И самое смешное, что я бы вышел за тебя замуж (если бы ты остался)

Под звездным небом Йокогамы Ацуши теряет его.   Ничто хорошее не длится вечно. С горьким гневом и содрогающимся ужасом, сжимающим его сердце, он пытается сохранить спокойное выражение лица, прижимаясь к груди Акутагавы, надеясь (и молясь), чтобы лужа крови, которая, кажется, только растёт с каждой секундой, остановилась и исчезла. Что тусклые глаза и медленные движения собеседника — всего лишь обман зрения. Что боги пощадят его хотя бы на этот раз и оставят Акутагаву в живых.   — Я в порядке, — Акутагава попытался что-то сказать, но это привело лишь к тому, что он закашлял кровью, запачкав зубы, когда попытался улыбнуться, надеясь утешить Ацуши. На груди у него была огромная рана, пачкая одежду обоих. Акутагава чувствовал, как кровь вытекает из него, его зрение слегка помутнело, а голова запульсировала от боли: Аме-но-гозен Фукучи определённо подействовал на него.   Ацуши судорожно искал любой способ остановить кровотечение. Но как бы он ни старался, оно только усиливалось, и все его усилия казались пластырем по сравнению с размером ножевой раны. Очень осторожно окровавленная рука Акутагавы потянулась к щеке Ацуши, пытаясь вытереть слёзы, которых он даже не заметил. Голос, такой тихий и мягкий: — Достаточно, — сказал Акутагава таким тоном, который он предназначал только для Ацуши. — Пожалуйста, не трать силы, всё будет хорошо, — крикнул Ацуши, пытаясь с помощью одежды перевязать рану. — Ты должен, пожалуйста. Акутагава, рука которого всё ещё лежала на щеке Ацуши, попытался улыбнуться в ответ, но в результате лишь закашлял, почувствовав боль в груди. — Как я и говорил, со мной всё будет в порядке, оборотень, — попытался сказать он, но вышло лишь дрожание от страха перед тем, что должно произойти. — Как ты можешь так говорить? — Ацуши заплакал. Ведь Акутагава должен жить. Он должен. Они всегда были вдвоём, им никогда не требовалось больше ничего. Акутагава был сильным, он столько пережил, но почему сейчас? Ацуши хотел не обращать внимания на ужас, который всё больше разрастался в его животе, но, видя, как Акутагава, его партнер, его любимый, морщится от боли при каждом вздохе, он считал себя бесполезным в такой ситуации. Его мир рушился с каждой минутой, и всё, что он мог сделать, — это сидеть и смотреть. — Пожалуйста, не оставляй меня, — шептал он, умоляя Акутагаву остаться с ним ещё хоть немного. Ему хотелось, чтобы время шло чуть медленнее, им просто нужно было больше времени. Больше времени, чтобы позвать на помощь Акутагаве, больше времени, чтобы остановить кровотечение, больше времени, чтобы... — Я устал, Ацуши, — прокашлялся Акутагава. — Я так устал, — он пытался скрыть слезы, но перед глазами у него всё расплывалось, и акварельно-серого цвета глаз смешивался с кроваво-красным. Его рука дрожала на щеке Ацуши, зная, несмотря на все его усилия, неизбежное. Что сделано, то сделано. Акутагаве оставалось только смотреть в глаза Ацуши и наблюдать, как фиолетовые и желтые вихри сумерек, на которые он так любил смотреть, превращаются в калейдоскоп страха и ужаса. — Знаешь, говорят, что после смерти человеческий мозг вспоминает семь минут самых лучших воспоминаний. — Рю, пожалуйста. Сосредоточься на дыхании. Ты будешь жить, пожалуйста, просто сосредоточься... — Я думаю, что эти семь минут будут принадлежать тебе, — глаза Акутагавы застывают на глазах Ацуши, не позволяя прервать контакт. — Я люблю тебя, ты ведь знаешь об этом? — Он попытался рассмеяться, но получился придушенный, рваный вздох. — Как жестоко, что такая собака, как я, научилась любить прямо перед смертью. Ацуши почувствовал, что хватка на его щеке становится всё слабее и слабее, пока Акутагава едва мог поднять руку. Когда окровавленная рука упала, Ацуши тут же крепко сжал её, придав умирающему ощущение комфорта. Он почувствовал, как сдавленное рыдание наконец вырвалось наружу, когда он посмотрел в глаза Акутагаве, отчаянно пытавшиеся остаться в живых. Пальцы Акутагавы медленно и нежно поглаживали костяшки его пальцев. — С тобой всё будет хорошо, обещаю, — он попытался улыбнуться, чтобы помочь собеседнику найти утешение в этих печальных обстоятельствах. — Береги себя, хорошо? — Ты не можешь уйти, пока не можешь, — сквозь слёзы огрызнулся Ацуши. —Предполагалось, что мы будем вдвоём навсегда, от начала и до конца. Это то, что ты сказал. С каждой секундой свет в глазах Акутагавы становился всё слабее, умоляя его исчезнуть. Веки тяжелели, мешая сосредоточиться на оборотне. Он изо всех сил старался сделать глубокий вдох. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох, пытаясь собрать воедино свои последние мысли. — Ты можешь меня обнять? — мягко попросил он. Он никогда раньше не просил о физических прикосновениях. Ацуши почти всегда умолял Акутагаву обнять его: на их общей кровати, когда они смотрели старые фильмы-слешеры, взятые напрокат на ноутбуке, или когда он просил Акутагаву нести его на спине после долгой миссии. Но в этот момент Акутагава эгоистично хотел ощутить комфорт. Он хотел, чтобы его обнимали полные любви руки, чтобы его касались руки, в которых он нашёл дом. — Я не хочу причинять тебе боль, пожалуйста, просто дыши глубже, — плакал Ацуши, убирая рукой выбившуюся прядь чёрных волос за ухо. — Я всегда буду просить об этом только тебя, пожалуйста, Ацуши, — умолял он, используя его имя в те немногие разы, когда он действительно чего-то хотел. Ему неприятно это признавать, но он боится. Он боится потерять его, — потерять единственную вещь в своей жизни, к которой стоит стремиться. Таких собак, как он, никогда не создавали для любви; таких собак, как он, никогда не учили любить. Однако Ацуши, как всегда упрямый, каким-то образом пробрался в его сердце, научив его, какой нежной и прекрасной может быть любовь. Зная, что смерть придёт к нему рано, он думал, что смирился с ней. Но по воле жестоких рук Вселенной общение с Ацуши вдруг пробудило в нем желание снова жить. Хоть раз в жизни он представлял себя состарившимся в объятиях другого. И вот они здесь. Всего через несколько мгновений они оба потеряют весь свой мир. Ацуши очень осторожно прижал голову Акутагавы к своей груди, стараясь не потревожить его рану. Положив одну руку ему на спину, а другую на голову, Ацуши поглаживающими движениями расчёсывал волосы Акутагавы. Беловолосый парень так крепко держал друга, не желая отпускать. — Я реально хотел жениться на тебе, понимаешь? — Прошептал Акутагава ему в грудь. — Правда, правда хотел жениться на тебе, — сказал он, глубоко дыша и тщательно подбирая слова. — Да? — Ацуши мягко улыбнулся ему, пытаясь сохранить невозмутимый вид. Они и раньше говорили о том, что оба уйдут на пенсию и переедут куда-нибудь подальше от городского хаоса. Куда-нибудь, где они смогут побыть вдвоём в своём собственном маленьком уголке вселенной. — Ага, — с болью выдохнул умирающий, с трудом подбирая слова. — Я всё спланировал. Кольцо, как я собирался сделать предложение... Гин даже пошла выбирать костюм, — он улыбнулся при мысли об этом. — Это было бы так красиво. Щёки Ацуши стали влажными. — Было бы, — прошептал он, убирая со лба друга выбившуюся чёлку. — Может, в другой жизни мы сможем пожениться? — Спросил Акутагава так тихо, что его мог услышать только Ацуши. Хотя это был вопрос, он прозвучал скорее как утверждение, обещание, что они ещё встретятся. В другом месте, когда у них будет больше времени. Ацуши взял его за руку и погладил по щеке. — И тогда мы будем жить в деревне вместе, только вдвоём, — его щека была тёплой под его ладонью. Он хотел, чтобы это тепло длилось вечно, чтобы Акутагава остался навсегда. — И, может быть, кошку? — Акутагава улыбнулся. — У нас будет столько кошек, сколько ты захочешь, — усмехнулся Ацуши. Глаза чёрноволосого становились всё слабее и слабее, с трудом держась открытыми. Надеясь утешить Акутагаву за мгновение до его смерти, Ацуши напевал колыбельную. Эту песню он смутно помнил после одной из своих миссий. Такую песню пела мать своему ребёнку, успокаивая его от ужасов мира. Голова Акутагавы расслабилась под его прикосновениями, обретая чувство покоя в эти последние мгновения. Затем его рука потянулась к щеке умирающего и смахнула слезу, бежавшую по лицу. Лицо Акутагавы было бледным, а щёки слегка подрагивали от его прикосновения. Под своей рукой он почувствовал, как другая щека медленно теряет тепло. Со всей любовью, которую он носит в своём сердце, Ацуши поцеловал макушку головы Акутагавы, изо всех сил стараясь не замечать металлического привкуса, который оставался на языке. — Я люблю тебя, Рюноскэ. Тело Акутагавы внезапно обмякло, глаза уставились вдаль тусклыми серыми глазами. Под лунным светом, прижимая парня к груди, Ацуши наконец выпустил из себя сдерживаемые рыдания. Слёзы хлынули быстро и горячо, а из горла вырвался всхлип, когда он прижал голову Акутагавы к своей груди, зарываясь в его холодную шею.