Предел прочности

      — Ты… — Рурет обрывает себя на полуслове. — Ты выбрал бы меня, а не Шиана, ведь так?       Вопрос застал Шена врасплох. Неприятные мурашки пробежались по телу, а сердце на миг будто бы замедлило свой привычный ритм.       Он хотел бы избежать этого вопроса всеми возможными способами. Но знает: Рурет настырная, она добьётся своего. Всегда добивалась.       Первый порыв — сказать безоговорочное «Да». Ведь она — та часть его жизни, которую он просто не вправе игнорировать. Она — всё в этом мире. Тут даже лишних слов не требовалось — хватало её взгляда, тёплых прикосновений к мраморной коже и горячего дыхания за ушком.       Но проходит пара секунд, и тугой ком обхватывает его горло. Лгать ей — дело гиблое. Но и скрывать правду выше его сил. Если это можно назвать правдой. Шен и сам толком не разобрался.       Каким бы сильным заклинателем он ни был — перед ней Шен бессилен.       Пытливый взгляд Рурет оставляет на коже Шена витиеватые ожоги, которые ещё долго не будут сходить.       Шен смотрит прямо в зелёные глаза сестры и не может отвести взгляд. Со стороны казалось, словно они играют в гляделки. И Рурет определенно проигрывала.       Она злится, хоть и не показывает этого так чётко, как могла бы.       До Шена доносится всего лишь два слова, которые звучат как приказ:       — Не молчи…       На лице Шена — напускное безразличие. Он словно упрямо не замечает резкого тона сестры. Хотя, признаться честно, стоит только надавить — как излюбленная маска Шена треснет по швам.       В главном зале по-прежнему царило гробовое молчание, которое давило на нервы и заставляло мысли метаться из стороны в сторону. И одна мысль не лучше другой.       Уж лучше бы Рурет зашлась праведным гневом. Их перепалки — это отдельный вид искусства. Шен любил ей противостоять. Это как глоток свежего воздуха в ужасно затхлой комнате.       Проходит, кажется, целая вечность, прежде чем Шен подаёт голос:       — Ты знаешь ответ, Рурет.       Почему он не смотрел на неё, произнося эти слова?       Рурет неопределённо ведёт плечом, как бы говоря, что она вообще-то не умеет читать мысли и её проницательность далеко не на высшем уровне, как может показаться.       В какой момент она начинает нервно расхаживать взад-вперёд. Шен преодолевает те жалкие, разделяющие их пару метров и осторожно касается её плеча в успокаивающем жесте.       — Я не могу выбрать кого-то одного, — Рурет дёргается от этих слов, хочет уже вставить свои пять копеек, но Шен её опережает: — Не заставляй меня…       Под конец его голос срывается, и Шен до красных пятен сжимает руки на её талии.       Она откидывает голову назад, и в этот момент Шен оставляет лёгкий поцелуй в висок, который остужает её дерзкий нрав. Это с одной стороны, а с другой — на минуту Рурет воображает совершенно другую ситуацию. Столь пошлую, что ей стыдно за такие мысли.       Рурет иногда делилась своими сокровенными желаниями с Ми Лу, а та лишь бросала многозначительные взгляды и не высказывала явного недовольства. Скорее, просто не понимала, чем Шен её так привлек. И, пожалуй, не могла понять.       Тем не менее у них сложился идеальный тандем — внимательный слушатель и интересный рассказчик.       Шен что-то шептал ей в загривок, вызывая тем самым приятные мурашки и лёгкую дрожь во всём теле. Она представила — да, позволила себе эту слабость, — как Шен ловким движением стягивает верхние одеяния, совсем чуть-чуть, чтобы просто оголить плечи. На миг он бы застыл, словно статуя, ведь решиться на такое… Да проще заново пройти через все ступени самосовершенствования.       Рурет бы чисто из вредности позволила ему и дальше страдать, вот только собственное желание было гораздо сильнее чьих-то метаний. Резкий разворот — и хитрые кошачьи глаза встречаются с растерянным взглядом младшего братца. Ситуация — до безобразия неловкая, но это не мешает им поддаться порыву.       Шен покрывает её губы лёгкими поцелуями, которые, правда, очень быстро надоедают Рурет. Ему с трудом удаётся принять правила этой игры.       Одно движение руки — и верхние одеяния оказываются у её ног. Рурет предстаёт перед ним во всей красе. Длинная шея, острые ключицы и узкие бёдра — она похожа на богиню, его личная искусительница.       Шен откровенно любуется ею. И в этот момент стеснение быстро отступает на второй план.       Она даёт буквально несколько секунд на раздумья. Шен совершенно не удивляется, когда его опрокидывают на стоящий рядом диван. Иногда импульсивность Рурет выходила за рамки дозволенного. Но Шен всегда прощает ей такую своевольность.       — Полегче, Рур…       Она быстро затыкает его поцелуем. Оказывается, кусаться любил не только Шиан.       Рурет ёрзает у него на коленях и, когда выбивает из Шена тихий полустон, победоносно ухмыляется и царапает ногтями его шею. Чтобы Шиан видел. И знал, что не только он может развлекаться с младшим братом.       В какой-то момент всё переворачивается вверх дном. Они меняются местами, и теперь Шен нависает над Рурет. Лицом к лицу, чтобы запомнить навсегда эти яркие эмоции. Каждое движение бёдер — новая порция наслаждения охватывает обоих. И даже не от самого факта физической близости, как от того, что они открылись друг другу спустя столько лет и наконец смогли поддаться плотским утехам.       Напоследок Рурет позволила себе одну шалость: представила, что Шен сказал ей те самые слова, которые она хотела бы услышать всё это время.       Как только Рурет вернулась в реальность, зрачки резко сузились, ведь перед глазами — яркие языки пламени от камина. Она уверена: если порочные мысли воплотятся в жизнь — сгорит в этом огне без остатка.       Но, справедливости ради, она бы не стала жить в иллюзии. Оберегать младшего брата — её главная задача. А свои желания можно отодвинуть на второй план.       — Не уходи, — робко просит Шен.       Рурет горько усмехается от услышанного, а спустя несколько секунд всё же с вызовом смотрит на него, как бы говоря: «Ты точно наш Шен? Он бы никогда не стал кого-то умолять и просить о помощи».       — Я не покину тебя по собственной воле Шен, — уверенным тоном произносит Рурет.       Это была чистая правда. Вот только последние слова в итоге всё равно обратились ложью. Рурет слишком далеко зашла в своих экспериментах — и это погубило её.

***

      Шен не понимал, что происходит. Паника с каждой секундой становилась отчётливее. Как он очутился на этом холодном полу? Почему в голове такая тяжесть, словно они с Левом выпили целый винный погреб? Почему он чувствует зияющую дыру в груди, когда на самом деле с его телом все в порядке? Почему замок кажется таким пустым?       Словно затишье перед бурей.       — Рурет? — тихо позвал её Шен. И так несколько раз, но в ответ — тишина.       Необъяснимая тревога вновь окутала Шена с головы до ног.       Он с трудом поднялся на ноги и побрёл по знакомому маршруту в надежде встретить свою сестру или на крайний случай — своих непутёвых учеников в недрах замка. Но когда Шен спустился на первый этаж, его встретила лишь зияющая пустота.       Тошнота подступала к горлу, а предчувствие чего-то плохо… Так, лучше вообще не думать.       Шен вошёл в кабинет брата, как всегда, без стука. И, честно говоря, Шиан уже привык к этому.       Вот только младший брат предстал в настолько неподобающем виде, что ничего хорошего это не сулило. Такого зрелища с утра пораньше Шиан не ожидал.       — Ты видел Рурет?! — сразу в лоб спросил Шен.       Вопрос совершенно не удивил, скорее, наоборот, показался Шиану очень скучным, поэтому он невозмутимо дал привычный ответ:       — Нет.       Шен отказывался в это верить. Глаза привычно сузились, и он вновь стал похож на лиса.       — Ты правда её не видел? — с некой надеждой в голосе спросил Шен, да так тихо, что смысл сказанного дошёл до Шиана не сразу. Он подавил раздражённый вдох и уже собирался было встать с кресла, как мигом передумал.       — Рурет большая девочка, Шен. Если она куда-то отлучилась, значит, у неё были причины.       Реакция Шена не заставила себя долго ждать. Стоило задеть нужные струны — и вздорный характер Шена сыграет с ним злую шутку.       — Да чтоб тебя!.. — пара секунд, и вот Шен уже навис над братом — отделял их лишь чёртов рабочий стол.       Взгляд Шена был полон ядовитого презрения, и кривая усмешка на губах оказалась тому подтверждением. Но почему-то он не ощущал своего превосходства, даже несмотря на то, что глядел на брата сверху вниз.       Всё казалось с точностью до наоборот.       И не хватало только звонкого удара о стол и лязга разбитой посуды.       — Хватит притворяться, Шиан, — издевательски протянул Шен. — Не ты ли поспособствовал её уходу, м-м? Ну-ну, не строй из себя невинность, братец, я слышал ваш недавний разговор.       — В таком случае, хочешь сказать, что я не прав?       Шиан был на удивление спокоен, в отличие от Шена, у которого уже давно побелели костяшки пальцев. Его раздражало, что даже в семейных вопросах брат пытался держать ситуацию в своих руках. Будто кукловод, а все остальные — его послушные марионетки, которые могут позволить себе дерзость и вкусить подобие свободы.       Шен ухмыльнулся краешком губ и посмотрел на Шиана так, будто бы тот сморозил глупость.       Перевирать слова в свою пользу — очень даже в духе Шиана. Долгое время Шен закрывал глаза на столь вопиющее поведение брата. Но сейчас он просто не мог остаться в стороне.       Что там говорила Рурет? «Нам троим пора расстаться, чтобы понять, наконец, что на самом деле мы чувствуем друг к другу».       План Шиана воплотился в жизнь: в ордене PP осталось двое из семьи Ир. Отличная возможность, чтобы постепенно лепить из Шена послушную марионетку, которая даже не высовывалась бы из своего замка. Чтобы все ненавидели Шена — и лишь один брат в нём души не чаял.       Если такое действительно случится, Шен будет заперт в золотой клетке.       Это уже слишком.       — Решил спровадить Рурет, чтобы я был полностью в твоём распоряжении, — а спустя несколько секунд добавил: — Как это похоже на тебя, Шиан.       На лице главы ордена вновь заиграла непринуждённая улыбка, но в глазах — те самые искорки, от которых становится не по себе и тянет блевать.       Здравый смысл кричал, что пора уходить, пока не стало слишком поздно. Гордость же отодвинула в сторону этот чёртов здравый смысл. Подобные стычки — классика между ними. Это уже вошло в привычку и въелось под кожу. Что может случиться?       Одна часть твердила, что Шен был в состоянии постоять за себя. Другая же билась о черепную коробку и говорила, что в уязвимом состоянии Шен — не более чем живой труп.       Шиан по-птичьи наклонил голову вбок и поинтересовался с нескрываемым любопытством:       — Она тебе призналась?       Шен почувствовал, что почва вновь ушла из-под ног. В который раз за сегодняшний день?       Он переспросил, а в ответ — резкий тон с нотками притворства:       — В том самом смысле, Шен. Или ты даже вслух не можешь это произнести? Сделаю это за тебя.       Одно резкое движение — и вот Шиан оказался подле своего брата. Слишком близко. И от этого Шену стало неуютно, что аж зубы свело от такой почти интимной близости. Железная хватка на запястье доставляла дискомфорт. Каждый раз Шен пытался ужом выскользнуть из рук брата.       Шиан прошептал ему на ухо оставшиеся слова, а тот замер подобно каменной статуе.       Знал ведь и так.       Чувства не нуждались в представлении — так он считал, а теперь понимал, как же сильно ошибался. Ведь теперь не факт, что он лично услышит от неё это признание. Буквально три коротких слова, но, может быть, что-то между ними изменилось бы к лучшему?       — Мои чувства тебе тоже неясны, а, младший братец? — Шиан подушечками пальцев проводит по запястью, слегка надавливает — и убеждается, что пульс высокий. Изо рта вырывается смешок. Шиан и не пытается его скрыть.       Затем сплетает пальцы чуть ли не узлом. Оставляет кусачий поцелуй на костяшках и напоследок проводит языком по оставшимся следам.       — Совсем страх потерял? — почти шипит Шен.       Сейчас он как никогда похож на дикого зверька, которого хочется приручить и оставить только себе.       — Можно сказать и так.       Первый порыв — ударить в солнечное сплетение и заставить Шиана захлёбываться собственной кровью.       Второй порыв — прервать красноречивую болтовню Шиана и пригвоздить наконец к полу, чтобы узнать, куда исчезла Рурет. Чёрт возьми! Они ведь близнецы, так какого дьявола ведут себя так, словно не являются близкими людьми?!       Соперничество между ними выглядело до боли смешно.       Третий порыв — сбежать. Но ему не суждено было сбыться, как и предыдущим двум.       — Не дёргайся, — только и успевает услышать Шен, прежде чем понимает, что ему забросили петлю на шею. Не в прямом смысле, нет, но руки Шиана ощущаются именно так.       Адамово яблоко дёргается под пальцами. Шиан массирует это место, а затем проводит по сонной артерии и снова давит. С такой силой, что хочется скулить, как побитая собака. А Шен не любит собак.       — Да отцепись же! — очередная попытка уйти из этих лап, но и она с треском проваливается.       Шиан почти никогда не слушал, в отличие от Рурет. И это «почти» давало подобие надежды.       Он проходится своим языком по губам младшего брата. Сначала невесомо, будто бы успокаивая разбушевавшиеся нервы, а затем, не встречая смирения, давит рукой на подбородок, заставляя раскрыть нижнюю челюсть.       — Не хочу…       Шиан замирает буквально на мгновение, обдумывая слова своего любимого брата. А затем даёт ответ, который наверняка заставит Шена испытывать ещё большую беспомощность:       — Хочешь.       Это переходит уже все границы. Шен позволял многое, но насилие в свою сторону, ещё и сексуальное — это уже слишком.       Поцелуй очень быстро превращается в настоящую пытку. Но дальше — хуже. Когда его опускают грудью на этот чёртов рабочий стол, сметая все бумаги на своём пути, — вот тогда начинается самый настоящий кошмар.       Разум потихоньку начинает сдавать, но всё равно подкидывает разные картины происходящего: начиная от надругательства над его телом и заканчивая искусными манипуляциями Шиана, в которых он увязнет, как в паутине.       Казалось, руки Шиана везде.       Голос Шена звучит как никогда звонко, но сразу видно, что это лишь показательное выступление, за ширмой — паника в чистом виде:       — Не знал, что ты падок на такое, братец…       — Кто бы говорил, Шен.       Очередной рывок, и из горла вырывается шумный выдох. Шен кожей чувствует, что брат беззвучно смеётся.       Попытка подняться сразу же пресекается на корню, и запястья обхватывают оковы бессмертных.       К чему такая крайность?       Шен чувствует противную горечь на языке, а сердце предательски ноет от действий брата.       Силы в ту же секунду покидают его, как и желание сопротивляться, хотя в любой другой ситуации он поставил бы Шиана на своё законное место и свёл бы общение к минимуму. Такой вид наказания был бы целым испытанием для брата.       Вот только пропажа Рурет знатно подкосила Шена.       — Не сдерживайся, брат.       И после этих слов одинокая слеза скатилась по щеке.       Последующие события происходили как в тумане.       Шиан не упустил ни одной возможности: дотронулся до самых уязвимых точек, оставил яркие гематомы, которые будут видны только ему и отражению в зеркале, и, конечно же, добился еле слышимых всхлипов.       Удовлетворил ли он свои желания? Скорее нет, чем да. Но этого вполне было достаточно, ведь он был уверен, что следующий раз наступит совсем скоро. И Шен уже сам прибежит к нему.       Шиан не заходил слишком далеко, но от этого не становилось легче.       Напоследок Шиан проводит рукой по волосам Шена, слегка массируя кожу головы, а затем оставляет долгий поцелуй на макушке.       Шен не помнил, как добрался до своего замка. Кажется, по пути он встретил Муан Гая, и тот очень удивился, что Шен не бросил очередную колкость в его сторону.       Как только он переступил порог Пика Лотоса, его встретила удушающая тишина, которая сводила с ума.       Шен ожидал не этого.       Рурет должна была прыгнуть к нему в объятия — давняя привычка, осталась ещё с детства. Но её по-прежнему не было. Как и его учеников, а те ведь любили проводить своё свободное время в общем зале у камина.       Не успел он пройти и пару метров, как врывается старейшина Рэн и обвиняет его в смерти собственных учеников.       За такую наглость и повышенный тон уже следовало бы оторвать язык. Но Шен медлит — и это сыграло на руку Рэну.       Его ученики — и мертвы? Это похоже на глупую шутку.       А затем он замечает, что под ногами — чёртов пепел и весь пик Лотоса изнутри пропитан тёмной давящей энергией ци.       Это было началом конца.       В этот же день появилась Глубинная Тьма. Шен не хотел больше никого видеть в чёрном замке. Он отдал бы многое, лишь бы вновь услышать в этих стенах её звонкий смех.       Видеть Шиана — выше его сил, ведь у них с Рурет — одно лицо.