Спасательный круг

Я наскоро перекусила в Ромашке, а когда вернулась, Андрея уже не было. Я тоже спустилась вниз, в гараж. Андрей уже был в машине и говорил по телефону: — Да… Скоро буду… С Катей еду на переговоры. Да, очень важные, ее присутствие обязательно. Не веришь? Ну спроси у Малиновского. Что? Одного поля ягодки, говоришь? Это твои проблемы… Кира, перестань! Он отнял телефон от уха и раздраженно сказал: — Ну вот, опять она бросила трубку… Затем завел мотор и зачем-то добавил: — В последнее время нам трудно общаться… Катя, вы все захватили? Я показала папку с документами, которую прижимала к груди, и мы выехали из гаража, и сразу же попали в пробку. Андрей чертыхнулся себе под нос, потом с досадой произнес: — Не хватало еще опоздать… Он достал из бардачка салфетку для стекла и сказал: — Протрите, пожалуйста, со своей стороны зеркало. Он опустил стекло. Я увидела эту салфетку и вспомнила, как точно так же мы ехали в его машине с какой-то очередной встречи с поставщиками. Он мне тогда сказал, что делает меня своей помощницей. Я разревелась, как дура, а он не знал как меня успокоить, и все спрашивал, почему я плачу. «Вы же радоваться должны, Катерина! Черт, ни одного платка нет!» Тогда он полез в бардачок и на свет появилась эта салфетка. Я взяла ее и стала реветь в нее как белуга: «Я выстираю! Я вам верну!» Тогда Жданов как рявкнул: «Перестаньте плакать!!!» — и я от неожиданности замолчала. Конченная идиотка. Салфетку я действительно постирала и вернула ему, от чего они с Малиной долго веселились, тем не менее, салфетку он взял. Вспомнив все это, я заулыбалась и вытерла зеркало, как он просил, а он посмотрел на меня, как будто что-то хотел спросить. Я решила ему помочь. — Вы что-то хотели, Андрей Палыч? — Да, Катенька… Я хотел спросить — а как вы проводите свой досуг? Это было неожиданно, и я растерялась. — Простите… Что? — Ну… Досуг. Свободное время между работой и… работой. Он улыбался. Казалось, за эти полчаса он совсем пришел в себя и обрел свою обычную иронию. — Хожу в филармонию. Или читаю… С мамой. — Что с мамой? Читаете? — Нет, — засмеялась я. — С мамой в филармонию. — А, да вы меломан, — засмеялся он. — А я тоже меломанил в юности. Ходил на все концерты Наутилуса, слушал Цоя. Я даже пытался научиться играть на гитаре, но мне медведь на ухо наступил. Зачем же мне позориться, правда, Катенька? Хотя очень хотелось… — Что, позориться? — не удержалась я. — Да нет, Катя, — расхохотался он.- Играть на гитаре хотелось. А вам? Хотелось на чем нибудь играть? — А я и играла… На фортепиано. Даже закончила музыкальную школу. На лице шефа отразилось неподдельное удивление. — Да? Да у вас многогранный талант, Катенька. Фортепиано, экономическая хватка… — Это у меня от папы, наверное, — сказала я. Он у меня бухгалтер. А вообще он военный, это он сейчас на пенсии, занимается бухгалтерией. Я рассказывала ему о своей учебе, о родителях. Он внимательно слушал, и, как мне казалось, проявлял интерес к тому, что я рассказываю. А может, это просто, из вежливости? Как бы там ни было, за непринужденной беседой мы добрались до нотариальной конторы. Нотариус долго искал какие-то печати, и Андрей снова стал нервничать. Рывком расписываясь на документе, он сильно надавил на ручку и порвал бумагу. — Не пишет, — раздраженно швырнул он ее на стол. Я достала из папки еще один экземпляр договора, который распечатала на всякий случай. Нотариус предложил свою ручку. Андрей пристально посмотрел мне прямо в глаза, и я увидела растерянность. — Мы все делаем правильно, — сказала я, пытаясь подбодрить его. Я взяла у него ручку и расписалась первой. — Никаких сомнений, — эхом отозвался он, размашисто расписался сам и закрыл папку, будто бы поставил точку. Когда мы закончили свои дела у нотариуса, мы вышли на крыльцо офиса, и он неожиданно присел около входной двери, провел рукой по лицу, будто бы что-то смахивая и сказал: — Знаете, Катенька… Хорошо вот так вырваться из душного офиса, и просто пройтись по улице. На досуге… Что скажете? Я смущенно улыбнулась: — Андрей Палыч… У нас еще есть дела в офисе. У нас сейчас не досуг, а… — Да знаю я, Катенька. К черту дела! Сто лет уже не был на воздухе. Я знаю, здесь есть парк недалеко… Пройдемся? Я согласилась, и, перейдя оживленный проспект, мы пошли по прямой живописной аллее, вдоль которой росли стройные тополя и дубы. Поразительно, что в центре многомиллионного мегаполиса еще сохранился такой чудесный оазис. Детишки, деловито ковыряющиеся лопатками в снегу, похожие в своих комбинезонах на пингвинов, вызывали умиление. Когда-нибудь и у меня тоже… Я заставила себя думать о другом. Первый снежок приятно поскрипывал под ногами, а свежий морозный воздух хотелось пить, как целебную воду. Небольшой морозец слегка пощипывал за щеки и лицо, но это было приятное ощущение. — Не замерзла, Катюша? — вдруг перешел он на «ты». — Смотри, вон киоск, на котором написано «Глинтвейн». Давай пропустим по стаканчику? — Давайте, — согласилась я. Никогда не пила глинтвейн и подумала, а почему бы и не попробовать… сейчас, с ним. Андрей подошел к киоску и вскоре вернулся с двумя бумажными стаканчиками, над которыми поднимался ароматный дымок. Я взяла один и потянула носом. Ноздри защекотал терпкий пряный аромат специй. Я зажмурилась и сделала глоток. Тотчас же обжигающее тепло хлынуло внутрь и разлилось по всему телу. Непривычное ощущение, но мне оно нравилось. Сразу стало тепло и уютно. Андрей с любопытством смотрел на меня и улыбался: — Ну как? Нравится? — Очень, Андрей Палыч… Спасибо. — На здоровье, Катюша. Он отпил из своего стаканчика. — Удивительно, но это очень хороший глинтвейн… Даже не ожидал. Самый лучший глинтвейн варят в маленьком неприметном ресторанчике на выезде из Москвы, на пути к поселку, где живут мои родители. Ничего более вкусного не пил! А у этого просто роскошный насыщенный вкус! Он с наслаждением глотнул еще ароматный и темный, как кровь, напиток. — Да, приятно вот так неожиданно получить такой славный сюрприз, ты не находишь, Катюша? Его тонкие пальцы одними кончиками изящно держали стакан, а в темной шевелюре путались снежинки. Мне так хотелось их стряхнуть, и я еле сдержала этот порыв. Он пил свой глинтвейн, касаясь губами края стаканчика, а мне казалось, что он пьет мою кровь, и забирает мои силы. Наконец он опустошил свой стакан и взял мой пустой, чтоб выбросить. Я выпила свой напиток раньше и забыла надеть перчатку, так и несла свой пустой стакан в руке. Он коснулся ее, забирая стаканчик и сказал: — Катюша, у тебя руки совсем закоченели… Ну нельзя же так, эти ручки нужно беречь… Он стянул перчатку с моей другой руки и взял мои руки в свои, они там спрятались полностью, как будто укрылись одеялом. Его руки были теплые, он поднес наши руки ко рту и подышал на них. Меня обожгло жаром и стало тяжело дышать. Умом я понимала, что руки нужно забрать, но сердце ничего не хотело слушать. Мне хотелось, чтобы он держал мои руки вечно, так не хотелось их отпускать! Он надел на мои руки перчатки и вдруг сказал: — Катенька, у вас такие красивые глаза! Они совершенно бездонные и выразительные, их даже не нужно красить, чтобы как-то выделить! Почему вы их скрываете за этой маской? Он хотел снять с меня очки, но я не далась, схватила их рукой. В какой-то момент он оказался непозволительно близко от меня, взял мой затылок руками и стал смотреть прямо в глаза. Я хотела упереться ему в грудь и крикнуть — нет, нет, не делайте этого, но кто-то внутри меня будто бы приказывал замереть, и мое тело совсем обмякло без сил в его руках, сердце практически остановилось, а перед глазами все поплыло! Теплые губы слегка коснулись моих губ, приоткрывая их и заставляя ответить, и я почти повиновалась им, но громадным усилием воли я взяла себя в руки, выдохнув: «Андрей, не нужно, пожалуйста», оттолкнула его и со всех ног бросилась бежать к выходу… Он догнал меня практически у ворот. — Катя, Кать, подождите! — кричал он. — Ну постойте, я вас прошу! Он схватил меня за рукав и развернул к себе. — Бога ради, Катюша, прости меня… Я и сам не знаю, что на меня нашло! Это наваждение какое-то! Прошу тебя, прости! Он тяжело дышал и шарф развязался, обнажая шею. — Вы простудитесь, Андрей Палыч… Оденьтесь, прошу вас… — Плевать, Катя! Скажи мне, ты простишь мою идиотскую выходку? Меня колотил озноб, и я еле выдавила: — Да… Я прощу вас! Уже простила. — Катенька… Господи, ты вся дрожишь! Пойдем скорее к машине. Не хватало еще, чтобы ты заболела! Мы сели в машину, и он включил печку на полную мощность. Окна моментально запотели. «Нужно их вытереть», — невпопад подумала я. Андрей с тревогой смотрел на меня. — Все хорошо, — сказала я, еле управившись с ознобом. — Я уже забыла об этом инциденте. Он с видимым облегчением вздохнул и улыбнулся: — Ну что, поехали? Андрей вел машину сосредоточенно, и до офиса мы больше не обмолвились ни словом. Казалось, каждый из нас боялся заговорить, чтобы не сорваться опять в извинения. Я сказала ему, что все забыла. Ага, как же! На губах я все еще чувствую тепло его губ, а сердце до сих пор колотится как ненормальное. Еще немного, и я чуть не потеряла голову! Кажется, у меня талант наступать на одни и те же грабли. Если шеф перешел на «ты», пиши пропало. Но Вячеславу Семеновичу мне удалось отказать, а Андрею… Нет, я не могла ему противиться. Больше всего на свете мне хотелось заключить его в объятия и слиться в долгом поцелуе, до тех пор, пока не остановится дыхание…