Спасательный круг

Я открыла дверь, и сразу увидела папу, сидящего за кухонным столом. Он над чем-то колдовал с паяльником в руках. — А, Катюшка! — крикнул он с порога. — Сегодня ты вовремя, надо же какое счастье! Мать, у нас сегодня праздник — в кои-то веки дочь вовремя домой вернулась! Накрывай «поляну»! Я сняла пальто, и папину веселость как ветром сдуло. — Дочка, да ты что, в таком виде на работу ходила? Мать, иди сюда немедленно! Почему ты ей позволяешь так одеваться? Да это же штрафбат какой-то! Я набрала воздуха в легкие и твердо возразила: — Папа, я помощник президента компании, и должна выглядеть респектабельно. — Вот это… это ты называешь респектабельным? Когда подчеркивают все прелести?! Я сколько тебе раз говорил — юбка должна быть ниже колена на ширину ладони! А у тебя она на ширину ладони выше колена! — Папа, не волнуйся так, пожалуйста! Тебе нельзя… На шум выбежала мама. — Валерик, родной, не волнуйся! Девочка сама знает, как ей нужно одеваться. Вон смотри, какая она красавица! Новая стрижка, новая одежда, такая должность ответственная, а ты все ворчишь! Папа ехидно посмотрел на маму. — Да?! Так вот, если ты ее защищаешь, будешь нянчиться с ребеночком, когда она принесет в подоле! Кто кобелей отгонять от нее будет, если она в таком виде будет по улице ходить, я тебя спрашиваю?! Вот найдешь достойного человека — тогда хоть голая по улице ходи! Я не удержалась и вспылила: — Папа, мне уже не шестнадцать, и я сама вправе решать, как мне одеваться, и когда возвращаться домой! У меня работа такая, понимаешь?! Я задерживаюсь на работе по делам, и одеваюсь так, как требует устав компании! Это называется — дресс-код! Пожалуйста, я могу уволиться, и кто тогда будет выплачивать кредит на машину? Только, чтобы тебе спокойно жилось! Папа виновато заморгал глазами и уже другим тоном, от которого у меня сжалось сердце, сказал: — Ладно, ладно, дочка! Давай закроем тему. Я и сам могу расплатиться со своими долгами! Поступай, как считаешь нужным. Мне стало очень стыдно и я бросилась папе на шею: — Папа! Ну, пожалуйста, прости меня! Увидишь, со мной ничего не случиться. А у нас на работе все так одеваются, и еще даже хуже. У некоторых вот такие вырезы на юбках и вот такие декольте, — оживленно жестикулировала я, показывая глубину вырезов и декольте. Папа недоверчиво смотрел на меня. — Но ты не все! — Папочка, но я должна быть как все! Я действительно не могу появляться на работе в старых своих одеждах! У нас же не просто какой-то там банк, а дом моды, а я — вообще лицо компании! На меня люди смотрят, понимаешь? Я говорила с отцом ласково, как с маленьким ребенком, гладя его по голове. Слишком много потрясений для него одновременно. Отрезанные волосы, теперь новый гардероб. Что там говорить, для меня это сильный стресс был, а для папы и подавно. Ему сложно смириться, что я стала взрослая и вправе сама принимать решения. Он все воображал меня маленькой беззащитной девочкой. Однако когда он услышал о лице компании, мне показалось, что он немного смягчился. — Ну… Хорошо, хорошо, — похлопал он меня по спине. — Ты уже взрослая, и сама знаешь, как поступить. Мать, давай накрывай на стол, ужинать пора! От ужина я отказалась, сказав, что поужинала в ресторане с деловыми партнерами. О том, что я не была на работе, не сказала, иначе расспросов не оберешься. Папу, который только-только отошел от своего повышенного давления, загружать подробностями не хотелось. И так слишком много эмоций для него. Заварив себе чаю покрепче, и захватив чашку в комнату, я закуталась в плед и удобно расположилась перед монитором компьютера. Я хотела послушать диск, который купила Андрею. Никогда не увлекалась русским роком, и хотелось почувствовать, чем живет любимый человек. Я могу взять тебя, быть с тобой, танцевать с тобой, пригласить тебя домой. У меня есть дома рислинг и токай, новые пластинки, 77-й «AKAI». Твой мускус, мой мускул — это так просто, до утра вместе! Но я уже не хочу быть мужчиной, но я уже не хочу это так просто я хочу быть всего лишь… Так просто быть вместе… Совсем не просто. Я стала слушать дальше. Песни были мне знакомы, и я даже стала тихонько подпевать. А хорошо стало на душе! Как будто бы пообщалась с Андреем. Я хочу быть с тобой, я так хочу быть с тобой, и я буду с тобой… — напевала я себе под нос. Рука потянулась к телефону, но я отдернула ее, как будто бы коснулась горячего. Ты же хотела ему позвонить? Но только вряд ли его это осчастливит. И все равно, как же хочется услышать его тягучий голос, это его «Катенька», когда он произносит мое имя на выдохе. Я не видела его день, а казалось, как будто целую вечность и ужасно соскучилась. «Я только узнаю, все ли в порядке на работе, ведь он ушел днем, судя по заверению Шуры», — уговаривала я себя и все-таки взяла телефон. Однако трубка равнодушным голосом сообщила, что аппарат находится вне зоны действия сети. Я почувствовала укол ревности. Возможно, он сейчас проводит вечер с Кирой, отключил телефон, чтобы ему никто не мешал. Я вздохнула. Что же, он свободный человек, имеет право проводить свое свободное время как хочет. Он мне ничего не обещал, к тому же даже не знает о моих чувствах. Время близилось к 10, и я решила принять душ и лечь спать. В коридоре снова стоял запах лекарств. — Мам, папе снова плохо? — спросила я у мамы, почувствовав беспокойство. — Распереживался… Слишком близко к сердцу принял то, что ты новые вещи купила и постриглась. Выпил снотворное и лег спать, — ответила мама. — А давление как? — Высоковатое, но это сейчас нормально, после того, что было… Не волнуйся, Катюша, ложись спокойно, отдыхай. — Спокойной ночи, мамочка, — поцеловала я ее и вошла в ванную. Ничего, отец побурчит немного и отойдет. Он у меня не злопамятный. Перед тем, как лечь, решила опять набрать номер Андрея, но телефон по-прежнему был отключен. Вздохнув, мысленно пожелала ему спокойной ночи и закрыла глаза. Не знаю, сколько времени я проспала, перед тем, как услышала мамин голос. Она звала меня и трясла за плечо. — Катя, Катя, проснись! Андрей Палыч звонит! Ну вставай же, вставай! Я кинулась куда-то, но налетела на книжную полку, стукнулась об нее головой, схватила трубку и села на постели: — Андрей Палыч! Вы хотите, чтобы я захватила отчет? До меня постепенно дошло, что еще ночь, а не утро. А я спросонья подумала, что мама уже будит меня на работу. У Андрея был какой-то странный голос, как будто не его. Он сказал, что где-то валяется, что его кто-то отравил… Сначала я подумала, что все это идиотский розыгрыш Витьки-соседа. Но потом меня как подбросило. Сначала у него был отключен телефон, и вот он звонит сам! Если он мне позвонил — значит я ему действительно нужна! Андрей просил найти его. Что же, он где-то в моем районе, это очень хорошо. Как его сюда занесло, я не думала, было не до этого. Я вылетела в кухню и стала искать в ящиках тумбочки в коридоре ключи от машины. Мама испуганно наблюдала за моими сборами: — Катенька, что случилось? — Мама, понимаешь… Андрей Палыч… С ним что-то случилось! Я должна ехать! Мать посмотрела на меня испуганно, как на ненормальную. — Куда ты собралась ехать? Ночь-полночь на дворе! — Я не знаю, он говорит, что лежит где-то в кустах здесь недалеко! Мама поморщилась: — Он пьяный, да? — Нет, мам, ему плохо стало. — Пусть скорую вызовет! Почему ты должна его спасать? Я с мольбой сжала мамины руки: — Мам, если он мне позвонил… Ему действительно плохо, он во мне нуждается, понимаешь? Мама продолжала смотреть подозрительно. Я почти выкрикнула: — Мама, я так решила! Я все равно пойду, хочешь ты этого или нет! Не прощу себе никогда, если с ним что-то случится, слышишь? — Господи, что я скажу отцу? — Мам, он сейчас отдыхает, а я как только найду Андрей Палыча, сразу вернусь, как ни в чем не бывало. Он ничего не узнает! Лучше помоги мне найти ключи от машины. Мама тихонько всхлипнула от ужаса: — Ты машину хочешь взять? Но у тебя же опыта вождения почти нет! — Мам, у меня есть права, я уже вела машину с папой, когда мы ехали на дачу, не бойся за меня, со мной ничего не случится, — скороговоркой тараторила я, ища по ящикам эти чертовы ключи. Мама молча посмотрела на меня, и пошла в спальню к отцу. Я сначала в отчаянии подумала, что она приведет его, и тогда я точно никуда не пойду. Но через секунду она вышла, держа в руке ключи от машины. — Держи, деточка… Я знаю, что я тебя остановить не смогу, только хочу попросить — будь очень осторожна! Я бросилась ей на шею. — Спасибо, мамочка, я тебя люблю! Я буду осторожна, обещаю! Когда я одевалась, снова позвонил Андрей, уже мне на мобильный, и сказал, что он находится на остановке автобуса. Я знала, где это, мне нужно было проехать по проспекту примерно метров 300. Уже стало легче, я его быстрее найду. Завязав волосы в хвост, я натянула новые джинсы и гольфик с коротким рукавом, который надевала в кафе, накинула пальто, схватила сумку, в которые наспех бросила права и ключи, и сбежала вниз по лестнице. На улице шел легкий снежок, и по дороге струилась поземка. Я сначала ползла как черепаха, потому что машину слегка заносило на обледеневшей дороге, но потом поехала быстрее, почти погнала, старательно вглядываясь по правую сторону улицы. Мне попалось пара редких прохожих, но никого, кто был бы похож на Андрея. Подъезжая к остановке, увидела мужской силуэт в черном пальто, он лежал на лавке, ноги свисали. Прохожих вокруг не было. Я выскочила из машины и бросилась к нему: — Андрей Палыч! Что с вами? Вы живой? Но от не отвечал. Я подняла его голову двумя руками — глаза закрыты. Возле носа выходит пар от дыхания. Слава богу, жив! Я тряхнула его плечо, легонько похлопала по щекам, но он не реагировал. Господи, неужели ему настолько плохо? И никто, никто не оказал ему помощь! Я стала плакать от отчаяния, и хотела уже набрать номер скорой, но услышала его голос: — Катенька, вы затопите слезами остановку и здесь будет гололед… Я еще пока не умер. Я обрадовалась: — Андрей Палыч, как я рада, что вы живой! Вам же совсем плохо, давайте отвезу вас в больницу! — Не надо в больницу, Катенька… Отвезите меня лучше домой. Мне уже гораздо лучше, уверяю вас! Я отлежусь денек и все будет хорошо. А в больнице меня запрут на неделю, и я там сойду с ума. Знаете, где я живу? Это недалеко отсюда, 20 минут по прямой. — Ну, тогда давайте, я помогу вам встать! С моей помощью он поднялся, а потом всем весом навалился мне на плечо так, что я чуть не упала. Я оттащила его к машине, открыла переднюю дверцу, и он тяжело упал в кресло: — Катенька, спасибо вам, за то, что приехали… — Сейчас… сейчас, Андрей Палыч… Скоро мы будем дома! Я скользнула на водительское место и сорвалась с места так, что завизжали покрышки. Машина полетела по проспекту. Страха я не чувствовала, а гнала вперед и вперед. Жданов периодически проваливался в тяжелый сон. В теплом салоне его начала колотить дрожь. Когда мы уже почти доехали до его дома, он с усилием сказал: — Катя, ключи… Меня обокрали, ключи от квартиры забрали. Запасные есть в Зималетто… Голова снова упала. Я на полной скорости развернулась через две полосы и помчалась в офис. Мне не было страшно, нет. Я испугаюсь потом, обязательно. А пока стрелка спидометра прилипла к цифре сто и покрышки визжали на поворотах. Я нарушала мыслимые и немыслимые правила и молилась, чтобы нас не остановил инспектор. На наше счастье, все обошлось. Наконец, я резко затормозила около замершей на ночь вертушки. Было очень странно видеть это остановившееся сердце офисного здания. Сначала я позвонила на пост охраны — там никто не отвечал. Тогда я стала стучать в стеклянную дверь и громко кричать:"Потапкин! Потапкин!» Но этот подлец спал сладким сном где-нибудь у себя в конуре, и ни на что не реагировал. Тогда я вспомнила о пожарном выходе. Запасной ключ был у меня на связке, и я помчалась в подземный гараж. Поднялась по пожарной лестнице на третий этаж и скользнула к лифту. Лифт звякнул на нужном этаже, осветив из дверного проема ресепшн. Я вздрогнула и попятилась, но потом вздохнула с облегчением. Потапкин сладко спал на ресепшене в обнимку с плюшевым медведем, который подарил Машке на день рождения ее ухажер Коротков. Тихонько взяв фонарь и связку ключей от всех кабинетов, я прошмыгнула в приемную, а из нее — в кабинет президента. Поиск ключей занял некоторое время, и я безумно нервничала, что Андрей остался один в машине. — Есть! — тихонько воскликнула я, выхватила ключи из верхнего ящика стола и выскользнула из кабинета к лифтам. Потапкин что-то пробормотал и повернулся на другой бок. Я тихонько поставила фонарик, положила на место ключи и вызвала лифт. Дверь предательски звякнула, Потапкин ожил: — Кто здесь? Но потом захрапел снова, а я с огромным облегчением спустилась тем же путем к машине, довольная, что все прошло без сучка и задоринки. — Андрей, я нашла ключи, можем ехать к тебе, — почему-то на «ты» обратилась я к нему. Наверное, подспудно знала, что он не ответит. Так оно и случилось. Он сильно дрожал. Я все-таки вызову «Скорую», когда мы приедем к нему домой. Не нравилось мне его состояние. Казалось, что он уже не проснется. Наконец я остановилась около красивой высотки. Кажется, это его подъезд, судя по нумерации квартир. Мне удалось растормошить Андрея, я вытащила его из салона, и он снова повис на мне. Консьерж тревожно встал нам навстречу. — Доброй ночи. Я — Екатерина Пушкарева, помощница господина Жданова, — тяжело дыша, сказала я. Казалось, Андрей весил целую тонну. — Мой шеф немного перебрал на деловом обеде и попросил доставить его домой. Не переживайте, я скоро выйду. — А, — радостно закивал головой консьерж, — проходите. Господин Жданов всегда добирался своим ходом, даже если был в дрова, а это, видно, совсем ужрался. — Просто пил на голодный желудок, быстро опьянел… Я тоже еле держалась на ногах. — Вы не могли бы подсказать этаж? — Двадцать второй, — сказал страж подъезда. Я поблагодарила и потащила практически бесчувственное тело к лифту. Честно говоря, я уже была совсем без сил и в квартире с громадным облегчением сбросила (буквально) с себя тело на кровать в спальне, и набрала телефон частной «скорой», которая по страховке обслуживала нашу компанию. Пока ехала скорая, я стянула с Андрея ботинки, пальто и как смогла, устроила его на подушке. Он по прежнему дрожал, и я натянула на него одеяло, и плед, который нашла в гостиной, а в ванной я нашла электрогрелку. Укутала его хорошенько и включила грелку, которую положила под одеяло. Через какое-то время приехала бригада врачей, и я в двух словах описала, что произошло. Они прошли к Андрею, а меня начала тоже бить дрожь. То ли от переживаний, то ли передалось состояние любимого человека. Врачи колдовали над Андреем, а я пошла на кухню и поставила чайник. Я подумала, что справиться быстро не получиться, я не могу его оставить в таком состоянии. Ой, что будет дома! Бедный папа… Он так переживает за мой внешний вид, а если я не приду ночевать, это вообще его убьет. Но, видимо, придется пройти и через это. Я заварила себе чай, и стала ждать, пока медики закончат. Через некоторое время на кухню вышел доктор и озабоченно произнес: — Ему очень повезло, что у него крепкий организм. Такие случаи порой заканчиваются весьма плачевно. — А что это было, доктор? — спросила я. — Скорее всего, клофелин. Это лекарство для снижения давления, его часто подмешивают в спиртное, чтобы оглушить и ограбить жертву. Все коварство этого, так сказать, способа, в том, что и капля в сочетании со спиртным может убить человека, смотря как отреагирует организм. Вашему мужу повезло. Вы же понимаете, что я обязан сообщить в полицию. Я почувствовала, что покраснела и кивнула. Ок, муж так муж. — А как он сейчас? Ему лучше? — Мы промыли желудок, укололи кардиостимулятор. У него замедлен пульс и низкое давление. От госпитализации он отказался. Пусть пару ближайших дней последит за давлением, и если будет низкое, если будет плохо себя чувствовать — примет вот это лекарство. Доктор сел за стол и стал что-то писать на фирменном бланке. — Разумеется, сейчас ему нужен отдых. Пару дней отлежится, и все будет в порядке. Всего хорошего. Я провела медиков и вошла в спальню к Андрею. Он спал и выглядел уже гораздо лучше. Дрожь больше не сотрясала его тело, дыхание было ровным, а губы и лицо были уже не такими бледными. С нежностью я провела рукой по его волосам и щеке, осторожно поправила одеяло и пошла в гостиную, чтобы позвонить домой. Мне предстояло упасть в глазах родителей на самое дно, потому что я собиралась провести ночь не дома. Стоило ли говорить, какой меня ждал скандал? Но неожиданно я нашла выход. Я набрала номер и зажмурилась, пока шли гудки. Наконец, мама взяла трубку. — Алло! — Мамочка не спишь? Это я. — Катенька! Я вся испереживалась уже! Ну как там Андрей Палыч? Все в порядке? — Да, мам. Все обошлось. Мы в больнице, и он сейчас отдыхает. — А ты? Когда ты приедешь? У меня защекотало под ложечкой, но я все-таки собралась с духом: — Мам, я не приеду. Я не могу оставить Андрея Палыча в таком состоянии. Ты не подумай ничего дурного, я переночую здесь в коридоре на диванчике, а утром поеду сразу на работу. Мама охнула: — Катюша, нехорошо это! Там же есть медперсонал, он будет под присмотром! Боже мой, что я скажу папе? Ты должна вернуться сейчас же! Я набрала воздуха в лёгкие и очень твердо произнесла: — Прости, мама, но я так решила. А папе скажи, что Андрей в больнице, а я осталась с ним, чтобы он не переживал сильно. В конце концов, уже очень поздно, а больница далеко. Это может быть опасно, на дорогах сильные заносы. Похоже, упоминанием о заносах мне удалось окончательно убедить маму. Она сдалась: — Ну, хорошо, деточка… Спокойной ночи тебе. Но все равно это неправильно. — Спокойной ночи, мамочка. Я тебя люблю! Я нажала отбой и закусила губу. Снова обманула родителей… Я себя уговаривала, что это ложь во спасение, но чувствовала я себя при этом очень мерзко. В гостиной я зажгла торшер в углу и залезла на подоконник, как я всегда делала, когда мне было плохо, или нужно было над чем-то подумать. Из окна я видела огни мегаполиса на много километров вперед. Что же я наделала? Да ничего особенного, просто наврала маме. Однако было бы гораздо хуже сказать правду. Папа такого точно не переживет. Но и оставить Андрея в таком состоянии я не могла! Усталость брала свое, я вздохнула и слезла с подоконника. Зашла опять в спальню — все тихо, Андрей спит. Я тихонько поцеловала его, в гардеробной нашла еще один плед, затем свернулась калачиком на кожаном уютном диване в гостиной и моментально уснула.