Спасательный круг

Останься со мной сегодня… Прошу тебя! Его голос все время звучал у меня в мозгу, пока я спускалась на лифте и открывала машину. Больше всего на свете я хотела бы остаться с вами, Андрей Палыч. Сославшись на дела, я убежала от вас. Да, я боюсь кидаться в омут этих отношений, боюсь окончательно потерять голову, боюсь до конца ПОВЕРИТЬ Вам, что Вы меня любите… Как можно любить такую, как я? А вдруг ему что-то нужно от меня, и он меня использует? Тем более, что его фирма фактически в моих руках. А что, это был бы хороший ход! Привязать меня к себе, чтобы контролировать, а потом послать подальше, как только фирма рассчитается с долгами… От этих мыслей аж мороз пошел по коже. Но я вспомнила его глаза, как он на меня смотрел. Нет, нельзя это сыграть, так прикинуться… Все хорошо! Приказав себе думать о другом, я завела двигатель, чтобы прогреть машину, затем достала из сумочки блеск для губ, чтобы подкраситься. Мне казалось, что я стала сегодня старше лет на 5. Все произошло так быстро! Я оглянулась вокруг. Все было по-прежнему: городская суета будней, серый морозный день, рабочие планы на сегодня… Принцесса не превратилась в Золушку, а моя карета, то есть машина — в тыкву. Мне не было больно, я ничего не чувствовала, кроме кайфа. Да, именно это слово из сленга наркоманов могло описать мое состояние. Кайф и эйфория. Жданов, ты просто невероятен! Интересно, говорил ли тебе кто-то когда-нибудь об этом? Я посмотрела в зеркало и дотронулась кисточкой до губ. То, что я увидела — мне понравилось. Прямая спина, и какой-то новый, твердый взгляд, и — мне показалось, что появился блеск в глазах, которого раньше не было. Неужели это я? Встряхнув головой, улыбнулась своему отражению. Я ничего не боюсь, я способна свернуть горы, берегитесь, господин Крупенин! Я выбью из вас отсрочку, которая нам так нужна! Я нажала на газ и поехала в Зималетто. Андрюша… Даже странно тебя так называть. Твой голос и взгляд карих глаз сводит меня с ума, а тело до сих пор горит, помня твои ласки. Я чувствую, как сильно бьется твое сердце. А если это все обман, иллюзия, просто зов плоти? Я же сойду с ума, если потеряю тебя, я не смогу больше жить! Я ударила по тормозам и остановилась, сжимая руль. Он же сказал, что любит тебя. ЛЮБИТ! Слезинка скатилась с уголка глаз, и впервые я плакала, не стесняясь и не ругая себя за это. Это были слезы счастья. Как же это здорово, любить самой и быть любимой! Теперь можно и умереть! Звонок телефона раздался неожиданно, и я вздрогнула. Скосив глаза на пассажирское сидение, где я его оставила, увидела, что звонит мама. Я испугалась. Совсем забыла позвонить домой, и родители, наверное, сходят с ума от беспокойства. — Доброе утро, мамочка, — быстро ответила я в трубку. У меня все хорошо, я уже еду на работу. — Слава богу, Катенька, — ответила мама. — А я переживаю, всю ночь не спала. А как Андрей Палыч? Ему лучше? — С ним тоже все в порядке, не волнуйся. Его сегодня выпишут. В трубке я услышала какую-то возню, и мама сказала: — Вот тут папа хочет что-то сказать… В трубке раздался голос отца: — Катерина! Мне нужно поехать в налоговую! Где последние отчеты по Ника-Моде? У меня внутри все оборвалось, но я выкрутилась: — Папа! А как ты поедешь, если машина у меня? Голос отца сурово загремел: — Мы еще с тобой дома поговорим насчет машины! Если бы я хорошо себя чувствовал — я бы ни за что тебе не разрешил сесть за руль! Это мать все потакает тебе, всем твоим капризам! Ну ничего, я с вами обеими разберусь! — Папа! — воскликнула я. — Ну я же водила уже машину! И сейчас я за рулем, и веду довольно уверенно. А вчера машина просто необходима мне была! Как бы я нашла Андрей Палыча? — Пусть бы его полиция искала, — бурчал отец. — Папочка, — как можно мягче сказала я, — ну, уже ничего не сделаешь. Не волнуйся ты так, верну я тебе машину в целости и сохранности. И вообще, извини, папочка, я за рулем, а ты меня отвлекаешь от дороги, так что пока-пока, — скороговоркой протараторила я, зажмурилась и нажала «отбой». Я очень хорошо представляла, что меня ждет вечером, но думать сейчас об этом не хотелось. «Я подумаю об этом потом», — сказала я себе и сосредоточилась на вождении. Пошел небольшой снежок, поток машин практически остановился. Уже было 10 утра, встреча в банке была назначена на 12, и я нервничала. Мне еще нужно было успеть распечатать отчеты по продажам из компьютера Андрея. Через полчаса я припарковалась в служебном гараже и поднялась наверх. Не успели открыться двери лифта, я увидела, что Машу снесло как тайфуном с рабочего места. — Таня, Шура, скорее сюда! — крикнула она. — Катька пришла! Троица подруг остановилась как вкопанная передо мной, не давая пройти. Шура стянула с меня пальто, и я осталась в блузке, джинсах и шарфе. — Ой, Катюшка, какая же ты красивая, — всплеснула руками Татьяна. — Ты как-то повзрослела… У тебя даже походка другая! Давненько нужно было тебя приодеть! Пока девочки восхищались на все лады, я тихонько посмеивалась. Бедные подруги даже не подозревали, что не одежда с прической явилась причиной моего «взросления». Вернее, не только одежда. Сотрудники, которые спешили по своим делам, мельком, как бы невзначай, оборачивались на меня. Мне стало неловко от того, что на меня все пялились. — Тань, ну как ты разглядела походку, я ведь даже еще не успела выйти из лифта, — засмеялась я. — Почему в джинсах? — сурово спросила Шурка. — У тебя сегодня деловая встреча, а мы купили целую кучу деловой одежды. — Понимаешь, Шур, — замялась я. — Ночевала у подруги, не успела заехать переодеться… Меня перебили на полуслове разнобой разных голосов. — Таак… А подруга ли это на самом деле или друг? Каать, нам нужны подробности! — простонала Мария. — Девочки, дорогие мои, давайте потом, все потом! — воскликнула я, освободившись из «плена» и поспешила к двери, ведущей в приемную. — Катя! — крикнула мне вслед Маша. — Ты не знаешь, почему Жданова нет? Он сегодня нарасхват, прямо телефон дымится. Говорят, что его мобильный не отвечает. — Он сегодня остался дома, приболел немного, — сказала я. А телефон потерял! Ты, Маша, звонки все переводи на меня, я разберусь… — Ха, знаем мы эти ждановские болезни, — ехидно протянула Машка. — Болезнь под названием «перепел»… Я улыбнулась и вошла в приемную. Распечатав отчеты прогнозы по продажам новой коллекции для банка, я складывала их в папку, стоя спиной ко входной двери. Мысли опять вернулись к моим подругам. — Ну вот, теперь можно будет поддерживать разговоры с подругами в обеденный перерыв, — с сарказмом сказала я себе. — Наконец-то ты избавилась от своего атавизма. Затем вспомнила, как на меня заглядывались другие сотрудники Зималетто, теперь сплетни дойдут до самых отдаленных уголков производственного цеха. Я прямо слышала шепот за спиной: «Смотри, смотри, очкастая уродина привела себя в порядок. С чего бы это, интересно? А, знаю! Это же любовница Жданова! Ну конечно, отхватила себе такого мужика, теперь нужно держать марку…» Я поежилась и услышала голос Малиновского в приемной. Он радостно приветствовал кого-то из «рыбок» Милко. — Андрюха, ты здесь? — услышала я в кабинете за спиной. Затем возникла пауза, и Роман Дмитрич сказал: — Девушка, вы случайно Жданова не видели? Вы его ждете? Я не оборачивалась и продолжала складывать по порядку бумаги. — Девушка! — настойчивей продолжал Роман Дмитрич. — Вы что, новая модель? Я усмехнулась про себя и обернулась, тряхнув волосами. На лице Малиновского изумление сменилось восхищением. — Катерина? — изумленно воскликнул он. — Вот уж не ожидал! — Что вы не ожидали, Роман Дмитрич? — улыбнулась я самой очаровательной улыбкой. Мне нравилось наблюдать подобную реакцию Малиновского. Он явно был сражен наповал. Казалось, еще немного, и он падет к моим ногам как осенний лист. — Катенька, да вы шикарно выглядите! — Так я буду выглядеть всегда, — ответила я в стиле Мымры Калугиной и снова начала просматривать бумаги. Роман Дмитрич уселся в кресло Жданова напротив меня, задрав ноги на стол, и вперился взглядом мне в грудь, затем скользнул по бедрам. Я не привыкла к тому, чтобы на меня так смотрели, и покраснела. Несколько листов выпали на пол, и я присела, чтобы их собрать. — Даа, в джинсы уже облачились самые отсталые слои населения, — пробормотал он. — Чтоо? — Я говорю — повезло Андрею! — сказал он громче. — Секретарша не только умная, но и красивая! О, идея! Катя! А вы не хотите поработать со мной? — Извините, я немного занята, Роман Дмитрич, — попыталась я его отбрить. — К тому же, у вас есть Шура. — Ах да, Шура! — Малиновский сделал вид, что вспомнил о Шуре. Затем сменил пластинку: — Катя, а вы не знаете, где Андрей? Я ему все утро дозвониться не могу. — Знаю… Андрей Палыч дома. Вчера ему кто-то подмешал клофелин в спиртное и у него сильно упало давление. Он потерял сознание на улице. Вся дурашливость мигом слетела с Малиновского. Он изменился в лице. — Господи, Катенька! Как это случилось? Расскажите мне! Я в двух словах рассказала ему о приключении Андрея, впрочем, умолчав о сегодняшнем утре. Мой рассказ закончился на том, что я вызвала к Андрею «скорую» и уехала домой. Малиновский мерял шагами кабинет, сжимал и разжимал кулаки. «Переживает», — подумала я и даже почувствовала что-то вроде симпатии к вице-президенту. Я защелкнула на папке замок и сказала: — Извините, Роман Дмитрич, но мне нужно ехать на встречу. — Да, да, — пробормотал он. — Я позвоню Андрею на домашний, прямо сейчас. Он вышел из кабинета, а я надела пальто и шарф, спустилась снова к машине и поехала в банк. Моя утренняя уверенность куда-то улетучилась. Я плелась со скоростью сорок километров во второй полосе, сзади мне сигналили и мигали фарами. Даже не верилось, что вчера я неслась по дороге, обгоняя все машины подряд. Сейчас мои мысли были заняты грядущей встречей. А что, если нам откажут в реструктуризации долга и потребуют немедленно погасить все проценты по кредиту? Мне стало нехорошо. Как мне не хватало Андрея, его уверенности и умения говорить! Я в полной мере ощутила ответственность, какую нес на своих плечах руководитель такого предприятия. Одно дело выступать от имени его помощницы, и совсем другое дело брать на себя все полномочия главы фирмы. Однажды Андрей сказал мне: «Катенька, учитесь вести переговоры, когда-нибудь вам придется возглавить их». Как в воду глядел. Сегодня как раз такой день. В назначенное время я была в банке. Крупенин подал мне руку, поинтересовавшись, где Жданов. Я ответила, что он на больничном, и что я буду выступать от его имени. Он кивнул головой и пригласил меня в кабинет для совещаний. За длинным столом сидели несколько человек, глава правления представил их как членов совета директоров. На секунду мне стало очень страшно, я зажмурилась и хотела броситься бежать, но огромным усилием воли взяла себя в руки и начала свой доклад. Я представила правлению банка последние отчеты по продажам, рассказывала о долгосрочных перспективах получения прибыли и о текущих доходах. В своем докладе я сделала основной упор на доход от продаж новой коллекции, и, подкрепив свои слова цифрами из последнего отчета, доказывала, что Зималетто в состоянии погасить свои долги по кредиту. Это и был мой антикризисный план. Вернее, наш план с Андреем. Я рисовала графики и диаграммы, изредка бросая взгляды на Крупенина. Он что-то писал, нахмурив брови, и казалось, не вникал в то, что я говорю. Почему-то мне показалось, что решение уже принято. Остальные члены правления слушали мой доклад, делая какие-то пометки. Закончив говорить, я попросила разрешения выпить воды. Мне пододвинули графин и стакан, и когда я пила воду, заметила, что один из членов совета директоров украдкой подмигнул мне и показал большой палец. Это был молодой парнишка примерно моих лет, скорее всего, чей-то сын, но мне было не до кокетства, и я сделала вид, что ничего не заметила. Крупенин пожал мне руку, поблагодарил за доклад и проводил в холл со словами: — Нам нужно посовещаться, и мы примем решение. Это займет примерно полчаса. Вам удобно подождать? Я согласилась. Глава правления распорядился секретарше подать мне кофе, и я прихлебывала крепкий горьковатый напиток, ожидая приговора. Наконец, Крупенин вышел из зала заседаний. — Мне очень жаль, Екатерина Валерьевна, но совет принял решение отказать вам в реструктуризации долга. Вы обязаны погасить задолженность в течении трех дней. Всего хорошего! Он пожал мне руку, я попрощалась и вышла. Уже сидя в машине, почувствовала, как меня начал потряхивать озноб и по телу поползли противные мурашки. Я сглотнула комок, который стоял у меня в горле — больно глотать. Не хватало еще заболеть! Меня будто покинули все силы. Я положила голову на руль. Положение ужасное! Наш план не сработал. Если мы сейчас всю прибыль направим на погашение долгов в «Форум», нам нечем будет платить зарплату, не говоря уже о том, чтобы запустить в работу новую коллекцию. Бедный мой Андрюша… Эта новость убьет его! Я полезла в сумочку за телефоном, когда он зазвонил сам у меня в руке. Но экране высветился мобильный номер Жданова. — Андрей Палыч, рада вас слышать, — сказала я первая. — Как ваши дела? — Отлично, Катенька, — сказал он. Я все сделал, что запланировал, восстановил номер телефона, побывал у следователя и даже успел сменить замки. А у вас как дела? В голосе Андрея звучали мягкие интонации, было слышно, что у него отличное настроение. Нужно как-то набраться духу и сообщить о провале переговоров. — А что вы сказали полиции? Я, как могла, оттягивала этот неприятный момент. — Я написал заявление, следователь спрашивал, как выглядели люди, с которыми я разговаривал в кафе. Я запомнил только блондинку, да и то без особых подробностей, — засмеялся он. — Так что вряд ли это сильно поможет следствию. Катя, а как прошли переговоры в банке? Я не хотел раньше звонить, думал, что вы как раз должны быть там. Нам дали отсрочку? — Нет, Андрей Палыч, не дали. Дали три дня на погашение задолженности… Жданов помолчал. Затем сказал: — Что же… Наверное, придется рассказать отцу о том, что на самом деле происходит в компании. Скрывать положение вещей больше не имеет смысла. На кредит нам рассчитывать не приходится, а если мы не выплатим долги, в ближайшее время нас признают банкротом. Мне было невыносимо слушать это. Я решила выложить свой последний козырь. Идею, которую до этого момента даже не рассматривала всерьез. — Андрей Палыч… Не делайте этого! По крайней мере, сейчас. У меня есть одна мысль… Но это не телефонный разговор! Давайте завтра поговорим об этом! — Хорошо, Катенька! Спасибо… Вам. Мне очень нужна ваша поддержка. Я верю, что вместе мы выпутаемся из долгов и поставим Зималетто на ноги. А сейчас… скажи мне, как ты… — он понизил голос. — Ничего не мог делать, пока не услышал твой голос… Пока не узнал о наших делах. — У меня все хорошо, Андрей, вот только горло прихватило немного. — Катя, поезжай домой, отдохни. У тебя был трудный день, и ночью ты не поспала толком. — У меня есть еще дела в офисе. Не переживайте, Андрей Палыч, я куплю леденцов от горла у нас в аптечном киоске. — Ну, хорошо… Тогда до завтра? Знай, я буду думать о тебе сегодня. Очень хочу тебя увидеть снова. — До завтра, Андрей Палыч. Я положила трубку. Рука безвольно упала на колено. «Хочу услышать голос… Пока не узнал о делах»… Последняя фраза неприятно задела. Так вам шашечки, или ехать, Андрей Палыч? — Нет, нет, этого не может быть, — сказала я себе. — Пушкарева, не придумывай того, чего нет. Он любит тебя, и естественно, что он боится за свою компанию. Все просто замечательно! Я завела двигатель и поехала в Зималетто. Зайдя в свою каморку, я увидела на столе небольшую шоколадку и открыточку. С удивлением и любопытством взяла я ее в руки. На обороте красивым почерком было написано: И каждый день в душе царит весна, Когда в сердцах живет ОНА… Катенька, не согласитесь ли вы сегодня поужинать со мной? Я был бы очень счастлив! Роман Дмитриевич Малиновский. Мне стало смешно. Однако, вы, Роман Дмитрич, даром времени не теряете! Быстро берете быка за рога. Когда Катя Пушкарева была страшилкой, вам и в голову не пришло пригласить ее на ужин! Открытка отправилась в урну, а вместо шоколадки я положила в рот леденец «Стрепсилс», купленный пятью минутами раньше внизу в аптеке и углубилась в работу. Ближе к концу рабочего дня в каморку постучали. Я сказала «да», но по тени за стеклом догадалась, что это был Малиновский. Он почтительно остановился на некотором расстоянии от стола. — Катенька, — сказал он с очаровательнейшей улыбкой. — Мое предложение остается в силе. Вы как? Согласны? — Нет, Роман Дмитрич, — и не надейтесь. Я вам такого удовольствия не доставлю! — Но почему же? Это же просто ужин, который ни к чему не обязывает! — Я не люблю самоуверенных мужчин. Малиновский приложил руку к груди: — Катенька, дорогая моя! Вы меня режете без ножа! Ну какой я самоуверенный? Я скромный, тихий, одинокий холостяк! Приглашаю вас скрасить со мной этот зимний безрадостный вечер. — Вы приглашаете меня, после того, как я немного сменила имидж? А слабо было меня пригласить, когда я была безвкусно одета и без красивой прически? Малиновский поднял руки ладонями вверх: — Каюсь, виноват! Я просто не разглядел у вас, Катенька, за лягушачьей шкуркой красавицу. Я фыркнула: — Вот как! Но под лягушачьей шкуркой скрывается все та же Катя Пушкарева, мисс Железная Челюсть! Не боитесь? — Я закрою глаза, — Малиновский сделал вид, что усиленно жмурится. — Катенька, у вас самая красивая челюсть в мире. Мне надоел этот фарс. — Не старайтесь, Роман Дмитрич. У вас ничего не получится, потому что вы — не в моем вкусе. И потом, я не люблю блондинов. Малиновский картинно вздохнул: — Вы разбили мне сердце, Катенька… Но я не сдамся без боя. Пока прощайте. — До свидания, Роман Дмитрич. И он ушел. Я подготовила документы — долговую расписку Зималетто в пользу Ника-Моды для оформления нового кредита и поехала домой. Я решила попробовать взять кредит на Ника-Моду в Ллойд-Моррис. У этой фирмы пока еще безупречная репутация, и у нас появился призрачный шанс выкарабкаться из долговой ямы.