Необычный (Ремейк)

Школа — полная хрень. К такому выводу Антон пришёл не сразу. В начальных классах всё ещё теплилась надежда, что люди вокруг не такие уж и ужасные, а школьные годы, возможно, даже станут чем-то важным. Но ближе к пятому классу всё изменилось. Лица вокруг обретали черты, от которых хотелось отворачиваться: резкость, презрение, показная бравада. Подростковая жестокость прорезалась, как зубы, остро и неизбежно. Колкости, подножки, перешёптывания за спиной — всё это врезалось в память, копилось, оставляло в душе синяки, невидимые взрослым. Он не просто перестал любить школу. Он начал ненавидеть её. Или тех, кто её наполнял. Проснулся он, как водится, в дерьмовом настроении. На часах было без десяти шесть — ироничное напоминание, что утро ещё даже не началось по-настоящему, а уже тошно. За окном висела плотная зимняя тьма, холод пробирался сквозь щели в окнах, будто нарочно цеплялся к коже. Он съёжился под одеялом, прижимая его к себе, словно последнюю броню против этого кусающего холода. Было воскресенье. Последний глоток свободы перед понедельником и этим всё было сказано. А впереди тянулась неделя с набором "прекрасных" новшеств: Во-первых, адаптация к новому месту. Из Москвы, пусть и не любимой, но привычной они переехали в богом забытый посёлок посреди тайги. Дома будто сошли с открыток времён застоя. Люди здесь замкнутые, как будто жили в танке. Лес — огромный, хмурый, такой, в котором даже старожилы не бывали дальше определённой черты. И в воздухе стоял запах чего-то дикого, не прирученного. Во-вторых, новые одноклассники. А значит — снова попытки влиться, снова лицемерные оценки от общества, снова конфликты. Антон знал себя и свой скверный характер. И знал, что будет война с многими ребятами. Ну и, наконец, местная школа. Задрипанная, облупленная, с протекающими батареями и угрюмым персоналом. Идти туда не хотелось от слова совсем. Но выбора у него не было. Родители едва тянули своё горькое положение. Денег не хватало даже на нужное. А здесь и развлечений, как кот наплакал. Воровать? Не вариант. Народ тихий, да и малочисленный — быстро запомнят. Всё, что у него оставалось — это плестись в школу, как на каторгу, стиснув зубы и молиться, чтобы всё прошло хорошо. С глухим стоном он откинул одеяло, с трудом вытащил ноги из-под тёплого плена и поднялся. Доски под ногами скрипнули так, будто жаловались на ранний подъём не меньше самого Антона. Петров пробормотал что-то матерное, нащупал в темноте путь в ванную и, держась за стены, доковылял до света. В ванной было неуютно: холодный свет лампы резал глаза, плитка под ногами будто вытягивала тепло. Он умылся, долго держал руки под струёй горячей воды, чтобы хоть как-то отогнать внутреннюю стужу. Почистил зубы, уставился в зеркало и отвёл взгляд: смотреть на себя утром было невыносимо. Вернувшись в комнату, он увидел на стуле сложенную одежду. Рядом валялся пустой рюкзак — единственное, что напоминало о цели сегодняшнего похода. Надо было идти в школу и забрать учебники. А там уже — как пойдёт. На голодный желудок идти плохая идея - пойду найду что-то съестное в холодильнике Завтрак решил открыть своё начало, как и положено - на кухне. Комната для готовки встретила таким-же холодным светом, гулом холодильника и тиком настенных часов, которые из-за утренней тишины отбивали ритм, будто на похоронах. В холодильнике удалось найти совсем немного съестных продуктов: огромная кастрюля с манной кашей, которая занимала добротную часть холодильника, половину батона и палку колбасы. В нижнем отсеке покоились пакеты с различными овощами, которые Антон не стал доставать, из-за геммора при готовке, а вот хлеб с колбасой на неплохой перекус очень даже годились. В морозилке конечно была пачка замороженных пельменей, но доставать её Антон почему-то не захотел. Возможно сыграл неожиданный прилив лени, а возможно просто не хотелось тревожить и без того нервных родителей. Взяв нож с доской, Антон принялся нарезать хлеб, а после и колбасу. Чтобы не заедать бутерброды в сухомятку, Петров налил в чайник воды и поставил на кипячение, пока на тарелке уже было 4 неровных бутерброда и пустая чашка с заваркой. После кипячения воды, в кружке уже был горячий чёрный чай и тарелка с бутербродами. Трапеза была довольно быстрой и чуть ли не мимолётной, без вкуса или ощущений. После нескольких минут, посуда оказалась вымыта, обувь уже на ногах и в замочной скважине уже прокручивался ключ. Антон лишь тяжко выдохнул и натянув куртку получше, открыл дверь и вышел на всё ещё тёмную улицу. Морозный воздух неприятно ударил в лицо, тьма всё ещё окутала небо и землю, а Антон несмотря не неожиданное желание запереться в комнате и раздеться, чтобы полежать подольше в тепле, стиснув зубы, упрямо зашагал дальше по едва заметной тропинке. -" Как же мне повезло, что я иду по лесу прямо во тьме, что просто....просто.....Просто пошло блять всё нахер" - раздражённо подумал Антон и лишь шёл дальше, игнорируя подступающий холод, летящие хлопья снега в лицо и обступающую тень со всех сторон для Антона тьма почему-то всегда была неприятным спутником. Не та уютная, что окутывает в комнате при выключенной лампе, а настоящая — густая, липкая, чужая. Здесь, в таёжной глуши, она была почти осязаемой, как тяжёлое одеяло, что давит на плечи и не даёт сделать лишний шаг. Лес с двух сторон казался бесконечным, хотя на самом деле деревни и дороги ломали его границы. Но кто его знает? Стоит свернуть с тропинки — и через десять минут уже не поймёшь, откуда пришёл. В этих краях терялись даже старожилы, а про "чужаков" вроде него говорили совсем уж мрачно: мол, если забредёшь не туда, назад уже не выйдешь. Антон машинально ускорил шаг, пока впереди не мелькнул знакомый, почти родной признак человеческого присутствия — фонарь. За ним — ещё один. А там, внизу, открылась дорога к посёлку. Первые признаки пробуждения смогли слегка успокоить и порадовать глаза: где-то в окнах загорелся свет, в старых печах разгорался огонь, и тонкие струйки дыма медленно тянулись вверх, растворяясь в утренней тьме. Уличные фонари светили скупыми, жёлтыми кругами, и Антон вдруг поймал себя на детской привычке — перебегать из-под одного света к другому, будто между ними лежит невидимая пропасть. В детстве он называл это простенько и со вкусом - "домиками". Сейчас же Петров просто позволил себе пару минут глупости, отвлекаясь от мрака и холода. Он как раз собирался перейти к очередному фонарю, когда услышал странный звук — низкое, протяжное рычание и влажный хруст, будто кто-то с трудом рвал зубами сырое мясо. Удивительно как этот звук раздался неожиданно громко на этой улице - или это только паника? Антон мгновенно остановился, сердце сбилось с ритма. Пальцы сами скользнули в карман, нащупав тёплую, гладкую поверхность самодельного деревянного кастета. Он сжал его так крепко, что костяшки побелели, и медленно перевёл взгляд туда, откуда донёсся звук. Под светом фонаря, обрисованная жёлтым ореолом, стояла высокая тень. Сначала казалось, что это человек, но стоило прислушаться, как напряжение разрезал звонкий, почти насмешливый голос: — Ну что, крадёшься тут, будто душу мою украсть хочешь? — голос был лёгкий, с колокольчиками смеха в конце. Антон не ответил. Его плечи были подняты, тело — готово сорваться в сторону. В голове мелькала единственная мысль: ударить первым и бежать. — Да перестань дрожать, зайчик, — продолжила она, и в свете фонаря показалось движение губ в улыбке. — Так целее будешь. Он так и не ослабил хватку на кастете, но шаг всё же сделал — осторожный, недоверчивый. Язык примёрз к нёбу, а выговорить из себя что-то не получалось — Чего молчишь, несмышлёныш? Язык отгрызли? — голос незнакомки стал тягучим, насмешливым. — Слушай… а я тебе ещё и нос откушу. Стоишь тут истуканом, да на лисичек заглядываешься.... Антон моргнул, только сейчас заметив странную деталь — на лице девушки была лисья маска, настолько искусно сделанная, что издалека её можно было принять за настоящую морду зверя. Каждый ворс будто шевелился, вырез был тонким и аккуратным, а прорези для глаз — такие же вытянутые, как у настоящей лисицы. — Ну тогда не жалуйся, если я тебе его сломаю, — отозвался он, наконец приходя в себя. Чудаков в масках он видел немного, но общаться с ними желания не имел. Собрался пройти мимо, заметив лёгкое удивление в её позе — похоже, его угроза её слегка задела. А чего она ожидала? Улыбки и дружеского приветствия? В этот момент у его ног что-то тявкнуло. Антон опустил взгляд и увидел мелкую собачонку, которая, прижимая уши, с опаской смотрела на него. Но спустя пару секунд шмыгнула носом, уловила запах колбасы, которую он ел утром, и радостно замахала хвостом. Значит, «рычание» и «чавканье» исходило от неё, а не от загадочной лисы. Он уже собирался идти дальше, но девушка не отставала. — Эй, ты чего такой злой? — обиженно уперла руки в бока. — А как, по-твоему, должен реагировать человек, которому на пустой улице угрожают откусить нос? — бросил он через плечо. — Ну и ну… шуток ты явно не понимаешь, да? — в голосе проскользнула насмешка. Антон не стал отвечать, надеясь, что она отстанет, но вместо этого она легко зашагала рядом. — Как тебя зовут? — Меня не зовут, я сам прихожу, если надо. Девушка тихо прыснула, а потом расхохоталась, будто он сказал что-то действительно остроумное. — А меня нет! — выдала она в тон. Он покачал головой. Похоже, чувство юмора у них обоих было, мягко говоря, специфическим. — Ты в школу идёшь? — спросил он, когда её смех улёгся. — Нет, глупый. Лисам в школу не надо, да и в посёлках они не живут. — Значит… ты из леса? Заняться тебе нечем? — А ты из какой норы вылез? — Из норы под названием Москва и её черни, — сказал он без тени шутки. Любопытство, впрочем, зацепило, и он спросил: — Это у тебя костюм к утреннику? Зачем тебе такая маска? Девушка чуть встрепенулась, как будто действительно ощутила себя зверем, и сбросила с носа маски налипшие снежинки. Антон не стал готовиться к защите — по её движениям он видел, что нападать она не собирается. Годы уличных драк и спаррингов научили его читать намерения по телу. — Видел бы ты свою маску сейчас, сладенький… — протянула она, смеясь. Антон поморщился. Терпеть не мог эти слащавые прозвища. «Сладенький», «милый» — всё мимо. Себя он знал: скорее конченый и продажный, чем нежный и милый. Он закатил глаза и продолжил путь. Лиса — так он мысленно её уже называл — снова пошла за ним. — Ой, да не дуйся, — сказала она, покосившись на собачку. — Гляди, ты Жульке нравишься… — потом перевела взгляд на окна домов и с лукавой улыбкой добавила: — И не только ей. — Передай тому, кому я «нравлюсь», что я не заинтересован, — отмахнулся он. — Да как так можно вообще! — возмутилась она, но он не обратил внимания. Антон достал из рюкзака что-то, чтобы угостить пса, но там оказались только чёрные вязаные варежки. Он точно не клал их туда — наверное, мама положила. Их вид напомнил ему о другом — на фонарном столбе совсем недалеко всё ещё висит объявление о пропаже мальчика, Вовы. — Что ты знаешь про Вову? Про того, что пропал? — спросил он тихо, но твёрдо. Удивительно, но маска на лице незнакомки, казалось, стала ещё ехиднее. — А что, ты тогда испугался? За себя… или кого-то ещё? — её голос был мягким, но в нём сквозило любопытство с ноткой издёвки. Антон медленно подошёл ближе, сохраняя на лице апатичное выражение, и, не повышая голоса, очень чётко разложил всё по полочкам: — Нет. Просто… если увидишь их, передай: если ещё раз припрутся, — он говорил спокойно, даже немного весело, но в каждом слове чувствовалась холодная уверенность, — я им всем «маски» переломаю. Это я обещаю. Пусть не трутся у окна моей сестры Оленьки. Иначе у кого-то в животе окажется миленькая заточка под левой почкой. Лады? Девушка в лисьей маске вздрогнула. Она явно поняла, что, несмотря на спокойный тон, Антон не бросался словами впустую. Если он сказал — значит, исполнит. Он видел в её поведении, что она что-то знает о пропавшем мальчике, Вове. Но сейчас для него важнее было другое — предупредить, чтобы никто даже пальцем не тронул Олю. Девочка стала ему слишком близка, хоть и по крови он был ей не родным. Обида и злость глухо отозвались у него под рёбрами, из-за этого паршивого напоминания. — Ха-ха-ха… к-кто-то уже его сестре угрожает! Надо же! — её смех прозвучал нервно. — А ты случаем не местный дурачок, нет? — У меня к тебе тот же вопрос, — буркнул Антон и поправил очки, раздражённо поморщившись. Он терпеть не мог носить их зимой, но мать упорно заставляла, уверяя, что «так лучше для глаз». — Ты да не тереби свои окуляры! — насмешливо протянула она. — Я раньше тоже близорукой была. А ну-ка скажи, лисичку как обычно называют? Антон сдержался, хотя в голове уже вертелось парочка грубых слов. — Плутовка? — Ах ты ж!.. Да как ты меня… — возмутилась она. — Эй, не путай, рыжая. Это не я тебя так назвал, а люди так говорят. А если бы назвал я, у тебя бы уши в трубочку скрутились. Она снова засмеялась. — Вот что я тебе скажу: если ты ловкий, смелый и не боишься с плутовской водиться, тогда я помогу тебе найти Вову. Антон промолчал. Ему было не особо интересно гоняться за наградой за мальчишку. — Знаешь, наверное, я понимаю, почему дети повадились соваться в наш лес, — продолжила она. — Порой там можно найти много чего интересного. — Я вот однажды нашла целый сугроб конфет! Купалась в нём, пока челюсть не отвисла! — Рад за тебя… — отозвался Антон сухо. — Бууу… ты совсем не весёлый. Прям как взрослый, — протянула она, обиженно надувшись. Антон лишь скосил на неё взгляд. Все эти разговоры о «вечном детстве» он считал глупыми. Взрослеть придётся каждому — и от этого не убежишь. Лисица видимо уловила скепсис Антона и сразу сбросила остатки обиды — Ну, погоди… а что ты на это скажешь? — она вдруг сунула руку в карман и вытащила целую горсть конфет. Среди них Антон заметил свою любимую жвачку «ТУРБО». Но сладость его не заинтересовала. Он впервые обратил внимание на запах, исходивший от девушки. Сделав пару шагов вперёд, он неожиданно для неё наклонился ближе и тихо вдохнул. Она пахла праздником. Тёплым, ярким, как-то по-новогоднему уютным. Антон невольно улыбнулся и прикрыл глаза. Вот только глаза открылись от тихого, еле слышного скулежа. Девочка в лисьей маске стояла напротив, уставившись в пол, и даже её нарисованная ухмылка, казалось, покраснела. Лишь заметив, что он смотрит, она словно встряхнулась и снова протянула руку, полную конфет. Антон взял одну — жвачку «Турбо». Её вкус он помнил ещё с детства, но куда больше его заинтересовал вкладыш. На нём оказался «Mercedes-Benz» — судя по разговорам одноклассников, редкая находка. Антон сунул бумажку в карман, уже прикидывая, на что её можно выменять. На еду, например… или, если повезёт, на что-то получше. А может, удастся просто осторожно стащить что-то ценное — главное, чтобы был план и ловкость рук. — Теперь понял, что можно найти в лесу? — хитро спросила девочка. — Бумажки? Апатию? Переохлаждение? — лениво отозвался Антон. — Нет же, глупый! — она фыркнула. — В лесу можно найти всё, чего только пожелаешь! Представь, чемодан, набитый конфетами! Он лишь пожал плечами. Сладости его мало интересовали, разве что их можно продать тем самым «идиотам» из её воображения. — Ладно, — сказал он, — мне пора. Первый день в школе, а я уже опаздываю. Ещё книги на завтра надо забрать. — Пойдём вместе! Я провожу тебя! Антон закатил глаза, но согласился. — Как хочешь. Они двинулись по улице. Лёгкий снег скрипел под ногами, фонари лениво мигали. Вдруг девочка сказала: — Наверное, Вове сейчас холодно… в одной варежке. Антон скользнул по ней взглядом. Значит, она что-то знает. — Понятия не имею, — бросил он. — Понятия не имеет он… Не с двоечником ли я подружилась? Он усмехнулся про себя. Подружилась, значит? Сам не заметил, как она уже считает его «своим». Впрочем, с её кокетливой манерой можно было бы отвлекать зевак, а самому тем временем… делать дела. — По математике и логике — нет, а вот по другим предметам вполне возможно, — ответил он. Она рассмеялась звонко и легко. — Найдём мы твоего Вову, и сам у него обо всём спросишь. Пока мы вместе, в лесу тебя никто не тронет. — Не очень-то верится, — сказал Антон. — На вид ты хрупкая. — Думаешь, я врунья? — в голосе прозвучала обида. — Ну и пожалуйста! Мне никто никогда не верит. Она опустила голову, и даже «ушки» на маске как будто поникли. Антон уже собирался пройти мимо, но почему-то остановился. Не понравилось ему видеть её в таком виде. Несмотря на раздражающие выходки, проводить с ней время было… приятно. Он протянул ладонь и аккуратно потрепал её по голове. На ощупь «шёрстка» на маске была удивительно мягкой, как настоящая. Даже ушки казались живыми. Девочка подняла взгляд — голубые глаза встретились с его тёмными, и на миг ему почудилось, что смотрит он вовсе не на человека, а на зверя. Настроение у неё, похоже, вернулось, и они продолжили путь. Спустя пару минут Антон спросил: — Так как мне тебя называть? Я, кстати, Антон. — Ох, точно! Имена, имена, имена… Люди вечно вешают ярлыки на всё подряд! — Ты ведь понимаешь, что почти всё, что ты говорила до этого, тоже ярлыки? Она хихикнула. — Ладно, и как бы ты назвал лису вроде меня? — Просто скажи своё имя. — Нет! Хочу, чтобы ты дал его сам! Антон задумался. Может, это какой-то трюк, чтобы подколоть его? — Тогда… Алиса, — сказал он. — Алиса? — Да. Лиса по имени Алиса. Думаю, подходит идеально. — Мне нравится! — засмеялась она. Так они и пошли дальше, шаг за шагом приближаясь к школе. Когда они добрались до школы, Алиса обернулась к Антону и сказала: — Буду ждать тебя после уроков. Возле «повешенного». Она зевнула, и на миг Антону показалось, что капюшон распахнулся, обнажив огромную лисью пасть с острыми зубами. Он замер, всматриваясь, но уже в следующую секунду перед ним снова была обычная девчонка в маске. Наверное, показалось. — Понял, принял, перенял… и потом всю правду по полочкам разнял... — пробормотал он с удивлением. — Хи-хи! Ты всегда был таким поэтом? — лукаво спросила Алиса, глядя на него с интересом. — Скорее, научился в процессе споров, — ответил он рассеянно, всё ещё думая о странной «галлюцинации» с пастью. — Антоха! — раздался чей-то крик. Антон не повернул головы. Ему было всё равно, да и не факт, что звали его. Петров только только пришёл ко входу, а значит знать его не мог тут вообще никто Внизу раздался тихий визг — в Жульку попал снежок. Собачка бросилась в сторону, скрываясь в тени школьного двора с повизгиванием. Антон снова взглянул на Алису — и удивился. Её не было. Даже следов на снегу не осталось. «Надо будет попросить её научить меня так исчезать. Навык просто пушка», — с усмешкой подумал он, явно впечатлённый. Оглядевшись, Петров заметил курящего мужчину у забора. Пластырь на носу, короткая стрижка, и самое заметное — заячья губа. Вид был подозрительный, и Антон машинально запомнил его лицо. Дальше взгляд зацепился за неожиданную деталь — у обочины стояла чёрная, как уголь, «Волга» 24-й модели. «Вот так сюрприз» — мелькнуло в голове. Отец в детстве часто пугал его страшилками о «чёрной Волге», что похищает детей, но Антона это никогда не трогало. Наоборот, он всегда мечтал прокатиться на такой. «Когда получу права, куплю себе именно такую», — подумал он с довольной улыбкой. В его глазах эта машина была символом угрозы и уважения, словно сделанная для встреч криминальных «авторитетов» и ночных стрелок. Он направился к школьному входу, проходя мимо группы курящих старшеклассников. Последняя мысль перед тем, как войти: не попасться в первый же день на какой-нибудь глупости. Желание стать чьей-то грушей для битья было у него примерно такое же, как и застрелиться, — то есть нулевое. *** Антон вошёл в школу, поднялся на второй этаж и сразу заметил толпу учеников у стенда с расписанием. Протиснувшись ближе, он увидел поверх листов с уроками свежий листок с жирным заголовком: «ВНИМАНИЕ! ПРОПАЛ РЕБЁНОК!» На чёрно-белой фотографии — мальчишка лет восьми с короткой стрижкой и настороженным взглядом. Матюхин Вова, значилось в подписи. Антон скользнул взглядом по листку, но задерживаться не стал. Подошёл к окну, прислонился к холодному подоконнику, наблюдая, как этаж постепенно наполняется школьниками, сбивающимися в маленькие компании. Тут где-то рядом прозвучала считалочка: — Для медведя, для лисы, зайчик кушать принеси! "Стрёмная считалочка"— отметил Антон, собираясь дослушать, но его отвлёк ритмичный цокот каблуков. По коридору медленно и уверенно шла женщина в строгом костюме, явно учительница или завуч. Рядом — девочка с русыми волосами и хищным взглядом. Антон почти не сомневался: местная главная сплетница. Уж слишком её ядовитая улыбочка и яркая походка говорили о власти далеко не последней степени — Екатерина, возьми, пожалуйста, — учительница передала ей журнал и скрылась в кабинете, впуская внутрь толпу учеников. Среди них Антон сразу отметил толстого парня с прыщавым лицом и мелким, бегающим взглядом. Не внешность делала его неприятным, а именно этот взгляд — узнаваемый признак хулигана. В дверях замешкался какой-то мальчишка, и толстяк, конечно же, не упустил шанса толкнуть его в спину: — Топай резче, мудила! — тот, размахивая руками, едва удержался на ногах. Толстяк заржал, и тут же его ржание подхватила его компания. Среди них Антон заметил красивую девушку с чёрными волосами и ледяными голубыми глазами. Она была в опрятной школьной форме, и, уловив его взгляд, посмотрела прямо на него с каким-то интересом. Антон успел отвернуться, но мысль уже мелькнула: с толстяком придётся разбираться, это вопрос времени. Да и остальной класс скоро не заставит себя ждать --- Звонок вырвал его из размышлений. Антон отошёл от окна и вошёл в класс. Учительница смерила его раздражённым взглядом поверх очков: — Что тебе нужно? — Я новенький, — спокойно сказал он, стараясь игнорировать её тон. - "Я у тебя ещё не учился, а ты мне уже не нравишься. " - Именно такая мысль пронеслась в голове, когда глаза зацепились за складку между бровями, а от резкого и грубоватого тона хотелось высказать что-то едкое в ответ. — Имя? — Антон Петров. — Нет такого в списке, — в её взгляде мелькнуло подозрение. — Мне сказали в кабинет 204. Вы же Лилия Павловна? — Верно. — Ну, значит, я не ошибся, — пожал он плечами. — Понаберут студентов… только и знают губяки свои малевать, а я разгребай! Бумаги кто будет заполнять? Уже ведь не первый год работы... — пробурчала она и вышла в коридор, оставив его стоять у доски под пристальными взглядами всего класса. Он зевнул, прикрыв рот ладонью. Такое мелкое действие оказалось спровоцировало на себя нежелательное внимание и взгляды — Доску вытри пацан — раздался противный голос откуда-то с конца класса. Антон слегка повернул голову влево и увидел того самого толстяка. — Эй, очкарик, доску вытри, говорю! Так значит, и здесь спокойно жить не дадут… — Ты что, не только слепой, но ещё и глухой? Внутри у Антона вспыхнуло раздражение. Он терпеть не мог, когда очки воспринимали как слабость. — Может, ты сначала лицо своё вытрешь? От сала, — лениво бросил он. — Чё сказал?! — А кто у нас теперь тут глухой? — Антон приподнял бровь, опустив очки на кончик носа. Театральное движение возымело свой эффект общественного мнения Класс взорвался смехом. Толстяк налился злостью и уже собирался вскочить, но в этот момент в класс вернулась учительница. — Так, с кем тебя сажать новенький… Сядь-ка с Семёном пожалуй. Он как раз один сидит — произнесла она. Антон поискал глазами «Семёна» и увидел, как толстяк уже ставит портфель на соседний стул. — Ещё чего! — возмутился тот. — Мне снова бабушку в школу вызывать? — холодно спросила учительница. — А чё она мне сделает? — Толстяк лениво почесал брюхо. — Не она, так я сделаю, — отрезала она. Антон прошёл на единственную свободную парту позади толстяка, бросив напоследок: — Не стоит портить настроение из-за жирдяя… К тому же, мало ли что от него подцепишь. Класс снова засмеялся, и даже на губах учительницы мелькнула едва заметная улыбка. Антон сел, смерив толстяка безразличным взглядом. Тот ответил долгим, злым, обещающим взглядом. Я запомнил тебя. Прямо говорил он своим угрожающим взглядом и сжатыми кулаками на парте. Антон лишь тяжко выдохнул и раскрыл пустую тетрадку, понимая, что следующие несколько часов дополнительных уроков в воскресенье пройдут для него мерзким и долгим течением