Мы — пираты Роджера. (и всё ещё гордимся этим)

Примечание Автора: Как всегда в эти непростые времена, я надеюсь, что у всех вас дела идут так хорошо, как только возможно в сложившейся ситуации! И я надеюсь, что это лето будет более добрым для всех нас, и что остаток года пройдёт так же хорошо 💙❤️💙❤️💙❤️💙❤️       У меня всё… нормально. Я ещё не совсем вернулась к нормальной жизни, мне всё ещё не хватает времени до пандемии и общения с друзьями, но я стараюсь изо всех сил (и сегодня, 7 июля, мне исполняется 28 лет! С днём рождения меня, и в подарок от меня тебе — глава ;)).       Работа по-прежнему идёт хорошо, но по-прежнему отнимает много времени и сил xD К тому же Крокус не хотел сотрудничать. Поэтому в этой главе я дважды переключался на Рэйли и Раша соответственно, и вот мы здесь (и, в кои-то веки, я даже не превысил 10 000 слов! Но это ненадолго, учитывая, что следующая глава — про Багги xD) (Переводчик: ни надо! Господ спаси мою грешную душу! .·´¯`(>▂<)´¯`·.)       Спасибо вам всем за ваши потрясающие комментарии! Перечитывая их в последние несколько дней, я не могу сдержать улыбку!       Итак, на что вам нужно обратить внимание в этой главе?              ЧУВСТВА, СТРАХ, ГНЕВ, сломанный нос, радостный голосок, много горя, растерянность, ненависть к себе, Клабаутерманнер, у Клабаутерманнера грязный рот, Клабаутерманнер злится, люди злятся, Роджерсы понимают, как сильно они облажались       Эта глава получилась совсем не такой, как я изначально планировал, но я надеюсь, что она вам всё равно понравится!       В общем, возьмите с собой салфетки (и, может быть, свою боксёрскую грушу)       И не забывайте пить! Также держите под рукой какие-нибудь закуски!       Кроме того! Сон важен! Пожалуйста, убедитесь, что вы достаточно отдыхаете!

___________________

Поднимите свой бокал Со слезами на глазах Пришло время попрощаться с ним Потому что сегодня на рассвете Старый Капитан умер Пусть он живёт в легендах этой ночью.

(Бриллиг — старый капитан)

___________________

      Что-то врезается ему в нос, что-то чёрное, твёрдое и безжалостное, и Крокус моргает, обнаружив себя лежащим на земле с кровоточащим и явно сломанным носом. Над ним стоит Багз, его левая рука взмывает вверх, всё ещё окрашенная в чёрный цвет от покрывающего её хаки, а рядом с его ухом в землю по самую рукоять воткнут скальпель, который всё ещё вибрирует.       — Я сделал, — рычит Багги, и Куреха делает то же самое.       — Он это сделал.       — И ты захлопнул дверь перед моим гребаным лицом!

___________________

      У Крокуса нет времени понять, что происходит, нет времени осмыслить слова, которые только что были выпущены на поляну, как пушечное ядро, потому что внезапно возникает давление, затягивающее его глубже в землю, неосязаемое, но там, зарывающее его в грязь, и раздается звук, похожий на вынимаемый из ножен меч, а затем падают деревья, и Крокус не понимает, что происходит, не понимает, думает, что на мгновение теряет сознание, а затем…-       — Нет! — кричит кто-то, и Крокус не знает, кто именно, не узнаёт голос, но он должен, он знает, что должен, но не может. — Шанкс, нет!       — Я убью его, — раздался другой голос, злой, злой, злой, чертовски злой, как же он ещё не умер- — Я…       — Ты не станешь — снова первый голос. — Убийцей накама из-за него! Он того не стоит, Шанкс! — снова первый голос, и он думает, что знает его, знает, знает его, но в его ушах звенит, как тысяча колоколов, —             — Он — нет, но ты — да.       — И я возненавидел бы себя, если бы ты стал одним из них ради меня! Я серьёзно, Шанкс — я не позволю тебе этого сделать! Это единственная грёбаная причина, по которой я не говорил тебе об этом до сих пор!       Шанкс. Шанкс так зол — зол на него за то, что он сделал-       — И ты захлопнул дверь перед моим гребаным носом!       О. О нет. Нет, он не мог, он бы не стал…       Он не может вспомнить.       Почему он не может вспомнить?       В его голове звучит радостный голосок, когда она разрушает последние барьеры, мешающие его воспоминаниям достичь сознания, и Крокус вспоминает.

___________________

      Размытые образы, звуки, до которых не долетает, как будто он под водой, только вместо того, чтобы тонуть в морской воде, он тонет в алкоголе, так много алкоголя, и всё равно недостаточно, и люди, которые продолжают приходить к нему и просить о помощи и лечении, а он не может, почему они продолжают приходить, разве они не видят, что он плохой врач? Что он даже не смог спасти своего капитана? Он помнит звук удара головы Роджера о землю, и он не хочет вспоминать, он слишком трезв, если все еще может помнить, и поэтому он пьет, и пьет, и пьет, но иногда он все еще может помнить, а иногда воспоминания слишком реальны , и тогда у его двери появляется Багги , но это тоже всего лишь воспоминание, которое должно быть просто алкогольной галлюцинацией, потому что ребенок ни за что не оказался бы здесь, особенно один, а Крокус не может справиться с воспоминаниями прямо сейчас, не сейчас, не никогда, не трезвый, и вот он захлопывает дверь, хватает еще одну бутылку, и еще, и еще, и забывает —       — Он причинил тебе боль, — прошептал он едва слышно из-за звона в ушах. — Ты мог умереть.       Но это было не воспоминание, это было по-настоящему, и Багги пришёл к нему за помощью, а Крокус даже не поверил, что он настоящий, и оставил его на улице, раненого и умирающего-       Он ведь на самом деле плохой врач, не так ли? Скольких других он подвёл? Сколько ещё раз он должен потерпеть неудачу, прежде чем они перестанут к нему приходить? Почему они всё ещё доверяют ему, даже капитан не доверял ему, когда тот лечил его, и он был прав. Посмотрите, как Крокус облажался.       — Он не причинил мне физического вреда, — поправляет Багги. — Он просто… отказался мне помочь.       — Это ещё хуже! Он должен быть врачом, накама!       Так и было, не так ли? Но был ли он по-прежнему врачом после того, как Роджер сказал ему прекратить попытки? Не означало ли это, что Роджер больше не считал его своим врачом, что Роджер больше ему не доверял, видел, каким неудачником в итоге стал Крокус?       Разве остальные не должны были знать, разве они не должны были искать лечение в другом месте?       — И он нарушил свои клятвы, — мягко соглашается он. — И однажды Дэви Джонс придёт и заберёт своё. Но он больше не мой накамэ, а ты всегда будешь им.       И на его плече лежит тяжесть, а потом она исчезает, обрывается нить, которую он даже не замечал, связь между ним и Багз, которая была разорвана словами Багз, и это больно, это очень больно, но он даже не может говорить, не может ничего сказать, потому что он заслужил это, он подвёл его, подвёл их, подвёл Роджера-       Шум позади него, рядом с ним, но никакого движения, всё и все застыли-       — Он захлопнул дверь перед твоим лицом, когда ты был ранен и нуждался в помощи и лечении… — Шанкс очень, очень зол, и Крокус заслуживает этого, и он не понимает, почему тот до сих пор жив, потому что гнев Шанкса похож на гнев Капитана, а Капитан уже убил бы того, кто так сильно его разозлил, и…       — Он также был настолько пьян, что удивительно, что он все еще мог стоять, не говоря уже о том, чтобы открыть дверь, — говорит Багги, а Дэви Джонс, Багги знал , что он был пьян, видел его таким, был отвергнут им, ничего не сказал все эти годы, все эти годы избегал его , а Крокус не заметил … — Пьян настолько, что, вероятно, даже не узнал меня, пьян настолько, что, по-видимому, даже не помнит этого, что меня даже не удивляет, учитывая, как мало он заботился обо мне в первое место.       Нет, это не так, Крокус заботился, заботится, он всегда заботился, он…       Он подвёл его, подвёл тогда и продолжает подводить до сих пор, с тех пор, как Роджер сказал:       Нет, даже раньше, ещё до Роджера, с самого начала, потому что Багги сказал, что они не заметили…       Но это было не потому, что ему было всё равно, нет, ему было не всё равно, ему всегда было не всё равно, ему до сих пор не всё равно, он слишком сильно заботится об этих людях, об этой команде, об этом капитане, который умер у него на глазах, потому что Крокус не смог его спасти, Крокус всегда заботился о нём, как Багги может думать, что ему было всё равно?       Двадцать четыре года без контакта-       Чтобы защитить их, дать им хоть какую-то анонимность, они не бросили их.       [Но кто-нибудь не забыл сказать им об этом?]       [Кто-то же должен был, верно? Верно? ]       [Вы ведь знаете, что говорят о предположениях, верно? И о благих намерениях?]       — Это не оправдание!       — Нет, — говорит Багги, и он прав, потому что это не так, это не оправдание, но это объяснение, ещё одно доказательство того, что Крокус потерпел неудачу. — Это не так, и я не простил его за это и, вероятно, никогда не прощу. Но я не хочу его смерти, и даже если бы хотел, я бы не хотел, чтобы ты его убивал.       Багзи не хочет его убивать, но должен, потому что Крокус провалился.       [Хочет ли Крокус умереть? Ждал ли он смерти все эти годы с тех пор, как его капитан отказался позволить ему попытаться спасти его? Так ли это было?]       [возможно]       — Смерть не решит эту проблему, Шанкс, — тихо говорит он. — Смерть избавит его от необходимости жить с последствиями своих поступков.       Смерть, возможно, была бы более милосердной, чем он заслуживает, и всё же…       Прошипела слова, слишком тихие, чтобы он мог их расслышать, и-       — Если он снова причинит тебе боль, я убью его, и капитан может забрать то, что от него останется!       Капитан уничтожит всё, что от него останется, а Дэви Джонс будет пировать останками его души и…       И Крокус заслужит это, потому что он снова подвёл Роджера. Как он вообще может думать о том, чтобы снова встретиться со своим капитаном на «Летучем Голландце» после этого?       — Ты тоже не можешь его убить, Сэнсэй, — слышит он голос Багги, и Сэнсэй — это Куреха, а Куреха — это Сэнсэй, потому что Куреха была там, был врачом, целителем, смотрителем, когда Крокус должен был быть там, был тем, кто помог ему, когда Крокус захлопнул дверь перед его носом, о, Дэви Джонс, что же он наделал? — Мы оба согласились, что это мой выбор.       — Тебе повезло, что Блю прав, — шипит на него Куреха. — Я всё равно добьюсь отзыва твоей медицинской лицензии, но это не остановит тебя, если ты снова решишь заняться пиратством. Но можешь быть уверен, что во всём Блю не найдётся ни одного врача, который не услышит о твоём позоре!       Крокус даже не может ответить, ему даже всё равно, что его профессиональная репутация, то немногое, что от неё осталось, сгорит дотла, как только Куреха доберётся до Ден-дена. Он всё ещё похоронен в земле, в своих сожалениях и горе, а в его голове маленький голосок танцует на пепелище его отрицания.

___________________

      Он всё ещё в основном не в себе, но слышит, как кто-то делает шаг вперёд, останавливается на приличном расстоянии, и голос принадлежит Раш, и она…Грустная. Грустная, полная сожаления и злости тоже.       — Большинство из нас какое-то время после смерти Капитана находились в таком же состоянии, как Крокус, — говорит она, и в её голосе слышны злость, вина и грусть, грусть, грусть. — К тому времени, как я выбралась из своего запоя, вызванного горем, я заметила, что прошло почти два года с тех пор, как я с кем-то общалась, и отправилась проведать всех, кого смогла найти. Рэйли… Что ж, нам с Шакки пришлось объединиться, чтобы привести его в чувство и вернуть к жизни, что, должно быть, произошло незадолго до того, как он нашёл тебя, Шанкс.       Хм. Крокус не знал, что все было так плохо, но опять же, это его собственная вина, не так ли, потому что он был тем, кто должен был присматривать за ними, врач, который должен был поддерживать их в живых, но он не проверил их, Раш должна был, корабельный мастер, который с готовностью признал, что у нее отстойно получается взаимодействовать с людьми, взяла на себя заботу о живых членах экипажа, и это должно было быть его работой, но он подвел их , как подвел всех , как подвел капитана, а Рэлей был самым близким к Роджеру и Крокус должен был знать, что это произойдет, должен был быть рядом с Рэлеем, должен был присматривать за ним, должен был присматривать за всеми, должен был, должен был, должен был, но он этого не сделал, был слишком занят, погрязая в жалости к себе и —       — В последний раз я навещал Крокуса примерно через три года после казни. Я обнаружил, что он тонет в алкоголе, горе и чувстве вины, настолько сильно, что даже не узнал меня, пока не протрезвел. Я видел, как он захлопнул дверь перед командой новичков, которые только что спустились с Обратной горы и нуждались в медицинской помощи, прежде чем я насильно привел его в чувство. Я… я знал, что ему было плохо, но я не думал, что кто-то из вас мог попытаться обратиться к нему за помощью, что он мог бы отказать вам в своём состоянии.       Он помнит это, едва-едва, в основном конец, когда он снова начал трезветь и ненавидел это — но до сих пор он не помнил, насколько это было плохо, что он делал в то время, чего не делал в то время, потому что в этом и был смысл, не так ли, — напиться так, чтобы не вспоминать, как он подвёл своего капитана, но это сделало всё хуже, не так ли, и он подвёл его ещё сильнее.       — Ты даже не подумал о том, чтобы проверить, как мы, — Шанкс зол, очень, очень зол.       — Я не знала, — честно признаётся Раш. — Теперь, когда я знаю, к чему привела моя халатность, я всегда буду сожалеть об этом, но я не знал. Отчасти это было связано с тем, что мы все думали, что ты сможешь лучше спрятаться, если не будет доказано, что ты связан с кем-то из нас, и что ты бы связался с кем-то из нас, если бы у тебя были проблемы. Отчасти это было связано с тем, что мы верили, что Рэйли присматривает за тобой и сообщил бы мне, если бы тебе понадобилась помощь. То, что Рэйли сообщил мне вскоре после того, как я покинул «Близнецов», что теперь он тренирует тебя, укрепило меня в этом мнении. Оглядываясь назад, я понимаю, что состояние, в котором он был, когда я добрался до Сабаоди, должно было подсказать мне, что он не в состоянии это сделать и уже давно не в состоянии, но это была его обязанность как первого помощника, и я доверял ему.       Раш злится и на него, и на Рэйли, и она права, у неё есть причины злиться, они должны были присматривать за учениками, а они провалились, и это больно, и он это заслужил.       — Очевидно, — шипит Раш, — я был неправ.       — Когда ты пришёл в Ватер-7, чтобы заказать новый корабль, ты казался нормальным, хоть и немного отстранённым, — продолжает Раш, — так что я не придала этому особого значения. Я также признаю, — добавляет она, и Крокус думает, что она смотрит прямо на Багги, но всё, что он видит, — это грязь перед его лицом, — что я тоже считала, что ты, скорее всего, залезешь в нору и быстро уйдёшь на покой после того, как мы распустимся. В конце концов, ты никогда не скрывал, что тебе не нравится большая часть наших приключений, так что я подумал, что ты воспользуешься случаем и оставишь это позади.       Он не знал, что Раш видел их тогда, или, может быть, она сказала ему, но он не помнит, он просто помнит, что слышал, как Рэйли тренировал Шанкса и что Багги, вероятно, тоже ушёл на покой, и тогда это имело смысл, потому что Багги ненавидел жизнь в Новом Свете и…       — То, что у меня есть инстинкт выживания и здравый смысл, не делает меня менее похожим на дитя Дэви Джонса и моря, — огрызается Багги, и он так зол, так очень зол из-за этого, и Крокус не понимает почему, не совсем, [не понимает, что на самом деле значит быть дитя Дэви Джонса, не совсем, никогда не понимала, что в пиратских традициях есть нечто большее, чем просто традиции. Это не его вина, не совсем его вина, что он не научился, не понял, что было чему учиться, но это то, о чём он будет сожалеть всю оставшуюся жизнь ] — То, что ты этого не заметил, — твоя вина, а не моя.       — Так и есть. И я прошу прощения за то, что недооценил вас.       Под его лицом трава, грязь щекочет нос, и Крокус не может пошевелиться, не может поднять глаза, чтобы увидеть, что делают другие, не может видеть, как они смотрят на него, не хочет видеть, как они смотрят на него, потому что он подвел их, подвел их всех и вокруг него гнев, сожаление и скорбь, и он не знает, от кого это исходит и на кого направлено, и это слишком сильно , и он чувствует, что должен был отключиться задолго до этого, но он не может, и воздух тяжелый , как шторм вот-вот вырвется наружу.       — Никому из вас не было дела до меня последние двадцать два года, не нужно сейчас менять тон, — фыркает Багги, и ударяет молния. — Вы больше не мои накама в моих глазах и глазах Дэви Джонса, — и уши Крокуса оглушает гром, когда слова поражают его, как удар под дых, и он знает, что упускает часть того, что говорит Багги, потому что он все еще не может понять, что Багги осудит и других, не только его, его он может понять, потому что он подвел их, но Багги разоблачает их всех, всех Роджерсов, и их команда разбита -       И он даже не успевает перевести дыхание, потому что Шанкс открывает рот, и это ещё один удар молнии по душе Крокуса, второй так скоро после первого, и он жжёт, и ещё одна нить обрывается, прежде чем он успевает среагировать.       — И вы больше не моя накама, ни в моих глазах, ни в глазах Дэви Джонса, — ещё одна связь, которая десятилетиями была в глубине его сознания, порвалась и исчезла, ещё одна связь, которую он даже не замечал, пока она не порвалась, и это больно, так же, как было, когда Багзи осудил его парой минут ранее, и Крокус чувствует это, чувствует тяжесть осуждения Дэви Джонса на своей спине, пока Шанкс продолжает говорить. — И если я увижу кого-нибудь из вас рядом с моими людьми или союзниками, включая Монки Д. Луффи, если только они не свяжутся с вами первыми, я лично заставлю вас пожалеть об этом. Мы договорились?       И он не может возразить, не может, потому что его по-прежнему прижимает к земле невидимая сила, сила Хаки Завоевателя Шанкса, и он не может двигаться, не может говорить, и даже если бы мог, то не стал бы, потому что что на это скажешь, что скажешь, когда почувствуешь взгляд Дэви Джонса и обнаружишь, что не соответствуешь требованиям, и Крокус заслуживает этого, потому что он должен был быть лучше, он подвёл их, подвёл парней, подвёл капитана, подвёл свою команду-       — Кристально, — шепчет Мэриан громко в смертельной тишине на поляне, а потом говорит что-то ещё, но Крокус не может сосредоточиться на этом слове, не может сосредоточиться на чём-либо, потому что в его голове звенит и звенит.       (В глубине души Крокуса маленький голос наблюдает за огненным торнадо, пожирающим последние остатки отрицания Крокуса, и радостно танцует под музыку его разрушающихся иллюзий.)       — Это не так уж важно по сравнению с тем дерьмом, через которое мы прошли, — голос Шанкса едва доносится до Крокуса, пока земля под ним дрожит.       — Ньюгейт здесь, капитан, — Крокус не узнаёт голос, не узнаёт Хаки, не в состоянии узнать какое-либо Хаки, кроме того, что прижимает его к земле.       — Расходимся, Бенн. С этим покончено, — снова говорит Шанкс, и Крокусу кажется, что он под водой, слова искажаются, а затем он слышит шаги, которые удаляются всё дальше и дальше, и Крокус хочет пошевелиться, хочет остановить их, но не может, даже когда Хаки наконец отпускает его из своих железных объятий, и он остаётся лежать на земле лицом в грязи, а двое [мальчиков] мужчин, которые больше не являются его накама, уходят, не оглядываясь.       (Он не теряет сознания, несмотря на то, что его мысли сейчас — пылающий вихрь хаоса и ненависти к самому себе. Ему кажется, что он должен быть без сознания из-за шока и давления, которое прижимает его к земле, но что-то мешает ему отключиться, оставляя его в таком положении — распростёртого, безмолвного свидетеля того, что будет дальше)       [Потеря сознания была бы слишком легким спасением, а победитель не позволяет сбежать тем, кто причинил зло ему и его подчиненным . ]

___________________

      Рэлей пошатнулся. Шатаясь и дрожа, пытаясь понять, что только что произошло, шатаясь от масштаба того, что он упустил, от того, что он отказывался видеть , когда был занят тем, что утопил себя в дерьмовой выпивке и продал себя в рабство [в надежде, что Роджер восстанет из мертвых, чтобы вытащить его и наорать на него], чтобы отвлечься от монотонности жизни, без того, чтобы буква «Д» привела его к неприятностям, и эти мальчики, эти мальчики, которые выросли на корабле, который он называл домом, эти мальчики, которые стали взрослыми незаметно для него, без того, чтобы он заботился о ком-то другом, кроме сам заметил, что только что сорвал с его глаз розовые затемненные очки и оставил его лицом к лицу с реальностью без какого-либо буфера, и это причиняет боль.       Это больно, и это причиняет боль, и он знает, что это заслуженно, как и взгляды, которые бросает на него его накама (его оставшиеся накама, и это ещё один удар по хрупкому самообладанию Рэйли, по едва держащейся на плаву психике, которую он с трудом восстановил после того, как его капитан самоубийство умер, смерть за которую мальчики, которых он помогал растить, так решительно осудили его, и он знает, что заслуживает этого, но это больно) стреляют в него.       Он может чувствовать их, чувствовать их взгляды на себе и их сбивчивые голоса позади себя, все они смотрят на него, кроме Крокуса, который все еще лежит на земле, его голос — водоворот ненависти к самому себе, замешательства, боли и вины, и Рэлей почти жалеет, что его тоже не ударили, жалеет, что у него нет физической боли, которая отвлекла бы его от эмоциональной, но у него нет, нет такого оправдания или даже времени, чтобы попытаться объясниться со своим накамой, оправдать, почему он подвел этих двух мальчиков — нет, не мальчиков, мужчин, капитанов в их собственном праве сейчас, и у них не было времени. стать такими без него, без них, и в этом провал Роджера, провал Рэлея , потому что почти сразу после того, как два капитана покидают поляну, появляется другой, и к тому же исполняющий обязанности капитана, и их каменные лица не приносят никакого потенциального утешения.       Со вздохом, который он не собирался себе позволять (он устал, очень устал, устал с тех пор, как Роджер ушёл из бара Шакки в ту ночь и не оглянулся), Рэйли проводит рукой по лицу.       (Если при этом он вытирает едва заметные следы слёз, что ж.)       (По крайней мере, он может притвориться, что не совсем беспомощен перед другими капитанами.)       — Это может подождать, Ньюгейт? — спрашивает он охрипшим голосом.       — Боюсь, что не может, — говорит ему пожилой мужчина, и голос Ньюгейта звучит холоднее, чем Рэйли когда-либо слышал, но, опять же, этого и следовало ожидать, не так ли? Он подвёл сыновей Роджера, а ведь этот человек берёт под опеку каждого бездомного, который попадается ему на пути. Это непростительно.       (Это непростительно, и Рэйли никогда себе этого не простит.)       — Тогда я могу пойти первым, — говорит Ядомару, выходя вперёд. — В любом случае, моя речь будет короткой, позвольте мне сказать своё слово, и я не буду вам мешать, старик.       Ньюгейт хмурится, но жестом показывает женщине, чтобы она продолжала, и у Рэйли едва хватает времени, чтобы собраться с силами, попытаться собрать воедино все свои разбитые части, чтобы противостоять тому, что она собирается в него бросить, прежде чем Ядомару полностью выходит на поляну, поворачивается к ним, к Роджерсам, и смотрит на них взглядом, способным содрать обшивку с корабля.       — У меня есть вопрос и сообщение, — начинает она, и Рэйли понимает, что недостаточно подготовился к тому, что последует дальше.       — В чем заключается вопрос?       — Почему никто из тех, кто плавал под вашим флагом, не принёс нам весть о том, что случилось? Очевидно, что вы знали, кто была мать Портгаса Д. Эйса, задолго до этой пародии на правосудие, и всё же. И всё же.       Голос Ядомару спокоен, даже расслаблен, но в её глазах лед.       — И все же не вы рассказали нам о судьбе нашего Капитана, несмотря на то, что были первыми, кто услышал об этом, когда молодой человек впервые пересек мысы-Близнецы. И я знаю, что в тот самый момент вы узнали его происхождение: эта жалкая пародия на доктора рассказала Эйсу о Руж, дала ему свой плакат «разыскивается». И все же. И все же никто из вас не обратился к нам, никто из вас не донес слова из волн, пены, ветра и моря.       Позади него раздаётся приглушённый звук, и он отстранённо думает, что Крокус не сказал им. Крокус сообщил об этом другим Роджерсам, и они все думали, что доктор сообщит об этом «Чёрным Джекам», поскольку это было его обязанностью, как первого, кто узнал об этом, и что он попросил бы кого-нибудь из них сделать это, если бы не смог, и услышать, что Крокус этого не сделал…       Крокус всё ещё рыдает на полу, и Рэйли не может не бросить на него взгляд, даже когда Мэриан издаёт испуганный возглас.       — Я… Рэйли, Крокус вообще знал, что должен был это сделать?       Рейли хочет возразить, хочет сказать, что, конечно, он знал бы, это традиция, это часть того, что значит быть потомком Дэви Джонса, и как он мог не знать, когда плавал с ними на так называемом       Два года. Крокус плавал с ними всего два года, присоединившись к команде по рекомендации Курехи после того, как Роджеру поставили диагноз, и он уже был взрослым, у которого за плечами был опыт плавания, а не маленьким ребёнком, которому нужно было всё объяснять, и они все считали, что       Предположения. Предположения вернулись, чтобы укусить его за задницу Шанксом и Багги, доказали, что он не знал своего накаму (бывшего накаму, и это больно) так хорошо, как он думал, и теперь они снова делают из них ослов, и Рэлей —       — Он присоединился последним, Рэй, уже взрослым, — дрожащим голосом шепчет Мэриан. — Он легко привык к пиратской жизни, приспособился ко всем нашим маленьким ритуалам и привычкам, но… кто-нибудь когда-нибудь обучал его?       Рэйли не может вспомнить. Рэйли не может вспомнить, а ведь именно он должен был помнить, именно он должен был напоминать Роджеру тогда, когда Крокус присоединился, и…       — У меня был вопрос, — безжалостно прерывает Рэйли голос Ядомару. — И мне плевать на твой ответ. У меня был вопрос, а теперь у меня есть послание.       — Что ты хочешь сказать? — спрашивает Рэйли, и он не знает, почему его голос не дрожит, но ему кажется, что он знает, что будет дальше, и на этот раз он знает, что никакой подготовки не хватит, чтобы справиться с этим.       — Не взывай к нам о помощи во время шторма, ибо ты её не получишь. Не проси у нас прощения в спокойные дни, ибо ты его не получишь. Если ты окажешься в опасности, не ищи убежища в наших водах. Если ты окажешься на мели, не хватайся за наши верёвки. Ибо вы не пришли к нам в час нужды, ибо вы не передали послание, которое принесло бы нам утешение. Дэви Джонс и моря, свидетельствующие в мою пользу, больше мы не будем плыть по одним и тем же волнам, больше наши флаги не будут развеваться бок о бок. Мы больше не союзники на морях, по которым плавает Дэви Джонс.       Это… причиняет меньше боли, чем отказ Шанкса и Багги. Меньше, но всё равно больно, ещё одна связь с прошлым, которая разрывает их отношения с ним, с ними, и он понимает это, знает, что они заслуживают этого за то, что взяли на себя ответственность, за то, что не выполнили свой долг перед учениками и союзниками, но у него осталось не так много связей [не то чтобы он прилагал какие-то усилия, чтобы сохранить эти связи в последние два десятилетия] и потерять так много людей сразу… это все еще причиняет боль.

___________________

      Сказав свою часть, Ядомару резко разворачивается, даже не взглянув на них, и уходит с поляны, бросив на ходу: — Они твои, Ньюгейт!       — Если ты собираешься сделать что-то подобное, Белоус, можем мы хотя бы выпить, чтобы смягчить удар? — это Мэриан спрашивает, тяжело дыша, и безвольно падает на землю, явно измотанная тем, что только что произошло, измученная и уставшая от всего, что обрушилось на них за последние полтора часа, израненная и избитая всем, что у них отняли, и Рэйли знает, что она чувствует, потому что проецирует свои эмоции на него, но также и потому, что он чувствует то же самое.       Каким-то образом Ньюгейт, безмолвно жестом попросивший Марко принести ящик с бутылками, нисколько его не успокоил, и Рэйли знает, что он не единственный, кто настороженно смотрит на старика, когда тот садится. Земля дрожит, когда Белобородый повторяет его действия, а Феникс Марко устраивается рядом с отцом, и по его взгляду понятно, что любой, кто попросит его уйти, получит огненный коготь в лицо.       — Капитан Белоус из Пиратов Белоусов, Эдвард Ньюгейт, — Рейли слегка выпрямляется, натягивает на себя остатки былого достоинства и вспоминает все манеры и традиции, которыми когда-то жил и дышал без колебаний, но которые сегодня кажутся туманными и размытыми. — Вы просили о слове.       — Да, Тёмный Король Сильверс Рэйли, первый помощник и исполняющий обязанности капитана Пиратов Роджера, — мрачным голосом говорит Ньюгейт. — Так и есть. И хотя мне есть что сказать о том, что произошло сегодня, это не то, что я изначально хотел вам сообщить, и поэтому я не буду с этого начинать, потому что моё послание важнее моих личных обид.       Пауза, вдох, и на самом деле это может быть только по одной причине, Рэйли знает, но, несмотря на это, он всё ещё не готов.       Ему нужно знать, нужны ответы, но он знает, что они ему не понравятся, знает, что это будет ещё одним напоминанием о том, что он подвёл ещё одного накама.       (Сколько? Сколько из них он провалил? (Инуараси, Некомамуси, что с ними стало?)

___________________

      Пауза, вдох, как будто весь мир балансирует на острие ножа, а затем…       — Ходят слухи по волнам, — произносит Ньюгейт низким баритоном. — О том, кто когда-то плавал на наших кораблях. Ходят слухи по волнам о том, кто теперь плавает с Дэви Джонсом.       — Что говорят волны? — это Риза, спокойная и надёжная Риза, чей голос едва дрожит. — Что они рассказывают о том, кто плыл на наших кораблях?       — Они рассказывают историю о том, кто был сильным и свирепым, но пал жертвой трусости и бесчестия. Они рассказывают историю о том, кто вернулся домой и должен был быть встречен с почестями, но столкнулся с предательством и вероломством. Они рассказывают историю о том, кто отправился почтить память благородного человека и попал в засаду, устроенную теми, кто не был благороден. Они рассказывают историю о том, кто столкнулся с испытаниями и болью, но не испугался. Они рассказывают историю о том, кто вошёл в кипящее масло с высоко поднятой головой. Они рассказывают историю о том, кто теперь плавает с Дэви Джонсом.       — Что говорит пена? Какие истории она рассказывает о том, кто плавал на наших кораблях? На этот раз Робан, и Рэйли не нужно смотреть на него, чтобы понять, что рыбочеловек слишком бледен для своего вида.       — Пена рассказывает истории о том, кто лицом к лицу столкнулся со своими врагами и побеждал их на каждом шагу. Она рассказывает истории о том, кто построил убежище для тех, кто в нём нуждался, и защитил их от тех, кто стремился его разрушить. Она рассказывает истории о том, кого боялись враги и уважали союзники. Она рассказывает историю о том, кто выстоял, когда мир хотел, чтобы он преклонил колени, но позволил высмеивать себя, чтобы защитить своих. Это история о том, кто никогда не прятался, кто оставался на виду, чтобы другие могли жить. Это история о том, кто теперь плавает с Дэви Джонсом.       — Что говорит ветер? — спрашивает Раш, и Рэйли слышит металлический звук, с которым гаечный ключ медленно ломается в сжатом кулаке корабельного мастера. — Какие новости он шепчет о том, кто плавал на наших кораблях?       — Ветер шепчет о том, кто терпел пять лет, пока величайшее бесчестье не побудило его к действию. Он шепчет о том, кто собрал тех, кто оставался верен ему, несмотря ни на что, и двинулся к крепости своего врага. Он шепчет о том, кто был предан и встретился с тысячей противников. Он шепчет о том, кто прорубил себе путь сквозь них, как нож сквозь бумагу, но был обманут и убит сзади. Он шепчет о том, кто дважды торговался с честью и дважды был встречен бесчестьем. Он шепчет о том, кто теперь плывёт с Дэви Джонсом.       — Что говорит море? — Скоппер вонзает топор в землю и крепко сжимает зубы. — Что она знает о том, кто плавал на наших кораблях?       — Море знает о том, кто плавал на нём пять коротких, но насыщенных лет. Оно знает о том, кто однажды бежал от своего долга, но, вернувшись, никогда от него не уклонялся. Оно знает о том, кто был и на море, и на суше, но его вера в обоих никогда не ослабевала. Оно знает о том, кто любил свой народ и свою семью. Оно знает о том, кого мир никогда не забудет. Оно знает о том, кто теперь плавает с Дэви Джонсом».       — Что говорит Дэви Джонс? — удаётся выговорить Рэйли, каким-то образом повысив голос до сдавленного шёпота. — Что он говорит о том, кто плавал на наших кораблях?       — Дэви Джонс говорит о том, кто сейчас плывёт с ним и всё же покоится со своими предками, что он умер в Стране Вано и что там его тело было потеряно. Он говорит о том, кто сейчас плывёт с ним, что он умер, спасая других. Он говорит о том, кто сейчас плывёт с ним, что он любил свою страну и своих детей. Он говорит о том, кто сейчас плывёт с ним, что он никогда не отказывался от своей мечты и что теперь её воплощают другие. Он говорит о том, кто сейчас плывёт с ним, что тот был великим и заслуживал большего, чем получил. Он говорит о том, кто сейчас плывёт с ним, что его звали Козуки Оден.       — Ходят слухи, что Козуки Оден теперь плавает с Дэви Джонсом.

___________________

      Мёртв. Оден мёртв, и Рэйли знал, конечно, он знал, как он мог не знать, когда месяцы и годы прошли без вестей, без писем, без чего-либо, когда смерть Роджера прошла без того, чтобы самурай, ставший пиратом, сорвал казнь своим обычным драматичным образом, но до сих пор Рэйли мог лгать себе, говорить, что всё ещё есть возможность, что Оден мог просто прятаться или залечь на дно.       Но он ведь так и не отправился на поиски, не так ли? Не попытался проверить, что случилось с человеком, который плыл с ними, который доверил им свою семью, свою жену и детей Дэви Джонс, дети, что с ними случилось, с маленьким Момо и ещё более маленькой Хиёри? и со своими мечтами, точно так же, как он никогда не выходил на улицу, чтобы проверить Шанкса и Багги, точно так же, как он никогда не утруждал себя проверкой кого-либо из своих накама, полагаясь на Шакки, которая сообщала ему, если на их пути возникали какие-либо проблемы, доверяя ей, которая сообщала ему, если ему нужно было вмешаться, и…       Неужели так удивительно, что он так много упустил? Когда он добровольно надел шоры, добровольно нацепил на нос розовые очки, потому что не мог смириться с реальностью, в которой Роджера не было в живых?       Роджер был бы чертовски разочарован в нём, отстранённо думает Рэйли, едва замечая, как по его лицу текут слёзы, а вокруг раздаются приглушённые рыдания его накамэ.       Перед ними Ньюгейт встаёт, медленнее, чем, по мнению Рэйли, обычно, но недостаточно медленно, чтобы скрыть раздражение, которое он чувствует из-за Феникса.       — Я не привык отчитывать кого-то, когда они оплакивают накаму, тем более что эта накама была тем, кого я называл братом, — говорит Ньюгейт ровным голосом. — Поэтому я пока придержу язык и подожду, пока мы снова встретимся, чтобы сказать тебе, что я думаю о том, что ты сделал и чего не сделал. А пока я предлагаю тебе вернуться на свой корабль и покинуть мою территорию. — Он делает паузу, и его голос слегка смягчается. — Оплакивай Одена, Рэйли. Оплакивай его как следует и закончи траур по Роджеру, пока ты этим занимаешься. И как только ты это сделаешь, я настоятельно рекомендую вам всем хорошенько поговорить о том, что вы узнали сегодня. Не прячь голову в песок, как ты делал все эти годы, но не смей показываться мне на глаза, пока не приведёшь себя в порядок.       Ньюгейт встаёт, поворачиваясь к ним спиной. — У вас есть время до заката, чтобы покинуть эти воды, — говорит он, а затем уходит вместе с Марко, и Рэйли остаётся один.       (И он всегда остаётся позади, не так ли, всегда остаётся последним, и что, если бы он хотел уйти первым, чтобы ему никогда не пришлось жить без остальных, без Роджерса? Почему он не мог сам принять такое решение, почему именно ему пришлось собирать по кусочкам всех остальных и удерживать их вместе достаточно долго, чтобы безопасно разделить их, когда его собственное сердце разбилось вдребезги в тот момент, когда Роджер ушёл из его бара? Он был первым помощником, да, но он был первым помощником Роджера , был у Роджера первым, знал его дольше всех из всей команды, и со стороны Роджера было нечестно возлагать на него такую ответственность, когда Роджер должен был знать , что его смерть сделает с Рэлеем, после всего, через что они прошли вместе…)

___________________

      Мэриан останавливает первого, кто повышает голос (Робана, и Рэйли не знает, удивлён он или нет, что рыбочеловек первым заговорил, спросил, что, чёрт возьми, только что произошло, как мы сюда попали и как это исправить).       — Давай сначала вернёмся на «Оро», — говорит она, и в её голосе чувствуется усталость. — Давай вернёмся на корабль, покинем территорию Белоуса, а потом поговорим. Мы уже достаточно наговорили там, где нас могли услышать другие, давай не будем добавлять ещё.       Рэйли медленно, мучительно, страдая от боли, которая не имеет ничего общего с его возрастом, приподнимается и встаёт.       — Мэриан права, — говорит он им, даже не поморщившись от взглядов, которые некоторые из них бросают на него. — Мы облажались. Я облажался, и я знаю, что нам нужно поговорить. Но не здесь.       — Мы все облажались, — невесело усмехается Чайка, тоже вставая. — Ты больше, чем кто-либо, но мы все облажались, когда дело дошло до этих двоих, и я не думаю, что мы когда-нибудь сможем это исправить. Но нам всё равно нужно поговорить об этом, и Ньюгейт прав, когда говорит, что нам нужно горевать по Одену и Капитану. Так что давайте погорюем по ним сегодня вечером, почтим их память, а завтра, завтра мы поговорим.

___________________

      Они молча направляются обратно к берегу, Гулливер несёт на спине Крокуса, который всё ещё без сознания. Раш не совсем уверена, что другие пираты на острове слышали об их стычке с Багги и Шанксом, но все либо держатся от них на расстоянии, либо полностью игнорируют. За некоторыми примечательными исключениями: некоторые из людей Шанкса всё ещё на берегу, и их взгляды не отрываются от спин Роджера и Елены, пока они не садятся в шлюпку, которая доставит их обратно на «Оро». Робана уже нет в воде, когда последний из них поднимается на борт, и он уводит их прочь, как только Елена садится в шлюпку, даже не дожидаясь, пока она устроится. Раш не держит на него зла. Она тоже не горит желанием оставаться здесь. Она и вполовину не так хороша в Наблюдательном Хаки, как остальные, но ей и не нужно это, чтобы почувствовать, насколько нежеланными они внезапно стали на этом острове.       Как будто сама земля хочет, чтобы они ушли, и, что ж. Раш может понять намёк,        большое вам спасибо.       (Что ж. По крайней мере, теперь она может понять намёк на то, что за последние два десятилетия она упустила несколько довольно очевидных намёков, и она будет корить себя за это по крайней мере следующие два десятилетия. Чайка права: они все облажались, но она чувствует, что те из них, кто действительно видел своих бывших учеников в течение этих двух десятилетий и всё равно упустил все признаки, облажались ещё сильнее. Они должны были быть лучше, поступать лучше, а теперь у них даже не будет возможности попытаться поступить лучше. Багги и Шанкс ясно дали это понять, и последствия этого разрыва — как открытая рана, которую посыпают солью в глубине её сознания, мучительный скрежет сломанного киля, грозящий отправить их всех на дно океана, и она достаточно знает о кораблях, чтобы понимать, что это не починить. Не в этот раз.)       Они молчат на обратном пути к «Оро Джексону», и никто из них не хочет первым нарушить тишину. Каждый из них пытается смириться с тем, что только что произошло. В том числе и Раш. После того, как им в лицо бросили все их недостатки, после того, как двое мужчин, которые когда-то выросли на корабле, который она так тщательно поддерживала, отреклись от них, после того, как Ядомару ясно дал понять, что они больше не союзники, и Ньюгейт рассказал им, что случилось с Оденом… Раш даже не уверен, с чего начать разбираться с чем-либо прямо сейчас.       Ньюгейт был прав, думает она, поднимаясь по лестнице на главный мостик «Оро Джексона». Им нужно сначала погоревать — погоревать по Одену, но также и закончить горевать по Роджеру, что, как стало очевидно, некоторые из них даже не начали делать, — прежде чем они смогут думать об остальном.       Сначала нужно отпустить мёртвых, чтобы заботиться о живых так, как ты можешь. Бабушка Раш однажды сказала что-то подобное, когда она была маленькой и её родители только что умерли, из-за чего её взяли к себе родители её матери. Тогда Раш была так раздражена, что Саше, казалось, было всё равно, что их дочь умерла, в то время как Раш могла думать только об отсутствии своих родителей.       Но Саша была права. После смерти Роджера Раш ушла и спряталась среди корабельных мастеров, нашла убежище и утешение, погрузившись в работу, но в конце концов она тоже горевала, проведя слишком много месяцев на дне бутылки. Может быть, это потому, что она всегда была корабельным мастером и одной из помощниц Роджера, потому что она всегда знала, что даже самые ухоженные корабли однажды сломаются и пойдут ко дну. Она никогда не закрывала глаза на тот факт, что Роджер намеренно решил умереть так, как он умер, вместо того, чтобы позволить болезни унести его в тот момент, когда она могла бы утянуть за собой его команду, но она всегда понимала это так, как, как она теперь осознаёт, не понимали остальные её наками. В конце концов, Роджер привлёк внимание всего мира к себе, к себе и, как он думал, подальше от них, от своих уязвимых близких. Не вина Роджера, что морские пехотинцы оказались ещё менее благородными, чем он опасался, или что команда не сплотилась, как он, вероятно, думал.       «Нет, — думает она, когда её ноги касаются пола. — Это они и только они виноваты в том, что подвели мальчиков, как они…»       Свист воздуха заставляет её пригнуться, прежде чем тяжёлый шкив ударяется о её голову, падает на пол и откатывается в сторону, прежде чем она успевает понять, что происходит.       Вокруг неё остальные пребывают в таком же смятении, и Гулливер едва успевает ухватиться за канат рукой в перчатке цвета хаки. Раш лихорадочно оглядывается по сторонам, снова вставая на ноги, ищет нападавшего и проклинает себя за то, что не настояла на том, чтобы кто-нибудь остался охранять корабль и…       — Вот вы где, чёртовы трусливые жополизы! — гремит голос с корабля Шанкса, и на перилах маленького шлюпа, висящего на специальном кране, стоит маленькая фигурка в красно-синем плаще с клыками на поднятом капюшоне, с невидимыми глазами и оскалом на неестественно бледном лице, и — неужели это пистолет в руке похожей на ребёнка фигурки?       Пуля проносится мимо её лица и застревает в главной мачте, и Раш тут же делает пару шагов назад, одновременно направляя Хаки через ноги в «Оро».       Что за вечно любящий трах?       — Стой на месте, и я прострелю тебе задницу по самые уши, ты, раздувшийся паук, любительница прыщавых задниц! — кричит фигура, размахивая пистолетом. — Ты что, никогда не слышала о музыке пистолетов? Что ж, потанцуй под ЭТО, ты, вшивый таракан!       Ещё один залп пуль, и Раш скорее чувствует, чем видит, как её накама уклоняется от них, сосредоточившись на поддержании Хаки, покрывающего корабль.       — Что за чёрт? — восклицает Робана где-то слева от неё. — Люди Шанкса решили от нас избавиться или что-то в этом роде?       — Нет, но они должны были! — кричит в ответ маленькая фигурка, которая явно услышала его, несмотря на расстояние. — Но Рыжий сказал, что они не могут, так что я позабочусь об этом вместо них, ты, жирный мозгоклюй! Потому что у меня есть что сказать тебе, и это не будет вежливо!       Раш замечает это только потому, что прямо сейчас она буквально купается в хаки вооружения, которое всегда помогало ей, когда ей не хватало наблюдательности. Эта фигура не похожа на человека. Совсем. На самом деле, она больше похожа на…       — Корабль! — выдыхает Раш, а затем вздрагивает, вспомнив, что сказали Шанкс и Багги, как их корабль проявился через несколько месяцев после того, как они отправились в плавание, и почему это произошло. — Ты Спид, Клабаутерман их корабля…       — Чертовски верно, краб ползучий, устричная присоска с лицом! «Клабаутерманн» — «Спид», её зовут «Спид», и это значит, что она — маленький корабль на кране, а не тот, что побольше, который его несёт, потому что это «Ред Форд», одна из последних работ Тома, — гордо выпрямляется. Этот корабль не принадлежит Тому, хотя там определённо есть следы его работы, но… «Лорелея». «Спид» — один из чертовых кораблей «Лорелеи», маленький и почти неразрушимый, редко нуждающийся в серьезном ремонте. — Я — их корабль, а Ред и Блу — моя команда, а вы, ублюдки, — придурки, которые бросили их! Ну что ж, удачи, ублюдки! У вас был шанс, и вы его упустили! Серьезно! Позвольте мне объяснить вам правила. Я выигрываю. ВЫ ПРОИГРЫВАЕТЕ! И если кто-нибудь из вас, обезьяномордых, снова причинит им вред, вы пожалеете, что я не убил вас сегодня!       Скоппер пытается что-то сказать, но всё, что он хотел сказать, теряется, когда он вскрикивает и пригибается… это что, грёбаный балластный камень? Брошенный в его сторону обманчиво сильным Клабаутерманом.       — Я разве говорил, что ты можешь говорить, никчёмная, вонючая тварь? Держи свой поганый рот на замке, или я набью его своим ботинком, ты, кусок дерьма, сосущий свой палец!       Клабаутерманнер, как отстранённо понимает Раш, обладают гораздо более обширным словарным запасом, чем она ожидала.       — Ты, волосатая, тухлая крыса, порождённая навозом, причиняешь боль моим мальчикам, — заявляет Клабаутерманн, и, несмотря на эти слова, его голос звучит пугающе спокойно, а Раш тут же усиливает своё вооружение. — А я? Мне это действительно не нравится. И знаешь что? — Хмурый взгляд превращается в широкую улыбку во все зубы. — Это значит, что ты завладел моим полным вниманием, ты, трусливая мордашка, пачкающая губы, целующаяся с пауком уошун! И Блу мог бы сказать, что я не могу тебя убить, но Ред также сказал устроить тебе ад, и, в отличие от тебя , у меня не вошло в привычку разочаровывать его.       А затем Раш приходится сосредоточиться на том, чтобы уклоняться, не разрушая своё вооружение, потому что с маленького корабля, раскачивающегося на кране, на них летит настоящий шквал снарядов, от балластных камней до пушечных ядер и грёбаных якорей, и это кажется неостановимым, пока…       — Черт возьми, нет! Это не…       Спид вопит от ярости, уставившись на что-то позади Раша, когда атаки прекращаются.       — Это, чёрт возьми, обман, ублюдок, они могут сдаться после того, как я надеру им задницы, ты, блевотная жаба, лижущая свои кишки! Вытаскивать этот флаг — это, чёрт возьми, обман!       Раш слышит, как у неё за спиной, там, где стоит Риза, резко перехватывает дыхание, и это убеждает её рискнуть и посмотреть. Сначала она не видит ничего, кроме мачты, но затем поднимает взгляд и…       Чёрный треугольник на грот-мачте — явный признак корабля в трауре, который требует, чтобы любой отпрыск Дэви Джонса дал ему пройти беспрепятственно. И, сидя на верёвке, привязывающей главный парус к мачте…       Сама Оро Джексон во всей своей красе, и до сих пор Раш лишь мельком видел её, размытую и туманную в самые тёмные ночи, но вот она здесь, в красном плаще с золотыми пуговицами, в шляпе с перьями, поднимает чёрный треугольник, чтобы все могли его увидеть.       — Они скорбят, — это первые слова, которые Раш слышит от Клабаутермана, с которым она так долго жила.       — Они горевали целых два чёртовых десятилетия и причинили боль мальчикам! — рычит Спид. — Блю и Ред сказали устроить им взбучку…       — Это было до того, как они узнали, что стало с другим, кто когда-то плавал с нами, — голос Оро неумолим. — Они скорбят по-новому, и вы будете уважать это, или я заставлю вас.       Спид фыркает, когда рядом с ней появляется ещё одна фигура, выше и шире, со скрещёнными на груди руками, которая садится рядом с ней и смотрит на Роджерсов.       — Наконец-то нашёл в себе силы, и это для того, чтобы защищать этих ублюдков?       — Они сходят с ума, — повторяет Оро, спрыгивая с грота и бесшумно приземляясь на мостик. — Эти бляди, — и ругательства, исходящие от, казалось бы, чопорного и правильного — и где, чёрт возьми, Оро набралась такого словарного запаса? Может, у Рэйли? Дэви Джонс знает, что не у самой Раш, — каким-то образом делают это грубое заявление ещё хуже.— И поверь мне, когда я говорю, что позабочусь о том, чтобы они точно знали, как сильно они облажались, и что я сделаю всё возможное, чтобы они никогда этого не забыли, но они скорбят, и ты будешь уважать это, Ред Спид, или я сам тебя потоплю!       — Тьфу! — снова плюёт Спид. — Какого хрена ты защищаешь этих ублюдков, которые бросили тебя гнить, ты, вонючий мешок с дерьмом?!       — Несмотря ни на что, Потому что они моя команда, — огрызается Оро в ответ. -Мой. И мне давно пора напомнить им, что это, блядь, значит, что я сделаю, как только они закончат оплакивать того, кто плыл с нами! Оден заслуживает, по крайней мере, этого!       — Отлично! — рычит Спид, вскидывая руки вверх и попутно посылая в их сторону ещё четыре пушечных ядра, хотя они явно предназначены скорее для устрашения, чем для поражения, поскольку намеренно не попадают в цель и падают в море позади них. — Убирайтесь к чёрту с моих глаз, жалкие червяки! Потому что, если они всё ещё будут там, когда мои парни вернутся, я всё равно их потоплю, с чёрным флагом на грот-мачте или без!       «Оро Джексон» машет рукой другому кораблю, и от этого жеста его паруса раздуваются.       — Ты думаешь, я хочу, чтобы они оставались здесь хоть на секунду дольше, чем это необходимо? — говорит она, и её голос звучит… устало. — Мы уходим, не волнуйся. Передай Шанку и Багги… А, забудь. Мы уже попрощались, не нужно сейчас это повторять.       И вместе с этим раздается шум и дребезжание, и якорь «Оро» поднимается сам по себе, когда поворачивается руль и регулируются паруса, по-видимому, по собственной воле — и в этом нет никакого «по-видимому», не так ли, потому что это Оро, и она такая же фигура перед ними, как корабль, на котором они стоят, и Раш все еще не может спокойно осознать это, чувство вины снова поднимает свою уродливую голову, когда она снова прокручивает в голове слова Спид, понимает, что, как только они все бросили Шанкса и Багги, они тоже бросили Оро, несмотря на то, что Раш оставался с ней. Раш не была частью команды, не полностью, не сама по себе, она не могла восполнить отсутствие остальных, особенно после смерти Роджера.       Но «Оро» всё ещё здесь, понимает она. Несмотря ни на что, «Оро» всё ещё здесь, и она по-прежнему считает их своей командой, и это должно что-то значить, это должно означать, что это то, что они могут исправить так, как никогда не смогли бы с Шанксом и Багги, и…       — Сегодня ночью я буду стоять на вахте у штурвала, — объявляет Оро Джексон тихим голосом, но его слышат все на борту, когда паруса наполняются ветром и корабль начинает удаляться от Грейплс.       — Оро, я…       Клабаутерман обрывает её, не дав договорить.       — Не сейчас, корабельный мастер Раш. Мы поговорим, да, ты, я и все мы. Мы поговорим, и вы подумаете так, как, кажется, многие из вас разучились делать за последние два десятилетия. И не поймите меня неправильно, накама майн. Я зол. Я более чем зол, я зол, и я ждал двадцать лет, чтобы поговорить с вами об этом, потому что вы не захотели, вы все — моя команда, моя семья, и вы всегда будете ею, но десятилетиями вы игнорировали меня, отгораживались от меня, когда я кричал, чтобы вы повернули назад, чтобы они были с нами, не оставляли их одних. Ты не услышал меня тогда, но теперь услышишь. Но это завтра. Потому что сегодня вечером, — и Оро улыбается ей слабой, грустной, душераздирающей улыбкой. — Сегодня мы скорбим. Мы скорбим по тому экстравагантному самураю, который плавал с нами целый год, и мы скорбим по тому крикливому идиоту,который был нашим капитаном ещё много лет, и мы скорбим по детям, которые выросли без нашей помощи. Так что доставайте сакэ, зажигайте фонари и рассказывайте истории о тех, кто когда-то плавал на этом корабле.       — Завтра мы поговорим. Мы поговорим, и мы будем кричать, и мы будем сожалеть, и мы будем возмущаться. Но сегодня, сегодня мы скорбим как один, о тех, кто теперь плывёт с Дэви Джонсом, и о тех, кто теперь плывёт без нас.