Сорок девятый

...Он находит их снова. В этот раз их целью становится рыже-ржавое ущелье, сквозь которое он ведет угасающую Линали, она, отравленная ядом и лишенная сил, полагается на него, опирается на его плечо. Лави запрокидывает голову, и там над высокими каменными стенами висит белый солнечный круг, неприятно кричит кондор, навевая тревожные ассоциации. Лави снимает свои куртку и шарф и сворачивает их в импровизированную подушку. Он укладывает Линали в тень на то место, где камни еще сохраняют немного прохлады, и прижимает руку к ее лбу – все действительно очень плохо. Солнце высоко над ними темнеет с одного бока и теперь висит на небе, как подгнившее яблоко на ветке. Лави смотрит на него и ждет. Они появляются тучей, роем, похожие на оползень, спускаются вниз с рыжих каменных стен ущелья влажной живой массой. Паразиты Фиддлера дожирают солнечные бока, точат каменные стены, постепенно осушают небольшой пруд, у которого остановились экзорцисты. Лави призывает Чистую Силу, чтобы ударить по ним огненной печатью, но стоит молоту оказаться в его руках, как он растворяется в воздухе. «Это потому что в оригинальном воспоминании он был украден у меня акума», – думает Лави. Теперь он понимает, почему черви-паразиты выбрали именно этот момент, чтобы атаковать. В воспоминаниях, где он лишен своего оружия, он не может дать им отпор. Здесь Лави слаб, как никогда. Лави призывает кинжал Дика, и тот легко материализуется у него в руке, поблескивая драгоценной рукоятью в остатках солнечного света. «Это бесполезно, – думает он. – Против такого количества это бесполезно». Он поднимает Линали с земли и обнимает свободной рукой, потому что оставлять ее там небезопасно. Ему удается разрезать несколько десятков червеподобных глазастых отростков, которые подбираются слишком близко к ним, когда Линали еле слышно зовет его:   – Лави… Оставь меня, уходи сам. Широким росчерком Лави разрезает еще несколько паразитов, и когда он обращается к ней, то надеется, что у него получается сделать свой голос успокаивающим и уверенным: – Нет, Линали. Не переживай, все будет в порядке.   Он знает, что ему нужно продержаться до того момента, когда в оригинальном воспоминании к нему вернется молот. Тогда он сможет воспользоваться им и здесь, в этой отравленной и зараженной версии. Но глазообразных червей-паразитов, пожирающих его пространство, становится все больше и больше. И Лави понимает, что ему не успеть. Он мрачно оглядывает пространство и думает, что не отдаст им Линали. Только не ее. Он опускается на колени на горячий красный камень на дне ущелья и бросает кинжал. Линали, тяжело дыша от лихорадки, приваливается головой к его груди. Лави по-прежнему обнимает подругу за плечи, только на этот раз делает это двумя руками. Он не отдаст ее. Но может отдать что-то другое. Он перебирает в памяти людей и события, лента времени в его голове крутится с такой скоростью, будто кто-то завел юлу. Темный водный канал, ведущий от озера прямиком к штабу. Они со стариком в лодке. Канда Юу отказывается пожать ему руку на их первой миссии. Ребята из научного с гордостью демонстрируют ему свои новые разработки. Комуи с блестящими глазами в задней комнате своего офиса тайно собирает нового комлина. Дейся Барри пожимает ему руку и смешно звенит колокольчиком на их совместной миссии в Праге. Лави останавливается здесь. Дейся Барри. Он сосредотачивается на этом воспоминании, и в то же мгновение недоеденные рыжие камни ущелья начинают менять свой облик, белея, принимая форму статуй вдоль Карлова моста. Лави слышит шум реки и чувствует, как песчаный пол под его коленями становится каменной мостовой. Вокруг них оранжевыми черепичными крышами теснится и разрастается город. Паразиты подползают к сапогам Дейси и точат подошву. Лави меняет пространство, меняет героев, Линали тает в его руках мерцающей дымкой, но Лави знает, что все в порядке. Воспоминание о ней в ущелье идет своим чередом, оно продолжается в другом месте в другой комнате его сознания. Он знает, что там его учитель успел вовремя и спас их обоих. Она исчезает, а Лави остается здесь в Праге на мосту, перекинутом через Влтаву, в компании экзорциста, память о котором он приносит в жертву ради сохранения другой, более важной. Дейся Барри смотрит на него острым, полным вызова взглядом, он открывает рот и произносит что-то, но Лави не слышит ни звука. Это потому что он уже не помнит, о чем они тогда говорили, понимает он. Слова, сказанные Дейсей, цель их путешествия, его жесты, мимика, привычки, все это вымывается из сознания Лави, выгрызается из его головы. Абсолютно каждая деталь этого воспоминания разрушается под безжалостными челюстями плотоядных паразитов. Лави может только смотреть. И пусть он не чувствует физической боли прямо сейчас, наблюдение за угасанием собственной памяти приносит ему такие же страдания, как если бы паразиты пожирали его сердце. Он поднимается с колен, ударяет огненной печатью и закрывает эту часть Истории, запирая в ней отравляющих его червей Фиддлера, надеясь, что это поможет ему сдержать их хоть немного. Он идет по коридорам архива памяти, возвращаясь к оставленной им Линали. Он видит в гостиничном номере самого себя и его старика, склонившегося над ее кроватью. Линали лежит на белых простынях, ее лихорадка спала, теперь она выглядит гораздо лучше. Старик распрямляется и оборачивается к нему. Его выражение лица мрачно, он выглядит постаревшим, и Лави вспоминает, что он не видел своего учителя уже очень давно, не говорил с ним с самого их плена. – Хватит быть беспечным, – строго говорит Книгочей. – Разберись с этим, Лави. Лави хмурится, он отчетливо помнит, что старик не произносил этой фразы в тот вечер, ее не должно оказаться здесь, в его воспоминании. – Лави, – зовет его Линали, и он сбивается с мысли. – Лави, спасибо, что сражался за меня до самого конца. Лави покидает гостиничный номер, оставляя Линали с учителем, он призывает Чистую Силу и уходит вглубь собственной памяти. Он собирается отделить важные воспоминания от тех, которыми можно пожертвовать в случае необходимости, найти слабые и пораженные места и очистить их от паразитов, из последних сил пытаясь сдержать их количество и сохранить собственную память...   – Лави… Лави! Лави чувствует, что у него горит щека. А еще что-то холодное на мгновение прислоняется к его шее. Он приходит в себя полностью как раз в тот момент, когда Тики Микк выливает ему на голову стакан воды. – Ты не приходил в себя очень долго. – Я был далеко, – хрипит Лави. – Насколько? – Настолько, что можно не вернуться, если забыть путь. – Ты же не можешь ничего забыть. – Но ведь теперь могу. Ты знаешь, как быстро размножаются черви-паразиты? – Не знаю и не хочу знать. – А я знаю. Паразиты пожирают мозг, но если бы это было буквально, справились они бы за несколько часов. В действительности, как ты и обещал, они разрушают мои воспоминания. – Значит, ты действительно забываешь Историю? – заинтересованно спрашивает Тики Микк и прикуривает очередную сигарету. – Не совсем. Думаю, с обычным человеком так бы и произошло, он бы забывал все подряд. Но мы воюем в моей голове, а значит, на моей территории, и как следующий книгочей я могу выбирать, что отдать на корм червям. – Твоему старому учителю лучше бы поторопиться. – У него полно времени, – блефует Лави. – Я прожил достаточно, чтобы кормить червей неделями, сдерживая их от ценной информации. – Отдаешь им барахло? – Да. – Например? – Например, Дейсю Барри, – после паузы отвечает Лави, и голос у него мрачный, как могильная плита.  Тики бы сказал, что это цинично, но только с точки зрения друга и человека. Лави формально не является ни тем, ни другим, он – ученик книгочея, для них все люди мира – чернила на бумаге. – Например, Линали Ли? – все равно пробует Тики Микк, наблюдая за мимикой пленника. – Да? И чувствует, как его губы растягиваются в улыбке, когда Лави отвечает: – Да. Тики улыбается, потому что доставлять кому-то страдание – тоже удовольствие. Тики видит, как Лави прячет лицо в ладонях, его спина сгорблена, и весь он выглядит уставшим ежедневной тяжелой борьбой внутри своего разума. Это не может продолжаться вечно, однажды плотоядные черви доберутся до важных заметок, до секретов Черного Ордена, до Канды Юу, и Лави будет выбирать, что отдать паразиту на съедение: подотчетные строчки мировой Истории об экспериментальном экзорцисте или воспоминания о тех часах, когда они вместе путешествовали по какой-нибудь глуши в поисках Чистой Силы, останавливались на ночь в лесничьих хижинах и были счастливы. Ученик книгочея, преобладающий в нем, надеется, что Лави сможет, не колеблясь, сделать правильный выбор. Тики Микк садится на кровать и внезапно притягивает его к себе за предплечье, отрывая ладони от лица. Лави не успевает задуматься и понять, кто перед ним – темный Тики или светлый. Он приваливается лбом к плечу Ноя, потому что сопротивляться бесполезно – у него слишком мало физической силы, а Тики Микк – действительно сильный человек. Не человек – Третий апостол Господень. Полубожество. – Хочешь, я вырву тебе Чистую Силу из груди прямо сейчас, и твои мучения прекратятся в один миг? – утешает он книгочея, и Лави делает вывод, что это темная ипостась Ноя почти обнимает его сейчас, проявляя участие. Лави не сдерживает смешок мрачного веселья. – Нет, спасибо. – Тогда борись, – внезапно настойчиво и искренне говорит ему Тики Микк. – Хорошо, – обещает Лави. Они сидят так некоторое время, Лави втягивает носом запах и чувствует аромат дорогого парфюма, смешанного с дешевыми сигаретами. Он обещает себе, что посидит так еще немного, а потом точно найдет решение. Найдет «дверь». ...Голем Канды Юу – ромбовидный механизированный глаз с кожаными крыльями – хаотично кружит над их головами, выдавая взмахи один за другим, будто у него тахикардия. Сердце Лави кровоточит, но спокойно.  – Никогда не думал, что буду расставаться с кем-то так по-человечески. – Как? – Со слезами и прощальными поцелуями, – отвечает Лави и добавляет после короткой паузы: – Всегда думал, что я просто обнулюсь до новой версии, и ты будешь единственным, кому придется разбираться с чем-то вроде… разбитого сердца.  Ответ Лави привычно честный, он именно о том, о чем они договаривались с самого начала. В реальности у них получилось болезненно-нормально. – Как вы уходили с предыдущих войн? – спрашивает его Канда. – Иногда инсценировали смерть, иногда дезертирство, иногда просто молча исчезали. – Значит, ты не собирался даже прощаться? Лави молчит долго, обдумывая свое решение. – Не со всем Орденом, но с тобой я бы попрощался, Юу. – Из-за нашей связи?  – Нет, из-за нашей искренности. Если бы я сказал, что ухожу завтра, ты бы принял это, не навешивая на меня ярлык предателя. Другие – нет.  – Например, Линали.  – Да. Для Линали я бы инсценировал собственную смерть. Лави протягивает вверх руку, хватает крылатого голема и сует его глубоко под подушку. Остаток ночи они больше не разговаривают.  Что-то будит его. Лави открывает глаза и убирает со своего пояса чужую руку. Он приподнимается на локтях и оглядывает комнату. Голем Юу ритмично бьет черными нетопыриными крыльями об оконное стекло. Лави поднимается, одевается, а потом, поддавшись интуитивному порыву, открывает щеколду и толкает створку наружу. Голем вырывается и неровными, почти нервными взмахами летит прочь к воде и потайным каналам. Ветер с озера несет с собой тонкий сладковатый аромат перегноя. Угасающие на рассвете звезды неприятно подмигивают, медленно вызревая на небосводе. Ему надо идти. Ему надо перестать быть беспечным.  Он поворачивается в сторону кровати, где Юу никак не поменял собственную позу, но Лави знает –  то, что он покинул их постель, уже разбудило экзорциста. Луна за окном дает совсем слабый свет, и серо-синяя дымка зарождающегося утра красит его волосы и весь силуэт резкими тенями в оттенки индиго.  Ему надо сохранить то, что для него на самом деле важно. Лави натягивает бандану на голову и идет к двери, чтобы покинуть комнату.  – Уходишь? – окликает его голос Юу, когда Лави уже поворачивает ручку двери. – Да.  И только сейчас, глядя на самого себя изнутри этого воспоминания, но со стороны Лави вдруг понимает, как много смысла было в этом самом «да».  Потусторонне-белые в холодном ламповом свете коридоры Черного Ордена выводят его на нижние этажи, затопленные водами подземного озера. Он ступает в одну из лодок, и она мягко покачивается от его движения. Лави берет в руки весло. Лодка следует по темному каналу почти бесшумно, только редкий плеск воды о борта и весла нарушают тишину. Здесь отвратительно-сладкий запах гниения становится почти нестерпимым. Лави вертит головой по сторонам, но догадывается запрокинуть ее, только когда с темного и сырого каменного свода ему на плечо падает червеобразный глаз. Он оставляет неприятный гнилостный скользкий след на погонах орденской формы, Лави брезгливо смахивает его на дно лодки. Лави наступает на него каблуком сапога и с мрачным удовлетворением слышит, как глаз с чваканьем лопается. Над его головой весь каменный потолок залеплен извивающимися червеобразными глазастыми отростками, они, как сталактиты, свисают вниз. Эти тоннели ведут из Черного Ордена к озеру. Лави был здесь множество раз, несколько из них –  с Юу, когда ему удавалось уговорить хмурого экзорциста покинуть штаб тайно. Тоннель заканчивается, и огромная, как надутый воздушный шарик, луна повисает в синеве ночи над резной темной фигурой штаба. Лодка с тихим стуком причаливает к берегу, на котором его ждет Книгочей в одеждах нищего странника. – Лави, поторапливайся! – Лави. – Лави! – Дик. Лави отрывается от разглядывания штаба и смотрит на старика. Он знает этот момент – это день, когда заканчивается Дик и начинается Лави, день его прибытия в Черный Орден. Это воспоминание, наверное, проклято, меланхолично думает он. Роад Камелот в битве в Ковчеге использовала именно его, чтобы лишить его рассудка, она наводнила этот тоннель гробами с телами экзорцистов, сотрудников научного отдела и искателей. Лави отчетливо помнит, как выглядит Линали, лежащая в саване из белых могильных роз. Хоть это и не его воспоминание, а лживая фантазия, навязанная ему Роад, он помнит ее так же отчетливо, как и свое собственное. Чувство тревоги и неотвратимой беды укореняется под его ребрами. В этот раз Фиддлер использует тоннель, чтобы взращивать и множить здесь своих паразитов. Лави садится в лодку, и они со стариком плывут по каналу обратно в Орден. События воспоминания разворачиваются в точности так, как им следует: офис Комуи, заваленный документами, позже – главный зал, полный белых гробов. Лави, скучающе смотрящий на них сверху вниз, замечает Линали. Она стоит на коленях у одного из погребальных ящиков, а потом оборачивается к нему.     И Лави понимает, что именно здесь не так. Один ее глаз и часть лица выедены паразитами гниения, а вместе с ней и весь зал тут и там движется и копошится сплошной червивой массой. Они пожирают трупы, поглощают гробы, уничтожают его воспоминания, в труху перемалывая острыми челюстями важные его сердцу моменты. Лави срывается с места, несется вниз по лестнице и падает на колени перед фигурой Линали. Он обхватывает хрупкие плечи девушки своими ладонями, но урон, нанесенный гниением Ноя, ужасен.   – Лави… – шепчет она, и это уже не воспоминание, это его воспаленное сознание подсказывает, насколько плохо обстоят дела. – Лави, ты больше никогда не вспомнишь этот момент. Абсолютно бессильный, он прижимает ее к себе и совершенно не знает, что ему делать дальше. Выход есть. Выход из этой ловушки точно должен быть, но Лави просто не может понять, где и как он должен действовать. Человеческие эмоции мешают ему мыслить непредвзято. – Черт. Черт! – кричит он, когда не может сдержать отчаяние и злость. – Какая разница? Лави оборачивается на свой же бесстрастный голос и обнаруживает, что за его спиной стоит Дик. Здесь их комнаты пересекаются, и Дик может легко появляться и исчезать на всей территории их единственного общего дня. – Ты же сам говорил, что она практически не войдет в Историю. Так какая разница, как вы встретились? Это воспоминание – барахло. – Заткнись, – огрызается Лави. – Но вот вопрос, что ты будешь делать, когда Гниение доберется до действительно важных частей повествования? – Я не знаю. Просто заткнись! – Нет, Лави. У нас с тобой одно сознание, мы один человек. И я хочу, чтобы ты решил этот вопрос.   Лави молчит. Он слишком сломлен потерей части воспоминаний о Линали. Его бесит Дик, его вмешательство, его слова. Но также Лави понимает, что бесит его все это, только потому что Дик прав. Лави знает, как только он покинет эту комнату, черви дожрут ее, и он навсегда забудет о первых часах своего пребывания в Черном Ордене. – Хочешь узнать мое мнение? – спрашивает Дик удивительно тактично. Это нехарактерно для него, и Лави, который уже хотел было привычно огрызнуться, отвечает: – Давай. – Я думаю, ты слишком заигрался в экзорциста, это мешает тебе найти выход. Вспомни, кто ты. Избавься от лишнего и переверни страницу. – Эта книга еще не закончена, – возражает Лави. – Так пусть ее допишет кто-то другой. Уверен, ты и сам думал об этом. Лави знает, что именно сейчас скажет его предыдущее воплощение. В конце концов, они оба – одно сознание. Дик говорит: – Ты не вернешься к своим приятелям в Ордене. Чтобы спасти все, Лави нужно умереть здесь...   Он приходит в себя и чувствует что-то мокрое на своем лице – мягкое влажное полотенце лежит у него на лбу, и маленькие капли воды текут по его вискам. – Тики, – зовет Лави наугад, хотя из-за полотенца, закрывающего обзор, не может видеть Ноя. – Мм? – отзывается тот. Лави убирает мокрую ткань с лица и видит, что Тики Микк привычно сидит в кресле, курит и читает книгу. Он в обычной белой рубашке с закатанными рукавами, его волосы растрепаны, но цвет его кожи темный, а его лоб венчает линия стигматов. Тики, видимо, улавливает его мрачное настроение и задает встречный вопрос, скрывая рождающееся напряжение за холодным сарказмом: – Что такое? Умираешь? – Еще не планирую, – отвечает Лави, а потом собирает свою решимость и обращается с просьбой совершенно серьезно: – Тики, помоги мне? – Ты не ту мою ипостась просишь, – выдыхает дым Тики Микк. Но Лави возражает. – Мне нужна именно эта. – Ну-ка, ну-ка, интересно. Тики перемещается с кресла на кровать, и Лави тоже садится, чтобы было удобнее вести переговоры. – Ты сможешь аккуратно вынуть из меня кристаллическую Чистую Силу? Не повредив тело. Тики Микк выдыхает ему в лицо струю дыма, задумывается на мгновение и отвечает:   – Могу. – Сделаешь? – За просто так? – Нет, подумай, что хочешь взамен. Лави не уверен, что это действительно выгорит. Если Тики Микк предложит ему что-то вроде сделки Сумана Дарка, которая убила сотню членов Ордена, Лави знает, что даже ради спасения собственной жизни и памяти книгочея не согласится. – Что я хочу, помимо Чистой Силы? – Естественно. Тики задумывается, но Лави кажется, что делает он это скорее для вида, чем на самом деле серьезно обдумывая вопрос. – Хочу, чтобы ты пошел на сделку с Шерилом. Не похоже, что твой старик когда-нибудь расколется, а мне надоело все это. Лави кивает почти так же быстро: – Я согласен. – Хоу! Малыш, у меня такое чувство, что меня оставили в дураках с тузами на руках. – Тебя тоже черви жрут? Ты забыл мое имя? Тики смеется: – Извини, позже обязательно придумаю тебе собственное ласковое прозвище. Значит, этот момент – последний, в котором он будет экзорцистом, думает о своем положении Лави. После него или что-то изменится, или он никогда не выберется из плена Ноев. Интересно, когда Линали узнает, что он добровольно отдал свою Чистую Силу Тики Микку, что она скажет? – Больно не будет, расслабься, – говорит Тики, глядя, как Лави нервно облизывает губы. – Мне все равно. – Правда? – вкрадчиво интересуется он. – Мне всегда было интересно, что чувствуют мои жертвы, когда я прохожу сквозь их тела. Я спрашивал малыша, но он мне не рассказал. – Я расскажу, – легко соглашается Лави и видит, как золотые глаза Тики Микка на мгновение заволакивает темная материя, порождая жажду крови. Тики тушит окурок, протягивает руку и почти нежно касается его щеки, ведет вниз пальцами до ворота куртки и диктует: – Снимай, кто знает, как пойдет, еще зальем кровью шеврон. Лави думает, что в этом действии нет смысла, потому что вряд ли ему когда-нибудь еще понадобится экзорцистская форма, после того как Ной уничтожит его Чистую Силу. Но куртку с шевроном Черного Ордена все же снимает. Тики оглядывает его, придвигается ближе и кладет руку ему на грудь. Сквозь клетку ребер, сквозь мышцы и кожу они оба хорошо слышат грохочущее биение сердца Лави. Тики – через прикосновение, Лави – шумом в собственных ушах. Ладонь Ноя мягкая и теплая, и Лави отчего-то становится безумно интересно, меняется ли кожа на руках Тики Микка при смене его ипостаси, превращая холеные ладони аристократа в мозолистые руки чернорабочего шахты? Он уже собирается спросить об этом, когда Тики говорит: – Готов? – Да, – выдыхает Лави. Это странно, пугающе и одновременно с тем завораживающе наблюдать, как чужие пальцы проходят сквозь кожу, кость и мышцы и входят в твою собственную грудную клетку безболезненно, будто ты в сознании наблюдаешь за собственной операцией. – Ну? – любопытно спрашивает Ной. – Ничего, – качает головой Лави. – Просто странно. Некомфортно от одного вида. Сквозь ребра Тики протягивает пальцы к самому сердцу Лави, обхватывает его и делает часть собственной ладони плотной, чтобы не нанести вреда, но сделать касание ощутимым. Лави шумно и судорожно втягивает воздух, его зрачок расширяется, и в одно мгновение его затапливает натуральный ужас. – А так? В ладони Тики Микка бьется живое сердце: дум-дум-дум. Лави смотрит в глаза Ною, и это медленно помогает ему побороть страх и вернуть самообладание.    – Чувствую себя червяком, которого насадили на крючок, – выдавливает он. Тики придвигается ближе и наклоняется к его лицу, внимательно отслеживая изменения мимики, а потом кладет вторую руку на плечо Лави, удобно фиксируя его на месте. – Кристалл твоей Чистой Силы смешался с кровью, мне нужно проникнуть за стенки сердца и окунуть пальцы в твою кровь, – объясняет Тики. – Вот это уже будет больно. Тики ждет, и Лави не понимает, чего именно – его разрешения? Что он передумает? Или, может, что он снова испугается? Но в золотых глазах Ноя нет ничего, кроме любопытства. Лави не видит там ни желания убивать, ни даже желания причинить ему боль. Близость Тики к нему не пугает, наоборот, успокаивает. – Тебе это нравится, – говорит Лави. – Продолжай. Я готов. – Я просто умею наслаждаться совершенно разными вещами, – не отрицает Тики Микк. Он погружает руку внутрь сердца и чувствует горячую кровь, одновременно с этим Лави запрокидывает голову назад и сильно ударяется затылком о спинку кровати. – Тише, тише, – успокаивающе шепчет ему Тики, но Лави не слышит его, он кричит от боли, он стискивает зубы, стараясь хоть немного вернуть себе контроль, но его сознание плывет, мутнеет и почти ускользает от него.    – Лави! –  Тики Микк встряхивает его за плечо, сжимая пальцы с такой силой, что на их месте наверняка останутся отпечатки. – Лави! Оставайся со мной, – приказывает он. Лави с трудом фокусирует взгляд на лице Ноя, чувствует, что все его тело бьет крупная дрожь, на лбу проступает испарина, а его волосы уже насквозь мокрые от пота. Он сжимает побелевшие губы, лишь бы не закричать снова от раздирающей боли. – Что чувствуешь? – Чувствую. Что ты кипятишь. Мне. Кровь, – по частям произносит он.   – Ух ты, – присвистывает Тики Микк. – Это Чистая Сила сгорает в твоих венах от соприкосновения с моей темной материей. – Да-а... – хрипит Лави, когда по щеке из его открытого глаза непроизвольно катятся слезы, повязка на втором так же влажная. – Я тоже могу додуматься до этого. – Ну, если у тебя есть силы язвить, я, пожалуй, добавлю дров в этот камин, – отвечает Ной. Лави трясет до судорог, и краем сознания он видит, как Тики смещает свою руку с его плеча на шею, наваливается на него всем весом. Теперь предплечье Ноя давит Лави на горло, надежно удерживая его прижатым к твердой поверхности. Он теряет сознание от боли и недостатка кислорода. Боль исчезает, защитный купол его собственного сознания смыкается над ним, отделяя Лави от внешних страданий синим ясным небом. В этот раз он не выбирает сам, где ему оказаться. В этот раз он стоит в поле, и золотая пшеница колосится у его ног. Она шуршит, тихо шепчет, и от этого шепота на душе становится тревожно и печально. Он не один. Напротив него – его учитель, подведенные углем глаза старика серьезны и решительны. Это не воспоминание, это видение, построенное на воспоминании. И он, и учитель перед ним – настоящие. Не тела, конечно, только их сознания. Лави делает порывистый шаг вперед – убедиться, что с учителем все в порядке, но Книгочей останавливает, вытягивая вперед ладонь. Он кладет руку Лави на грудь, и в его глазах светятся теплота и гордость за своего ученика. – Ты избавился от всего лишнего. – Я… – Я горжусь тобой. Ты прекрасный ученик, и пусть я бы хотел учить тебя дольше, я думаю, что ты готов. – Готов к чему? – переспрашивает Лави, и явственное предчувствие трагедии взметывается в нем прямиком к синеющему над головой небу. – Встать на мое место, конечно. Перестать быть учеником и обрести знания и силу настоящего книгочея, как ты всегда и хотел. – Нет. Нет, нет, нет, – молит его Лави. – Учитель, стойте. Я – нет, еще слишком рано.   – Это подходящий момент, Лави, – спокойно и уверенно возражает старый Книгочей. – Прощай. – Нет. – Я признаю тебя новым Книгочеем. Старик привычно прячет руки в рукава своей формы и разворачивается, чтобы уйти. Шаг они делают вместе, старый Книгочей – прочь, Лави – вдогонку. И хотя из-за высокого роста шаг Лави должен быть шире и нагнать учителя для него не должно составить труда, это оказывается не так. Чем быстрее идет Лави, тем медленнее удаляется Книгочей, но все равно расстояние между ними неизбежно увеличивается. Лави срывается на бег, но фигура старика становится все меньше и меньше, пока и вовсе не превращается в черную точку. И когда Книгочей исчезает на горизонте, Лави вдруг отчетливо понимает, что ни в одном из миров его уже нет. Над ним висит насыщенно-голубое небо, ветер гонит белые пушистые облака и шепчет колосьями пшеничного поля. Лави стоит посреди бескрайнего золотого простора и впервые в жизни чувствует одиночество. Это чувство оказывается невыносимым. Небо над ним меркнет, застывает и каменеет, облака рассеиваются в тоненький дым от свечных ламп на стенах, колосья под подошвами его сапог становятся жестким холодным камнем. Лави не двигается, но где он и что сейчас произойдет, понимает сразу. Зал вокруг него – зал его имен и перерождений. Лави стоит в самом его центре, а сорок восемь его копий молчаливо занимают свои места, образуя круг. Это сорок восемь рыжих версий ученика книгочея в самых разных возрастах, и между ними только один пустой стул. Этот стул – его, Лави. Лави заканчивается здесь. Здесь начинается он следующий. Отчего-то Лави впервые в жизни страшно сделать шаг вперед. Ему страшно «умирать», понимает он мгновение спустя. Он думает, как жаль, что ему не удалось попрощаться с Юу, он обещал это сделать, если однажды он соберется уходить как книгочей. Думает о том, что он видел Линали и Аллена, перед тем как они разделились по разным заданиям, и он не сказал им ничего важного, ничего из того, что могло бы стать последними словами одного друга к другому. Они говорили о какой-то ерунде, каждый из них собирался вернуться в Орден с победой. А следом он в ужасе думает, какие абсурдные мысли лезут ему в голову, ведь никогда он ни с кем не прощался. И нельзя сказать, что за сорок восемь войн ему совсем некому было произнести «прощай», просто он никогда не считал нужным сделать это. Он действительно так сильно изменился? Один шаг. Он должен сделать только один шаг, но такое ощущение, что ему нужно перепрыгнуть через пропасть.  Сорок восемь раз он легко делал это, а на сорок девятый почему-то споткнулся. Он убеждает себя, что это только потому что его книга войны еще не дописана. А следом думает – ну себе-то хоть не лги.  Лави закрывает глаза и считает: раз, два… На «три» он шагает. Лави делает шаг вперед и одновременно с этим остается на месте. Часть его отделяется, как тень, и встает напротив, другая замирает. Человек напротив – он сам, Лави. Человек, оставшийся на месте, – новый он. Он смотрит в глаза Лави своими новыми глазами и думает, что ему удивительно нравилась эта неправильная версия. Возможно, нравилась, потому что она была единственной по-человечески обыкновенно счастливой. Лави разворачивается к нему спиной и удаляется к собственному месту в круге других его копий. Он провожает самого себя взглядом, и пока Лави уходит, а новый он остается в центре круга, они оба почему-то думают о словах Роад: «Почему же вы никогда друг с другом не общались? Ведь можно устроить целую вечеринку из Лави!»