Гончая и бродяга

«Вдохнуть и выдохнуть. Не так уж мне и холодно.» Дейдара сжал зубы, выдохнул сигаретный дым - единственное, что его сейчас хоть немного грело, - и растер руками плечи. Блядь. Рядом с ним раздается грохот: снег свалился с крыши. Тсукури широкими шагами отмерил улицу, оглянулся на галерею за спиной, затем перевел взгляд на цифры на телефоне. 23.07. Помещение закрылось больше часа назад, сейчас ключей у него не было, отдал охране, поэтому зарыться в собственной маленькой подсобке с кривой тумбой, пыльным стеллажом и тусклой лампочкой он не мог. Пальцы на руках и ногах потихоньку начали дубеть, ветер периодически задувал под кофту и рубашку, заставляя мурашки противно бегать по спине. Ходить было чуть приятнее и теплее, чем стоять, хотя уже где-то пол часа Дей просто хотел лечь в сугроб и заснуть от усталости. Только тусклое осознание того факта, что если он сделает это, то точно получит обморожение, помогало ему оставаться на ногах. Пару минут назад он прошел мимо мужчины с бутылкой, на бедрах которого поблескивали небольшие сугробы. Скорее всего тот был уже мертв. На главные улицы выходить было нельзя: если его поймает полиция, то выпустят его только с приходом родителей, даже несмотря на то, что ему уже почти исполнилось восемнадцать. И хоть в отделении было явно намного теплее, чем на улице, попадать туда совсем не хотелось. Тсукури свернул во двор, сжал в зубах сигарету, которая уже почти дотлела до фильтра, и выдохнул. Погуляет еще часик и вернется. А может еще полтора. Если сначала забраться в подвал, посидеть там еще час, а только потом, часа в два ночи, вернуться, то вообще будет великолепно.

***

Итачи прошелся пальцами по переносице, разминая ее, в попытке хоть как—то унять головную боль, которая преследовала его уже несколько дней. Бесконечная проверка тетрадей с контрольными и самостоятельными работами, долги, которые ученики приносили почти каждую перемену, выведение оценок и периодические совещания, - все это не давало ему спокойно спать уже почти месяц, а синяки под его глазами с каждым днем становились все темнее и темнее. С другой стороны, Тсукури перестал бесконечно опаздывать и на уроках стал вести себя активнее, хоть какая-то радость. Итачи поджал губы, затем выдохнул и черкнул в листе перед ним красной ручкой. Нет, Амон Ра – это совсем не древнегреческий бог. И ладно, если бы ему это написал в работе пятиклассник, нет же! Восьмой класс… Может, Итачи что-то тотально сейчас не понимал в этой жизни, или этот мальчишка просто был таким гением, что уже преисполнился в своем познании. Любая версия казалась ему более приятной, чем тот факт, что есть в этом мире люди старше двенадцати лет, которые не знают этого факта. Он устало написал над бедным египетским божеством «Аполлон» и отложил ручку – на сегодня с него точно хватит. Кофе в кружке уже остыл, но это не помешало Учихе допить его большими глотками и запихнуть немытую утварь к себе в стол. Потом как-нибудь ополоснет. Мужчина встал, повесил сумку на плечо и направился к выходу из кабинета. В коридоре было отвратительно темно, поэтому он не с первого раза смог попасть ключом в замочную скважину, а когда попал – закатил глаза и закрыл замок ровно на один оборот. На улице было прохладно, изо рта вырывались облака горячего пара, а с неба начали медленно падать крупные хлопья снега. Погода ухудшалась, и Итачи надеялся, что сможет доехать до дома, прежде чем начнется метель. Ключи от машины в кожаном чехольчике скоро нашлись в кармане. Мужчина нажал на кнопку, разблокировав двери машины. Черный мерседес на парковке издал громкое «Бибип!» и смешно моргнул фарами. Сев за водительское кресло, он быстро обнаружил, что вышел из школы донельзя поздно – электронные часы на панели показывали пол двенадцатого. Двигатель протяжно заурчал и начал работать, автомобиль медленно тронулся с места. Итачи старался ездить очень аккуратно не только из-за того, что считал это в высшей степени необходимым, но и из-за того, что в очередной раз вспомнил о том, что надо сменить резину с летней на зимнюю, только в момент, когда сел за руль. Он точно знал, что опять забудет об этом ровно тогда, когда выйдет из салона. Машина противно проскальзывала по дороге и тормозила неохотно. Улицы сменялись за окнами, пока историк ехал до дома. Пару раз его взгляд натыкался на одиноких пешеходов, они его не так сильно беспокоили. В мыслях опять был один очень проблемный блондин. И это был совсем не тот двоечник из девятого класса с именем Наруто и абсолютно неукротимым характером. Тсукури сегодня днем был опять какой-то никакой. После того диалога в галерее общаться с ним стало много проще – появились общие темы – однако открываться подросток все еще не спешил. Хуже всего было то, что Итачи совсем не понимал, как к нему надо подступиться. Малейшая неосторожно брошенная фраза – Тсукури ощетинивается и переходит в оборону, и никакой диалог с ним построить уже невозможно, пока он не успокоиться. Итачи сжал руль в руках.    Жил Учиха не так далеко от школы, и это было одним из самых правильных решений в его жизни. Пожалуй, самой ненавистной для него вещью было добираться больше тридцати минут из одного места в другое. Неоправданная трата времени. С неба валило прилично, и Учиха радовался тому, что решил сегодня добраться до работы на машине, как делал уже почти месяц. Из радио раздавались какие-то приятные звуки, ничего особенного, рок с уклоном в попсу. Название группы он запомнить не потрудился: незачем загружать итак усталый мозг какой-то чепухой. Последний поворот направо, он въезжает в тусклую арку между домами, а затем - во двор. Пара слабо горящих фонарей и один, вовсе моргающий, не вызывают доверия, поэтому ехать он старается еще осторожнее, чем пару минут до этого. Нахмурится мужчину заставляет парень в капюшоне, который идет, переваливаясь с ноги на ногу. Отчего-то он кажется Итачи смутно знакомым. Историк напрягся, сжал руль в руках сильнее. Нет, не смутно знакомым. "Тсукури, ну почему ты тут?" - шипит сквозь зубы Итачи перед тем, как его встряхивает. Мужчина резко переводит ладонь на ручник и дергает его. - Твою мать... - Итачи почти рычит, по затылку пробегают мурашки. Он открывает дверь автомобиля и выходит на улицу, чтобы оценить масштаб бедствия. Кусок металлического забора, в который он въехал, выглядит погнутым, на машине пара царапин, но ничего особо страшного он не видит. Гораздо ужаснее, чем автомобиль, одиноко поблескивающий фарами и наполовину заехавший на бордюр, сейчас выглядит его ученик. Парень лежит недвижимым тельцем в сугробе, прижав руки к груди и вытянув тонкие ноги. Не мог же Итачи сбить и его, с учетом того, что тот сейчас валяется где-то в пяти метрах от места происшествия. Это расстояние Итачи преодолевает за пару секунд, наклоняется над телом юноши и пытается вытянуть того за руки. - Дейдара, что ты тут делаешь? - сразу спрашивает он, подмечая, что подросток в сознании, а значит, все не так плохо. - Как ты тут оказался?! - Я упал... - вяло отнекивается Дейдара, мотая головой. - Да не в сугробе! Итачи на секунду теряет самообладание, затем холодно выдыхает. Руками он берет юношу за грудки и тянет на себя обмякшего в его ладонях парня, перехватывает за талию и перекидывает его руку на свое плечо. Тсукури бубнит что-то нечленораздельное, отнекивается, но продолжает вяло перебирать ногами, следуя за учителем. С каждой секундой сознание становится все мутнее и мутнее, а тело бьет крупная дрожь. Снег, забившийся под кофту, начинает таять, рубашка сыреет и противно липнет к спине. В глазах рябит, и Дей уже совсем перестает думать о том, куда его ведут и зачем. Если там будет тепло, то пусть даже в притон, бордель или на черный рынок органов, хоть отогреется перед кончиной. В себя он начинает приходить только в подъезде. В голове громко раздается изумленное "Итачи-сан!", когда в свете тусклой лампочки коридора он узнает знакомый профиль. Лифт, сука, ехать вообще не собирается, лишь горящая красным цветом кнопка напоминает о его работоспособности. Когда, через несколько минут ожидания, он прибывает и двери раскрываются с громким гулом и скрежетом, то Деидара может рассмотреть слегка более бледное, чем обычно, лицо историка. Итачи живет на четвертом этаже. Перед его дверью на подоконнике стоит довольно странная герань в горшке, а в лифте висит пара забавных брошюр о купле-продаже антикварных вещей. У Итачи прелестные ключи от дома, на которых висит смешной брелок с котом, какая-то милая ракушка с моря и черная флешка, на которой белым маркером выведено "1". В квартире у Итачи донельзя тепло, у него короткий коридор со скромно стоящей в углу подставкой для обуви, бордовым ковриком и вешалкой для одежды, на которой, похоже, все вещи были разделены по цветам. У историка милые бежевые обои, на стене вдали висит картина, а в соседней комнате располагается широкий, во всю стену, стеллаж. А еще у Итачи есть очаровательная серая кошка-британка. И все это в усталом, почти отмороженном мозгу Дейдары залегает словно полутонами. Образами и оттенками составляет картину жизни Итачи Учихи, хотя так отчетливо отдельные вещи Дей, конечно, не может запомнить. Учиха подает вешалку и помогает снять мокрую кофту, под ней такая же рубашка. Дейдара неловко стоит в коридоре, пока его не просят разуться. Итачи носится из одного конца квартиры в другой, не забывая в один момент усадить парня на пуфик. Тсукури раздувается и принимается неловко разминать пальцы, которые почти не чувствет, выламывать самому себе костяшки и устало перебирать ногами в мокрых от растаявшего снега носках. К его голени подходит серьезная пухлая кошка, осторожно принюхивается и трется. Дей несмело протягивает ей руку, в которую она тыкается своей небольшой головой. Пушистая, с треугольным носиком, чем-то похожим на сердечко. - Медуза, ты предательница... - раздается сбоку разочарованный выдох. Дейдара резко отдёргивает руку, от чего кошка недовольно косится на своего хозяина, выпрямляет хвост трубой и с гордым выражением морды уходит в соседнюю комнату. Тсукури отводит глаза, внимание его привлекает уголок со спортивным инвентарем в комнате рядом, и только сейчас Дей забавно вскидывает брови и поворачивается на Итачи. - Погодите, - он пару секунд молчит, затем добавляет удивленное, - у вас кошку зовут Медуза?! Итачи издает легкий смешок. Если это единственное, что смущает Дея в данной ситуации, то он довольно странный юноша. Хотя, Итачи уже давно это знает. - Вообще, она Медуза Горгона, - закатывает глаза историк, переводя суровый взгляд на кошку, которая теперь не была видна Дейдаре и лежала где-то в комнате, - просто у нее немного противный характер... Она в руки не дается. Мне. Мужчина резко отводит взгляд и подходит к Дею. - Сейчас спрашивать, что произошло я не буду, - Итачи протянул ему стопку с одеждой, - даю тебе фору придумать для меня правдоподобное оправдание. Иди в душ и переоденься в сухое. Окей? Парень как-то неопределенно кивает поднимается с места. Итачи провожает его в ванную, которая выглядит довольно странно. Не сказать, чтобы там действительно было что-то такое, просто огромный стеллаж с разными банками: шампунями, бальзамами, масками, тониками и прочим, - выглядел специфично. Когда Дейдару оставили там, то он на пару секунд замер и, стоило двери закрыться, выдохнул. Что только что с ним случилось?

***

Урок химии проходит стандартно, пара задач на доске из учебников, о существовании которых знает только Орочимару, пара цепочек реакций, и вот, ученики уже молят о сострадании. Тсукури вяло вертит ручку в руках. Звенит звонок, и одиннадцатиклассники сразу подрываются с мест, почти выбегают из кабинета. Конечно, восемь уроков в день, у кого-то еще репетиторы, кто-то отправляется прорешивать варианты, а кто-то - спешит на подработку. Дей сжимает зубы и тихо материться. Еще неделю назад Тоби обратил внимание, что Тсукури знает одну очень интересную персону, зовут которую - Итачи Учиха, и в этот же день Дейдара проклял их всех: и пресловутого художника, и всю гребаную семью Учих. Почему в этом долбанном городе все всех знают, и только он один уже пол года не понимает, что вообще происходит?! Дей выдохнул, сжал зубы и затушил выкуренную за время ходьбы по улице сигарету об мусорный бак. Если сегодня Тоби еще хоть раз пошутит в своей дуратской манере, то Дей непременно взорвет пару его картин, и его уже не будет волновать, выпрут его за это с работы или нет. Слава шпаклевке и взрывчатке, Тоби сегодня в галерее вообще не было, поэтому с увольнением пока можно повременить. Однако вот с его смертью, похоже, подождать не получится. Когда на телефон начали сыпаться бесконечные уведомления, Дей уже понял, что ничего хорошего от светящегося устройства ожидать не стоит. Он отложил швабру, закрыл дверь подсобки и открыл мессенджер. Когда Дейдара увидел список фамилий с баллами, то понял, с чего вдруг все так переполошились. Результаты пробника по биологии подъехали. Дей зажмурился и устало выдохнул, пробежавшись глазами по списку. Пятьдесят четыре. Для первого пробника - совсем неплохо, с учетом того, что до этого момента Тсукури думал, что даже половины не набрал, однако неприятно. Цунаде будет ругаться, и не только на него: из всего класса больше восьмидесяти набрал только Кабуто, с чем его можно было радостно поздравить. Уведомления все продолжали сыпаться, мелькая вверху экрана прямоугольными белыми пятнами. "А вы в курсе, что это в родительский чат кинули?" Сердце Тсукури упало куда-то в район желудка, а когда посыпались утвердительные сообщения, - грохнулось в пятки. Какой, нахуй, родительский чат... Ему проблем совсем мало?! Мать есть там, она точно увидит, прикинет результаты других, и... и что? Все, наверное. Можно писать завещание. В ушах противно зазвенело, пульс бесконечно ударял по голове тяжелым молотом, желудок свернулся в тугой ком, отдающий болью, а перед глазами стало отвратительно контрастно и темно. Блядь. Дышать стало ужасно сложно, даже когда Дей расстегнул первые три пуговицы рубахи и тихо сполз по стенке, нелепо хлопая глазами и хватая ртом воздух, которого так внезапно стало катастрофически не хватать. В груди опасно кольнуло, ладонь Тсукури смешно хлопнулась поверх в отчаянном жесте, по затылку пошла липкая испарина. Он смотрел вперед, пытаясь хоть что-то разглядеть широко распахнутыми рыбьими глазами, но взглядом натыкался только на тусклые, черно-бурые пятна, которые плясали, сужались и расширялись, перетекая друг в друга. Звон в ушах перекрывал все звуки вокруг. Блядь. Медленно его стало отпускать, зрение потихоньку возвращалось, стал различим шум кондиционера и гомон толпы в соседней комнате с новой выставкой. Тсукури не понял, сколько прошло времени, понял только то, что вывалился из реальности на неопределенный его отрезок. Голова гудела. Он медленно оперся на стену и встал, зажмурился, затем плавно открыл глаза. Все порученные ему дела он сделал, инвентарь сложил на полки в подсобке и вышел из галереи. На улице было холодно, порывистый ветер бил в лицо и нес с собой мелкую, режущую глаза, снежную пыль. Деи закурил, горечь приятно обдала губы и горло и немного отрезвила его голову, но легче совсем не стало. Хотелось затеряться где-то и ходить так, пока не упадешь, гулять, убежать в лес, пугающий сейчас своими голыми костлявыми лапищами, - одним словом, все, чтобы не попадаться на глаза родителям. Объясняться, тратить время на это бесмысленное унижение, которое все равно ни к чму хорошему не привидет. Деидара прикрыл глаза, свернул в знакомый двор. А ведь сегодня у них окрылась новая выставка постмодернизма. Итачи бы понравилось, наверное. Он точно бы нашел в одной из картин парочку отсылок на "Улисса" или вспомнил бы про очередное артхаузное кино, название которого Дей слышал бы впервые. Тсукури судорожно остановился. В голове растеклось что-то притное и теплое. Было хорошо думать о том, что сенсей бы сказал, как забавно бы усмехнулся, он же делает это так редко, даже на уроках, даже в разговорах. И как мерзко было сейчас осознавать тот факт, что если Дей в очередной раз придет на урок с разукрашенным лицом, то брови учителя удивлённо и осуждающе взметнуться вверх. Итачи подожмет свои бледные губы, скрестит тонкие руки на груди и прочитает очередную наставляющую речь разочарованным тоном, а Дей так и будет там стоять, будет содрогаться от осознания того, как сильно он хочет объясниться и сказать, что все совсем не так. По спине побежали мурашки. Он будет смотреть в эти восхитительные ониксовые глаза и натыкаться на холодную вымученнную усталость. А затем, когда Итачи спросит, что Деи думает на этот счет, то парень не наидет, что ответить, лишь немо будет стоять, пока учитель не выдохнет и устало не предложит Тсукури того отвратительно-горького пакетированного зеленого чая. И Дейдара согласится. Дейдара так живо и так ярко представил это у себя в голове, что ему стало тошно. В подьезде светит все та же тусклая желтая лампочка. На стенах трескается и медленно ссыпается зеленая краска. Он поднимается на нужный этаж и видит эту преславутую железную дврь. В глотке покалывает. Ключ поворачивается в замочной свкажине медленно, с усилием. Дома эта проклятущая, звенящая тишина, которая не дает покоя. Тсукури не помнит, в какой именно момент его волосы натянулись тугими струнами, а затылок обожгло болью. Он не помнит, как родители ругались, как ему в живот прилетел удар, от которого Дей упал, как он в состоянии бреда почти вылетел из квартиры с одной мыслью в голове. "Бежать!". Как он слепо поворачивал по улицам, как забежал в соседний двор и свалился на лавочку, чтобы отдышаться. Реальность произошедшему придавала только ноющая, расползающаяся отвратительным бензиновым пятном, боль в животе и мороз, медленно запускающий свои иглы под кожу. Деи закусил губу, ссутулился, поджал под себя тощие ноги, и, впервые за долгое время, зарыдал. Плечи трясло, а щеки и глаза щипало, каждый ссудорожный вздох отдавался под ребрами тугой болью. Ему нужно было сейчас выпрямиться и бежать, скрыться отсюда скорее, но пока он мог только сидеть здесь, силясь стать как можно меньше и незаметнее от одиночества и отчаяния.