Спасательный круг

Некоторое время спустя мне представился шанс познакомиться с Кирой поближе. Я видела ее мельком в кабинете Андрея несколько раз, но пообщаться нам до сегодняшнего дня не удавалось. Я уже занимала должность помощника руководителя. Очень быстро Жданов повысил меня, расширив мои полномочия, несмотря на активное сопротивление акционеров. Но он быстро поставил всех на место, заявив, что он так решил как глава компании, и что я отличный специалист. Постепенно передавал он мне все больше и больше полномочий, вплоть до всех финансовых операций на фирме. Сейчас он готовился к совету директоров, где должен был представить расчеты и сроки выпуска новой коллекции, и торопил меня с отчетом. Нам пришлось сильно урезать смету, чтобы уложиться в бизнес план, и мы приняли решение закупить ткани по более низкой цене и низкого качества. Эх, если бы мне тогда знать, как это обернется нам в будущем! Однако сейчас Андрей был полон надежд и оптимизма, а я так радовалась, глядя на него! В отчете я должна была представить прогнозы по объемам продаж коллекции из этих тканей и ожидаемую прибыль, и я приложила все усилия, чтобы он выглядел убедительно. Я стала подолгу задерживаться на работе, и однажды я ушла совсем поздно, около одиннадцати, да и то после того, как услышала как папа гневно гремит в трубке, чтобы я немедленно ехала домой. Слава богу, что папина машина была в ремонте, а то еще чего доброго, он явился бы на работу за мной лично. И, хотя в такой поздний час папу мог увидеть разве что охранник Потапкин, я все равно не хотела, чтобы он сюда приезжал, а то еще это войдет в привычку. Я стеснялась своего не модного и не гламурного отца. Отец Андрея Павел Олегович носил очень дорогие костюмы, а у моего отца на пиджаке вытерлись локти, и мама поставила туда заплатки. Пиджаку было без малого лет двадцать, но папа наотрез отказывался с ним расстаться. А однажды я видела из окна, как отец гонится со своей палкой за Виктором, моим одноклассником, который нигде не работал, а только во дворе пил пиво с дружками, и пытался дотянуться и огреть его по шее. Потом он мне сказал, что Виктор обозвал его Нафталином, а меня — Дракулой, поэтому отец вышел из себя. Накануне я доделывала отчет дома и легла спать только под утро. Само собой, я не услышала звонка будильника, и наутро дома поднялась суматоха. Мама впопыхах совала мне бутерброды, папа путался под ногами, покрикивая на нас обеих, а я судорожно пыталась натянуть пиджак и даже забыла причесаться. Вылетев из дома как пуля, я смогла отдышаться только в лифте Зималетто. Увидев себя в зеркале лифта — я испугалась, выхватила из сумки расчёску и наскоро пригладила волосы. Хорошо, что никто из знакомых не увидел моей «прически». На выходе из лифта я умудрилась споткнуться, выронив папку прямо на стильно одетую молодую женщину в светлом летнем пальто, которая стояла под руку с Андреем. Я и не поняла сразу, что это Кира. Холодная красота Воропаевой напоминала мне ледяную красоту Снежной Королевы. Благородная посадка головы, прямые плечи выдавали в ней танцовщицу или балерину. Светлые волосы зачесаны в кокетливый хвостик, открывая высокий лоб. Она была красиво накрашена. Макияж выгодно подчеркивал красоту светло-серых глаз. Женщина держала под руку Андрея. — Андрюша, — сказала она. — Что себе позволяет твоя незаменимая помощница? Она что, витает в облаках? Девушка, мечтать будете дома. А здесь нужно работать! — Любимая, — Андрей чмокнул ее в щеку. — Катерина не мечтает, она в следующий раз будет внимательнее смотреть себе под ноги, правда, Катенька? Он улыбался лучезарнейшей улыбкой, как кот, наевшийся сметаны. Казалось, еще чуть-чуть — и он замурлычет. Я промямлила нечто невразумительное и бросилась мимо них к двери, ведущей в приемную, но снова зацепилась одной ногой за другую, упала и бумаги разлетелись из папки по всему коридору. Я ползала на коленях, собирая листы, испытывая дикую неловкость. Надо же вот так было опозориться, при Кире! Какая ирония судьбы! Стильная, красивая, модно одетая женщина и Золушка, ползающая по полу в поисках нужных листов, чтобы ничего не перепуталось. Я только не чихала от сажи, хотя нос щекотала пыль, которую я подняла своей длинной юбкой. Я готова была от стыда провалиться сквозь землю. Когда я уже подбирала последние листики, увидела перед носом острый носок модного летнего сапожка на шпильке с красивым педикюром, который выглядывал в вырезе на носке. — Андрей, — снова прозвучал над моей головой тот же голос, — посмотри, кого ты взял на работу. Мало того, что она выглядит как пугало огородное, она еще и неуклюжая, как медведь! Как она вообще позволяет себе в таком виде являться сюда? Это же просто неприлично! — Кира, — жестко осадил ее Андрей. Его благодушие мигом улетучилось. — Как тебе не стыдно? — Стыдно? — возмутилась Кира. — Это мне должно быть стыдно, а не этой вот…? Андрей, избавься от нее, пока она снова не сшибла с ног Сашку. Боюсь, что его нежная нервная система не выдержит такого шока! — Пусть выпьет валерьянки, — сказал Андрей. — Кира, пойдем, мне нужно работать… — Минуточку, — сказала Кира, опустившись на корточки передо мной. Она, не мигая, смотрела на меня, однако я не отвела взгляд, и смотрела ей прямо в глаза. Она ничего больше не сказала, сапожки развернулись и зацокали в сторону ее кабинета. — Мама, не нужно давать мне папу, — бормотала я в трубку телефона, поспешно натягивая вечером пиджак. Стрелка снова предательски ползла к 11. Я жутко устала, и перед глазами у меня все плыло, зато я наконец устаканила в отчете все цифры, и была безумно счастлива. Андрей представит свой блестящий доклад и ему все будут аплодировать и восторгаться, я прямо видела его триумф. И да, мне было приятно, в том что в этом триумфе есть и моя частичка участия. Я даже не помнила, попрощался ли со мной Андрей. Обычно мы перед уходом обсуждали у него в кабинете наши планы на завтра, и я так любила эти моменты! В такие мгновения он принадлежал лишь мне. Он хмурил брови и грыз ручку, делая пометки в своем органайзере, и был похож на прилежного ученика, а меня захлестывали волны нежности, которые я дико боялась как- то проявить. Мне хотелось ерошить его волосы, коснуться руки, поцеловать… Это было сильное чувство, которое меня пугало своей новизной. Раньше я никогда такого не испытывала. «Заработалась ты совсем, Пушкарева», — сказала я себе, и совершенно машинально дернула ручку своей каморки. Тотчас два силуэта, освещенные упавшим в дверной проем светом, отпрянули друг от друга, а со стола с грохотом упали какие-то предметы. Я увидела, как полуголая Кира поспешно собирала с пола свои вещи, прижимая их к груди, а Андрей выпрямился и спросил: — Катя, вы так и будете стоять? Он был без рубашки, а ремень на брюках был расстегнут. Но он и глазом не моргнул, будто бы раздеваться перед помощницами было для него обычным делом. O tempora, o mores! Если бы папа знал, чем занимается на работе мой начальник, он бы немедленно заставил меня уволиться из этого «гнезда разврата». Он до сих пор считает, что я думаю, будто бы детей находят в капусте. Мой шеф был прекрасно сложен, и я не могла отвести от его тела глаз. В ступоре я несколько мгновений пялилась на него, а затем опомнилась и бегом бросилась мимо них к выходу, так и не попрощавшись. В своих самых сокровенных снах я уже давно себя воображала в объятиях Андрея, а после этого случая совсем потеряла голову. Кира почему-то считала, что я покрываю похождения ее жениха. Иногда я слышала, как вполголоса, думая, что я не слышу, упрекала в этом Андрея. Но я действительно предпочитала о них не знать. Мне было так легче, я и сама места себе не находила, когда видела, как он невинно флиртует с какой-нибудь очередной длинноногой красоткой. Не думаю, чтобы у него были какие-то серьезные чувства к этим дамочкам, но Кира упорно его ревновала к каждой юбке, и устраивала разборки прямо в ждановском кабинете. Однажды она закатила грандиозный скандал с битьем стаканов, закончившийся страстными поцелуями. Они ссорились, мирились и снова ссорились, а я служила для них громоотводом. Я жалела Киру, однако в схватке с мнимыми либо настоящими любовницами Андрея она проигрывала, потому что не могла его застукать. Я понимала каково было ей, понимала и сочувствовала. И мне было стыдно за мою недавнюю зависть к ней. Я видела, как она мучилась от ревности, мне было жаль ее. Не знаю, любил ли ее Андрей, но то, что она его любит и боится потерять, это было очень видно. Сколько бы у него ни было девиц, но возвращался он всегда к ней, однако раздуть очередной скандал на пустом месте она умела буквально из «ничего». Скандал, заканчивающийся обычно бурным примирением прямо в кабинете. Я даже купила внизу в аптеке самую большую пачку ваты и делала себе кляпы в уши, чтобы ничего не слышать, но крики и стоны во время «перемирия» долетали даже сквозь них. А сейчас у них был период затишья, впрочем, подозреваю, что очередная буря была уже на подходе.