Making Lemonade

      Вокруг руки Эйсидиси обвился красный шарф. Человек из колонны озадаченно посмотрев на него и издал рык, когда сквозь его плоть прошел Хамон напряжением в тысячу вольт.       — Лиза Лиза? — одновременно воскликнули Цезарь и Джозеф.       Она сделала шаг вперед и выплюнула зажатый в зубах окурок сигареты. Снег захрустел под ее ботинками. Не говоря ни слова, она бросилась на Эйсидиси, поднимая в воздух снежный вихрь, который тут же застыл от ее Хамона. Полсотни вен устремились к ней — и все промахнулись, когда она ловко развернулась в воздухе, прикрываясь стеной из кристаллов льда и водяного пара, находящегося в атмосфере. Она приземлилась ему на спину, обернула шарф вокруг его шеи и с хрустом свернула ее, наполняя его тело Хамоном.       Эйсидиси рухнул, не переставая проклинать ее.       — Что же, с ним покончено, — прокомментировал Мессина, выходя из машины вместе с Логгинсом.       — Нам все еще нужно разобраться с Карсом, — напомнила ему Лиза Лиза, удерживая Эйсидиси одной рукой. — Будьте начеку.       — Мессина! Логгинс! — с облегчением выкрикнул Джозеф. — Сукины дети, почему так долго?       — Цезарь так рыдал над запиской, которую ты оставил, что мы едва ли смогли ее прочесть! — рассмеялся Логгинс. — Мы чертовски хорошо провели время, расшифровывая ее!       — Я не… — запротестовал Цезарь.       — Похоже, вы, ребята, помирились! — прервал его Мессина, помогая Логгинсу перенести Эйсидиси под ультрафиолетовую лампу. — Лучше поздно, чем никогда.       — Хватит болтовни, — отрезала Лиза Лиза, уперев руку в бедро. — Логгинс, Мессина, разгружайте веревки. Еще мы принесли мыла на случай, если оно тебе понадобится, Цезарь.       — Спасибо…       — Погоди, погоди, — перебил его Джозеф, положив руки на плечи измотанного Цезаря и взволнованно взглянув на Лизу Лизу. — Что это у тебя под шарфом?       — Я принесла красный камень Эйша, — ответила она. — Легенды гласят, что он поможет победить Людей из колонн.       — Значит, мы собираемся принимать решения, основываясь на каких-то пыльных старых легендах? — нахмурился Джозеф. — С таким же успехом можно погадать на чайных листьях…       — И это говорит человек, который верит в предчувствия будущего, — пробубнил Цезарь.       — До сих пор легенды не ошибались. Я полностью доверяю мудрости древних, — она пристально оглядела их: от ее взгляда не укрылись их промерзшая одежда и свежие порезы. — Молодые люди, предоставьте остальное нам. Я вижу, вы оба измотаны.       — И после всего этого ты предлагаешь нам отсидеться в стороне? Это было потрясающе! Ты… — Джозеф потянулся за своим шарфом, но, обнаружив, что его нет, схватил шарф Цезаря. — Ты такая… — он подпрыгнул, самозабвенно размахивая украденным шарфом. — А он такой…— он изобразил, как хрустит шея, разинув рот в притворном изумлении и повалившись навзничь. Затем он взвыл и вскочил на ноги. — Я так взвинчен, что мог бы расправиться еще с шестью этими уродами!       — Нет уж, — холодно отрезала Лиза Лиза.       — Боже, я все-таки устал… — пробормотал Джозеф, словно и не замечая ее слов. Цезарь отдернул свой шарф назад. — Но подождите, — его лицо прояснилось даже в сумрачном полумраке. — Вы же можете зарядить нас, не так ли?       — Зарядить? — пробормотал Цезарь, повязывая свой шарф обратно на шею. Внезапное понимание озарило его лицо, и он с почтительным поклоном обратился к Лизе Лизе. — Вы могли бы одолжить нам часть своего Хамона? Наш запас несколько истощен…       Она перевела взгляд с Джозефа на него.       — Ты уверен, что это хорошая идея?       — Да, — его голос был столь же напряженным, как и поза. — Мы должны попробовать.       Она мгновение рассматривала его. В ее холодных глазах нельзя было прочитать ни малейшего намека на эмоции.       — Ладно, — она резко кивнула, принимая решение. — Иди сю…       — Хамоновые обнимашки! — Джозеф бросился к ней.       Раздался звук, похожий на крик ястреба, и секунду спустя он уже лежал навзничь на земле: от его одежды шел пар, а на лице застыло выражение крайнего изумления.       — Ахк, — все, что он смог сказать.       — Теперь ты, — Лиза Лиза протянула руку Цезарю, который осторожно пожал ее. В мгновение ока он засиял, словно рождественская елка, и отшатнулся назад. Его волосы встали дыбом, а глаза комично расширились. Ему едва удалось сохранить равновесие.       — Ха-а-а, — проскулил Цезарь. Его дыхание запотевало на холоде и потрескивало желтым.       — Используй его с умом. — На всякий случай Лиза Лиза послала еще один разряд Хамона через Эйсидиси, даже не глядя на него. Тот буравил ее взглядом, стиснув зубы от боли и стыда. — Логгинс, скажи Спидвагону, что нам нужно больше ультрафиолетовых ламп.       — Вас понял, — кивнул Логгинс и включил рацию. — Эй, приятель, мы можем достать еще тех штучек для истребления вампиров? — он мельком взглянул на Джозефа. — Кстати, не беспокойся о нем. Он вернулся на остров под присмотром охраны.       — Как мило… — с трудом Джозеф поднялся на ноги, отряхивая руки, а затем попробовал испытать Хамон на небольшом участке подтаявшего снега. Тот сразу же застыл, превратившись в желатиновый брусочек. — Вау! Вау! Тренер, ты… потрясающая! Суровая… но потрясающая! — он радостно покачивался из стороны в сторону. — Не могу дождаться, когда доберусь до Карса… он даже не поймет, что произошло!       — Сохраняй присутствие духа, но будь начеку, — Лиза Лиза сняла солнцезащитные очки, и ее голубые глаза сверкнули. — Пора выдвигаться.       Джозеф продолжал танцевать на одном месте, трепеща от предвкушения.       — Не могу поверить, что это происходит наяву! Кто-нибудь, ущипните меня!       Цезарь ущипнул его за правую щеку.       — Ау! — перестав танцевать, он покосился на Цезаря и потер лицо. — За что?       — Ты сам напросился, — для пущей убедительности он цапнул Джозефа за другую щеку.       — Мы еще не закончили, — вмешалась Лиза Лиза. — Сейчас не время валять дурака.       — Да, мастер! Конечно, мастер! — воскликнул Цезарь, немедленно вытянувшись по стойке смирно и едва ли не сбив Джозефа с ног.       — Придурок, — пожаловался Джозеф, выпрямляясь, но все же не сдержав улыбки.       Он покосился на отель. Это было то самое здание, и от волнения волосы на его затылке встали дыбом. Он отчетливо помнил каждую трещинку и расщелину внутри. Запомнил, как выглядел солнечный свет, льющийся сквозь разрушенный потолок на разбитые каменные плиты. И кровь — красную, как вино.       Его кровь.       Стоять снаружи — это одно. Но заходить внутрь — нечто совершенно иное.       Но он должен был сделать это.       Он глубоко вздохнул и расправил плечи.       — Колонная Банда, выдвигаемся!       — Колонная Банда? — одними губами поинтересовался Цезарь.       — Позже я придумаю название получше!       Их разношерстный авангард двинулся в сторону отеля, вооруженный шарфами, веревками, мыльными пузырями и абсолютной смелостью. Они были намерены победить ту мерзость, что веками терзала мир, раз и навсегда.

***

      Карс никогда не желал слишком многого.       Будучи высшим существом, вершиной эволюции, Человеком из колонны, у него было достаточно сил, чтобы свергнуть горы, и достаточно выносливости, чтобы взбираться на самые высокие из них за один вдох. От него не ускользало ни одно жужжание одинокой пчелы в рое, ни одно мерцание далеких планет в ночном небе, которые невозможно было обнаружить даже с помощью современных телескопов, ни одна крупинка соли в бочке с сахаром.       Пробудившись, он окинул взором последние достижения человеческой цивилизации: их математику, грамматику, логику и риторику. И задался вопросом, почему люди так долго не могут решить последнюю теорему Ферма.       Однако больше всего на свете он мечтал о солнце.       Лишь оно ускользало от него, став непреодолимым препятствием, связывающим его руки. Даже никчемная травинка могла сделать то, чего не мог он.       Разве он не может превзойти какую-то травинку?       Если не может, значит, не такая уж она и никчемная.       Остальные считали его безумцем, но даже они были вынуждены укрыться от солнца. Только он, создатель масок, мог найти способ, как спастись от солнца, которое уничтожило половину их народа. И чем они наградили его, кроме изгнания?       Солнце взошло, наполняя мир теплым золотистым светом. Они находились в безопасности — в теплой темноте своей крепости. Эйсидиси перевел взгляд на Карса.       — Думаешь, они могут стать угрозой?       — Разумеется, — ответил Карс, наблюдая за дрейфующими в воздухе пылинками. — Каждый может стать угрозой. Но станут ли они угрозой, о которой стоит беспокоиться, это уже другой вопрос.       — Тогда я позабочусь о том, чтобы они ею не стали, — улыбнулся Эйсидиси, и гордый изгиб его подбородка осветил его лицо ярче светила. — Я принесу тебе солнце.       Карс улыбнулся в ответ. Он был его доверенным лицом и ближайшим спутником на протяжении тысячелетий их существования. Они разделили больше мгновений, чем существовало звезд в галактике. Их связь была крепче и мощнее, чем тот химический суп, который люди называют любовью. Их преданность друг другу была глубже, чем все каньоны планеты, которую они прозвали Землей. Может ли какой-нибудь влюбленный человек сохранять такую же верность более тысячи лет?       Он заботился о своих подопечных, Вамме и Сантане, как отец — о своих детях. Кто из человеческих родителей смог бы заботиться о них так же долго, как он? В детстве они оба были такими любознательными и талантливыми. С юных лет Сантана мог менять форму своего тела по желанию, что получалось гораздо лучше, чем у любого другого Ребенка из колонны его возраста.       Но он все равно оказался схвачен.       Карс покачал головой. Вамм способен ориентироваться на улице даже днем, используя только свой рог. Он умел укрываться от солнца, манипулируя вихревыми ветрами и создавая завесу вокруг себя, словно одеяло. Вамм мог творить со светом такие вещи, о которых Карс мог только мечтать, и при этом проявлял безоговорочную преданность. Возможно ли сыскать на земле такого послушливого человеческого ребенка?       Его подданные были безмерно преданы ему. Они отдали бы все за него: свою свободу, свои жизни и — самое дорогое для них — свою гордость. Взамен он вознаградил их своей защитой и уважением. То же самое уважение он питал ко всем живым существам на земле, которых он считал своими собратьями и равными себе.       Уважение. Это была небольшая цена. Но сможет ли он защитить их?       Для этого ему необходимо было солнце.       — Сантана, — произнес он, когда больше никто не мог слышать. — Подожди нас.

***

      — Мастер Эйсидиси так и не вышел на связь, — сообщил Вамм.       — Я знаю.       — Не хотите ли вы, чтобы я…       — Нет, — резко оборвал его Карс. — Мы будем ждать. Он вернется.

***

      И Эйсидиси вернулся. Неделю спустя, с искалеченными конечностями, будучи лишь тенью своего прежнего «я». Он потерял сознание прямо перед Карсом, промолвив перед этим: «Прости меня. Они были… сильными. Сильнее, чем я ожидал…»       Карс приказал Вамму создать столько вампиров, сколько он сможет, сохраняя их в тайне, и осторожно скормить каждого из них раненому товарищу.       — Позволь мне отомстить, — пробормотал Эйсидиси. — Я не могу вынести позора из-за этого, что подвел тебя.       — Терпи, — приказал Карс. — У меня будет солнце, но не такой ценой.       Эйсидиси медленно приподнял его подбородок, чтобы заглянуть ему в глаза.       — Тебе не стоит беспокоиться о цене. Твоя цель важнее. Мне стыдно… за такую ничтожность, но моя жизнь… это самое малое, что я могу предложить тебе.       — Тогда предложи мне что-нибудь еще, кроме своей жизни.       Все вокруг него рушилось; тугие нити Судьбы сами собой распускались у него на глазах.       — Неужели ты не понимаешь? — Эйсидиси слабо рассмеялся. — Моя жизнь уже принадлежит тебе. Она всегда была твоей.

***

      — Он нашел нас, — доложил Вамм. — Тот молодой выскочка с каштановыми волосами.       — Нашел, значит, — протянул Карс и уже был готов позвать свою правую руку.       — Мастер Эйсидиси еще поправляется, к тому же еще светло, — произнес Вамм. — Позвольте мне.       «Лучше бы тебе не отпускать его», — подумал он. Но вместо этого сказал:       — Иди.       Но Вамм знал его лучше, чем показывал. Он преклонил перед ним колено.       — Не беспокойтесь обо мне, милорд. Я с радостью отдам свою жизнь за ваше дело. Возможно, именно для этого я жил так долго — чтобы навсегда уничтожить воинов Хамона и возвысить вас над всей жизнью. Если так, то я прожил жизнь не зря.       — Не говори о смерти, если только ты не планируешь подвести меня, — отчеканил Карс.       — Конечно. Приношу свои извинения, — его глаза были полны пылающей решимости и абсолютного доверия. — Я вернусь, мой господин, до захода солнца.       Он так и не вернулся.

***

      Эйсидиси опустился на колени рядом с Карсом.       — Мы должны отомстить за Вамма, — сказал он.       — Он подвел меня, — возразил Карс.       — Но я не подведу. Не в этот раз.       — Он был слишком горд, — Карс не смотрел на Эйсидиси — он бы не позволил себе такой роскоши.       — Должно быть, он превратил их в фарш, — голос Эйсидиси был серьезным, но в то же время взывающим и требовательным. — Я не смогу смотреть тебе в глаза, если не смогу добить их. Позволь мне.       И Карс позволил. Эйсидиси нужно было вернуть чувство гордости, иначе он бы потерял доверие к себе и всех своих жертв, а это было бы равносильно признанию поражения. Карс должен был верить, что их добыча будет достаточно ослаблена, чтобы Эйсидиси мог искупить свою вину. И он так и сделал.       И оказался не прав.       «Я уже потерпел поражение, — подумал Карс. — Даже не встретившись ни с одним из них в бою.»       Его рука сжала бокал с вином. Костяшки пальцев, сжимающие ножку, побелели.       Он не смог защитить их. Он оказался ничтожнее травинки.       Вампиры, охваченные нервозностью и неуверенностью, дебоширили на крыше крепости. Карс уселся на свой трон, с отвращением отметив порванный плюш сидений, и стал ждать.

***

      Колонная Банда (Джозеф настоял на этом названии) ворвалась в отель и, следуя по длинным и извилистым коридорам, затянутым паутиной, вскоре достигла главный холл. Выцветшие красные портьеры пылились повсюду: от ковра под ногами до тяжелых занавесок на окнах и ковриков, напоминающих гобелены, которые устилали дорожки.       Карс откинулся на своем троне с бокалом вина в руке, пристально глядя на них из-под прикрытых век и никак на их присутствие не реагируя. Вампиры свисали со стропил, словно жуткие потолочные вентиляторы.       — Эй! Невежливо не приветствовать своих гостей! — крикнул Джозеф.       Карс пригубил вино.       — Не цивилизованно нападать на хозяев.       — Кстати об этом! Ты не злишься, что мы избили твоих слуг, этих «высших существ»? Почему ты просто сидишь там? Должно быть, ты кипишь от ярости.       Цезарь, казавшийся слишком подавленным, чтобы вымолвить хоть слово, сжал кулаки с такой силой, что костяшки побелели. Он уставился на Карса с таким отвращением, что Джозеф был немного удивлен, как тот еще не превратился в лужу вязкой жидкости прямо здесь и сейчас.       — Карс, — наконец выплюнул Цезарь. Его измазанное грязью, изрешеченное порезами лицо теперь было перекошено от ярости. Куртка была изорвана и промокла до нитки. Его глаза пылали, отчего он выглядел более живым, чем когда-либо за последние дни. — Мы пришли положить конец твоему жалкому существованию.       — Правда? — Карс перевел взгляд на перепачканного воина Хамона. — Как мило.       — Хватит болтовни! — воскликнула Лиза Лиза, бросив предупреждающий взгляд на Цезаря и поправляя свой шарф. — Спускайся и сразись с нами.       — Да! — выкрикнул Джозеф, бросив взгляд на потолок, усеянный неподвижными фигурами. Единственным признаком их присутствия была едва заметная разница в оттенках теней, которые они отбрасывали, и теней от стропил. — Чего же ты ждешь? Ты напуган, потому что мы побили твоих головорезов?       — Вы победили, но самых слабых из нас, — неторопливо и спокойно произнес Карс. Бокал с вином лопнул в его руке. — Я не стану для вас столь легкой мишенью.       — Разве они не лучшие бойцы, чем ты? — насмехался Джозеф. — Признай, ты отстой.       — Какое высокомерие для такого ничтожества, — выплюнул Карс, и усмешка тронула его губы, когда он наконец поднялся на ноги и возвысился над ними. — Я превзошел все естественные пределы вашего вида. В природе нет более совершенного существа.       — Ты оскорбляешь Мать-природу, — прошипел Цезарь.       Смех Карса больше походил на кудахтанье. Он отбросил в сторону головной убор.       — Природа — не мать. А отец.       Массивные лозы начали прорастать прямо из заснеженной скалы, пробиваясь сквозь замерзшую почву и каменный пол крепости.       — Природа — это я.       Джозеф не смог удержаться от фырканья. Карс смерил его взглядом, который отливал малиновым в отблесках факелов.       — Я сказал что-то забавное? — спросил он.       — Ты гораздо менее пугающий, чем тренер Лиза Лиза. «Природа-отец», ха-ха. Что за дурацкая фраза. Самая тупая в истории всех фраз, клянусь.       — Ваша жизнь столь коротка, что меня вряд ли оскорбит такая оценка, — улыбнулся Карс. — Вы отвлекаетесь от действительно важных достижений на безделушки и мелкие дрязги, на никчемные названия. Вы придумываете мифы, потому что не совершили ничего достойного, чтобы заполнить этим страницы летописей. Ваша жизнь не стоит даже моего времени.       — Да как скажешь. Я знаю, ты просто зол и расстроен из-за того, как сильно мы тебя отделали, так что я забуду об этом. — Теперь, когда у Джозефа была поддержка, он чувствовал себя сильнее и увереннее, чем когда-либо. Он повернулся к Мессине, Логгинсу и Лизе Лизе. — Без ваших тренировок я бы умер! Я благодарен вам всем за то, что мучили меня.       — Это в высшей степени ненормально, — фыркнул Логгинс, волоча за собой несколько метров веревки. — Но не за что!       — ДжоДжо, не спускай глаз с Карса, — предупредила Лиза Лиза.       — Хорошо, боже, не спущу. Просто я пытался выразить свою признательность… — он снова обратил внимание на врага. И его челюсть отвисла.       Каменные лозы превратились в щупальца, обвиваясь вокруг рук Человека из колонны, и вонзились в каждого визжащего вампира, высасывая из них не-жизнь. Карс запрокинул голову, впитывая их сущность. Воздух наполнился визгами охваченной паникой нежити, когда они карабкались друг на друга, отчаянно пытаясь найти выход, которого не существовало.       — Оу, — выдохнул Джозеф, нерешительно улыбаясь. — Что же, спасибо, что разобрался с ними вместо нас.       — Это не сулит ничего хорошего, — возразила Лиза Лиза. — У нас нет никаких записей об этой силе. Он хорошо скрывал ее. Мы не знаем, как с ней бороться.       — Возможно, это нечто похожее на Атмосферный разлом. Последняя надежда, — рискнул предположить Цезарь.       — Возможно. Будь осторожен. Мы не знаем, на что еще он способен.       — Ах, значит, пришло мое время блистать, — просиял Джозеф, принимая драматичную позу. — Не бойтесь, Колонная Банда, в вашей команде есть кое-кто, кто соображает быстрее!       Краем глаза Джозеф заметил нечто странное: бледно-фиолетовые лозы обвили холодные серые. Они были украшены миниатюрными бледными цветами с круглыми зелеными бутонами. В его ушах зазвучал приятный голос: двухтональный, накладывающийся друг на друга:       Понимаю. Ты решил выбрать эту ложь.       Красивую, соблазнительную, хоть и неубедительную, по моему признанию, ложь.       — О чем ты, черт возьми, говоришь?       Полагаю, ты заслуживаешь любого утешения, которое сможешь извлечь из этого. Тебе оно понадобится, если хочешь сохранить иллюзию контроля над ситуацией.       Он нахмурился.       — Если ты здесь для того, чтобы оскорблять меня, то отвали!       Если ты выбираешь этот путь… я должен оказать тебе услугу.       Этой истории нужен конец.       Пурпурные шипы захлестали его по лицу.       Чего ты ждешь?       Продолжай. Сделай следующий шаг. Я последую за тобой.       Он глубоко вздохнул.       — Верно. Пошли.

***

      «Каменные лозы. Какое странное оружие.»       — Мой Режим Света, — объяснил Карс, демонстрируя лезвия, спрятанные в его руках. В его тоне чувствовалось возбуждение, но Джозеф был сосредоточен исключительно на том, чтобы избежать ножевых ранений, не придавая этому много внимания. — Я повелеваю не землей, не огнем и не ветром, а самой сущностью света.       «Да, да, очень тематично, но какое отношение имеют лозы к его Световым Лезвиям?»       Джозеф увернулся от куска падающей колонны, перекатываясь и отражая удар каменной лозы, которая пыталась снести ему голову.       Возможно, это было что-то вроде фотосинтеза или какой-то хитрый трюк, связанный с травой и гликолизом, но что с этого? В конце концов, Карс был бессмертным, почти непобедимым существом, возможно, даже полубожественным. Какое влияние могли оказать несколько странных растений?       Карс все еще говорил, и Джозеф с некоторым трудом заставил себя слушать       — Я никогда не видел солнца. Ни единого его проблеска. Его форма и оттенок остаются для меня загадкой. Однажды один из нас пренебрег своими слабостями и рискнул жизнью, чтобы взглянуть на него — из чистого любопытства. Его смерть по возвращении была долгой и ужасной. Но он сказал — и я помню это по сей день, — что не жалеет об этом.       Если это было правдой, то Человек из колонны был еще большим придурком, чем он думал. Это все для того, чтобы полюбоваться дневной звездой?       — Это отвратительная слабость. Каждый цветок, что открывает свое лицо солнцу, превосходит нас.       «Выходит, ты признаешь, что ничтожнее мелкого растения?» — задумался Джозеф.       — Нам не следует отказывать в доступе к тому, чем свободно пользуются низшие существа, — произнес Карс ровным и ядовитым голосом. — Я буду властвовать над солнцем.       Было ли это все из-за его стремлений обладать всеми привилегиями или чувства незащищенности перед солнцем?       Еще одна лоза хлестнула Джозефа, и он отскочил назад, инстинктивно ударив ее кулаком. Он только что врезал растению? Видимо, именно так нужно было бороться с сорняками в бабулином саду все эти годы?       Джозеф выровнял дыхание и сосредоточился, словно настраивая микроскоп. Он не мог позволить себе отвлекаться на монолог, звучащий на задворках сознания. Он уделил секунду, чтобы понаблюдать, как ведут себя лозы после удара. В его кулаке было сосредоточено немного Хамона, но он не знал, достаточно ли.       Вся лоза содрогнулась и распалась на подергивающиеся, рассыпчатые куски.       Хорошо. Он повернулся, чтобы сразиться с другой лозой, жаждущей (возможно, буквально) его крови, и с визгом пригнулся, когда ранее уничтоженное растение вновь собралось и нацелилось прямо в его затылок.       Ладно, значит, Хамон мог разрушить эти лозы, что может быть полезно, но они восстанавливаются в считаные мгновения, и это казалось довольно несправедливым.       Он бросил свои стальные шарики в ту же раздражающе настойчивую лиану, ожидая, что та уклонится от броска, но этого не произошло. Шарики столкнулись с ней на лету, и она разлетелась вдребезги.       Он подобрал их прежде, чем оставшаяся от растения пыль собралась вместе, а затем ударил со всех сил по лозе.       В конце концов, она перестала двигаться.       У них действительно были некоторые слабости: они не были бесконечными, не могли изгибаться так же сильно, как настоящие, и становились жестче каждый раз, когда он их уничтожал, а также менее подвижными, пока в итоге они не превращались в кучку белой пыли. У стены он заметил тонкую полоску, где ни одна из лиан не росла вовсе: балки были слишком толстыми, чтобы они смогли пробиться сквозь них.       — Чего стоите? Становитесь в строй! — голос Лизы Лизы перекрыл шуршащий звук растений.       Все, исключая Джозефа, рассыпались веером по направлению к стенам, подальше от лоз, находившихся в центре, и выстроились полукругом. Мессина и Логгинс резко рванули вправо, а Цезарь — влево. Лиза Лиза же устремилась прямо к Карсу, нанося удары кулаком по вьющимся на своем пути лозам и превращая их в пыль одним лишь касанием. Джозеф прищурился.       — Что все это значит? — крикнул он.       — Строй, — рявкнула Лиза Лиза, даже не потрудившись взглянуть на него.       — Если бы ты ходил на наши стратегические совещания, ты бы знал! — огрызнулся Цезарь, находящийся впереди.       — Хватит об этом, — пробормотала Лиза Лиза, разрушая своим шарфом еще дюжину каменных растений. — Я придержу Карса, пока вы будете изматывать его. — Минеральная пыль слилась в одну большую лозу, и Лиза Лиза отбросила ее с дороги. — ДжоДжо, присоединяйся к Цезарю! Держитесь ближе к стенам и подальше от колонн Карса.       — Есть! — крикнул он через плечо, бросаясь к стене слева от себя.       Его ранее поврежденная нога саднила, а грудь начала побаливать вновь, но времени на жалобы не было. Это напоминало ему шахматную партию: они должны использовать свои фигуры против фигур противника, чтобы поставить короля под шах. Что-то в этом роде.       Прежде чем он успел добежать до Цезаря, его отбросило к стене толстой лозой, которая обвилась вокруг его горла. От удара из него вышибло весь воздух.       «Черт, — подумал он, прижимая ладони к шее. — Какого черта это продолжает происходить?»       — Если ты не можешь дышать, — пробормотал Карс; желтый свет в его ладонях вспыхнул и погас, — ты не можешь драться, — Человек из колонны улыбнулся ему, и выражение его лица было блаженным и зловещим одновременно.       — ДжоДжо! — Пузырь, усиленный Хамоном, прорезал каменную удавку прежде, чем она смогла бы проткнуть ему горло. — Будь осторожнее!       Джозеф рухнул на пол, благодарный за то, что его трахея все еще работала. Теперь, взглянув на Карса более настороженно, он выпрямился, игнорируя мириады болевых ощущений в теле. Этот парень…       После того как он проделал трюк с вампирами, Карс стал сильнее. Гораздо сильнее, чем Вамм или Эйсидиси, и к тому же быстрее, почти исчезая из виду при движении. Его атаки вырывали огромные куски стен, лишь на волосок разминувшись с целью. Лианы, которых было не меньше сотни, двигались так, словно были продолжением его самого. Возможно, они и были.       Они двигались в тандеме. Джозеф использовал немного позаимствованного Хамона, чтобы зарядить свои стальные шары, в то время как Логгинс и Мессина по очереди принимали на себя удары хлещущих лоз, разрушая их и перенаправляя с помощью веревок, усиленных Хамоном, чтобы очистить путь для Лизы Лизы.       С треском и ревом перчатки Цезаря наполнили воздух бесчисленными линзами. Луч ультрафиолетового света от лампы Спидвагона прорезался сквозь сеть его пузырьков. Лиза Лиза бросилась на Карса, используя свой шарф как импровизированную защиту, чтобы держать его на расстоянии. Ее движения были плавными, как у танцовщицы.       Теперь, когда они сражались все вместе, Джозеф мог позволить себе вздохнуть и воспользоваться моментом, чтобы насладиться красотой своего ангела-спасителя. Он обратил внимание на его изящную светлую линию бровей, безупречную кожу (хотя теперь он знал, что за этим стоит немало усилий и много увлажняющего крема), скулы, казавшиеся достаточно острыми, чтобы разрезать мрамор, из которого, должно быть, была высечена его кожа. Под светлой тканью рубашки виднелись жилистые мышцы, и каждый раз, когда одежда приподнималась во время его прыжков для воздушной атаки, под ней проглядывались контуры его бедер. Джозеф восхищался атлетизмом и взрывной силой, которые скрывались за каждым ударом, а также грациозными изгибами его тела, когда оно описывало дугу в воздухе. В ловких кошачьих движениях и рефлексах как мастера, так и его ученика, не было ни капли потраченной впустую энергии.       Уже не в первый раз Джозеф ловил себя на том, что наблюдает за ним с благоговением, переполненный восхищением, легкой ревностью и большим количеством крови, приливающей к самым разным местам.       Но он не мог тратить слишком много времени, вытаращив на него глаза. Там шла драка.       — Ваша наглость не останется безнаказанной, — прогремел Карс, рассекая камень и мрамор, будто это была папирусная бумага. Лезвия на его руках сверкнули ослепительно-белыми дугами. Пыль дождем посыпалась с потолка. — То, как вы ужасно обошлись с моими последователями, не останется безнаказанным!       — Не притворяйся, что тебе есть до них дело! Ты сидел здесь и ничего не делал, пока посылал их на смерть! — крикнул Джозеф, подпрыгивая, чтобы увернуться от куска штукатурки, упавшего с колонны, которую разрушил Карс. — Или на необратимое окаменение, — добавил он после некоторого раздумья. — Я действительно не знаю, можешь ли ты умереть.       Глаза Карса расширились от ярости, и он прервал свою атаку. Лиза Лиза отпрыгнула назад на случай, если он намеревался заманить ее внутрь.       — Ты…       С потолка посыпалось столько пыли, что Джозефу на секунду показалось, будто крыша рухнула, впуская внутрь снежную бурю.       — Я убью вас всех. Всех. И этого будет недостаточно, — чистый, едкий яд сочился из каждого слова Карса, его рот кривился. — Ничего не будет достаточно, чтобы утолить мой гнев. Ты знаешь, что отнял у меня? Знаешь? — царственное лицо Карса исказилось от отвращения и насмешки. — Нет. Конечно, нет. Смертные… не могут знать этого.       — Твои крокодиловы слезы нас не трогают, мерзкая тварь. И нас не волнуют угрызения совести, терзающие сейчас твое тщеславие. Ты кусок грязи в обличье человека, — обвинил его Цезарь. Сияние его Хамона размывало его силуэт, а голос был хриплым, сгорающим от ярости и боли. В тусклом свете едва ли можно было различить зеленый оттенок его глаз. — ДжоДжо прав. Почему ты не боролся за себя? Зачем прятался за спинами тех, кто слабее?       «Вот черт, — подумал Джозеф, отбиваясь от очередной лозы. — Он сказал, что я прав. Черт, это плохо.»       — Ты дурак, — прорычал Карс, и каждая лиана вонзилась наугад в стены, потолок и пол, переплетаясь в клубок. — Нет смысла тратить на вас время и силы. Ваши жизни — всего лишь мимолетный миг. Как мы можем смириться с такой тщетностью? Мы проведем вечность в позоре от того, что снизошли до вашего признания…       Факелы рухнули из своих подсвечников, и Мессина с Логгинсом погасили вспыхнувшее вокруг них пламя. Цезарь даже не обратил внимания.       — У меня нет времени на твои насмешки. Сколько твоих забытых богом масок еще существует? Я разнесу каждую из них в порошок, — прокричал он.       — Продолжай, — усмешка Карса приобрела жестокие нотки. — Это просто детский лепет. Скоро маски нам будут не нужны.       Теперь зеленые глаза Цезаря казались оранжевыми в свете факелов.       — Убийца. Ты бесстыдный убийца.       «Черт-черт-черт, — проносилось в голове Джозефа, и он инстинктивно прикрыл голову. — А я думал, что он злится на меня…»       — Убийца? — выражение лица Карса стало бесстрастным. — Разве это не ты пытаешься им стать? — он наклонил голову. — Ты так легко забыл Вамма и Эйсидиси? Или это ты решаешь, что является убийством, а что — нет? — он опустил подбородок, его глаза стали суровыми. — К чьей совести ты взываешь, к своей или к моей?       Цезарь издал низкий, лишенный чувства юмора, наполовину маниакальный смешок и резко покинул свое место у стены.       — Меня от тебя тошнит.

***

      Взгляд Цезаря был прикован к Карсу.       Со своего возвышения Человек из колонны с мастерством дирижера полностью контролировал комнату, полную вьющихся лоз. Его блестящие волосы развевались за спиной подобно облаку чернил. Фиалковые глаза сосредоточенно сузились, а гладкая кожа заблестела в свете линз.       Совершенно отвратительно.       Все его внимание было сосредоточено на этом человеке — нет, на исчадии ада. Он почти не замечал взрывы вокруг себя, как разрушалась большая часть отеля и стук своего сердца, напоминающий механизм. Каждой клеточкой своего существа он забыл, что такое усталость.       Это было то, ради чего он тренировался последние четыре года. То, за что его семья отдала свои жизни. Он не мог подвести их.       Цезарь сделал шаг в сторону Карса. Потом еще один.       Он знал, что должен держаться подальше от лоз. Он мог видеть, как его тренеры связывают их и уничтожают одним эффективным ударом, но их все равно оставалось слишком много. Кто-то кричал на него.       Но ему было все равно.       Этот трус не заслуживал того, чтобы жить.

***

      Прежде чем Джозеф успел догнать Цезаря, серая лоза обвилась вокруг его лодыжки, подняла его в воздух и швырнула о стену, подальше от строя.       — Эй! — прохрипел он. — Мы в самом разгаре чего-то!       Он сделал контролируемый, ровный вдох, а затем ударил кулаком по лозе, пока она не развалилась под пульсирующим в его кулаке Хамоном. Он встал на ноги и прокрался к стене, прижимаясь к ней спиной, пока не восстановил равновесие и не перешел на быструю рысь.       — Цезарь, сосредоточься! — крикнула Лиза Лиза, на долю секунды повернув к нему голову, прежде чем парировать еще один удар. — Он собирается предпринять еще одну атаку с помощью лоз!       Отбросив предупреждение Лизы Лизы, Цезарь двинулся прямо на Карса, направляясь прямиком к центру зала к самым толстым колоннам. Сначала медленно, но постепенно набирая скорость.       — Демон, я обещал, что убью тебя. Наслаждайся своими последними мгновениями, пока у тебя есть такая возможность. Во имя моих предков я прикончу тебя!       Джозеф мог пересчитать по пальцам, сколько раз он видел, когда Цезарь пренебрегал инструкциями Лизы Лизы, и у него осталось бы девять пальцев.       Это было плохо.       — Все, что вы говорите — это то, что хотите умереть за безнадежное дело! — заявил Карс. — У нас нет такой жалкой одержимости прошлым. Мы смотрим вперед, выше!       — Итак, ты хочешь сказать, — вмешался Джозеф, приблизившись к ним обоим, — что люди намного лучше тебя. Ведь на самом деле мы учимся на своих ошибках.       — Вы, смертные, растрачиваете понапрасну несколько лет своего эфемерного существования, довольствуясь посредственностью, — усмехнулся Карс, указывая на них презрительным взмахом руки. — Чтобы прожить так долго, мы должны стремиться к величию. Не имеет значения, скольким мы должны пожертвовать. Не имеет значения, кто является свидетелем. Но мы не можем умереть, не раскрыв полностью свой потенциал. Мы не должны жить вполсилы.       Еще больше лоз вырвалось из-под красного ковра, и Джозеф, выругавшись, побежал прочь от расползающихся трещин.       — Вы не понимаете это стремление стать лучше, стремление к совершенству! — голос Карса прокатился над ними: в каждом слоге сквозило тысячелетнее презрение и ненависть. — Каково это — стоять на вершине мира и видеть, что ты должен карабкаться выше, дальше! Все мы готовы были пойти на жертву. А вы?       — Ну, может, и не я, но Цезарь определенно, — кивнул Джозеф. — Ты бы сделал это, верно, Цезарь?       Тот не ответил. Лоза обвилась вдруг вокруг его талии и вонзилась в верхнюю часть бедра, и он завопил от боли.       — Черт… Цезарь!       Ему показалось, или эта лоза выглядела намного толще остальных — вроде тех, которые высосали энергию из вампиров?       Не обращая внимания на переплетение вьющихся по полу растений, он развернулся и устремился к Цезарю.       — Оставь меня, — крикнул ему Цезарь напряженным и хриплым голосом. — Битва важнее!       — Черта с два! Подожди меня, я приду за тобой!       — ДжоДжо… — он стиснул челюсти. — Ты идиот…       — Карс, ты сукин сын! Отпусти Цезарино! — закричал Джозеф, перепрыгивая через другую извивающуюся лиану и взбираясь на ту, что пронзила Цезаря. — Он ничего тебе не сделал!       — Ничего? — Карс издал визгливый рыдающий смех. — Ничего?! Он один из вас.       Другая лоза резко хлестнула Джозефа по лицу. От неожиданности Джозеф ослабил хватку, и несколько мгновений, от которых замирало сердце, он висел на кончиках пальцев в нескольких десятках метров над землей.       — Вы — те, кто похитил Сантану, — глухое отчаяние прозвучало в голосе Карса. — Кто уничтожил Эйсидиси и Вамма, — он уставился на него пустым взглядом. В его глазах не было злорадства. — Как ты можешь говорить, что он ничего не сделал?       — Ого, я и не знал, что у тебя есть сердце, — выдохнул Джозеф, с опаской поглядывая на редеющую лозу. — И все же мне придется надрать тебе задницу.       Эта штука должна выдержать его вес, раз она смогла поднять Цезаря, словно он был не тяжелее мешка с мукой. Раскачиваясь, как гимнаст на высоких брусьях, он упрямо цеплялся за лиану, которая пыталась стряхнуть его. Затем он так быстро, как только мог, преодолел оставшуюся длину, пока не добрался до Цезаря.       — Держу тебя, — проворчал он, крепко ухватившись за него.       — Идиот, — прошептал Цезарь. С его лица исчезли все краски, а голос стал тонким.       — Удачливый идиот. — Джозеф послал короткий разряд Хамона по лозе, пока она не втянулась обратно, а затем бил по ней до тех пор, пока кожа на костяшках его пальцев не закровоточила. — Будешь знать, как грубо обращаться с Цезарем… Только мы можем так делать…       Оба с глухим ударом упали на пол. Джозеф лежал, облегченно дыша, в куче пепельной пыли.       — Ты… там в порядке?       — Я… в порядке, — Цезарь заставил себя присесть. Он закашлялся, и влажный, резкий звук вырвался из глубины его груди. Красные брызги упали на сухую белую пыль.       — Подожди… — выпалил Джозеф, и его охватил леденящий ужас. — Что это…?       Цезарь вытер подбородок тыльной стороной ладони, нахмурившись при виде темного пятна, расплывшегося на его перчатке.       — Не… не волнуйся, — прохрипел он. — Наверное, шатающийся зуб. Нам нужно… у нас нет времени на… — Очередной приступ кашля сотряс его тело, и он сплюнул еще немного крови. Схватившись за бок, он скривился. — Сукин сын…       В голове у Джозефа на мгновение помутилось. Земля словно ушла из-под ног, и он почувствовал, будто сидит на снегу.       Кровь…       — К черту это.       Сквозь белый шум в ушах он услышал, как Цезарь задыхался. Джозеф сумел взять себя в руки и подполз к нему так быстро, как только мог. Он склонился над дрожащим Цезарем, ругаясь себе под нос, когда его суставы запротестовали.       — Мы упали не с такой большой высоты, чтобы ты сильно травмировался. Ты просто неудачно приземлился, вот и все, верно? Ты просто огромный неуклюжий бык, который не… не может даже…       Но он не был неуклюжим — никогда не был. Он всегда был более грациозным и уравновешенным во всем, в отличие от Джозефа. И теперь он лежал, согнувшись пополам и отхаркивая больше крови, чем положено любому человеку.       «Блядь.»       Мысли Джозефа путались.       — Этого… не должно было случиться. — Время остановилось. — Что, блядь, с тобой сделала эта лоза?       Цезарь сделал болезненный, напряженный вдох. На выдохе слова, похожие на осколки металла, упали в пыль вместе с новыми потоками крови:       — Думаю… мои ребра…       Казалось, все двигались как в замедленной съемке.       — Не… не говори ни секунды, — выдохнул он, обхватив лицо Цезаря обеими руками и заставляя другого мужчину поднять на него глаза.       Кровь все еще капала жемчужинами с его бледных губ. Собственный безумный взгляд встретился с затуманенными зелеными глазами, но они все же казались достаточно ясными. Это было не что иное, как сломанное ребро… верно? Верно?       Но теперь они почему-то закрывались, и кровь капала на его перчатки — теплая и влажная. И нет, нет, нет, только не это, нет…       — Ну же, не закрывай глаза. Останься со мной!       Цезарь выдавил смешок, и перед его лицом повисла багровая дымка, когда агония на мгновение исказила его черты.       — Я просто моргаю. Не психуй.       В воздухе пахло медными монетами, но Джозеф не обращал на это внимания. Одной рукой он обнял Цезаря за плечи, повернул его так, чтобы тот мог положить голову на его колени, и ощупал пульсирующую венку на шее. Было ли это его воображением, или удары были скачущими? Каменные лианы извивались вокруг них, а в воздухе кружилась пыль, пытаясь собраться воедино.       И помехи в голове Джозефа рассеялись, уступив место мягким звукам той душераздирающей песни…       — Моя очередь исцелить тебя, — произнес Джозеф, и по его ладоням пробежало электричество, когда он выпустил как можно больше оставшегося Хамона. Избыток энергии пробежал по его разбитым костяшкам, оставив после себя гладкую белую кожу.       «Не думай о музыке. Только не вспоминай ее…»       Цезарь поморщился и мысленно отругал себя за свою беспечность.       «Сбавь обороты, идиот, ты же не хочешь поджарить ему мозги!»       Он должен был сохранять хладнокровие, оставаться равнодушным, но паника грозила овладеть им. Его пальцы онемели, и секунды ползли медленно, как улитки, как биение чужого сердца: слишком, слишком медленно. Как, черт возьми, он собирался это исправить? Что ему нужно было делать дальше? Ему нужен был совет, кто-то, кто помог бы ему пройти через это, поддержал его…       В голове созрела идея.       «Может, через рукопожатие, — подумал он. — Как на утесе.»       Все еще баюкая голову Цезаря, словно это было что-то неизмеримо ценное, Джозеф схватил его правую руку за запястье и стянул с них влажные, окровавленные перчатки.       («Не думай о крови»)       Он переплел их пальцы, заставляя себя ограничить высвобождение Хамона кончиками пальцев.       («Слишком тепло»)       — Вот. Это должно сработать… — пробормотал он. — Мы сможем это исправить. Просто где-то что-то сломалось. Я могу это исправить.       Но было ли этого достаточно? Он закрыл глаза, мысленно представляя траекторию своего Хамона, пробегающего по телу Цезаря. Сияющая полоса мерцала, тянулась за темным пятнистым разложением, которое змеилось по ноге Цезаря, проникало во внутренности, пожирало легкие…       Глаза Джозефа резко открылись, и кровь застыла в его жилах, приморозив его к месту.       — Нет, — дрожащим голосом произнес он, и его желудок скрутило, когда он услышал хриплое дыхание Цезаря. Как он мог упустить это? — Нет. Пошел ты… ты не можешь… Я не… этого не может быть. Я не… мы же не прошли через все это просто так — это чушь…       Медленное разложение распространилось по легким, превращая мягкие ткани в паутину…       — Нет, нет, нет, нет…       Белый снег.       — Нет…       Красная лента.       Дыхание Джозефа участилось, и он изо всех сил старался держать его под контролем.       — Только не это…       Цезарь сжал его предплечье, возвращая в настоящее.       — Не… не смотри так испуганно.       «Он… он пытается утешить меня?»       — Он целился в твои легкие. Блядь… дыши, черт возьми, дыши!       Но все, что он слышал — это шипение выходящего воздуха, бульканье жидкости в его груди и еще больше крови, что стекала по руке, которой он поддерживал голову Цезаря. Никогда прежде он не жалел, что не тренировался усерднее, не уделял больше внимания, не практиковался усерднее… Его Хамон был небрежным. Таким небрежным, беспорядочным и бесполезным…       — Давай, ублюдок, — прошептал он. — Дыши.       Цезарь слабо, коротко улыбнулся ему, его зубы окрасились в красный.       — Ты выглядишь… глупо, — произнес он одними губами, его голос был едва слышен. — Твои глаза вот-вот вылезут из орбит…       — Прекрати болтать. Побереги дыхание, оно тебе нужно.       Старая боль в его груди становилась все тяжелее и тяжелее, грозя разорвать его на части. Он чувствовал, как влага прочерчивает старые дорожки на его щеках, когда прижимал Цезаря к груди, вливая как можно больше Хамона во внутренние раны. Слезы падали в темную лужу под ними, смешиваясь с тонкой, ровной струйкой крови, стекающей по лицу Цезаря.       Почему Джозеф вообще вообразил, что будет легче увидеть его в последний раз, держать его безжизненное тело в своих объятиях и наблюдать, как кровь отходит от его бледного лица? Его сны были ужасающими, но это…       Почему он решил, что так будет хоть немного легче?       По крайней мере, на этот раз у тебя будет возможность попрощаться.       Его дыхание на секунду прервалось, когда взгляд Цезаря метнулся к его лицу.       «Даже сейчас он замечает, когда я неправильно дышу…»       Джозеф заставил свое дыхание и Хамон вернуться в ритм.       Это было намного хуже любой другой боли, которую Джозеф испытывал раньше… намного хуже. Как все продолжало становиться… еще хуже…       «Сконцентрируйся, — он сделал глубокий вдох. — Ты сможешь это сделать. Исцеляй, черт тебя дери. Заделай эти раны, зашей плоть. Делай свою гребаную работу или я… я…»       Он угрожал собственному Хамону, какого хрена…       Цезарь медленно покачал головой, его глаза становились все тусклее и тусклее. Его тело перестало сопротивляться, будто все мышцы смирились со своей участью.       — Послушай, — сказал Цезарь с таким напором, на какой был способен. Струя крови стекала на его грудь. — Послушай меня. Я не жалею ни о чем: что познакомился с тобой, что приехал сюда, — его голос стал тише — Ни… ни о чем.       — Не говори так. Не надо, — прорычал Джозеф, и его грудь вздымалась от усилий сдержать крик.       Но Цезарь продолжал говорить тем же мягким, растворяющимся голосом, но по-прежнему решительным и покорным:       — Я… это моя вина. Моя собственная чертова вина…       — Нет, это не так. Нет никакой вины, это еще не конец…       — Я сам виноват… Если все так закончится…       — Не надо, — выпалил он, наполовину с мольбой, наполовину с искренней яростью.       — …если все закончится вот так…       — Тише, я тебе говорю…       — …обещай. Обещай, что… закончишь. Ты должен.       — Мы, — прорычал он, и ярость пересилила отчаяние. — Мы закончим. Мы, — он быстро заморгал. — Ты обещал…       Цезарь сжал его руку и с трудом поднял пальцы, чтобы смахнуть слезу, скатившуюся по краешку щеки Джозефа. Этот жест был слабым, но от него по телу Джозефа все равно пробежала дрожь.       — Не… не волнуйся. Ты можешь закончить это. Я… — Цезарь сглотнул ком смолистой крови. — Я доверяю тебе.       Что-то внутри него оборвалось, а затем разбилось вдребезги.       — Заткни свой гребаный рот, ублюдок! Я, блядь, уложу тебя, если ты продолжишь в том же духе! Мне нужно сосредоточиться, чтобы я мог вылечить тебя до ебаного состояния, чтобы мы могли вернуться к тому, чтобы надрать гребаную задницу Карса…       Цезарь пытался рассмеяться, но в его горле было слишком много крови, чтобы за ее бульканьем можно было распознать хоть что-то.       Рука Джозефа, поддерживающая голову Цезаря, сжалась в хватке, как тиски.       — Тебе не позволено, слышишь? Не раньше, чем я… не раньше, чем ты состаришься и… ты ведь хотел большую семью, не так ли? Как ты можешь, если ты… — слова застряли в его глотке, и он едва ли слышал себя, вынужденный бормотать, умоляя. — Пожалуйста, пожалуйста, не бросай меня, не бросай, пожалуйста…       «Исцели его. Позволь мне исцелить его! — мысленно воззвал он к Фатуму, и его голосовые связки больше не реагировали на его команды. — Если ты этого не сделаешь, я убью тебя.»              Но сработало ли это?       Глаза Цезаря вновь закрылись, а тело обмякло в его руках, и Джозеф больше не чувствовал его пульса…       Нет.       Нет.       Цезарь еще раз мягко улыбнулся и убрал руку.

***

      Каждая секунда растягивалась до размеров десятилетия и распадалась на мелкие фрагменты. Джозеф переживал их один за другим, ощущая, как целая жизнь проходит в каждом мучительном ударе его сердца, а, когда оно замирало, казалось, что проходят тысячелетия.

***

      Он думал, что знает, как справляться с болью. Он думал, что знает, что такое боль. Думал, что нашел предел. Думал, что уже преодолел его. Думал о многом. И ошибался.

***

      Он был хорош, очень хорош в подавлении дерьма. Но что-то изменилось внутри него. Не было ничего, что можно было бы подавить: как ни странно, никакой боли — только зияющая, гложущая пустота.

***

      Ему ничего не приходило в голову. Казалось, ничего не помогало. Ничто не могло преодолеть барьер оцепенения в его сознании. Не было ни дыхания, ни сердцебиения, ни единого шепота.

***

      Ничего.