Спасательный круг

Осторожно повернув в замочной скважине ключ, я услышала смех мамы в кухне. Я хотела тихонько прошмыгнуть себе в комнату, но замок предательски щелкнул, и я услышала папин голос: — А, Катюшка пришла! А мы тут фильм смотрим. Сегодня спутниковую тарелку установили, теперь у нас много каналов, и кулинарных тоже! А то мать всю плешь проела — рецептов новых, видите ли, ей подавай! Папа вышел в коридор, обнял меня и поцеловал в висок. — А я думала, вы спите уже, — сказала я, погладила папу по руке и вошла в кухню. Мама смотрела какой-то фильм. Это был «Самая обаятельная и привлекательная,» старый советский фильм. Я его когда-то давно видела. Мама сказала: — О, Катенька, ну наконец-то ты пришла! Представляешь, у нас теперь столько каналов! Я теперь что-то делать на кухне могу и смотреть любимые передачи. А сейчас вот фильм идет, «Самая обаятельная и привлекательная». Давай я чайку тебе налью, посмотришь с нами. Помнишь, как раньше, мы все собирались и смотрели вечером телевизор, все вместе, — вздохнула мама. А теперь… Ты вот на работе допоздна… — Мам, ну что ж поделаешь, жизнь такая! Многие сейчас допоздна работают. — Когда ты работала в банке, ты уже в 6 дома была, — заметил отец. — Смотри, пап! — воскликнула я, показывая на экран. — Такая вазочка была у нас когда-то, помнишь? Отец оживился, и они с мамой начали вспоминать интерьер офицерского общежития, где мы жили, пока не перебрались в Москву. Собственно, мне этого и нужно было. От меня они отвлеклись на какое-то время. Я налила себе крепкого чаю и села к столу. Классный фильм! Он о девушке, вроде меня. Она тоже хотела нравиться мужчинам… или одному мужчине (я уже не помнила точно) и решила с помощью подруги измениться. Надо же, какое совпадение! Подруги как раз проходили «аутотренинг»: Я самая обаятельная и привлекательная, все мужчины без ума от меня, у меня стройная фигура, красивые ноги, я могу менять мужчин как перчатки, крутить и вертеть ими как жонглер булавами. Достаточно одного моего выразительного взгляда… Интересная «считалочка». Нужно попрактиковаться. Я с удовольствием посмеялась с родителями над приключениями главной героини в поисках спутника жизни, пожелала спокойной ночи и отправилась к себе. Было уже довольно поздно, но я не удержалась и залезла на свой любимый подоконник, чтобы перед сном подумать и помечтать. Внизу, как всегда, мчались по проспекту машины. Даже так поздно их было очень много. «Люди все спешат, спешат куда-то, даже ночью», — думала я. Мысли текли и возвращались к фильму. «Не родись красивой, а родись активной», — внушала подруга Наде Клюевой. Так что же, не так уж и неправа была Татьяна Ларина, написав письмо с признанием в любви Онегину? Вопрос, который меня занимает со школы, с уроков литературы. Я к вам пишу, чего же боле… Признаться мне тоже, что ли? О, нет, это не сделает его счастливым, а совсем наоборот! Он мне сказал, что я особенная, ни на кого не похожа. Что он имел ввиду, интересно? Татьяна тоже была особенной, не похожей ни на кого… «Я хочу измениться», — твердила я себе. — «Хочу стать красивой. И даже если мы никогда не будем вместе… Все равно хочу! Вот я иду, такая красивая по улице, а вокруг мужики падают, и падают, и сами собой в штабеля укладываются! Ой, нет, это из другого кино…» Я снова стала думать об Андрее. И Кире. Кира, она такая красивая, утонченная, стильная, у нее есть все внешние данные от природы. Тогда… Почему же Андрей ее не любит? Я в этом была уверена наверняка и все пытаюсь разгадать этот ребус. Наверное, не в красоте дело? А в чем же тогда? Я взяла с полки зеркало, волосы разделились на две половины и, обрамляя лицо, спадали на плечи. Мне никогда не нравились мои волосы, которые жили у меня на голове абсолютно своей, неподвластной расческе и заколкам жизнью. Они тонкие и сильно путаются. Папа меня убьет, если я отстригу их. Ну, если не убьет, то очень расстроится. Он гордился моими волосами, как самой большой драгоценностью в мире. В школе он расчесывал мне их, и заплетал их в косички собственноручно, и говорил, что таким волосам будут завидовать все красавицы мира. Когда я подросла, я подыгрывала ему, хотя знала, что у меня непослушные волосы, которые доставляют много хлопот хозяйкам. Вот мне уже 25, а я все еще не знаю, как с ними сладить. Но мысль, которая не не дает покоя уже неделю, была все настойчивей. Я придумала уговорить Шуру, чтобы она сводила меня к своему парикмахеру. Александра выглядела очень стильно со своей прической, и, кажется, говорила, что прическа не требует особого ухода. «Раз-раз, и в дамки», — говорила она. Это она от своего шефа набралась подобных фразочек. Я стала клевать носом, а мысли начали путаться. Я увидела Романа Дмитрича с Андреем, которые стояли «как парализованные», увидев меня с новой прической. Совсем, как когда за Надей Клюевой заехал муж подруги на «семерке», чтобы увезти ее в неизвестном направлении… Вздохнув, я помогла маме убраться с посудой, перебралась в постель и моментально уснула. На следующий день, ближе к обеду я нашла Шуру около кофейного автомата возле «сортира». — Шура! Подруга вздрогнула и уронила бумажный стаканчик. — Катька, ну ты даешь! Я не люблю, когда вот так подкрадываются сзади, у меня рефлекс срабатывает! Шура сделала движение рукой, как будто ударила в челюсть невидимого обидчика. — Чуть не попала мне под горячую руку! — Извини, пожалуйста, — сказала я, беря ее за локоть и направляясь к кожаному дивану. — У меня к тебе дело на миллион. Шура напряглась и мне показалось, что она от любопытства стала еще выше. Подруга поняла, что я не просто так ее беспокою, обычно в это время я с головой погружена в работу и выхожу крайне редко. Мы сели с ней на диван и я начала собираться с мыслями, чтобы изложить свою просьбу. Я подбирала слова, краснела, бледнела и комкала свою юбку, пока не сгребла в кулак приличный кусок материи. Шура, видя мое волнение, спокойно забрала юбку у меня из рук и аккуратно расправила на коленях. — Давай, Катюха, не бойся. Я же вижу, что ты очень важное хочешь сказать. Я старательно откашлялась, перед тем, как изложить свою просьбу. — Шура, ну, в общем… А что теперь в моде? — вдруг выпалила я и зажмурилась. Я совсем не то хотела сказать. Я хотела спросить о парикмахере, но выдала вот это, как банкомат вдруг выплевывает испорченную карточку. Но слово не воробей, и я приоткрыла один глаз, ожидая ответа. Шура прыснула. — Ой, гм… Катька, извини… Ну уж больно смешно получилось, я-то подумала, что у тебя важное дело. — Шура, это очень важное дело! Важнее некуда! Я решила… Господи, как же это сказать… Я хочу… немного измениться… совсем капельку… Но не знаю, с чего начать. Вернее, знаю… Ой, что я говорю? У Шуры в глазах загорелся охотничий огонек, и она прервала меня на полуслове, рывком поднимая меня с дивана. — Ну, что в моде… Ты же видела последнюю коллекцию нашего гения. А ну-ка, покружись! — Ты что! Прямо здесь? — Ну, а что? Здесь никого, кроме нас, нет. Я оглянулась. Неподалеку от нас за барной стойкой две девицы пили кофе и были заняты обсуждением каких-то своих проблем, и им не было дела ни до кого. А больше никого и не было. Я зажмурилась, покружилась и чуть не упала. — Мда, — сказала Шура. — Я ничего не поняла. У тебя такая юбка, что она и в движении закрывает абсолютно все! А мне нужно понять, какие у тебя ноги, талия… Ну ты поняла. — Ничего не поняла, — жалобно пролепетала я. — В общем, Катюха, давай так. Приходи в обед сюда. Я позову Танюшу, Машу и мы что-то сообща решим. — Прямо сюда? — уточнила я. — Прямиком сюда! До обеда я была как на иголках. Ну зачем я выпалила совсем не то, что хотела спросить? Шура, естественно, развила бурную деятельность. Я вздохнула и погрузилась в работу. Какое-то время спустя я услышала голос Шуры в кабинете у Андрея Палыча. Голос спрашивал разрешения пройти ко мне. Андрей что-то буркнул и в дверной проем моей каморки ввалились три головы — ярко-рыжая Шуркина, любопытная голова Машки и круглая Татьяны. — Ну, Кать! — протянула Шурка. — Ты что, забыла? Я посмотрела на часы. Обед был в самом разгаре, а я совсем заработалась и не заметила, как время пролетело. «Ну, Пушкарева, держись», — сказала я себе, а вслух произнесла: — Пошли, девочки… Андрей был занят, и я, поколебавшись, его окликнула: — Андрей Палыч… Я отлучусь ненадолго. Если я вам понадоблюсь, мобильный со мной. Я подняла вверх руку с телефоном. Он посмотрел на часы. — Конечно, Катенька! Идите. У вас есть еще 20 минут перерыва. Шура, Маша и Татьяна гурьбой выкатились из кабинета и я еле за ними успевала. В туалете Шура затолкала меня в кабинку и сказала: — Раздевайся! От удивления я стала ловить ртом воздух, как рыба, выброшенная на берег. — Совсем? Маша и Татьяна тоже уставились на Шуру, открыв от удивления рты. — Не совсем, — сказала Шура. — Колготки оставь и бюстгальтер. Колготки — если очень сильно стесняешься. А будет лучше, если ты снимешь с себя все, кроме белья. Шура у нас девушка без комплексов, и раздеться перед посторонними людьми ей раз плюнуть, в отличие от меня. Я густо покраснела, и подумала, не сбежать ли мне обратно в свою каморку и забыть навсегда о моей просьбе. Пусть все остается как есть. Но раз взялся за гуж, как говориться в известной поговорке… Я зашла в кабинку и стянула с себя пиджак, блузку и юбку. Поколебавшись, стянула и колготки. Потом сняла очки. Лучше будет, если я ничего не увижу, это спасет меня от позора. В то время, как я возилась с одеждой, услышала голос Шуры: — Готова? Я зажмурилась, толкнула дверку рукой и вышла из кабинки, закрывшись накрест руками. Разговор подруг оборвался и они бросились ко мне. — Катька! Какая ты… Ну-ка, стань вот так! Или так! Они оторвали мои руки от груди, дергали меня и вертели, как куклу, пока Шура не рявкнула: — Так, отвалите от нее! Я сама! Снова наступила тишина, а я старательно жмурилась. Шурка сказала: — Катька, боже мой! Фигурка божественная! Я засмеялась: — Шура, что ты такое говоришь! Скажешь тоже… Руки автоматически вернулись в прежнюю позу. Подруга меня не слушала. — Девочки, посмотрите на нее! Она еще сомневается! Какая восхитительная грудь, ножки стройные, талия тонкая, бедра округлые — прямо куколка! Катюха, да у тебя фигура — отпад! Да мы из тебя королевишну сделаем! — Грудь? — засмеялась я. — Она слишком большая! Я наоборот, ее стараюсь спрятать! — В самый раз! — возразила Шура. — Мужики такое любят! Я потихоньку приоткрыла левый глаз, но увидела только суетящиеся пестрые пятна. — Тебе нужно носить глубокие декольте, как у меня, — заявила Маша. — Да ты что, Маша! — засмеялась я. — Меня папа убьет! И вообще, девочки, хватит! Я жалею, что начала этот разговор. Я развернулась, наощупь схватила одежду и хотела закрыться в кабинке, но проем загородила Татьяна. — Катерина, не спеши, — сказала она. — Мы еще не закончили. А ну-ка, открой глаза! Я открыла глаза, уставившись полуслепым взглядом на нее. Она взяла мое лицо в руки и стала рассматривать. — Мы тебя так накрасим, Катюша! Будешь красотка! — Девочки, ну не выдумывайте вы, ради бога… Что там будет видно под очками? Весь макияж будет скрыт! И вообще, хватит, мне нужно работать! — Катя, — не унималась Маша, — ты только скажи, мы тебя и оденем, и накрасим красиво, будешь красивее самой красивой модели! — Ну-ка, пройдись! — скомандовала Шура. — Как? — совсем растерялась я. — А вот как бабОчки Милко. Видела, как они ходят по подиуму? Видела я, конечно, и даже пыталась повторить, пока никто не видит. Я сказала про себя «Ну, с богом» и пошла, виляя бедрами, подражая Милкиным бабОчкам. Вдруг в сортире» раздался голос Урядова: — Андрей Палыч, вы полюбуйтесь на это безобразие! Что за балаган вы здесь устроили? Трещат и трещат, как сороки! Перерыв давно закончился! Татьяна, Мария, Александра, престо, престо! — Георгий Юрьич! — возмущенно вскричала Татьяна. — Что вы себе позволяете? Это женская уборная! — Я еще себе ничего не позволяю, душа моя, — вкрадчиво пропел Грибок. — Работать, работать, быстро, быстро! Он практически вытолкал их из туалета. До меня не сразу дошло, что Грибок притащил Жданова с собой. — Гера, выйди вон! — рявкнул он. — Выйдите все! Хлопнула дверь, и наступила тишина. Я вдруг поняла, что практически в чем мать родила стою перед шефом, один на один. У меня подкосились ноги, в ушах загудело, и я беззвучно стала оседать. Какой бесславный финал! Я грохнулась в обморок. Когда я очнулась, увидела, что лежу на диване, который стоял в дальнем углу дамской комнаты у фикуса, тело мое прикрыто моей одеждой, а Жданов смачивает мои виски водой. Я попыталась встать. — Не так резко, Катенька. Слава богу, вам уже лучше. Я боялся, что не приведу вас в чувство самостоятельно, и придется «скорую» вызывать. В голосе я уловила тревожные нотки. — Не нужно «скорую», — пробормотала я. — Мне уже гораздо лучше. — Вы не подумайте ничего плохого… Урядов затащил меня сюда, потому что возмущался, что эта троица устроила балаган вместо работы. Этот идиот, как всегда, переусердствовал. — Вы все видели… — с трудом проговорила я. — Ничего не видел, Катенька. Это какое-то чудовищное недоразумение. Я не должен был с ним сюда идти, и его пускать. Все-таки это женская территория. Я поднялась, и у меня снова закружилась голова. — Сюда могут войти… — Ничего не бойся, — Андрей опять перешел на «ты». — Я закрыл дверь на ключ. Я устало опустила голову на диван. Он спросил: — Что, сильно плохо? Может, отпустить тебя домой? Ты такая бледная, и вся дрожишь. Я замотала головой. — Все нормально… Я сейчас встану и пойду работать. Он выпрямился. — Я попрошу Кривенцову, она поможет тебе одеться, и присмотрит за тобой. Возражения не принимаются! Прежде, чем я успела что-то возразить, он открыл дверь и вышел. Когда я дрожащими руками застегивала пиджак, влетела Шурка. — Нет, ну ты видела, а, — возмущенно начала она. — Сам притащился сюда, и Жданова приволок! Каать, ну прости меня пожалуйста, я же не знала, что Урядову ума хватит зайти в женскую уборную! Я взяла ее за запястье. — Проехали, Шура. Все нормально. Она мне подмигнула с заговорщицким видом. — Кать, ну так когда на шоппинг? — Чего? — обомлела я. — Ну за покупками когда пойдем? — Не знаю, Шур… Я еще не решила. Вообще я хотела у тебя спросить — твой парикмахер может меня принять? Шура просияла. — Я все поняла, Кать! Но он очень занят, очень… Запись за месяц. И стоит столько, что ого-го! Но он того стоит, поверь мне. Я подумала, что это к лучшему, что не смогу сразу попасть к нему и у меня будет две недели на раздумья, но вслух сказала: — Узнай, пожалуйста, Шурочка… Шура пообещала узнать, и я пошла к себе. Андрей еще раз спросил о моем самочувствии, и, несмотря на мои заверения, что все хорошо, вызвал мне такси и отправил домой. Родители, конечно, были счастливы, что я была «в кои-то веки» дома вовремя. Сегодняшнее проишествие я приказала себе затолкать в дальний уголок памяти, забыть, как будто ничего и не было. Иначе я бы точно сошла с ума.