Спасательный круг

25.12.2005. Несколько дней спустя Будильник на мобильном телефоне сработал в 7. Я дотронулся рукой до головы — с похмелья в ней гудело, как будто колокол. Звук будильника раздражал, левой рукой я потянулся выключить его и почувствовал на щеке прикосновение чьих-то длинных волос, а правое плечо затекло от того, что на нем лежала женская голова. Постепенно до меня дошло: Изотова! Она вчера осталась на ночь, а я успел уже забыть об этом. Я поморщился от боли в висках и аккуратно высвободился из-под ее руки. Красавица-модель сладко спала в моей постели, но мне поскорее хотелось ее выпроводить. Я легонько подергал женщину за плечо: — Лера, вставай! Я через полчаса уезжаю. Сделай одолжение, исчезни, пока я буду принимать душ. — Жданов, ты хам, — сонно пробормотала Изотова. — Всегда им был, и хамом умрешь. Ну куда ты гонишь бедную женщину в такую рань? — Меня не волнует, куда ты денешься. Убирайся из моего дома! Изотова села на кровати и потянулась грациозно, как пантера: — Это твоя благодарность, Жданов? А вчера признавался в любви до гроба. Ну, и как это называется? — Вчера я был пьян. Называй, как хочешь, Лера! Считай меня хамом, подлецом, кем угодно. Только убирайся побыстрее! Я дам тебе денег на такси. С этими словами я открыл портмоне и достал купюру. Изотова смяла ее и швырнула мне в лицо: — Жданов, да пошел ты! Я еще в состоянии оплатить себе такси. Я тебе не девочка по вызову! Я пожал плечами и вышел из комнаты, бросив ей: — Дверь захлопни за собой, сделай милость. Когда я вытирался после душа, прислушался — было тихо. Я подумал, что Лерочка исчезла, но когда я вышел из ванны, она стояла одетая и красила губы перед зеркалом. Молча подошла она ко мне и влепила пощечину: — Ну и сволочь же ты… Катенька твоя по головке не погладит за такое! Я уж постараюсь рассказать ей во всех подробностях, какой ты мерзавец! Кровь бросилась мне в голову: — Ты не сделаешь этого! Она тебе не поверит! И потом, у меня с Катей ничего нет! — Ничего нет, говоришь? А люди говорят, что есть! И потом, у меня есть доказательства нашей бурной ночи. — Что за бред ты несешь? Какие еще доказательства? И о каких людях речь? — На днях, когда я ждала Милко, я слышала, как на ресепшене чесали языки три твоих клуши: одна, которая вечно выпячивает напоказ свою бахчу, длинная рыжая и еще одна круглая, как колобок. Кажется, хахаль одной из них где-то слышал, что у тебя с твоей Катенькой бурный роман. А я сегодня сделала фотографию в постельке с тобой. Запечатлела на память, так сказать! — Это неправда, дорогуша, — ухмыльнулся я. — Моим работникам нечем заняться, вот они и придумывают несуществующие романы, особенно после того, как узнали, что я расстался с Кирой. Так что можешь говорить что хочешь, и кому хочешь — мне фиолетово. А теперь проваливай! Не знаю, что ты там со мной сделала, прости Господи, но все это не имеет никакого значения! — Ну-ну… Изотова сделала мне ручкой на прощание и захлопнула дверь, а я прислонился головой к стене. Этого еще не хватало! У этой стервы ума хватит рассказать Кате, что я переспал с ней. И даже фотку со мной не нужно было показывать Кате, мне и так было мерзко на душе. Странно, когда я был вместе с Кирой, я не боялся, что она узнает о моих походах налево, мне было все равно. Мы были еще не женаты, и я считал, что это вполне нормально. Но теперь все было не так! Если Катя узнает… Идиот! Надо было думать раньше! И это при том, что Катя сейчас лежит в больнице! Перенесенная на ногах инфекция осложнилась пневмонией. Катерина лежала там уже неделю. Я взглянул на часы — у меня было самое большее пятнадцать минут. Перед работой я хотел заехать к ней. Бросив таблетку аспирина в стакан с водой, я стал бриться. В памяти постепенно всплывали вчерашние события. Вчера я засиделся на работе допоздна, готовил расчеты для Юлианы Виноградовой, пиар-менеджера, которая помогает нам с рекламой. В январе должна выйти новая коллекция. Вдруг в кабинет ввалился Малиновский. — Палыч, бросай все и поехали! Я оторвался от своих расчетов: — Это куда же? — В клуб «Планета Голливуд». У Анжелы сегодня день рождения, мы с тобой приглашены! Как VIP персоны. — Не могу, — я снова уткнулся в бумаги. — Еще куча работы! Малиновский сел на мой стол. — С тех пор, как твоя мышка на больничном, ты из этого кабинета не вылазишь! И как это ты раньше справлялся без нее? — Раньше у меня не было столько долгов и кредитов! Малиновский, ты понимаешь, что я верчусь как уж на сковородке? Если мы еще запорем выпуск новой коллекции, нам будет полная хана! — И вот поэтому ты должен сегодня поехать со мной! Жданов, ты горишь на работе! Если так дальше пойдет, то это плохо отразится на твоем здоровье! Вспомни, когда ты последний раз был с женщиной? — Не помню, — буркнул я. — Все, Роман, тема закрыта! — Жданчик, ну ты не можешь меня оставить в такой ответственный момент! Там, кроме Анжелы, будет большая стайка Милкиных бабОчек… А вдруг я не справлюсь один? Я опять посмотрел на него: — Ты? Не справишься? Но, подумав немного, решил, что хватит с меня на сегодня. — Ну ладно, уболтал, сейчас закончу, и мы поедем. Меня действительно было одиноко без Кати. Еще когда она была здорова, после работы мы подолгу гуляли, или ходили в театр, или я ее подвозил домой, и мы потом целовались около ее дома в машине. Один раз я подрался с какой-то шпаной, когда я отвозил ее домой. Катька сказала, что это ее бывший одноклассник и его компания. Накостылял я этому однокласснику тогда от души! Не мог вынести оскорбления в адрес любимой женщины, которые выкрикивали эти гопники. По-прежнему мы скрывали наши отношения от всех. После наших прогулок или посиделок в машине она сбегала домой, боясь гнева отца, а я потом долго не мог забыть вкус ее губ, запах ее волос, ее мелодичный голос, тепло ее руки, доверчиво лежащей в моей ладони… Я распалялся до предела и ехал домой с паршивым настроением и головной болью. Само собой, что нерастраченное желание со временем накапливалось, и только поэтому я согласился ехать с Ромкой. Мне банально нужен был секс. Думаю, на этой вечеринке найдется какая-нибудь бывшая «возлюбленная», которая с удовольствием проведет со мной ночь. Пока я заканчивал подсчеты, Ромка болтал ногой и о чем-то трепался, но я его не слушал. Но неожиданный поворот темы его болтовни заставил меня напрячься: — А вот взять твою Пушкареву. Нет, Палыч, ну как она раскрылась! Как цветок! И как это я пропустил такое сокровище! Умная, красивая, не женщина, а мечта! Только жаль, неприступная, как скала. Не помогло даже мое бронебойное обаяние. — Что? Ты что, подбивал к ней клинья, Малиновский? — Ну да, только она оказалась несговорчивой. Так что тебе здесь ничего не грозит, ревнивец. А чего это ты так напрягся? У тебя с ней что, что-то было? — Нет, — буркнул я, и снова уткнулся в свои расчеты. — А народ болтает, что было. — Кто болтает? — Моя Шурочка слышала, как Клочкова рассказывала Кире, как вы зажимались в конференц-зале. Я разозлился: — Малиновский, блин, пусть твоя Шурочка лучше делом занимается, а не сует нос, куда ее не просят! Не фирма, а какой-то бл@дский цирк! Я швырнул ручку на стол. Малиновский протянул: — Таак! Палыч, если бы я тебя не знал много-много лет, я бы тебе поверил! Но я-то тебя читаю, как раскрытую книгу. Значит, все-таки было? Я почувствовал раздражение. Все-таки прокололись мы с Катериной! Нужно положить конец дурацким сплетням. И тут мне пришла в голову эта безумная идея. Еще тогда она мне показалась блестящей! Но, если бы я знал, как все обернется… — Было… Раз. Но у меня здесь исключительно шкурный интерес, друг мой. Малиновский прищурился: — Не понимаю… Поясни. — Ты что, забыл в чьих руках наша фирма? До Малиновского постепенно дошло: — Ааа… так значит… Палыч, ты гений! Запудрить мозги Пушкаревой, чтобы было проще все контролировать! Стратег! Ну, и как она в постели? — Так, ты достал, Малиновский! Нормально она в постели. Обычная женщина, как все. — Господи, нет женщины счастливее на свете, чем дурнушка после секса… Хотя,сейчас ее и дурнушкой не назовешь. Эх! — Малиновский, заткнись наконец, иначе я за себя не отвечаю! — Ну ладно, ладно, не кипятись! Конечно, после такого тебе нужна настоящая женщина, страстная и опытная, чтобы ты понял разницу между мягким и теплым. И сейчас мы тебе кое-кого подберем! — Если ты так говоришь о Кате, зачем же ты клеил ее? — Ну, Палыч, как же ты не понимаешь! Задурить голову такой как Пушкарева… Это же как в поддавки сыграть, раз-раз, и ты в дамках! Ты делаешь ее счастливой, а она на тебя смотрит, такими преданными глазами, и клянется в вечной любви… Из чисто спортивного интереса, амиго! В какой-то момент мне захотелось придушить лучшего друга. Я подошел к нему сзади, нежно обнял за шею, а потом сцепил захват намертво. Мускулы на руке напряглись так, что чуть не порвали рубашку. — Слушай сюда, амиго, — нежно прошипел я ему на ухо. — Если я увижу, что ты ошиваешься около Катерины, я тебе башку снесу, ты понял? Я отпустил захват. — Понял, — сдавленно пробормотал Ромка и потер затекшую шею. — Странный ты какой-то, Жданчик! Как собака на сене: и сам не гам, и другому не дам! Я выключил компьютер, накинул пальто и сказал: — Пошли… «Планета Голливуд» был клубом среднего пошиба, и вскоре я понял, как отвык от такого рода заведений. Раздражал огромный блестящий шар под потолком, который отбрасывал блики света в разные стороны, лазерные разноцветные лучи и через пять минут разболелась голова от громкой музыки. — Мне нужно выпить, — сказал я Малине и подошел к столу, сервированному в виде шведского стола. Плеснув виски в стакан и взяв канапе на шпажке, я оглянулся. Судя по всему, Милко полностью арендовал клуб для сотрудников Зималетто. Здесь были все его модели, и не только. Даже были какие-то длинноногие красотки, которых я не знал. Малиновский уже обнял двоих за талию, и выделывал с ними зажигательные па. «Ну все, пропал друг, » — подумал я и присел со стаканом около барной стойки. И тут я почувствовал, что две чьи-то ладошки закрыли мне сзади глаза. Я провел по рукам — они были узкие и холодные. Интересно, кто бы это мог быть? Неужели, это Кира, которая решила помириться? — Кира? — сказал я. Ладони убрались с моего лица и я увидел Изотову, бывшую модель Милко. Какое-то время назад у нас был бурный, но короткий роман. — Андрюша, привет, — промурлыкала она, — Сколько лет, сколько зим! Коснувшись как бы невзначай моего бедра, она уселась рядом. — Привет. Как дела? — спросил я. — Отлично, любимый! Я недавно вернулась из Парижа, снималась для журнала. А сейчас Милко пригласил меня для работы на показе новой коллекции. Слава богу, хоть с работой у меня порядок! Чего не скажешь о личной жизни. — Не называй меня любимым! — Да? Ну что же я могу поделать, если я не могу забыть тебя? Говорят, вы расстались с Кирой? — Не твое дело! Она провела пальчиком по венцу моего стакана. — Я скучала по тебе… Я опустошил свой стакан и ничего не ответил. Я наблюдал за Малиновским. Он взгромоздился со своими рыбками на сцену, где выделывал умопомрачительные кульбиты ногами. Музыка стихла, Милко взобрался туда же, подал руку Анжеле, турнул оттуда Ромку с девочками и изрек в микрофон: — Дорогие друзья! Специально приглашенный гость для нашей АнжелОчки (он чмокнул ее в щеку) Дмитрий ШурОв ака PIANOBOY! Свет погас и в зал опустился полумрак, изредка прерываемый поблескиванием лучей света от стеклянного шара. Круглая сцена повернулась, на ней появился рояль, и кучерявый молодой человек тронул клавиши и стал петь приятным баритоном что-то о любви. Я налил еще виски, больше половины стакана и залпом выпил. Острая тоска по Кате захлестнула меня, мне ее не хватало сегодня. Я решил, что пора убираться с этого праздника жизни. Но не тут-то было. — Чего такой смурной? Потанцуем? — спросила Изотова. — Не хочу, отстань, — буркнул я. Песня закончилась, а «Пианобой» изрек в микрофон: — А теперь — белый танец! Дамы приглашают кавалеров! «Пианобой» исполнял каверы на старые полузабытые песни. И следующая мелодия показалась очень знакомой. Я увидел, что Малиновского кинулись наперебой приглашать его спутницы. Ромео рассмеялся и выбрал одну, симпатичную стройную брюнетку, чем-то похожую на Клочкову. Изотова засмеялась: — Надо же, какое совпадение! Андрюша, теперь ты точно не можешь мне отказать! Я приглашаю тебя… Она взяла меня за руку, я слез со стула и пошел в центр танцпола, увлекаемый Лерой. Она обвила руками мою шею и прижалась ко мне, а я вдыхал запах ее духов и удивлялся, как она совсем недавно могла мне нравиться. Я даже думал, что любил ее. Сейчас же во мне не шевельнулось ровным счетом ничего, никаких чувств не осталось, кроме сексуального голода. Белый танец закончился, и «Пианобой» объявил: — Дамы и господа, а сейчас — кавер-версия одного очень известного хита! Тем, кому за 30, должны очень хорошо его помнить! Помнить свою первую любовь, и как вы танцевали под него на школьных дискотеках! Дамы, обнимите своих мужчин, и скажите, как крепко вы их любите! — Люблю тебя, Андрюша, — жарко шепнула мне Лерочка в ухо и повисла на мне. Музыкант повернулся к инструменту, зазвучали первые аккорды, от которых мне поплохело. Я отодрал от себя Изотову, поднес руку к переносице и замотал головой. — Что с тобой, Андрюша? — с тревогой в голосе спросила она. — Ничего, — отрывисто бросил я ей, — голова закружилась. Давай присядем… Мы вернулись с ней за барную стойку, я налил себе почти полный стакан виски и залпом выпил. Суббота, вечер, маленький уютный ресторан на тихой улочке в центре, ужин при свечах. Столик на двоих у окна, напротив меня любимая девушка. В тот вечер она была особенно красива. Волосы спадали к плечам абсолютно прямыми прядями, надето на ней было изумительное платье глубокого вишневого цвета. Я не мог отвести взгляда от ее блестящих медовых глаз, которые она слегка подкрасила. Ресницы казались огромными, даже под стеклами новых очков в тонкой золотистой оправе. Она что-то рассказывает из студенческой жизни, а я любуюсь ее плавными жестами. В один момент она положила вилку и нож на тарелку, загадочно мне улыбнулась, сказала «Пойдем со мной», взяла меня за руку и подвела к небольшой сцене. После того, как она о чем-то переговорила с музыкантами, один из них объявил, что не может отказать такой очаровательной девушке спеть для своего молодого человека, которого она любит больше жизни. Музыканты освободили сцену для нее, Катя села за рояль, тронула клавиши, и проигрыш показался мне очень знакомым. Она стала петь: Память уже не жалит, Мысли не бьют по рукам, Я тебя провожаю К другим берегам. Ты — перелётная птица, Счастье ищешь в пути, Приходишь, чтобы проститься И снова уйти… Летний дождь, летний дождь Начался сегодня рано Летний дождь, летний дождь Моей души омоет рану, Мы погрустим с ним вдвоем У слепого окна… Я стоял перед сценой и к горлу подошел комок, когда я услышал ее пение. Ну конечно, это был известный хит Игоря Талькова «Летний дождь». Она пела высоким и чистым голосом, и в носу щекотало оттого, что она пела только для меня. Когда она закончила, раздались бурные аплодисменты посетителей и одобрительные возгласы, а она, сияющая, спустилась ко мне. Я прижал ее голову к своей груди и какое-то время не мог произнести ни слова. Посетители ресторана зааплодировали еще громче, кто-то даже крикнул: «Горько!» Катя спрятала лицо на моей груди, я шепнул ей на ухо — «Катюша, надо», — и под одобрительные возгласы мы поцеловались на глазах у всех, а потом я увлек ее к нашему столику. — Вы могли бы сделать карьеру певицы, Катенька, — сказал я ей, — у вас отличные вокальные данные. Она, смеясь, ответила, что у нее всю жизнь был страх сцены, и потом, финансы ее привлекали гораздо больше, чем музыка. Эта картина снова так явно всплыла в моем мозгу, что снова я зажмурился. Песня закончилась, Шуров ушел со сцены и снова заиграла танцевальная музыка. Изотова провела ладонью по моей щеке, и спросила: — Андрюша, все хорошо? Ты так побледнел… — Все нормально. — Я хочу выпить шампанского, ты не возьмешь пару бокальчиков для нас? А то даме пить в одиночестве как-то не комильфо… Я кивнул, подошел к фуршету и взял два бокала с игристым вином, один подал ей, а вторым чокнулся с ней. — Андрюша, на брудершафт! Скрестив наши руки, я опустошил свой бокал, а через мгновение адская смесь из выпитого виски и шампанского ударила мне в голову, я ее обнял и скользнул губами по длинной лебединой шее. Она жмурилась как кошка, и мурлыкала мне в ухо: «Жданов, давай уедем отсюда побыстрее, хочу тебя, умираю просто». Не сказав никому ни слова, мы исчезли из клуба. На улице Изотова поймала такси и мы приехали ко мне. Едва я снял пальто, как она сорвала с меня рубашку, и мне снесло башню окончательно. Зная неуемный темперамент Лерочки, понял, что это быстро не закончится. Так и получилось, перепихон с Лерочкой длился в несколько заходов. Она всегда знала, как доставить мне удовольствие, и, кажется, я даже в порыве чувств нес какую-то чушь о вечной любви. Позже она курила на подоконнике в моей спальне в приоткрытое окно в чем мать родила, а я валялся без сил в своей постели, но с чувством глубокого удовлетворения. Она глубоко затянулась и с улыбкой сказала: — Знаешь, Жданов, ты невероятен! Говорил ли кто-нибудь тебе об этом? Меня никто не может удовлетворить так, как ты. — А ты гребаная нимфоманка, тебе говорили об этом, Лера? — пробормотал я, куда-то уплывая. — Ты выжала меня, как лимон… Изотова что-то ответила, но усталость, выпивка и секс сделали свое дело. Я крепко заснул.