Почему он вообще связался с этим Лисом? — Он хотел быть крутым. — Юнги показалось, что прозвучало это по-детски, но Хосок обреченно кивнул: — Я всегда этого боялся. Наша жизнь казалась ему скучной. — Хосок, я пойду. — Я расскажу в полиции о Лисе. — Хорошо, — равнодушно пожал плечами Юнги и вышел из бара. Он неторопливо шел по ночной улице. В голову лезла всякая хрень: о Донсу, о Ге Сане и о Ечжуне. Получается, не зря перед смертью учитель сказал Юнги, что такие, как Ечжун, жизни отнимают. Ечжун и Лис. Руки чешутся очистить от этих тварей гребаный мир, но — Тэхён. Этот пацан стал стопором.***
Лиса и его дружков все же задержали. Как выяснилось, этот идиот привез умирающего Донсу не куда-нибудь, а в собственный дом, доставшийся ему по наследству от деда. И как хозяин этой халабуды, в которой был обнаружен труп, Лис стал первым подозреваемым. А дальше уже было дело техники. В тот день банда Лиса напала на небольшой ювелирный магазин на окраине города, но им не повезло. Хозяин, бывший военный, хранил под рукой боевой пистолет и, увидев направленный на него травмат, инстинктивно выхватил свое оружие. Кто из них выстрелил раньше, полицейские впоследствии даже выяснять не стали, но в результате пуля из травматического пистолета выбила глаз хозяину магазина, а из его пистолета был ранен Донсу. Нападавшие же, испугавшись стрельбы и шума, поспешили в машину. И здесь судьба снова оказалась не на их стороне. Гуляющий неподалеку с собакой пенсионер успел незаметно сфотографировать налетчиков на телефон, пока они тащили истекающего кровью парня в машину. Лис, сев за руль, машинально стянул с головы балаклаву, и у полиции оказалась его вполне неплохая фотография. Грабители торопливо постарались скрыться с места преступления, но энергичный пенсионер запомнил номер машины и сообщил его приехавшим полицейским.***
Прошло полгода. Если бы Юнги спросили, как ему живется, он скорее всего, недоуменно пожал бы плечами. Живется. Хосок оформил на свое имя аренду крохотного подвального помещения в соседнем дворе, повесил там гордую табличку «Спортивный зал» и вручил ключи Юнги. Теперь тренировки пацанов уже не зависели от погоды. Семеро детдомовских и еще человек восемь дворовых — вся эта армия не могла поместиться здесь одновременно, и пришлось составлять расписание занятий. Юнги теперь тренировал не в одиночку, двое парней из бывшей компании Донсу приблудились на огонек, да так и остались. Лиса и двоих его подельников осудили за вооруженное ограбление, но смерть Донсу так и осталась за рамками дела, и убийством квалифицирована не была. Для Юнги в этом неожиданности не было, да и для Хосока тоже. Это не освобождало обоих от чувства вины, но не обсуждалось ими. Бессмысленно. Не изменить. Хосок просто решил для себя, что если уж не Донсу, то хотя бы Юнги он не даст упасть и пропасть. Бар больших доходов не приносил, но на скромную жизнь хватало вполне, и Хосок иногда просил Юнги заменить себя или выполнить какую-нибудь работу. Не потому, что это так уж было необходимо, а потому, что это была возможность заработка для Юнги. Небольшого, но честного. И не то, чтобы Хосок опасался проблем и соблазнов для парня, но, обжегшись на молоке, дуешь на воду. У Юнги выпускной класс, и надо определяться, что делать дальше. Хотя чего там определяться? На бесплатное образование Юнги претендовать даже смысла нет, а платное он сам не потянет. Мечты о красивой и лакированной взрослой жизни больше не беспокоят его, потому что — а нафига? Ему не до этой ерунды. Он окончит школу, найдет работу и будет копить деньги на образование Тэхёна. Тот учится на «отлично», и, возможно, ему удастся получить университетскую стипендию на обучение, но Юнги рисковать и надеяться на «авось» не любит. Лучше уж быть готовым ко всему.***
Тэхёну почти пятнадцать. Он вытянулся, стал выше Юнги. Весь какой-то ладный и стройный. Прежняя мальчишеская угловатость постепенно сглаживается. Крепкие подкачанные руки, неожиданно широкие плечи. Постоянные тренировки сделали тело гибким и ловким, и Юнги любуется со стороны своим донсеном. Голос у Тэ теперь почти мужской, низкий, с легкой хрипотцой. И однажды вечером, на закате, когда они вдвоем привычно сидят за гаражами, вот этим своим голосом он вдруг интересуется: — Хён, а если бы ты влюбился, признался бы сразу? Юнги, удивленно смотрит на него, стряхивая пепел с сигареты на землю, но взгляд Тэхёна устремлен куда-то в сторону. — Нет, никогда, — ни секунды не подумав, отвечает он. А потом все же добавляет: — Но я не ты. И затем удивляется еще больше, когда Тэ, вспыхнув, переводит на него растерянный взгляд. Юнги не знает, что в его «я не ты» была свобода выбора, но Тэхён ее не заметил. Вместо этого он услышал «никогда». — Не рано ли тебе влюбляться? — усмехается уголками губ Юнги, но усмешка исчезает, когда он видит потемневшее, будто угасшее, лицо Тэхёна. И противное, неприятное до тошноты нечто лезет под кожу, расползаясь чем-то очень похожим на глухую тоску. — Я пойду, хён. Меня, наверное, уже потеряли. — парень спрыгивает со скамейки, на спинке которой они сидели, но Юнги успевает схватить его за руку. — Тэхёна… Что-то надо сказать, ведь обидел же пацана. Юнги и так-то немногословен, а сейчас и вовсе завис, глядя на своего донсена. Надо же, вырос, значит, мальчик. Влюбился. Даже вот признаться собрался. Но Тэхён уже закрылся от него. — Хён, до завтра. — и ушел, не оглядываясь. Он становится жестким, почти резким. Нетерпимым. Все больше времени проводит с Бомгю. И все больше это раздражает Юнги. Он не понимает, что его так цепляет в этой дружбе. Бомгю, в отличие от сформировавшегося Тэхёна, по-прежнему напоминает цыпленка и ростом достает другу только до плеча. Он уже не такой задира, да и учиться стал намного лучше. С Тэхёном они теперь не разлей-вода, и даже Чихе считает парня родным. В их редкие воскресные визиты она старательно подкармливает этих двоих «худосочных», как она их называет. Парни благодарно сметают тарелки со стола, потому что для растущих организмов годится все, что не приколочено. Но у Чихе еще и вкусно. И женщина, с улыбкой наблюдая за блаженно чавкающими мальчишками, говорит Юнги: — Ханыль твоя совсем готовить не умеет. С голоду помрешь, когда на ней женишься. Приводи ее, научу. Юнги внезапно краснеет и зачем-то смотрит на Тэхёна, а у того мгновенно потемневшие карие глаза золотыми коньячными искрами от гнева вспыхивают, озадачив смущенного хёна. Ханыль живет по соседству, симпатичная девчонка. Ей очень нравится суровый молчаливый Юнги, но, не зная, как подступиться к нему, она пока налаживает контакт с Чихе. А та уже успела поженить ребят в своей голове и приучает к этой мысли пасынка. И в одно из воскресений Тэхён застает Ханыль в их квартире. Она что-то весело щебечет, помогая Чихе накрыть на стол, а Тэхён тем временем медленно умирает, в каждую из долгих секунд этого дня, но никто не замечает его смерти. Он беспрерывно кусает губы, он невпопад отвечает на вопросы Чихе и смотрит, не отрываясь, смотрит на хёна. Юнги неуютно под осуждающе-вопросительным взглядом карих глаз. Будто его подловили на чем-то постыдном. — Что? — спрашивает он одними губами, чуть нахмурив брови. Потому что растерян. Но Тэхёну кажется, что Юнги сердится на него. Он отворачивается, мазнув злым взглядом по Ханыль. Теперь все его внимание приковано лишь к Чихе и Бомгю. Вообще-то Ханыль оказалась здесь случайно, просто заскочила к Чихе, а та велела на обед остаться, но Тэхён об этом не знает. Он делает какие-то свои выводы, и с этого дня они с Бомгю перестают приходить по воскресеньям. Тэхён теперь навещает тетушку по будним дням, забегая после школы всего на полчаса.***
Идет время. В свои шестнадцать Тэхён красив как бог. Это по мнению Юнги, который вообще-то старается об этом не думать. Потому что …тревожит. Но Чихе красота Тэхёна кажется ненужной. — Наплачется он еще с таким-то лицом… Ни к чему такая внешность мужчине. Юнги молча соглашается. Не нужна. Ни к чему. Он старается не смотреть на эту красоту, потому что горят щеки от взгляда в ответ. Он смущается, чувствуя на себе хмурое внимание с вопросом в карих глазах. Он боится, что однажды этот вопрос услышит вслух. Потому что это уже было. Юнги помнит, когда Тэхён впервые сказал ему о любви. Робко, тихо, но так уверенно: — Хён, я люблю тебя. Юнги тогда просто улыбнулся. Для его донсена любовь — это мерило всего в этом мире. Тэхён сам есть любовь. И слова эти он поначалу словами и воспринял, но, споткнувшись о взгляд лихорадочно сверкающих глаз, заметив закушенную в тревоге губу и пальцы, нервно перебирающие край футболки, услышал в них другое. Глубокое. Пугающее. Влекущее. Тот первый, давний, вопрос-признание Юнги не помнит или помнит, но к себе не относит. Было и было. А Тэхён тогдашнее «никогда» все же в свое «люблю» позже озвучил. Но что с этим делать дальше, неясно обоим. Одному проще не понять, а другому — забыть. Так и поступают, мысленно себя уговаривая. Невозможность. Неправильность. Непонятность. Но Юнги это с тех пор тревожит. Волнует. Смущает. Бесит. И никакие Ханыль это не изменят. Тэхён этого пока не знает. Он открылся, но хён не захотел его услышать, так это выглядит в глазах самого Тэ. Он принял это, но в гости почти не приходит, чтобы не столкнуться с Ханыль, как это случилось несколько месяцев назад. Было неприятно. Противно. Злость и желание вышвырнуть эту девицу из жизни хёна.***
Им шестнадцать и восемнадцать. Они видятся теперь только на тренировках. Звенящее натянутой струной напряжение между ними качает воздух. Они делают вид, что ничего не происходит. Но оба чувствуют. Новое, сильное, обжигающее. Потный после тренировки Тэхён вызывает вовсе не братские чувства. Юнги все чаще отводит взгляд, чувствуя себя извращенцем. Происходит что-то непонятное, ошеломляющее, словно падение в темную неизвестность бездны. Это «что-то» в голове сидит недоумением, приправленным незнакомой нежностью. И оно же заставляет тело реагировать пугающе резко и неконтролируемо. «Люблю тебя, хён» намертво в сердце впечатано. Тэхён же совсем мальчишка еще, многого не осознаёт. Это пройдет. И Юнги упорно делает вид, что он слепоглухой. И имбецил, не понимающий явных знаков. Так проще. Так правильнее. Тэхён — это брат, сжав зубы, все чаще напоминает он сам себе. Юнги пацан четкий, с понятиями. Прежде всего перед собой. И поэтому Ханыль получает шанс.
