Спасательный круг

Я вытер физиономию полотенцем и посмотрел в зеркало. Следы попоек и разгульной жизни уже не проходят бесследно, как раньше. Я поморщился: — Мдя… Красавчик! Катя будет «счастлива», увидеть такую рожу. На душе было мерзко. Черт меня дернул поехать с этой Изотовой! Как я буду смотреть Екатерине в глаза? И как меня это не «парило» раньше, с Кирой? После бурной ночи я спокойно заваливался к ней и говорил, что у меня кроме нее, больше никого нет. Но Катя — не Кира, и как не выдать себя, я не знал. Боюсь, что она прочтет все по глазам, или почувствует — сердцем. Я выпил аспирин, привел себя в порядок, насколько это было возможно, надел лиловый свитер, который (я знал) очень нравился Катерине, пальто и шарф, взял кое-какие документы и вышел в серое морозное декабрьское утро. За рулем посидел, подумал. Нет, ее нельзя обманывать. Это подло. — Но ты же ее уже обманул, — сказал я отражению в зеркале. Пытаясь заглушить голос совести, торжественно поклялся себе, что это был первый и последний раз, и что я приложу все усилия, чтобы Екатерина ничего не узнала. Ладить со своей совестью я научился очень давно. Я открыл бардачок, чтобы закинуть документы (на днях я забрал новый паспорт вместо украденного), и на пол салона выпала плоская коробочка и какой-то фантик. Это были диск с концертом Наутилуса и обертка от шоколадки. — Идиот, это же ее подарки, — буркнул я себе под нос. Я собирался забрать их домой, но забыл в машине. Диск отправился в щель магнитолы, а обёртка — во внутренний карман куртки, поближе к сердцу. Так будет надежнее. Однажды с Малиновским у нас зашёл разговор о подарках, и он сказал, что хранит первую обёртку от шоколадки, подаренную ему девушкой, в которую он был влюблен в университете. Я подивился такой сентиментальности, ибо считал, что знаю друга как облупленного и никогда в жизни бы не мог подумать, что он хранит фантики от конфет. Но нет. Я вспомнил, как однажды это все я нашел на рабочем столе, и невольно улыбнулся. В тот день я пришел на работу, и сразу бросился с места в карьер решать текущие дела. Я куда-то звонил, на кого-то орал, бегал на производство — был обычный день, похожий на дурдом. Взвинченный на производстве до предела ошибкой раскройщиков, из- за которой пошел брак, я вернулся к себе в кабинет и рявкнул в трубку: — Малиновский, бегом ко мне! Ромка был у меня через минуту, я начал ему в красках описывать спор с начальником производства по поводу брака, пока не увидел, что Ромка тянет что-то с моего стола. — Жданыч, что это? — спросил Малина. — Не знаю, похоже на шоколадку, — пожал я плечами, а друг уже обнаружил коробочку с диском. — «Наутилус. Золотая коллекция», — прочитал он. Ромкина фантазия заработала на полную катушку. — Жданчик! Похоже, у тебя завелась какая-то поклонница-меломанка, которая не знает, что шоколад тебе нельзя! Признавайся, кто она? Нужно было как-то выходить из щекотливого положения. — А это… Тропинкина. Она очередной раз опоздала, и решила таким образом подлизаться. Ну, она же не знает, что у меня аллергия на шоколад, вот и купила. А диск я себе сам приобрел, у меня как раз такого в коллекции нет. У Малиновского разочарованно вытянулось лицо, а я пожал плечами и бросил подарки в ящик стола. Сам я, конечно же догадался, откуда они взялись. Когда Малиновский ушел, дверь в каморку приоткрылась и оттуда выглянул темно-янтарный любопытный глаз. — Катенька, это все мне? — улыбаясь, сказал я. (Идиот, кому же еще, как не тебе!)— Вы меня балуете! Катерина покраснела и смущенно улыбнулась, а я достал плитку из ящика и воскликнул: — У вас хороший вкус! Это же мой любимый Линдт… Да еще с перцем! Вы умеете удивлять! Никогда не пробовал такую экзотику! Вы умеете читать мысли, ну-ка признавайтесь? И диск этот я очень давно хотел! Да вот, руки все не доходили. Катерина просияла: — Правда? — Ну конечно! Стал бы я вас обманывать! Я разорвал упаковку и отломил полосочку, откусив от нее, словно это самое вкусное лакомство на Земле: — Ммм… Катенька, вы просто волшебница! Спасибо вам, большое, и за шоколад, и за диск! Его я послушаю прямо сегодня. Она сказала просто: — Пожалуйста, Андрей Палыч… Мне сложно было решиться подарить вам это, и я очень рада, что вам нравится! Она скрылась в каморке, а я отломил еще кусочек. Шоколад имел горьковатый привкус и пощипывал язык. Удивительно, я практически не ел шоколад из-за аллергии, но вкус этого мне понравился. Я отложил плитку в сторону, намереваясь позже выпить кофе с шоколадом вместо сахара. Подумалось, что эта горчинка может хорошо сочетаться с вкусом кофейных зерен. В обеденный перерыв Катя ушла с подругами в «Ромашку», а ко мне снова зашел Ромка. Он снова схватил плитку: — Жданов, что это? Ты все-таки его съел? — Сладкое благотворно влияет на мозг, — назидательно произнес я. — И на потенцию, — добавил друг. — У меня все в порядке с потенцией, — буркнул я. — И все благодаря горькому швейцарскому шоколаду, — не унимался Роман. Да еще с перцем! Жданов, стоять будет железно! Я тоже хочу попробовать сие чудодейственное средство! У меня сегодня свидание… — Бери, — великодушно разрешил я. Ромка стал лопать мой шоколад, а я не выдержал: — Эээ, не переусердствуй, родной! Шоколад мне подарили! Я забрал остатки плитки у Ромки и спрятал их в ящик стола. Малина сказал, что я счастливчик, раз барышни дарят мне сладкое, обычно бывает наоборот. Я его спровадил из кабинета, сославшись на то, что много работы, и улыбнулся. Зашел к Екатерине: — Катенька, я очень тронут, правда. Спасибо тебе. Я никогда не ел такой экзотический шоколад. Вкус изумительный! Она смущенно улыбнулась снова, а я взял ее за руку, подержал ее в своей, лаская тонкие пальчики, но в кабинет вошли и я поспешно вышел. Честно говоря, я был немного озадачен. Теперь она ждет ответный ход? Раньше я думал, что для подарков нужен какой-то повод, а Кире я обычно дарил цветы. Поразительно, насколько сейчас поменялся мой взгляд на отношения. Я не ухаживал за женщинами и не умел это делать, они всегда сами на меня вешались. Наверное, нужно что-то подарить Кате взамен, а для этого взять парочку уроков у Малины. Впрочем, я знаю, чему он может меня научить. Строчить идиотские стишата в открытках и дарить мягкие игрушки и конфеты, мол, пусть «объект охоты» (барышня, которую он клеил) портит себе зубы… Глупо и пошло! С Екатериной такой номер не пройдет, она достойна лучшего. К тому же пришлось бы рассказать Ромке о наших с Катей отношениях, а это в мои планы пока не входило. Кстати, никакой аллергии на Катин шоколад у меня не возникло. Великая сила любви! Перед больницей я заехал в супермаркет, накупил целый пакет всяких вкусностей, купив в душевном порыве даже ананас. Больница находилась за городом и была больше похожа на санаторий. Припарковавшись в уютном дворе, где росли стройные сосны, поднялся на этаж, где лежала Катя. Около сестринского поста меня строго окликнула медсестра: — Молодой человек! Вы сегодня не вовремя. У нас скоро начинается обход, а во время обхода посетителям запрещено находиться в отделении. Приходите во время, когда свидания разрешены. — Не переживайте, я не задержусь, — ответил я. — Одна нога здесь, другая там. Мне нужно еще на работу ехать. Медсестра кивнула, а я открыл дверь палаты, где лежала Катя. Это частный стационар, оплачивала лечение страховая компания. Мысленно я еще раз поблагодарил папу, за то, что в свое время ввел медицинскую страховку в компании. В самые тяжелые времена страховые отчисления за работников производились вовремя, и слава богу, что в грандиозном порыве сэкономить я не отменил их. Екатерина еще спала, бледное лицо было безмятежно и спокойно. При виде любимых черт у меня сжалось сердце. Я тихонько снял пальто и сел на ее постель, слегка сжав руку, в которую была воткнута игла от капельницы. Она это почувствовала и проснулась, лицо озарила улыбка. — Здравствуй, любимый. А я уже соскучилась! Какие новости? — Привет, солнце! — сказал я. — Вот, витаминов привез тебе. Я хотел поставить пакет на тумбочку, но увидел, что на ней полно разных фруктов и пирожков. Наверное, посмотрев на мою удивленную физиономию, Катя засмеялась: — Мама… Она думает, что я здесь умираю с голоду. Но мне это все ни за что не осилить. Я тоже улыбнулся и поставил пакет. Катя спросила: — Как там дела, в Зималетто? — Усиленно готовимся к показу. Я перенес дату, хочу провести его сразу после Нового года. Отец позвонил на днях, хочет приехать на показ и заодно провести совет директоров. Он мне не доверяет, Кать. Иначе с чего бы ему понадобилось проводить совет сейчас, если он был запланирован на весну? Сама мысль, чтобы рассказать совету о нашем положении, приводит меня в ужас! А отца эта новость просто убьет. Улыбка сползла с Катиного лица. Она взяла мою руку, от этого прикосновения внутри расползалось тепло. — Не переживай, Андрюша! Мы что-нибудь придумаем. — Да я не переживаю… Просто как-то задело. Ну да бог с ним, не буду тебя загружать рабочими вопросами, у нас еще есть время подумать. Расскажи лучше, как ты себя чувствуешь? — Жду не дождусь, когда меня выпишут. Чувствую я себя уже нормально, вот только что- то там с анализами не все в порядке. Доколят курс антибиотиков, и я надеюсь, что меня выпишут до Нового года. Очень не хочется встретить праздник на больничной койке. И день рождения тоже… — Ну уж нет, этого я не допущу, — засмеялся я, а потом помрачнел. Я вспомнил, что на Новый год меня ждут родители. Я не выпускал Катину руку из своей. Мне было хорошо и спокойно рядом с ней. — Как бы я хотел встретить Новый год с тобой! Но обещал родителям… Прости. — Новый год — это же семейный праздник. Я думаю, у нас впереди еще куча совместных новогодних праздников, не так ли? Чего-то ты смурной какой-то сегодня, Андрюша, невыспавшийся… Опять бессонница мучает? «Я изменил тебе с Изотовой», — чуть не брякнул я, но вовремя прикусил язык, а вслух сказал: — Да так, наши дела не идут у меня из головы. Я… Меня перебила на полуслове приоткрывшаяся дверь, и на пороге палаты я увидел родителей Екатерины. Я встал. — Здравствуйте, Елена Александровна, Валерий Сергеич… Я протянул руку Катиному отцу, но он заморгал глазами и сделал вид, что меня вообще в палате нет и демонстративно обратился к Екатерине: — Доброе утро, доченька. Как ты? Мама радостно поздоровалась со мной: — Доброе утро, Андрей Палыч! Я почувствовал, что чем-то раздражаю отца Екатерины и поспешил ретироваться: — Ну, я пойду… Дела, знаете ли. Отдыхайте, Екатерина Валерьевна, а я поехал на работу. До свидания, Елена Санна, Валерий Сергеич… Пушкарев по прежнему хранил молчание, а я с огромным облегчением вышел из палаты. При папе я почему-то был не в своей тарелке, хоть и не понимал, в чем причина такого отношения Пушкарева ко мне. — Андрей Палыч! — вдруг кто-то окликнул меня в коридоре. Это была Елена Александровна, мама Кати, которая вышла из палаты следом за мной. Я остановился. — Андрей Палыч, я бы хотела с вами поговорить. — Слушаю вас, Елена Санна. — Я уже не в первый раз вижу вас здесь. Катя говорит, что вы ее навещаете каждый день. Скажите, пожалуйста… — она запнулась. Я стоял и ждал, пока она продолжит. — Скажите пожалуйста, ведь это не просто визиты вежливости? Я мать, и многое вижу. Катя говорит о вас с таким воодушевлением, у нее светятся глаза. Скажите мне прямо, у вас с ней отношения? Вопрос застал меня врасплох, но я решил не отпираться и сказал просто: — Да. Я люблю вашу дочь. Мама Кати шумно и, как мне показалось, с облегчением вздохнула: — Ну, слава богу, все прояснилось, хотя я это и сама замечала! Материнское сердце не обманешь! Да и дочка о вас так тепло говорит… Ну что же, совет вам да любовь! Я верю, что вы не дадите ее в обиду. И… Вот что еще, Андрей Палыч. Не обманывайте ее, пожалуйста! Она все может простить, кроме обмана. Обман разобьет ей сердце, уж я-то ее хорошо знаю. Знаете, когда мы еще жили в Забайкалье… она дала монетку одному мальчишке — попрошайке, который тут же купил в ближайшем ларьке выпивку, представляете — плакала целую неделю, а мы с отцом не знали, как успокоить ее. Я сжал ее локоть. — Не беспокойтесь, Елена Санна, я ее не обману. Елена Александровна опять вздохнула с облегчением. — Вот теперь я точно спокойна за дочь. Дай бог, чтобы у вас все срослось. У вас какие на нее планы, простите меня за прямоту? Но у нас в семье свои правила, и Валерий Сергеич никогда не допустит «свободных отношений», знаете, как это сейчас модно. — Намерения самые серьезные. Я собираюсь сделать ей предложение после совета директоров, а совет намечается очень скоро, сразу после новогодних праздников. — Замечательно! И вот еще что, Андрей Палыч. Вы не обижайтесь на моего мужа… Он человек военный, не привык скрывать свои мысли и чувства. Вот что думает о человеке, то в лицо и говорит. Ну, а так, как вы Катин начальник, то, конечно, в глаза он вам высказаться не может, поэтому он так себя ведет. Знаете, он думает, что Катерина заболела из-за вас. Я был неприятно удивлен: — Из-за меня? Почему он так решил? — Он считает, что вы слишком завалили ее работой. Тогда, когда вы попали в больницу… Катя ночевала у вас там, помните? На следующий день она приехала совершенно охрипшая и с температурой, а вы ее на больничный не отпустили, и потом она каждый день приходила практически за полночь. Она говорила, что была то на встрече с поставщиками, то на презентации, то на деловом ужине… Отца эти встречи не устраивали, он даже хотел ехать в офис поговорить с вами насчет дочки и ее рабочего времени, но она заболела, и, конечно, он уже никуда не поехал, но теперь у него на вас «зуб». Если бы вы знали, каких трудов тогда мне стоило отговорить его поехать прям среди ночи забрать Екатерину домой! И только то, что он выпил перед этим снотворного, его остановило. «Веселенькое дельце», — подумал я. «Если бы Пушкарев приехал в больницу, в которой я якобы находился, искать Катерину, меня бы уже судил трибунал. А за «переработки», когда мы гуляли по полночи или сидели в кафе, меня бы уже сослали на каторгу, в Сибирь». — Елена Санна, — сказал я. — Вы, пожалуйста, извинитесь перед Валерием Сергеичем от моего имени. Возможно, я был неправ, что нагружал Екатерину работой. Но у нас сейчас такой завал! К тому же она помогала мне совершенно добровольно. У вашей дочери большое сердце. Торжественно клянусь вам больше так ее не задерживать. Правда, если она сама не захочет остаться… Вы же знаете, какая она упрямая. Уж если втемяшит что-то в голову, нипочем ее не переубедить, вот сделает все по-своему, и все. — Да, — улыбнулась мама, — она такая. — Елена Санна, можно вас попросить? — Да, Андрей Палыч? — Вы не могли бы пока не говорить Валерию Сергеичу о том, что мы с Катей встречаемся? — Но я не могу ему врать! У нас в семье так не принято! — А это не вранье, Елена Санна. В случае чего вы можете сказать, что сами ничего не знали. Он сам все узнает, когда придет время. Елена Александровна испуганно заморгала, но кивнула. — Я постараюсь, Андрей Палыч… Но учтите, если он спросит прямо, боюсь, что я не стану ничего скрывать. — Как знаете, Елена Санна. Ну, я пошел, мне пора на работу. Еще раз прошу меня извинить. Я попрощался и вышел, сел в машину, завел двигатель и поехал на работу. На душе у меня кошки скребли. Все больше и больше людей становится в курсе наших с Катей отношений. Мало у меня проблем, ещё не хватало, чтобы узнала мать о нашей с Кирой размолвке, чтобы она мне капала на мозги перед показом! Тогда мне казалось, что лучший момент объявить о наших с Катей отношениях — это совет директоров. Отец, узнав о моих успехах, примет и новость о помолвке с Катериной. Мама… Конечно, будет огорчена, но недолго. Ей придется принять мой выбор. Поэтому была одна надежда на то, что мать любимой будет держать язык за зубами, хотя и весьма призрачная. Конечно, все пошло не так, как я рассчитывал. Как только я приехал в офис, мне позвонила Марго. Голос ее звенел от праведного гнева: — Андрюша, мальчик мой, скажи, это правда? — Что именно, мам? — То, что вы с Кирой расстались? — Правда. — Ну, как же так? Что случилось? — Мама, это случилось не за раз и не за два. Мы слишком разные люди. — Кира мне сказала, что у тебя роман с твоей страшненькой секретаршей! Ну скажи мне, чем эта нескладная девчонка лучше нее? Кира умница, красавица, у нее есть вкус, стиль, а что есть у этой Золушки, кроме холодного расчета? Да, я уверена, что ей нужны деньги и положение! Что ты знаешь о ее семье? Я почувствовал раздражение. — Мама, никакого романа у меня нет! — крикнул я в телефон. — Кира все придумала, чтобы отомстить мне! И никакая Катя не страшненькая! Нормальная у нее внешность! — Я тут навела справки, она из бедной семьи! Ее отец — военный пенсионер, а мать никогда не работала! Андрей, это люди не нашего круга! — Мама!!! Причем здесь… Маман пошла вразнос. Ее голос звенел, и я держал трубку на расстоянии от уха. — Я так хотела, чтобы Кирюшка встретила Новый год с нами! Чтобы мы были все вместе, как одна семья! Вы же хотели пожениться! И чтобы все вот так пошло кувырком! Учти, Андрей, я пригласила Киру к нам на Новый год еще до вашей ссоры, а теперь я даже не знаю, согласится она или нет! Но если согласится, ты должен будешь смириться с ее присутствием. — Лучше я встречу его один! — раздраженно крикнул я в трубку. — Андрей! Я не выдержал и бросил трубку. Кровь стучала в висках. Я медленно выдохнул: «Спокойно, Ипполит, спокойно» и отправился в мастерскую Милко. Дел перед показом было еще невпроворот.