Часть 6
29 сентября 2024 г., 06:58
На самом деле, жизнь проста,
но мы настойчиво её усложняем.
Конфуций
Тэхён перестал приходить на тренировки. Юнги делал вид, что ничего особенного не происходит, и продолжал заниматься с мальчишками, которых за два с лишним года занятий сменилось немало. Пожалуй, только Тэхён и Бомгю остались с Юнги из тех, кто был в начале. А теперь вот только Бомгю… Но через какое-то время он все же не выдержал. Сложив руки на груди и наблюдая, как Бомгю запихивал в рюкзак мокрую от пота футболку, он небрежно спросил: — Почему Тэхён пропускает тренировки? Бомгю поднял на него удивленные глаза: — А ты разве не знаешь, хён? Где-то в животе неприятно засосало. Что он должен знать? Он уже две недели не видел Тэ и сам себе не хочет признаться, что откровенно скучает. По солнечной улыбке, если настроение хорошее, по тяжелому взгляду исподлобья, если нет. По задорному «Хёён!». Блять, он даже по запаху пота Тэхёнова скучает! — Он же на курсы записался в университет и дважды в неделю там допоздна сидит. А в воскресенье подрабатывает курьером, а директриса думает, что он у вас, — захихикал Бомгю, страшно довольный выдумкой друга. — Зачем? — остолбеневший Юнги даже не пытался скрыть свое потрясение. Но Бомгю был слишком увлечен шнуровкой кроссовок и не обратил внимания на изумление хёна. — Что зачем, курсы? Так он же на медицинский собрался, а там знаешь, сколько стоит обучение? Он думает, что сможет получить стипендию, если… — Курьером зачем? — прервал его Юнги, чувствуя, что закипает. Бомгю поднял на него удивленные глаза: — Курсы-то платные. Ты, хён, первый раз будто слышишь об этом. Первый. Тэхён ничего не говорил. Упоминал вскользь, что попробует на медицинский поступить, но до этого еще полтора года, и поэтому Юнги просто отмахнулся от этой информации, как от ненужной. Блять. Блять. БЛЯТЬ! Он схватил телефон и рыкнул в трубку, едва услышал Тэхёново «привет»: — Ты где? — Дома, — недоуменно ответил парень. — Твой дом там, где я, понял? — рявкнул Юнги. Он зол, потому что допустил. Потому что не заметил. Зол на себя, но выплескивает на Тэхёна. — Какого хуя ты работать вздумал? Почему я об этом узнаю́ от чужих людей? Ты, блять, сам мне не мог сказать, что тебе деньги нужны? В трубке тихое дыхание, неровное, чуть сбившееся. И Юнги уже стыдно за то, что не сдержался. — Нечего ответить, да? Сколько тебе надо, вот прямо сейчас? — отпуская злость, устало вздохнул он. — Хён… — Сколько? — Нисколько. Я за две недели занятий заплатил. А за это время… — А за это время ты будешь учиться в школе и тренироваться в зале, — отрезал Юнги. — Все остальное не твоя забота, ясно? — Да. — Тэхён улыбается в трубку, Юнги это не просто услышал, он это почувствовал и улыбнулся в ответ, бормоча: «Дурак…» У него есть деньги. Ну как, есть… Деньгами это, наверное, не назовешь, но он копит, уже давно; откладывает каждую вону, отказывая себе во всем. Им с Чихе много не надо, а отец, окончательно спившись, дома появляется все реже. Юнги копит деньги на учебу Тэхёна, и ему кажется, что за оставшиеся полтора года он сможет накопить на оплату первого курса. Но этот засранец решил все по-своему, и Юнги, разумеется, оплатит ему эти курсы. У Хосока дела идут неплохо, и работа там для Юнги основной источник дохода. Плюс то же курьерство, плюс еще по мелочи пара подработок. Неужели он не выучит своего донсена? Даже не обсуждается. Юнги возвращался домой по темной и безлюдной улице, но настроение было шикарным. Он весело насвистывал, вспоминая улыбку Тэхёна, которую услышал в трубке, и на душе было легко и спокойно. За эти две недели не-общения он почти привык к мысли, что у них какой-то глухой и малопонятный конфликт, и это тяжестью давило на сердце. А на самом деле все у них хорошо, все по-прежнему, и Тэхёни снова улыбается.***
— Какие люююди! Юнги составлял заявку для Хосока на завтра, когда услышал за барной стойкой знакомый голос. Он поднял глаза и почти не удивился. Развязно осклабившись, на него смотрел Ечжун. — Бляя, и это Юнги, гроза района? Алкашей местных подпаиваешь? Да уж, жизнь удалась, — заржал он. Юнги равнодушно поинтересовался: — Вышел уже? — Даа, братан, удивил ты меня, — Ечжун словно не слышал его. Он обвел глазами небольшое помещение: — Твой? — Нет. — Кто хозяин? — Ечжун навалился на барную стойку и, заговорщицки подмигивая, осведомился: — А хочешь, твой будет? Я могу. В его голосе звучало неприкрытое бахвальство, но Юнги, игнорируя все вопросы Ечжуна, спокойно спросил его: — Что будешь пить? Тот хмыкнул: — Ваше пойло я точно пить не буду. — Зачем тогда пришел? Лицо Ечжуна стало серьезным. — К тебе. Дело есть. Юнги покачал головой: — Я больше этим не занимаюсь. — Да неужели? — не очень-то удивился Ечжун. — И деньги тебе не нужны, да? — Твои — нет. Ечжун с интересом взглянул на него: — Ишь ты… Не изменился. — он легко спрыгнул с высокого стула и, поворачиваясь в сторону выхода, бросил через плечо: — Ладно, буду нужен — знаешь, где найти. — Кто это? — глядя ему вслед, спросил Хосок, выходя из подсобки. Юнги, возвращаясь к заполнению заявки, хмуро ответил: — Да так, знакомый…***
И все вроде бы возвращается на круги своя. Тэхён снова ходит на тренировки, почти не пропуская их. Они с Бомгю по-прежнему не разлей-вода. Учатся, готовятся к поступлению в университет. Бомгю уже не выглядит нахохлившимся цыпленком, но ростом Тэхёну уступает значительно. Пак все такой же задиристый и неугомонный, но Юнги стал замечать в нем какую-то взрослую серьезность, пробивающуюся через юношескую безбашенность. Он не уверен, что у Бомгю получится поступить в универ, но парня своими сомнениями не разочаровывает. Кто знает?.. Но вообще-то Бомгю конкретно подбешивает тем, что постоянно виснет на Тэхёне радостной коалой. Юнги открыто злится, а Тэхён ржет. — Сам толком не занимаешься, и ему не даешь, — угрюмо бормочет Юнги в сторону Бомгю и тут же получает ответ от Тэхёна: — Хён, а как там твоя Ханыль? — он улыбается, легко и открыто. Потому что его сердцу все равно, о ком думает Юнги. Очень даже все равно. Он, может, тоже сейчас не совсем один, заносчиво задирая нос, усмехается Тэхён. А пусть. Уголки губ скорбно опустятся, а в глазах слезами блеснет горечь непринятой любви, но это потом, когда хёна не будет рядом. Юнги не знает эту грусть и не понимает наивных уловок Тэхёни. Он же верит тому, что видит, и легко ведется на провокацию. — Никак. Не твое дело. Тэхён весело ухмыляется и отворачивается, чтобы не заметил хён потемневших от ревности глаз, а Юнги не считает нужным объяснять донсену, что ничего такого у них с Ханыль нет, просто изредка в киношку вместе ходят. Ханыль всего семнадцать, и Юнги не идиот, чтобы под статью о развращении несовершеннолетней подпадать. Да и если уж совсем честно, эта девчонка не вызывает у Юнги даже сотой доли тех чувств, которые штормят внутри от одной только мысли о Тэхёне, от даже мимолетного взгляда на него, от его запаха. Когда член дергается только от одного его голоса. Юнги признал свою зависимость, не размышляя, не анализируя. Все просто. Только с Тэ. Только для него. Ради него. Возле него. Понадобится — и у ног, как собака, ляжет.***
Раннее утро. В кладовке Юнги окна нет, и потому ранность определяется исключительно по часам. В баре надо быть только в половине одиннадцатого, это значит, что он вполне успеет развезти несколько заказов. Юнги, по-старчески кряхтя и стуча зубами от холода, выбрался из постели. Видели бы сейчас пацаны своего сурового девятнадцатилетнего тренера, определенно бы хмыкнули иронично, потому что в зале он предельно собран и энергичен. Дома холодно, очень, и вылезать из-под старого уютного одеяла совсем не хочется. Сейчас самое главное — чашка обжигающего кофе. А потом можно и бодрящий душ принять. Действительно бодрящий, потому что горячая вода в их доме имеет температуру парного молока. Сделав несколько отжиманий, только чтобы согреться, Юнги резво направился в кухню. Чихе обычно поднимается ни свет ни заря и наверняка уже ждет его с незатейливым завтраком. Но, к удивлению Юнги, в кухне было пусто и по-утреннему холодно, будто Чихе здесь и не появлялась. Он постучал в ее комнату, но никто не ответил. Поколебавшись, Юнги осторожно приоткрыл дверь и заглянул внутрь. Чихе спала, укутавшись одеялом почти по уши. Спала тихо, почти не дыша. «Не дыша», — вздрогнул Юнги. Он медленно подошел к кровати, не сводя глаз с женщины. Еще не успев подумать, он уже все понял. Чихе умерла, во сне. Вот так просто, как и жила.***
Хоронить Чихе было некому, кроме ее мальчишек и Хосока. Все прошло быстро и скомканно, оборвав сердце Юнги. После похорон они втроем сидели в баре Хосока, Бомгю на похороны не отпустили. Тэхён с тревогой наблюдал за хёном, то и дело подливающим себе крепкий соджу. Хосок, заметив это, только рукой махнул — пусть пьет, потому что потеря его и горе его понятны. Грубая суровая Чихе сумела дать двум брошенным детям любовь. Она обогрела их, заботилась, оберегала — ненавязчиво, незаметно. А сейчас они остались без нее. Тэхён, украдкой смахивая выступившие слезы, уговаривал Юнги: — Хён, не пей больше, не надо… Тот смотрел на него мутным взглядом, усмехался чему-то своему и вновь брался за бутылку. В конце концов Хосок хлопнул рукой по столу и поднялся: — Все, парни, пора домой. Я отвезу вас. Тэхёни, тебя куда, в детдом? — Нет, меня на два дня отпустили, — голос звучал потерянно, и Хосок потрепал его вихры: — Держись, а то хён твой совсем расклеился. Тэхён шмыгнул носом и взглянул на Юнги.***
Дома Тэхён, спотыкаясь, почти на себе приволок хёна в его кладовку. Уложив Юнги на постель, он осторожно стянул с него джинсы и укрыл одеялом, заботливо подоткнув со всех сторон. Хён что-то бормотал, но Тэ не прислушивался, сил не было. Этот день вымотал его, и единственное, чего он хотел — просто упасть рядом и уснуть. Он обнял Юнги со спины, уткнулся носом в пропахшие табаком волосы и закрыл глаза. Но, вопреки усталости, сон не шел. Вместо этого перед глазами вставали картины последних лет жизни, в которой рядом с Тэхёном всегда были два человека, оберегающих его своей заботой. Чихе не заменила ему маму, которую он потерял в тринадцать. Но она стала тем теплом, которое не дало превратиться в ледышку одиночества. И Юнги… Тэ прижался к нему еще теснее, осторожно провел рукой по его груди. Тот вдруг забормотал что-то во сне, и Тэхён мягко прошептал, как ребенку: — Тсс, спи. Юнги, причмокнув губами, снова затих, а Тэ почувствовал себя взрослым и сильным, гораздо взрослее своего хёна, такого сейчас трогательного в его руках. Он нежно поцеловал его в макушку, закрыл глаза и, наконец, уснул.***
Утром Юнги было хреново. Тэхён заботливо подсунул ему аспирин и уточнил: — На работу пойдешь сегодня? — Нет, — попытался помотать головой Юнги, но резко подступившая тошнота заставила перейти в режим энергосбережения. Он хмуро наблюдал за весело пузырящейся в стакане воды таблеткой и боялся поднять глаза на Тэхёна. Юнги проснулся в его руках. С ощущением тошноты и жажды, с шумом в ушах от головной боли. Еще не успев открыть глаза, он ощутил себя прижатым к чьему-то горячему телу и услышал чье-то сопение. Где он? С кем он? И вообще, сейчас утро или вечер? Он нехотя и с определенной долей опасения открыл глаза и замер. Дома, в своей постели, это радует. Но! Рядом, прямо поверх одеяла, безмятежно спал Тэхён. Почему??? Юнги в панике приподнял голову и облегченно вздохнул — тот был в джинсах и футболке. Видимо, как упал, так и уснул, закинув руку на хёна и тесно прижав его к себе. Юнги проснулся в его руках. Он неторопливо разглядывал родное лицо, будто впервые. Хотя да, вот так — спокойно, открыто, не смущаясь, — так это было впервые. Длинные ресницы чуть вздрагивали, или это ему так казалось в полумраке кладовки? Темная челка сбилась на лоб, и Юнги осторожно поправил ее, открыв лицо. Рот Тэхёна был приоткрыт, и Юнги завис, рассматривая очертания губ. Он машинально облизнулся, чувствуя накатившую тяжесть внизу живота. От омерзения к себе тошнота усилилась, он резко перевернулся и откинул одеяло. — Хён? — сквозь сон пробормотал Тэ. — Ты уже встаешь? — Да, пора, — буркнул в ответ Юнги, направляясь в душ. Он проснулся в его руках.***
Домой возвращаться с каждым днем было все тяжелее. Бардак, от которого Юнги давным-давно отвык, угнетал, пустая холодная запущенная кухня вообще не вызывала желания зайти туда. Он скучал по Чихе, по ее ворчанию, по ее гневным тирадам. И по ее почти незаметной заботе. Отец уже давно не появлялся дома, и Юнги на всякий случай поменял замки. Раза два приходила Ханыль, предлагала помощь в уборке, обещала приготовить обед, но Юнги отказывался и отправлял ее домой. Зато стал чаще заходить Тэхён, будто чувствуя, что хёну хреново. Совсем ненадолго заскакивал, ярким солнышком врываясь в привычную серость, но и этого для Юнги было много. И не нужно. Потому что, закрыв за ним двери, он шел в свою кладовку, укутывался в старенькое одеяло и, прижав колени к груди, плакал. Бешеный плакал. Потому что — всё. Силы закончились. Пока была жива Чихе, жил и он. Была видимость семьи. Сейчас даже этой видимости нет. Есть ребенок, который сводит с ума вовсе не по-детски. Оставить его нельзя, пропадет. И нормально общаться с ним тоже невозможно, не получается, из-за своих тараканов в голове. А больше у Юнги никого нет. Хосок заметил, что парень начал скисать. — Что с тобой? — Все нормально. Стандартный ответ Юнги. — Хочешь в отпуск? Отдохнешь. — Нет. Больше ничего из него не вытянешь, понял Хосок и оставил его в покое.***
Юнги знает, что у людей бывает депрессия. Читал, слышал. Похоже, и его накрыло. Пройдет, думает он, закуривая очередную сигарету. Пройдет, неуверенно шепчет сам себе, допивая очередную рюмку. — Не пройдет, — зло кусает губу, наблюдая за спаррингом Тэхёна с парнем из соседнего двора. Охуенно красивого Тэхёна, с крупными каплями пота на висках, с медового цвета плечами, которые неимоверно хочется облизать, с длинными стройными ногами, в которых хочется просто нахрен умереть, раз и навсегда. Тэхён догадывается, но не уверен. Хён в последнее время вообще странный. Молчит, только глазищами своими бездонными смотрит. И все время курит, беспрерывно. Даже на тренировке. Тэхён по-прежнему весь в нем, ничего не изменилось. Ханыль, кажется, больше не бывает у них дома, по крайней мере, Тэ очень на это надеется. Он надеется и ждет. Ему почти восемнадцать, до возраста согласия чуть больше года. Хён больше не сможет оттолкнуть его, Тэхён верным псом на коврике в прихожей жить станет, но заставит хёна поверить в его любовь.***
В один из необычно тихих вечеров в бар снова заглянул Ечжун. Одет с иголочки, ухоженный, с красивой укладкой. Юнги при виде него нахмурился, ничего хорошего от этого визита не ожидая. — Ну, как ты здесь? — как-то по-хозяйски осведомился Ечжун. — Нормально. — А чего такой неразговорчивый? Давно не виделись ведь. — О чем говорить нам с тобой? — Юнги хмуро протирал стаканы. В баре, кроме них двоих да какого-то залетного алкоголика, больше никого не было. — Думаешь, не о чем? Юнги равнодушно пожал плечами. Ечжун придвинулся к нему ближе, оглянувшись на единственного посетителя. — Дело есть, только тебе доверить могу, больше некому. — Отвали, я тебе в тот раз еще все сказал. — А если подумать? — Отвали. — безэмоционально, потому что неинтересен Ечжун вместе со всем его доверием и разговорами. Но сам Ечжун так не думал. У него есть способ заинтересовать Юнги, и он им, пожалуй, воспользуется. Хотя видит бог, не хотел. — Юнги-я, ты хорошо подумай, ладно? Потому что у тебя только один вариант — согласиться на мое предложение. А не согласишься, мы твою подстилку по кругу пустим. — Я с ней не сплю. — А кто говорит об этой шлюшке Ханыль? Я про твоего щенка-красавчика. Хочешь сказать, что не ебешь его сладкую попку? В глазах потемнело, а рука сама влетела хуком в глаз Ечжуну, тот даже отклониться не успел. — Сука, ты что творишь? — взревел бандит, прикрыв лицо руками и матерясь на весь бар. — Только тронь его, к хуям растопчу, понял? — бешенство в черных глазах Юнги горело диким пламенем, разлетаясь искрами смертельной магмы. — Еще посмотрим, — уходя, бросил Ечжун, сплевывая на пол.
