Необычный (Ремейк)

Огонь в очаге потрескивал лениво, освещая стены ритмичными тенями. Воздух внутри дома был тёплым, пропитанным пряным дымом трав, но за окнами свистел резкий, колючий ветер. Снег бился о деревянные ставни, будто что-то нетерпеливо и безмолвно требовало войти. Ханзо стоял у стола, на котором парил скромный ужин — простая каша, немного сушёной рыбы, чашки ещё дымящегося чая с жасмином. В другой комнате, где за занавеской бежали босые шаги, слышался смех детей. Старший сын, Сатоши, учил младшего — Антона — бросать свернутую тряпку, будто сюрикен. За стенами было спокойно. Почти слишком. И вдруг... глухой грохот. Дверь распахнулась с резким звуком, и внутрь ввалился человек, закутанный в пропитанный льдом плащ. Он пошатнулся на пороге, опираясь на дверной косяк, и лишь затем — тяжело, шумно — опустился на колени. — Мастер Хасаши… Голос у него был надломленным, натянутым, как струна. Лицо уставшее, щеки впалые. Он выглядел так, будто шёл несколько дней без сна. — Простите меня господин... — выдохнул он, опустив голову. — Шёл, как только смог… дороги... перекрыты, снег глубокий, кровь на снегу... много крови. Наш отряд б-был разбит Мастер Хасаши Ханзо молча подошёл ближе. Его лицо оставалось спокойным, почти равнодушным, но в глазах уже мелькнуло что-то тревожное — то, что не давало покоя с тех пор, как весть о нападениях начала медленно расползаться по границам клана. — Успокойся Хару. Не нужно паники — сказал он негромко. — Говори. Гонец выпрямился с трудом. В свете лампы его лицо было словно вырезано из серого камня — сжатое, напряжённое, без капли надежды. На груди покоился значок клана Ширай-Рю, за спиной был лук с колчаном стрел, но несмотря на вооружение молодой гонец был вырван будто из собственного ада — Большинство наших пограничных лагерей уничтожены, господин, — начал он, будто приговаривая сам себя к вине в этом. — Северная точка сожжена. От южного отряда остались трое. Почтовые каналы перехвачены. Подкрепление… не пришло. Никто не отвечает. Он замолк, опустив взгляд. Молчание повисло в комнате, тяжёлое, как стена. Даже шум детских голосов будто стих по ту сторону стены. Ханзо ничего не ответил сразу. Он смотрел в огонь, стиснув кулак так крепко, что в костяшках что-то хрустнуло. В груди поднималась старая, знакомая ярость — такая, что могла бы сжечь целую деревню, если дать ей волю. Но он был не тем, кто поддаётся первому порыву. Он вдыхает глубоко. Медленно. Один раз. — Ты добрался. И этого достаточно, — произнёс он сдержанно. — Благодарю. — Мастер Хасаши... — Гонец запнулся, выпрямляясь. — Есть... ещё кое-что. Ханзо повёл бровью, но не обернулся. Он уже знал. — Саб-Зиро: гранд-мастер Лин-Куэй приближается. Визит подтверждён. Он идёт… не один. Эти слова повисли в воздухе, как острые лезвия. Имя, которое некогда звучало как имя союзника, теперь звенело как предчувствие. Но Ханзо не дрогнул. — Передай Мастеру Такахаши — сказал он твёрдо, наконец повернувшись к гонцу. — Пусть укрепит периметр у южной границы. Удвоит ночной дозор на складе. Проверит ручьи у восточного склона. Ни одна тень не должна пройти. — Есть, господин, — короткий поклон. — И ещё... — Ханзо медленно подошёл к столу, провёл пальцами по краю чашки. — Напомни Кенши, что сегодня вечером к нам должны были прийти как союзники, но мы не обязаны встречать их с открытыми воротами. Гонец кивнул. Он больше ничего не сказал — просто развернулся и исчез в темноте за дверью, которую мгновенно захлопнул ветер. Ханзо остался один. Он стоял, слушая, как за стенами вновь оживают детские шаги. Он слышал, как Антон смеётся, не всегда понимая о чём идёт смысл разговора, пока Сатоши спорит и падает, стуча по татами. Ханзо хотел поверить, что всё будет хорошо. Но он знал — вечера с таким покоем не бывают напрасны. Они всегда — последние. Он опустился на колени перед очагом и вгляделся в пламя. Где-то в глубине алого огня мелькнуло лицо — женское, тёплое, знакомое. Он моргнул — и оно исчезло. И всё же... что-то уже шло к ним. И снег за окнами больше не казался безобидным. Снаружи тем временем донеслись приглушённые, но властные команды на отчётливом японском: — 「門を開けろ！」 — 「武器を置け！」 Воины Ширай-Рю, настороженные и собранные, тут же среагировали. Ханзо не проронив ни слова, медленно вышел из дома, ступая по доскам крыльца, будто каждый шаг отзывался глухим эхом в груди. Порыв тёплого, пыльного ветра трепал складки его хаори. На дворе царила странная, напряжённая тишина — будто сама природа затаила дыхание, предчувствуя, что хрупкий мир вот-вот может треснуть. Перед воротами их укрепления уже выстроились два лагеря. Воины Лин-Куэй, в синеватых доспехах, окружали своего гранд-мастера — Саб-Зиро — но делали это не в атакующей формации, а словно сами искали в нём опору. Их взгляды то и дело метались, и каждый из них невольно косясь на стройные ряды Ширай-Рю, будто чувствовал, что в случае чего у них не хватит ни духа, ни безумия, чтобы противостоять этой необузданной ярости. Ширай-Рю стояли как камень. Без слов. Без дрожи. Без страха. И в этом молчании, будто в литом металле, таилась угроза — не громкая, но абсолютная. Ханзо взглянул на Би-Хана. Тот стоял прямо, но плечи его были чуть напряжены. И всё же глаза Саб-Зиро были спокойны — как лёд, сдерживающий бушующее под ним течение и ярость. Их взгляды встретились. Мгновение. Другое. Воздух между ними натянулся, как струна, и уже почти дрожал. — Саб-Зиро, — тихо, но жёстко сказал Ханзо, — ты вовремя. — Мне казалось, я даже немного опоздал, — холодно, но без вызова ответил Би-Хан. Пауза. Затем Ханзо слегка кивнул в сторону своего дома. — Пройдём в хижину. Есть вещи, которые мы должны обсудить. За чаем. — Хм, — Би-Хан чуть приподнял бровь, затем кивнул. — Если только ты не подсыпал в него яда. Ханзо хмыкнул. — Только если ты не решил заморозить мой череп, а потом с треском разбить его о моё же тело. Несколько воинов напряжённо переглянулись, не решаясь даже дышать. Но затем, как по негласному знаку, оба клана слегка расслабились. Некоторые из Лин-Куэй даже позволили себе опустить оружие — с благодарностью, почти облегчением. Перед тем как последовать за Ханзо, Саб-Зиро шагнул вперёд. За ним вышли двое младших воинов, неся несколько ящиков, перевязанных тканью с серебристыми узорами. — В знак уважения, — произнёс он, сдержанно, но искренне. — Это — небольшая часть арсенала. Мы привезли и клинки, и броню с новейшим оружием. Ничего лишнего, но достаточно, чтобы твои воины были защищены. — Хм… — Ханзо окинул взглядом ящики. Его лицо было непроницаемо. — Удивлён. Не ожидал от тебя подарка. — Не жди. Это не подарок. Это… признание. Ты повёл свой клан через пепел. И ты их вывел. Порыв ветра сорвал пыль с дороги. На миг оба замолчали. Лишь звенящая тишина между воинами. — В таком случае, — сказал Ханзо, — войдём. Мы оба знаем: оружие — это хорошо. Но слова... иногда спасают больше жизней. — Я никогда этого и не отрицал...Мастер Хасаши — Они вошли в хижину, и дверь за ними захлопнулась, будто отсекая мир от бурь, что когда-то бушевали между ними.... **** Дом Хасаши, хоть и был скромен, дышал теплом и покоем. Деревянные стены впитали в себя аромат благовоний и древесного дыма, огонь в очаге мерцал мягким светом, отбрасывая зыбкие тени на циновки. В углу поскрипывали половицы — Харуми, сдержанно улыбаясь, провожала сыновей в огненные сады. Младший всё время оборачивался, заглядывая за плечо матери: кто этот человек в синих доспехах, с холодными, как лёд, глазами? Харуми, чуть поклонившись, увела детей — одного за руку, второго прижимая к груди. Сатоши, медля шаг, всё ещё украдкой косился на Би-Хана, чьё чуждое присутствие будто нарушало уклад этого дома. Но мать склонилась к нему, мягко, почти беззвучно шепнула что-то. Мальчик насупился, но послушно шагнул за раздвижную панель, растворяясь во мраке коридора. В комнате вновь воцарилась тишина. Ханзо стоял у очага, и только потрескивание огня сопровождало его молчание. Пахло жасмином и углём, воздух был тёплым, почти вязким. Он наливал чай медленно, будто вымеряя каждое движение — проверяя, не дрожит ли рука. Когда чай был разлит, Би-Хан осторожно принял чашку с напитком и сняв маску, отпил немного горячего напитка, словно пытаясь разогреть тело, привыкшее ко льду и постоянным тренировкам Криоманта. Несколько минут продолжалось это молчаливое чаепитие: Ханзо украдкой поглядывал на Саб-Зиро, пока Би-Хан медленно пил чай и также осторожно поглядывал на входную дверь: ему всё казалось что неожиданно могло выйти два вооружённых война, которые нападут на него и помучают перед смертью. Возможно поэтому они сидели напротив друг друга. Чаши перед ними уже не дымились, но никто не спешил сделать следующий глоток. Было в этой тишине что-то большее, чем простой этикет — напряжение, укрытое под маской вежливости. — Ты говоришь в своём письме, что не отдавал приказов — медленно начал Ханзо, не отрывая взгляда от тени, дрожащей на стене. — Но мои дозоры уничтожены не один раз. Уже третий лагерь за месяц сожжён дотла. Охрана храмов перебита. И знаешь, что меня настораживает, Саб-Зиро? Саб-Зиро сдержанно поднял бровь. — Что? — То, что никто не брал пленных. Ни одного. Даже детей. Даже стариков. — Он сделал короткий вдох. — Это не война. Это зачистка. И при чём настолько грязная и жестокая, что я лично поехал с отрядом в горячую точку и почему-то увидел твоих войнов Би-Хан на мгновение отвёл взгляд. Пальцы его чуть дрогнули над чашей, но он не позволил им задрожать. — Ты прав. Это… выходит из-под контроля. Но не мной или моей волей. — Сектор... — начал он, голосом, натянутым как тетива. — Мой бывший соратник и один из воинов, был ярым воином Лин-куэй. Теперь — он нечто другое. Он предложил усиление, прогресс, как он это называет. Кибернетизация воинов. Жалкие машины без чувств, без страха. Только холодная эффективность. Я отверг это предложение. Но не все последовали за мной. — Прекрасная формулировка, — чуть усмехнулся Ханзо. — Сначала вы строите машины, теряете людей. Теперь вы теряете честь, и не хотите признать, что это уже не клан — это механизм, который начал пожирать вас изнутри. Саб-Зиро молчал. Слова резали, но он знал — они были справедливы. Он был лидером. И каждый раз, когда где-то в снегах Лин-Куэй кто-то молча нажимал на спусковой крючок, кто-то другой ждал, что за это ответит он. — Куай-Лиэн и его друг Томас......Смоук оказались рядом, — наконец сказал он. — Не все отреклись. Те, кто верит в меня, делают, что могут. Но у нас не армия, Ханзо. Мы остались… меньшинством. Среди тех, кто выбрал холодную эволюцию. Железо вместо плоти. Чипы вместо памяти. — А ты? — А я… — Би-Хан поднял взгляд. Он сидел прямо, с достоинством. — Я не предал клан. Но, возможно, я недооценил, как быстро он предаёт сам себя после смерти нашего дедушки. Он впервые позволил голосу слегка дрогнуть. Не от страха. От усталости и, может быть, боли. — Я не прошу у тебя жалости. Или сочувствия. — Он сделал паузу. — Но я прошу помощи. Не союз. Не союзников. Просто... руку, на которую я могу опереться, прежде чем мы оба рухнем в пропасть. Ханзо молчал. В его глазах не было злости — но была та самая тьма, что рождается в тех, кто видел, как их семьи горят в огне. Он медленно покачал головой. — А ведь ты когда-то пришёл в мой дом как друг, Би-Хан. А ушёл... как кошмар. — Я знаю. — А теперь возвращаешься как воин, который больше не может держать лёд под ногами. — И всё же сдерживаю. Пока могу. Молчание. Только огонь трещал в очаге. Где-то за стеной послышался тихий детский смех. Харуми что-то рассказывала сыновьям — что-то доброе, чтобы отвести их мысли от разговоров взрослых. — Что именно ты просишь? — спросил Ханзо, наконец. Саб-Зиро чуть выдохнул, как будто только теперь ему позволили заговорить по-настоящему. — Информацию. Контроль границ. Местные дозоры. Временные патрули, смешанные. Ненадолго. Без обещаний, без клятв. Но чтобы у нас был хоть кто-то, кто видит в темноте. Пока мы ищем, кто стоит за этим — за Чёрным Драконом, за Сектором, за всеми, кто дёргает за нити. Ханзо прищурился. — Ты просишь, чтобы мои воины — те, кто зарывал братьев голыми руками, — работали рядом с твоими? — Я прошу, чтобы они остались живы, — жёстко сказал Саб-Зиро. — Чтобы у них был выбор. А не пепел и отчаяние. Пауза. Звук треска огня. — В течение недели я пришлю тебе моих дозорных. Пятерых. Молчаливых. Грозных. Один из них — заслуженный советник клана. Если хоть один из них исчезнет — я вернусь. Один. Но с катаной и цепями Би-Хан, а не вежливостью. Саб-Зиро кивнул. Медленно, с пониманием. И впервые за всё время разговор наполнился чем-то похожим на... доверие. Не полное. Не надёжное. Но живое. — Тогда я обещаю... — негромко сказал он. — Что они вернутся. И ты не пожалеешь о выборе. Ханзо встал. — Тогда разговор окончен. Они поклонились друг другу. Не как враги. И не как друзья. Как воины, которых жизнь уже один раз разрушила. И которые теперь сдерживают друг друга от второй гибели. Неожиданно громкий лязг железа и испуганные крики разорвали вечернюю тишину, как нож — тонкую шелковую ткань. Звук был резким, чужим, словно пришёл из иного мира, где не было ни очага, ни запаха жасмина, ни переговоров. Чашка в руке Саб-Зиро дрогнула, звякнув о блюдце сухо и звонко, как предвестие чего-то непоправимого. Дверь распахнулась с хлестким скрипом, будто сама древесина отказывалась впустить в дом то, что стояло за ней. На пороге застыл Кенши — в запылённой форме клана, с окровавленным лицом и мечом Сенто в руке. Клинок всё ещё стекал алыми каплями. Его дыхание было тяжёлым, но голос — обострённо ясным, как у воина, ступившего с поля смерти. — Ханзо, — выдохнул он резко, — тебе надо выйти. Немедленно. Хасаши поднялся медленно, как скала, сдвигающаяся с места лишь под весом веков. Он поставил чашку, и та постукивала в тишине, повторяя гул неразгаданных предчувствий. Лицо его оставалось бесстрастным, почти каменным, но в глазах полыхал тот же огонь, что когда-то охватил его душу и сжёг до тла. — Что произошло? — спросил он тихо, уже направляясь к выходу, хотя в голосе чувствовалась сдерживаемая буря. Кенши на мгновение замер, переводя взгляд на Саб-Зиро. Там, в его взгляде, была секундная пауза — сомнение, тень воспоминания. Доверие висело на волоске, и никто не знал, когда оно порвётся. — Воины Лин-Куэй, — произнёс он наконец. — Они у ворот. Это… осада. Саб-Зиро вскочил. Плащ сорвался с плеч, запутавшись в ножнах. Он выглядел так, будто мир под ногами дал трещину. — Этого не может быть, — прошептал он, глядя в пол. — Я… Я не отдавал приказ... Тишина после этих слов была почти непереносимой. Ханзо бросил на него короткий, колючий взгляд, в котором не было ненависти — только молчаливая проверка. Взвешивание. Но он не сказал ни слова. Лишь шагнул мимо Кенши, задержавшись на пороге. — Присмотри за Харуми и детьми, — приказал он, не оглядываясь. — Если всё рухнет — веди их в лес. К старому роднику. Путь ты знаешь. Кенши кивнул. В его глазах была тревога, да. Но не страх. Только тяжёлое знание — того, что, возможно, назад уже не будет пути. Ханзо задержался на миг, как будто колебался. Затем, почти шепотом, но так, чтобы оба слышали, произнёс: — Надеюсь, Саб-Зиро… ты не лжёшь. Он шагнул в темнеющий коридор, растворяясь в игре света и теней. Огонь в очаге вздрогнул, будто предчувствуя, что скоро его погасит не ветер — а кровь и пепел. Снаружи, за тонкими стенами дома, ночной лес жил своей жизнью. Но среди деревьев уже что-то шевелилось — не просто люди. Не просто враги. Тени сгущались слишком быстро, и каждый звук становился вопросом, на который никто пока не знал ответа. Почему они пришли? Кто их послал? И главное — кто открыл им путь? Ответы ещё не прозвучали. Но война уже начиналась. **** Война нашла дом Хасаши. Когда Ханзо вырвался наружу, его глаза на секунду замерли на пылающих в темноте факелах, затянутых в маски воинах и тяжёлых силуэтах, выныривающих из деревьев. Воздух вибрировал от ярости, сталь звенела по камню. Рядом выскочил Саб-Зиро. Его взгляд был сжат в напряжённую точку, кулаки сжаты так, что на костяшках выступили вены. Он шагнул вперёд, к своим людям, и гаркнул на китайском: — 停止！全部撤退！听我说话！(Стойте! Всем отступить! Слушайте меня!) Но ответом стал удар. Один из бойцов Лин-Куэй, молодой, дерзкий, с обнажённым мечом, шагнул вперёд — и, не раздумывая, полоснул Саб-Зиро по боку. Кровь брызнула на снег. Это была его последняя ошибка Рёв Би-Ханя был не человеческим. Словно статус мудрого наследника и мастера сорвался с цепи учений и долгих тренировок. — Ты ослушался великого мастера! Он вырвал у врага клинок, как будто тот был игрушкой, а затем — схватил его за голову. Пальцы врезались в череп, и с хрустом выдрали позвоночник вместе с черепом, оставив обмякшее тело на коленях. Безжалостно он поднял трофей — а после заморозил остатки тела одним движением ладони. — За предательство тебе лишь будет смерть! — прорычал он и с яростной точностью разбил замороженный труп тем самым черепом. В лицо Саб-Зиро плеснулось ледяное крошево, но он даже не моргнул. С другой стороны раздался хриплый крик. Ханзо уже действовал. Он возник у одного из атакующих, словно тень из пламени. Именная катана вспыхнула огнём в его руке, и следующее, что почувствовал враг — резкое онемение. Сначала — рук. С хлестким хрустом они упали в снег. Пока крик поднимался из глотки воина, Ханзо уже пронзал его грудную клетку насквозь катаной, острие вышло из спины, сквозь позвонки. Ханзо прошептал с невероятным холодом: — Тебе не следовало приходить сюда парень. Тело повисло на катане, и Ханзо с силой выбросил его в сторону, как отброс. Кровь закапала в снег. Саб-Зиро, тяжело дыша, обернулся к Ханзо. Их глаза встретились. — Они не слушаются меня..... — выдавил Би-Хан. Его глаза наполнились чуть ли не детской, но до ужаса безумной обидой и яростью— Они отреклись от клана Скорпион...... Ответом был только грохот далёкого взрыва и выстрелы где-то в лесу. Снежная мгла на секунду застыла, как перед бурей. Затем всё рухнуло. Мечи Лин-Куэй засверкали в лунном свете с новым потоком бойцов, чёрные силуэты начали обступать дом Хасаши, как шакалы, почуявшие кровь. Но они не ждали приказа. — Остановитесь! — закричал Саб-Зиро не своим голосом полным холода: вместо него была слепая ярость. — 听我说话！你们疯了吗？！ (Слушайте меня Мастера! Вы сошли с ума?!) Никто не отозвался. Напротив — ещё один воин шагнул вперёд. В его взгляде — холод. Он уже принял решение, на которое его натолкнули. — Мастер? — процедил он, — Ты слишком слаб, чтобы быть мастером. Пару часов ты дал приказ о перемирии, а вчера отрубил моему брату пальцы за то, что он неправильно пришил инициалы клана. А теперь только что дал приказ об осаде и хочешь всё убрать?! Меня достали твои хотелки! Би-Хан застыл. На мгновение — будто окаменел. Ханзо почему-то почуял: Саб-зиро действительно не давал сигнал об осаде, но кто тогда смог взять такую-же власть и совершить нападение? Ответа на этот вопрос не было, а прозвучал лишь голос Би-Хана: — Хотелки? — голос Саб-Зиро превратился в раскат грома. — Ты осмелился говорить мне, что это всё - ХОТЕЛКИ? Ты, грязный, продажный пес, которого даже не выбрали бы для уборки залов! Он шагнул вперёд, замахнулся — и заморозил ноги воина прямо в землю, приковав его к месту. Миг, и следующий удар кулаком расколол ему коленные чашечки в щепки. Воин завизжал, но Саб-Зиро уже приподнял его за горло. — Ты не воин Лин-Куэй. Ты мусор. Ты пятно на моём имени! Он заморозил грудную клетку бедняге и разломал её ударом кулака, как стекло, внутри его тела. Кровь брызнула на маску Саб-Зиро. Тот, тяжело дыша, обернулся к остальным, стоявшим в оцепенении. — Кто следующий?! — проревел он. — Где ваша честь?! Или вы все уже продались Сектору?! Где ваш клан?! Куда вы скатились, черви?! Некоторые воины отшатнулись. Но не все. — Ты теряешь нас, мастер… — прошептал один. — Ты требуешь послушания, не предлагая понимания. — Понимания? — Саб-Зиро усмехнулся, стиснув зубы. — Куай-Лиэн пусть с вами цацкается, как с детьми. Я же — мастер крови и льда. Я правлю не лаской. А болью. Тем временем Ханзо, словно безмолвный призрак, продолжал свою жатву. Он отрубил кисть одному из подступивших сзади, затем резко развернулся и вонзил уже кунай ему в висок. Остальные двое бросились на него — один был разрублен катаной на две половинки, а второй был подожжён неожиданно. Скорпион казалось совсем не имел природных сил. Пламя окутало воина, и его вопли смешались с разъедающим воздух дымом. Саб-Зиро, вытирая кровь с подбородка, подошёл к Ханзо. — Они предали и меня, и тебя. — Я не удивлён, Би-Хан. Ты их больше не контролируешь. — Тогда я уничтожу их сам. Один за другим. И построю клан заново. Из пепла. Без этого гнилья. Их взгляды пересеклись. Два призрака. Один из пламени. Другой из льда. Мир вокруг них рушился и слышались крики.…Крики с огненных садов. Хриплые, срывающиеся от боли и ужаса. Они долетели из глубины сада, вместе со странным хлопком воздуха и резким, как плеть, визгом металла о камень. Ханзо вздрогнул. Он обернулся, будто сердце рванулось в грудной клетке. Крик Харуми. И детские, испуганные голоса. Без лишних слов он рванул прочь, в сторону источника шума. Би-Хан обернулся следом, но Скорпион уже исчез в зареве закатного света, оставляя за собой лишь раскалённый воздух и гарь. Вмиг это стало не важным для Саб-Зиро, когда очередная волна предателей бежала с криками и мечами. Саб-Зиро с яростным криком и ледяным мечом уже шёл к войнам, совсем не обращая внимания, что эти войны раньше отдавали за него жизнь. Навстречу Скорпиону тем временем выбежал Кенши, запачканный кровью, с искажённым лицом от боли. — О-они прорвались. Через южный фланг. Их человек в порту, они знали схему. Ханзо… иди сию же секунду. Там твоя семья. Он уже не слушал. Метнулся вперёд, перепрыгивая каменные ступени вместе с Кенши, и едва не споткнулся, когда увидел двоих мёртвых воинов Лин-Куэй, лежащих на выжженной дорожке. Один был почти рассечён пополам. Второй с распоротым горлом, на коленях. Из его рта вытекала ещё тёплая кровь. И рядом с телом — Антон. Мальчик дрожал. Его маленькие руки сжимали семейные кинжалы — именные клинки рода Хасаши, больше похожие на игрушки в его ладонях. Лезвия были залиты багровым цветом. Его глаза были широко распахнуты, почти нечеловечески стеклянные. Он не плакал. Он дышал, как зверь, загнанный и сражённый одновременно. — Антон…Сынок — выдохнул Ханзо. Но он уже видел больше. Позади мальчика, изломанная в неестественной позе, лежала Харуми. Её тело было пробито ледяным клинком, торчащим из живота. Одна рука обнимала Антона, вторая — оттолкнула воина, которого он заколол. Её глаза уже не моргали. — Нет… нет… Харуми…Прошу тебя.....Н-нет............ Он опустился на колени, подбирая жену на руки, как куклу из фарфора. Тепло покидало её тело, но улыбка всё ещё оставалась на губах — та тихая, с которой она всегда встречала его с войны. Он прижал лоб к её лбу, рыдая. Антон вжался в бок отца, всё ещё сжимая кинжалы, как если бы от них зависела его жизнь. — Кенши… забери его. Сейчас же. Уводи. На порт. Пусть ждут на “Тенгоку-Мару”. Я догоню… Я только… Сатоши. Где он? Где Сатоши?! Но ответа не потребовалось. Сад будто сжал его сердце кольцами холода. И он увидел это. Сквозь утренний дым и обломки горящих листв, на краю озера, у пруда с лотосами, стояла высокая фигура. В руках — Сатоши, его первенец. Тело мальчика дёргалось, его горло сжимала рука… Би-Хана. — Би-Хан? — голос Ханзо дрогнул. Но уже через мгновение всё внутри него сгорело. Он метнулся вперёд, катана в руке, лицо искажено яростью. — Отпусти его! Но тот, кого он знал как Саб-Зиро, не пошевелился. Только глаза его… блеснули. Зеленовато. Ядовито. Неестественно. — Он бесполезен, — хрипло сказал криомант. Или тот, кто притворялся им И с этими словами… лёд оплёл Сатоши от шеи до рёбер. В одно движение чужой — не Би-Хан — свернул шею мальчику, и звук этого был громче грома. — СААТОШИИИ!!! — рев, сотрясший сад. Ханзо бросился вперёд, как огонь в сухую траву. Их клинки встретились, искры вырвались из столкновения металла и льда. Земля под ними растрескалась. Вихри огня и кристаллы льда осыпали всё вокруг. И Ханзо был быстрее. Ярость придала ему силу. Он пробивал защиту врага, резал воздух, горел и обжигал яростным пламенем. Но… Тот, кто носил лицо Саб-Зиро, знал, как ударить в сердце. В момент, когда Скорпион был в шаге от победы — вспышка. Ледяные осколки из ладони врага пронзили его живот и грудь. Один за другим. Семь. Восемь. Девять. Ханзо рухнул на колени. Кровь лилась по одежде, красная на ярко жёлтой робе. И тогда он увидел. Под капюшоном. Глаза, зловещие, сверкающие зелёным. Лицо, покрытое искажением. Тень. Это не Би-Хан. — Я…Я с-сожгу тебя адским пламенем— прошептал Ханзо. -Если тебе так хочется найти цель в реинкарнации.....То вот тебе имя убийцы твоего клана: Куан-Чи Но сил больше не осталось. Последнее, что Ханзо успел увидеть, как Кенши уносит Антона в сумерки. Мир погрузился в пепел.... *** Капли крови срывались с меча Сенто, оставляя рубиновые дуги на полу дома. За спиной Кенши снова раздались глухие раскаты битвы — мечи звенели, заклятия пронзали воздух, искажение реальности волнами расходилось по огненным садам. Но в этот момент всё застыло. Саб-Зиро — или тот, кто носил его облик — стоял над телом Ханзо. Лицо его было спокойно, почти хищно-безразлично, как у куклы, которой кто-то дергал за нити. — Если тебе так хочется найти цель в реинкарнации.....То вот тебе имя убийцы твоего клана: Куан-Чи — хрипло выдохнул он, с едва заметной улыбкой, бросив взгляд на поверженного врага. Имя разрезало воздух, как ядовитая стрела. Имя, за которым стояла бездна. Грудь Ханзо пронзили ледяные осколки, вонзившиеся в плоть с мерзким хрустом. Он медленно опустился на колени, будто под тяжестью горя, не желая отпускать мир, в котором только что потерял жену, сына и честь своего клана. Последнее, что он увидел, — блеск чужих глаз, неестественно зелёный, мерзко светящийся из глубин фальшивого лица Саб-Зиро. Кенши, стиснув зубы от ярости, обрушился на самозванца. Его рука вывернулась в жестком приёме, кости противника хрустнули, меч пробил доспехи, заставив тварь зашипеть от боли. Но времени не было — за спиной слышался плач ребёнка. — Антон! Кенши выхватил малыша из ледяных рук мертвой Харуми, прижав к груди. Он чувствовал, как сердце мальчика стучит в истерике, как он цепляется за рукав его формы, как дрожит, испачканный кровью матери и собственной жертвы. Три года. Ему всего три года. Но он уже убивал. Снаружи хаос всё ещё бушевал. Огненные деревья горели пламенем и покрывались льдом, тела воинов валялись в пепле. Кенши, не теряя ни секунды, побежал туда, где, по слухам, был последний шанс — порт. Ветры с запада гнали пепел в спину, пока он нёс мальчика на руках сквозь руины родного клана. Там, у самого края бухты, их уже ждал корабль. Лодка Ширай-Рю — исцарапанная, прострелянная, но живая. На её борту — горстка воинов, покрытых пеплом и шрамами, с пустыми глазами, но с сердцами, всё ещё способными верить. — Поднять паруса! Немедленно! — крикнул Кенши, передавая Антона в объятия старого мастера. Они уходили. Не просто с поля боя — из прошлого. Из страны, где предательство приняло лицо друга, где дети сражались в пеленках, а герои умирали, даже не успев прокричать месть. Ветер нёс их на запад. В землю, где имя Хасаши ещё не значило «проклятие», где Антону суждено было вырасти сложным путём, в отличии от своих соратников. Но в венах его пылала кровь воли. Он ещё не знал, кем станет. Но небо уже затихло. Буря впереди только начиналась.