Спасательный круг

Оттепель. Выйдя на улицу, я почувствовал на своем лице тепло солнечных лучей. По акварельно-голубому небу неспешно плывут белые облака, а с веток капает тающий снег. Сугробы просели, и в образовавшихся асфальтовых проталинах воробьи, громко чирикая, дрались за выглянувшие из-под снега разные семечки и крошки. Я улыбнулся. Этот воробьиный базар напоминал мне наши собрания в Зималетто, на которых все участники в спорных ситуациях начинали чирикать громко и одновременно, никого не слушая вокруг, особенно если их посещала Кристина со своим сумасшедшим братцем. Сейчас мне предстоит одно из них. Впрочем, оно будет более выматывающее, чем остальные. На нем будет решаться судьба компании. Все будет зависеть от Кати. Несмотря на довольно странное поведение, я все же надеялся, что все пойдет по плану. Ведь удалось же мне взять курс наверх, из долговой ямы, после затяжного падения вниз. Почему же не может и дальше везти? Нет оснований для беспокойства! Мне хотелось думать, что Катя сделает все так, как я ее просил. Часы показывают ровно 9. Собрание назначено на 11, но я решил заехать по дороге на работу в одно место, куда я уже давно планировал зайти. Затормозил я у двери с манящей вывеской «Поехали с нами». Как бы мне хотелось прямо сейчас все бросить к чертям, взять Катьку и махнуть на маленький тропический остров! Где нет кредиторов, показов, сумасшедших моделей и советов директоров. В агентстве меня обслужили по высшему разряду, и через несколько минут, сидя в машине, я заботливо уложил длинный конвертик во внутренний карман пиджака. Путевка на двоих согревала мою душу, как теплое тропическое солнце. Скоро, очень скоро все закончится, и мы улетим далеко-далеко, подальше от серых московских будней. В офисе на моем столе со вчерашнего вечера лежала папка с отчетом. Я пролистнул страницы. На бумаге было все хорошо, фирма процветала. Если Екатерина «защитит» эти цифры, как диплом в университете, все будет замечательно. Он у нее «красный», со своим дипломом она справилась без сучка и задоринки. «Катька меня не выдаст», — сказал я себе и увидел, как она вошла в мой кабинет. Лицо было строгое и сосредоточенное. Я вскочил: — Доброе утро, Катенька! Погода сегодня просто замечательная, не так ли? Прямо весна. Она не ответила, и прошла мимо меня к себе в каморку. Я пошел следом за ней. — Погода, говорю… Замечательная. Я подошел ближе к ее столу. Ее лицо озарила милая улыбка, но она осталась стоять на месте. — Доброе утро, Андрей Палыч. Вы отчет изучили? — спросила она, улыбаясь и смотря мне в глаза. — Мы вернулись опять к официозу? — насмешливо спросил я. — Ну, ок! Погода, говорю, замечательная, правда, Катюша? Вы заметили, какой сегодня день? А знаете, почему? — Заметила. И все же я повторю вопрос — вы отчет изучали? Или… Она снова улыбнулась и скрылась под столом, намереваясь пристроить флешку в гнездо системного блока. — Да изучил я, Катюша, эту филькину грамоту! И все же я скажу… Вот. Я достал из внутреннего кармана путевку и положил на стол. Она выбралась из-под стола, посмотрела на конверт: — Что это? — Это пропуск в рай. Ну, серьезно, Катюша! Здесь билеты на самолет, и путевки в пятизвездочный отель. Уже сегодня вечером мы улетим прочь из этого каменного мешка к морю, солнцу, пальмам и белому песчаному пляжу. Она снова улыбнулась и раскрыла пустую папку. Когда она нажала несколько кнопок на клавиатуре, принтер захватил лист и отправил в свое ненасытное нутро. Она распечатывала отчет, судя по всему. Затем вытащила из своей сумки точно такую же папку. — Спасибо… И все? Я был разочарован. Я-то думал, она кинется мне на шею от счастья! Какой-то несчастный букетик цветов вызывал у нее целую бурю эмоций, а здесь такой роскошный подарок, и никакой реакции! Катерина посмотрела на мою вытянувшуюся физиономию и добавила: — Спасибо, Андрей… Палыч. Однако, вы меня не расслышали, наверное. Вы отчет прочитали? — Катенька, да что с тобой происходит? Слышал я про отчет. Что скажешь? — Насчет чего? — Насчет нашего с тобой отпуска. — Рано об этом говорить, Андрей Палыч. Впереди у нас очень важный день. Давайте обсудим отпуск после собрания. Я подошел к ней и сделал попытку обнять за талию: — Катенька… Я понимаю, ты сейчас переживаешь, у тебя стресс! Но посмотри на меня, переживать должен я! А я спокоен, как удав! А все почему, как ты думаешь? Она мягко, но настойчиво убрала мои руки: — Почему же? — Потому что я просто уверен, что все будет хорошо! Она снова улыбнулась: — Андрей Палыч, будет все хорошо, если вы займетесь, наконец, отчетом… — Ну, ладно, — примирительно сказал я. Где у нас этот липовый… эээ… переделанный отчет? — Вот, — она заботливо рассовывала листы по файлам. — Только он пока в единственном экземпляре. Сейчас размножу и разложу всем членам совета директоров. — Только не перепутай! Они у тебя одинаковые. Я пытался шутить. — Я? Не перепутаю! — сказала Катя тоном одной киногероини советских времён «Эта? Эта кого хочешь, переедет», и мимо меня вышла из каморки. Я пожал плечами и вышел следом. Направился я к Малиновскому в кабинет. Друг что-то писал. — Что? — спросил он, не поднимая головы. — Удалось уговорить мадам? — Да, слава богу, — ответил я. — Надеюсь, сработает. — Что ты собираешься делать потом? — Объявлю о нашей помолвке, а потом — уйду в отпуск. С Катей. Малиновский улыбнулся. — Ну-ну… — Что «ну-ну»? — Андрюша, у тебя имеется одна дурацкая привычка… Ты часто бежишь впереди паровоза. — Хочешь сказать, что Катерина может меня подставить? Малиновский встал и начал искать какую-то папку в шкафу. — Я просто не доверяю женщинам. Не строй иллюзий, мой тебе совет. Еще не известно, как все может обернуться. Я сел и задрал ноги на стол. — А я вот уверен, что все будет хорошо. Катерина меня не подведет. — Хорошо, если так, мон шер. У меня предчувствие нехорошее просто. — Насколько я знаю тебя, мой любезный друг, твоя интуиция редко служила тебе верой и правдой. — Я буду рад, если ты окажешься прав. А ты хорошо подумал? — Насчет чего? Отпуска? — Женитьбы, Палыч! Ты — последний из могикан среди моих друзей. — Я — очень хорошо подумал, Ромка! Это самое взвешенное решение в моей жизни. — Ну, я рад за тебя, амиго. Хоть не потеряешь компанию, в случае чего. — Никакого «случая чего» не будет. Я люблю Екатерину Пушкареву, и женюсь на ней. Точка. А что будет с компанией… да все хорошо с ней будет! — Ну ладно, ладно, не кипятись. Люби себе на здоровье свое сокровище! Только, пожалуйста, головы не теряй! Ромка достал папку из шкафа, посмотрел на часы: — Ого! Уже все должны быть в сборе. Пошли? Мы вышли из кабинета Малиновского и зашли в конференц-зал. В зале собрались акционеры, семейство Воропаевых в полном составе, родители тоже были на месте. Я поздоровался с отцом и обнял маму за плечи: — Мама, я рад тебя видеть… — Андрей, почему так долго? Где Екатерина Валерьевна, и почему я не вижу отчетов? — спросил отец. — Сейчас все будет, па! Мы с Малиной расселись по местам. Обстановка была самая непринужденная, мать шушукалась с Кирой, но я чувствовал, что меня начинает потряхивать. Только бы все выгорело, как я задумал! Милко тоже трепался о какой-то ерунде, а Екатерина почему-то не спешила, и я совсем разнервничался. — Андрей, сделай милость, поторопи свою помощницу, — сказал отец. Я встал с намерением выйти, но Катя зашла со стопкой папок, очень серьезная и сосредоточенная, поздоровалась с акционерами и раздала всем папки. — Это отчет? — спросила мама. Мне не понравился ее тон обращения к Кате. Хотя… Чего же было еще ждать? Маман придется принять Екатерину, иначе никак. — Да, — сказала Катя. Раздав по экземпляру всем присутствующим, она села напротив меня. На меня она не смотрела. Мне нужен был контакт глаза в глаза, чтобы удостоверится, что все в порядке. Но он не произошел, и дурацкое предчувствие, что я теряю контроль за ситуацией, стало холодным ужом вползать в душу. — Сейчас посмотрим, что вы там сочинили на пару с нашим общим другом, — ехидно протянул Воропаев, беря свой экземпляр. — Не беспокойся, родной, — парировал я, — у меня по сочинениям были пятерки еще со школы… — Ну, хватит, — раздраженно перебил меня отец, — не превращайте собрание в балаган. Давайте работать, наконец, и так потеряли кучу времени. Воропаев заткнулся, и акционеры углубились в чтение. Я тоже открыл свой экземпляр. Дорогой Андрей Павлович! Еще какое-то время назад я бы никогда не совершила того, что я сделала сейчас, потому что я любила Вас, и продолжаю любить, несмотря ни на что. Когда Вы будете читать эти строки, акционеры уже узнают всю правду. В ложившейся ситуации я не могу, а главное — не хочу скрывать истинное положение дел! Я прошу отпустить меня. Прошу Вас, не ищите меня, я все для себя решила. Заявление об увольнении и доверенность на управление Ника-Модой на имя Вашего отца Вы найдете в этой папке. Желаю Вам счастья. Екатерина. Строчки расплывались у меня перед глазами. Я снова и снова перечитывал написанное, а смысл все так и не доходил. В сложившейся ситуации? Прошу отпустить? Что за бред? Расширившимися от ужаса глазами я посмотрел на Катю. Грудь разрывал крик «Что все это значит?», и я уже набрал в легкие воздуха, чтобы задать ей этот вопрос, как под столом на ногу мне наступил Малиновский: — Там баланс… — пробормотал он краешком губ. — Хорошо, — также тихо ответил я, а Ромка продолжил: — Там настоящий баланс… Прием. Он показал глазами на отчет Урядова. Я заглянул в папку отца. — Андрей, Андрей! — воскликнул Милко. — Вечно тебе своего мало! Ты что у папА, списать хочешь? Я перевернул лист. Заявление на увольнение и доверенность на управление Ника-Модой на имя отца. Нет, это какой-то сюр… Все это происходит не со мной! Я даже ущипнул себя за коленку под столом, чтобы проснуться. Но ничего ровным счетом не произошло. После заявления шел непосредственно отчет. Увидев шестизначные цифры с минусом, я зажмурился. Это конец! — Андрей, откуда эти цифры? — спросил голос отца как будто издалека. — Компания задолжала кому-то огромные деньги! — воскликнула мама. — Андрей, не молчи! Объясни же наконец, что все это значит! Я встал, как двоечник, забывший дома дневник, но все равно ничего не мог им объяснить. Я сам перестал понимать, что происходит. Катя… Катя!!! Сейчас она встанет, и скажет, что здесь какая-то ошибка, и она принесет настоящий отчет. Но она молчала. Отец листал отчет дальше и глубокая морщина легла между бровями. — Так, — наконец сказал он, — мне кто-нибудь объяснить, что все это значит? — Это баланс, Павел Олегович, — сказала Катя. Пока она не произнесла эту фразу, я еще надеялся на чудо, но чуда не произошло, и я схватился за стул, чтобы не упасть. Впервые в жизни понял, как «земля уходит из-под ног.» Пришло время расплаты! И мой спасательный круг дал течь. Голос отца ударил хлыстом: — Ты потерял компанию? Насколько я понял — она заложена! Какой-то сомнительной компании под названием «Ника-Мода»! Я продолжал молчать. Затем выдавил: — Нет, не потерял… В настоящее время компания принадлежит Екатерине Пушкаревой. Отец побледнел. Поднялась суета, ему налили воды, но он твердой рукой отвел стакан и сказал: — Я жду объяснений. Катя встала и попросила слово. — Павел Олегович, мы с Андреем Палычем создали Ника-Моду, чтобы спасти Зималетто от банкротства, и в свое время Ника-Мода сослужила хорошую службу. Нам удалось получить на нее большой кредит, на который мы выпустили последнюю коллекцию. Если вы просмотрите отчет до конца, вы увидите, что там присутствует антикризисный план, с графиком поэтапной выплаты задолженности по кредитам. План разрабатывала я. Все, что было предпринято по кредитам и Ника-Моде, все осуществлялось при моем непосредственном участии. Я, как дипломированный специалист-экономист, давала консультации Андрею Палычу по закупкам тканей. Я теперь отдаю себе отчет в том, что моя неопытность в швейном деле сыграла с нами злую шутку. Ткани оказались некачественными, и из-за этого компания понесла большие убытки. Но я, используя весь предыдущий опыт работы и свои знания, помогла Андрею Палычу разработать план по выходу компании из кризиса. По моим расчетам, это произойдет через полгода. В папке вы найдете также мое заявление об уходе, я считаю, что компания способна стать на ноги без моего дальнейшего участия, и доверенность на управление Ника-Модой на Ваше имя, у меня и в мыслях не было ее присваивать. Компания принадлежит Вам, Павел Олегович. Отец молчал. Затем раздраженно сказал: — Я все что угодно мог ожидать, только не этого… Ты обманул меня! Я понимаю, любой мог ошибиться! Но зачем нужно было все скрывать? Я говорил тебе, что поддержу тебя в любой ситуации, потому что поползли слухи о проблемах в компании, но я до последнего не верил им! Я все надеялся, что ты доверишься мне и все расскажешь! А теперь из-за твоих глупых мальчишечьих амбиций мы все потеряли! Я ничего не ответил отцу. Возразить мне было нечего. После этой тирады отца голос мамы зазвенел в гнетущей тишине, она обращалась к Кате: — Как вы могли, не имея достаточного опыта работы в нашем деле, давать моему сыну такие рекомендации? Что вы с ним сделали, что он послушно и беспрекословно им следовал? — Я доверяю ей, мама. Она хороший специалист. Ничего она со мной не делала! Виноват я, и только я! — Подожди, Андрей, — перебил меня отец, затем обратился к Екатерине: — Вы утверждаете, что давали рекомендации моему сыну по закупкам тканей, не имея достаточной подготовки. Но Андрей проработал в этом бизнесе 15 лет, и уж его знаний и опыта точно бы хватило. К тому же на фирме числится маркетолог, который просто обязан просчитывать подобные ходы… Отец красноречиво покосился в сторону Малиновского и продолжил: — К тому же Андрей совершенно не обязан был прислушиваться к вашим рекомендациям. Как глава компании, теперь уже бывший, потому что, разумеется, после всего что я услышал, он не может больше занимать свой пост, он полностью несет ответственность за все свои решения. Это очень благородно с вашей стороны, что вы пытаетесь взвалить всю вину на себя, но вот здесь (отец полистал отчет) и здесь стоит его подпись, а не ваша, и не мне вам объяснять, что человек, который расписался под какими-то сомнительными документами, полностью несет за это ответственность. Я принимаю вашу отставку, вы получите расчет после того, как я проконсультируюсь со своим юристом по поводу доверенности. Две недели можете не отрабатывать. А план ваш… Учитывая, что вы обратились к весьма сомнительными махинациям в своей работе, я сомневаюсь, что буду ему следовать. Мы вас больше не задерживаем. — Всего хорошего, — сказала Катя, делая шаг к двери. Я видел, что ее убивали эти подозрения, но она стойко держалась. — Папа, подожди, — я сделал попытку оправдать Екатерину. — Екатерина Валерьевна отличный специалист! Наш план работает, мы заключили множество контрактов, фирма начала получать первую прибыль и… — Подставная фирма, — заметил отец. — А процесс по возврату Зималетто может затянуться на годы! — Что же ты наделал, сынок? Слова и убитый голос матери меня добили. Вроде обыденная фраза, а жжет раскаленным железом. Мне больше нечего было сказать в свое оправдание. Я стоял, опустив голову, избегая взгляда Екатерины. Я чувствовал, что виноват перед ней, но только в чем? Ее решение уйти окончательно меня добило. — Павел Олегович, — вмешался Роман, — дело в том, что… — А вы, Роман Дмитрич, надеюсь, тоже написали заявление по собственному? — перебил его отец. — Да… Писал, писал, прямо с первого дня! Где-то оно у меня завалялось, нужно написать новое… Роман взял лист бумаги, и стал писать заявление. — Вы, когда будете искать работу, не пишите в своем резюме, что работали в Зималетто, а то мы вам такие рекомендации дадим, что мало не покажется, — насмешливо протянул Александр, глядя на Екатерину. — Все, что было предпринято, делалось исключительно из лучших побуждений. Ника-Мода не только не разорила Зималетто, но и приумножила ее капитал. Я хочу извиниться за все, что было сделано при моем активном участии. Работа в Зималетто не принесла мне ничего, кроме неприятностей, — сказала Катя. — Надеюсь, мы теперь не скоро увидимся, — сказала мама. Катя слегка улыбнулась, и вышла из конференц-зала. Ушла с достоинством, как королева. Ее совесть чиста, чего не скажешь о моей. Отец был бледен. — Новости, мягко сказать, удручающие, — сказал он. — Нам нужно избрать нового президента. Екатерина Валерьевна была так любезна, что написала доверенность на мое имя, но я не готов возглавить компанию. Я думал, компания в надежных руках, и я спокойно могу отойти от дел… А получается… Нужно начинать все заново! Воропаев вальяжно развалился в кресле: — По-моему, здесь нечего думать, Павел Олегович. — Нет, Саша, нет. Твою кандидатуру я даже не рассматриваю. Мне нужно подумать. Предлагаю на этом закончить собрание. Я шагнул к двери: — Я прошу меня извинить, я на минуточку… Я вышел к себе в кабинет, и зашел в каморку Екатерины. Она собрала свои вещи и одевалась. Конверт с несостоявшейся поездкой в рай так и лежали на столе. На нем что-то поблескивало. Я подошел поближе и увидел кольцо с агатом, которое я ей подарил. Еще один удар. В глазах стало темно. — Катюша, я виноват перед тобой… Наверное. Я хочу знать — в чем? — А ты не понимаешь, Андрей? — Нет… Объясни мне, пожалуйста! — Ты обманывал меня все это время. Говорил, что любишь, а сам… кувыркался с Изотовой. — Катя, я не люблю Изотову, мне она не нужна! Мне нужна только ты! Да, я переспал с Изотовой, раз, по пьяни! Я не сказал тебе, потому что не хотел тебя расстраивать, и сто раз об этом пожалел! Прошу тебя, не руби с плеча! Ты сейчас не можешь принять правильное решение! Остынь, подумай, остановись! Не уходи от меня, Катя! Я взял кольцо и попытался снова надеть на палец, но она вырвала свою руку. — Я уже все обдумала, Андрей! Дело не в Изотовой, ты обманывал меня! Я тебе нужна была, чтобы сохранить твою чертову компанию, чтобы держать тебя на плаву! Ты использовал меня все время, понимаешь? — О чем ты говоришь, Катя? Я не понимаю! Я люблю тебя, это чистая правда! — Не понимаешь? Тогда подумай об этом на досуге, Жданов! А сейчас, отпусти меня! — Ты не можешь вот так уйти… Ты любишь меня! Ты — моя половинка, а я твоя! Твоя, черт возьми, червивая, гнилая половинка! Мы должны быть вместе! У нее в глазах блестели слезы. — Нет, Андрей, нет… Во мне что-то умерло к тебе! А сейчас — пусти меня! Не нужно меня останавливать, я уже все для себя решила! Пусти, Андрей, пожалуйста… Последнюю фразу она прошептала, стоя, опустив голову и безвольно опустив руки, как тогда, когда я уговаривал написать этот чертов отчет. Я прижал ее крепко к себе, и пробормотал: — Нет, ты никуда не уйдешь… Я не отпущу тебя! Я люблю тебя, Катя, клянусь! Она не шевелилась, в каморке только было слышно наше тяжелое дыхание. Вдруг распахнулась дверь, и я увидел мать и Киру. Кира охнула и закрыла лицо руками. — Господи, это все-таки правда! — Так, что здесь происходит? — спросила мама. Катя отстранилась от меня и сказала каким-то тусклым голосом: — Я собирала свои вещи… Уже ухожу. — Я не пущу тебя, слышишь? — пробормотал я. — Андрей, прошу тебя, пусти… — Андрюша, ты должен быть на собрании! Отпусти ее немедленно! Она уже ушла! — возмутилась Марго. — Мама, не лезь, куда тебя не просят, иначе я за себя не ручаюсь! Катя… — Да пустите меня наконец! Она оттолкнула меня и выбежала мимо них из кабинета. У меня в руке осталось кольцо, как хрустальная туфелька, которую потеряла Золушка, убегающая с бала. — Андрюша, немедленно вернись в конференц-зал! Отец хочет поговорить с тобой. Кира, пошли… Мать как-то странно посмотрела на меня и они ушли. Какое-то время я стоял, разглядывая на раскрытой ладони кольцо с черным камешком. «Работа в Зималетто не принесла мне ничего, кроме неприятностей»… Прости меня, если я в чем-то виноват перед тобой… Спрятав кольцо во внутренний карман пиджака, я вернулся к отцу, решив, что после собрания обязательно поеду к Екатерине домой и попробую объяснить, что это все какое-то дикое недоразумение. Я собирался доказать ей, что мои чувства были искренними, без всякой фальши, а Изотова для меня не значит ровным счетом ничего! Но сначала мне пришлось вернуться в конференц-зал. Отец сказал, что он бегло просмотрел отчет, и все-таки возьмет руководство фирмы на себя, временно, пока не пройдет независимый аудит. Нужно досконально изучить положение дел, а потом принимать какое-то решение. — Кого же вы хотите назначить преемником, после того, как пройдет аудит?— спросил Александр. — Я еще точно не решил, но, скорее всего, это будет человек со стороны. — А зачем вам кто-то со стороны? Почему вы не хотите назначить меня? Мне хотя бы в курс дела не нужно входить, и я быстро смогу вытащить компанию из этого болота. — Я отказался от этой идеи, Саша. В нынешней ситуации ты бы мог наломать много дров. — Позвольте, Павел Олегович, но столько дров, сколько наломал ваш сын, не наломал бы никто! Я вам сочувствую, примите мои соболезнования! Я вскочил. — А ты уже и рад, да? Я вижу это по твоей довольной роже, которая светится от счастья! — Так, а ну придержи язык! — выкрикнул Воропаев, и тоже вскочил. Вся боль и напряжение выплеснулись в резкий хук слева. Воропаеву повезло, я мог бы сломать ему челюсть, если бы мою руку не перехватил Ромка. — Так, хватит! — крикнул отец. — Это уже слишком, Андрей! Пиши заявление об уходе и убирайся на все четыре стороны! Мать ахнула. — Паша, да ты что? Куда же он пойдет? Это его дом, его компания! В конце концов, нужно дать мальчику шанс исправить свои ошибки! — Ничего, мама, — как можно спокойнее сказал я. — Я и сам собирался это сделать… Я взял лист бумаги, ручку и стал писать заявление об уходе. Акционеры стали расходиться, мы остались наедине с отцом. Я соврал матери. Я не собирался никуда уходить, а наоборот, доказать, что способен все исправить. Но когда отец сказал уходить, желание что-то кому-то доказывать пропало. Пока я писал, все эмоции сдулись как воздушный шарик, осталась одна пустота внутри. Написав, я посмотрел на отца. Он не смотрел в мою сторону. — Прости меня… если сможешь, — только и выдавил я, положил заявление ему на стол и пошел к двери. — Я только одного не могу понять, как ты мог спокойно спать все это время!— сказал он мне в спину. — Я не мог, — сказал я отцу и вышел вон. В своем бывшем кабинете я постоял, раздумывая, сразу ли мне собрать вещи, или же поехать к Кате. «Лучше сразу», — решил я, но все же, подумав, решил собрать самое необходимое. К тому же мне нужно было обдумать разговор с Катериной. Дверь открылась и зашел Малина с коробкой. — Павел Олегович уже ушел? — спросил он, покосившись на дверь в конференц-зал. — А я ему заявление принес… Так его и не отдал, там. — Это формальности, Ромка. Нас с тобой и так бы уволили. — Нас с тобой? А ты-то тут причем? — Ну как же? Я же главное зло компании? Отец сказал мне убираться на все четыре стороны. Роман присвистнул. — Ну, Павел Олегович, дает! И куда ты теперь пойдешь? — Не знаю, Роман. Для начала съезжу к Кате, а там подумаю, что делать дальше. — Да ты что, Жданчик! Это после того, как она тебя сдала со всеми потрохами? — Да… Я должен докопаться до правды и вернуть ее. Так… Вроде все. Даже странно, что так мало вещей. Сейчас, проверю, все ли я забрал… Я начал снова открывать ящики. Малина переминался с ноги на ногу. — Андрюха, ну поехали уже! — Подожди. Меня как будто что-то не пускает. — Ну хочешь, я выйду! Порыдаешь тут, на пару с птичкой. Слушай, а поехали в бар! Нажремся, как свиньи! Помнишь, как раньше? Кто первый хрюкнет, тот проиграл! Я улыбнулся. — Нет, Роман. Я поеду к Кате. — Неужели тебе нравится себя мучить? — Я должен докопаться до правды, иначе если я ее потеряю — это будет для меня настоящим мучением. — Но она же тебя послала, Жданов! — Я ей все объясню, она поймет! Я, правда, не знаю, что на нее нашло? Есть какая-то причина! — Мда… Я думал, у тебя от расстройства крыша поехала… ну ладно, мон шер, я буду на нашем месте. Нужно снять стресс и подумать, что делать дальше. Если хочешь, присоединяйся. Я буду тебя там ждать. Друг хлопнул меня по плечу и вышел. Я взял свои вещи, какое-то время постоял посреди кабинета, окинул в последний раз обстановку. Столько хорошего, и плохого здесь произошло… Целая жизнь прошла в этих стенах! Но нужно было ехать к Екатерине, и я тоже вышел. Я сидел в машине, не решаясь подняться наверх. Противный холодок ползал по загривку. Опираясь на руль, я смотрел на ее окна. «Жданов, она ясно дала тебе понять, что не хочет с тобой говорить», — сказал я себе. Но не сделать еще одну попытку я не мог, мне казалось, что в таком случае я навсегда потеряю Катю. Я достал из кармана кольцо, и взвесил его на ладони. Катя-Катенька! Неужели я тебе настолько опротивел, что нужно избавляться от моих подарков? Повод подняться был найден. Я верну ей кольцо, и скажу, что мое предложение в силе, затем мы поедем куда-нибудь перекусим и нормально поговорим. Да! Именно так. Приняв решение, я быстро взлетел на пятый этаж. Сердце бешено колотилось, то ли от быстрого бега по лестнице, то ли от волнения. Перед тем, как позвонить, я помедлил, чтобы немного отдышаться. На звонок вышел Валерий Сергеевич. — Здравствуйте, — сказал я, — я приехал поговорить с Катей. — Здравствуйте, Андрей Палыч! Это очень хорошо, что вы приехали! Поговорите с Екатериной, прошу вас! Представляете, она сказала, что ушла из Зималетто, закрылась у себя в комнате и никого не хочет видеть! А что там у вас произошло, в Зималетте вашей? Все же так хорошо было! Она занимала такую должность, ее все любили, и на тебе! Я слегка улыбнулся. На счет «все любили» я бы не утверждал со стопроцентной уверенностью, но папе это знать не обязательно. — Не беспокойтесь, Валерий Сергеевич. Ничего страшного не произошло, одно небольшое недоразумение, которое я приехал уладить. Вы позовете Екатерину? — Вы меня успокоили, а то, знаете, сердце не на месте! Да и Катька, упрямая такая! Уж если скажет «нет» — все. Ничем ее не перешибешь. А что же вы на лестнице стоите? Проходите в квартиру! Ленка вас чаем угостит с пирожками! Там и поговорите. Он открыл дверь, приглашая меня войти. — Нет, Валерий Сергеевич, я буду чувствовать себя здесь уверенней, на нейтральной территории. Мы лучше поедем куда-то перекусить, чтобы спокойно все обсудить. — Ну, как знаете, вам виднее! Хотя могли бы сэкономить на ресторане, — он лукаво подмигнул, — у моей Ленки такие пироги вкусные получаются! Я снова улыбнулся. Валерий Сергеич развел руками: — Ну, мое дело предложить, как говорится… Он скрылся за дверью. Прошло уже немало времени, но никто так и не появлялся. Я уже было хотел уйти, но дверь наконец приоткрылась, и появилась Екатерина. Бледная, глаза красные. Она куталась в вязаную шаль и растирала руки. — Андрей, что ты здесь делаешь? Уходи, прошу тебя! Мне нечего тебе больше сказать… — Ты кое-что забыла, — я достал кольцо из внутреннего кармана и показал ей, затем взял ее правую руку и надел его на палец. Рука была как ледышка. — Господи, Катенька, у тебя руки просто ледяные! Я взял их в свои, они там полностью спрятались, как в варежках и подышал на них, как когда-то на прогулке в парке, когда я впервые понял, что люблю ее. На мое удивление, руки она не забрала, по крайней мере, сразу. — Я приехал поговорить. Одевайся, поехали куда-нибудь перекусим и спокойно все обсудим. Я должен выяснить, что произошло между нами. — Ты использовал меня! Вот что, Жданов… — Это неправда, Катюша! Я не знаю, с чего ты это взяла, но это ложь чистой воды! Я люблю тебя, это чистая правда! Я хочу, чтобы ты ко мне вернулась, чтобы все было как раньше! Она забрала свои руки и стянула кольцо, затем разжала мою ладонь, положила туда его и сжала мои пальцы в кулак. — Андрей, не пытайся меня уговорить, я все для себя решила. Я не могу быть с тобой больше, прости! Уже не будет «как раньше», неужели ты не понимаешь? — Но почему, Катя? Она открыла дверь, чтобы зайти в квартиру, но я снова ее захлопнул. — Катюша, ты не можешь так уйти! Объясни пожалуйста, с чего ты сделала такой вывод? Кто тебе сказал? Прошу тебя, давай поедем в кафе, я не могу здесь разговаривать, на лестнице! — Какая разница, кто сказал, Андрей? Ты меня использовал! Эта твоя гениальная идея привязать меня к себе, чтобы сохранить компанию! А я повелась на это все — подарки, красивые слова о любви, как последняя дура! — Катенька, это не так! Я не знаю, кто тебе это сказал, откуда ты это взяла, но это чудовищная ошибка! — Не старайся, Андрей! Нам не о чем больше говорить. И, прошу тебя, не приезжай больше сюда! Прощай… — Да не нужна мне эта чертова компания! Мне все равно, что с ней будет! Отец уволил меня! Она как-то странно посмотрела на меня, затем покачала головой и зашла в квартиру. Дверь закрылась прямо перед моим носом. Я раскрыл ладонь. Кольцо так и осталось в ней. «Ну что, Жданов», — сказал я себе, — «ты и здесь проиграл… Лузер несчастный! Она больше не хочет тебя видеть.» Я медленно спустился по лестнице и сел в машину. Еще раз разжал руку, посмотрел на кольцо. Оно смотрело мне в душу черным камушком, будто бы издевалось надо мной. Катя-Катенька! Ты совершаешь чудовищную ошибку! Ты делаешь себе хуже, потому что я знаю, что ты все еще любишь меня. Я чувствую это! Расстегнув застежку на своей цепочке, я повесил кольцо на нее, и застегнул обратно. Затем стал думать, раскручивать логическую цепочку назад. Она сказала, что я ее использую, чтобы сохранить фирму. Мои собственные слова, сказанные Малиновскому, для того, чтобы скрыть наши отношения, это знал только он один. Но как Катя могла это узнать? В этом была загвоздка. Я должен поговорить с Малиной, прямо сейчас! Я завел двигатель и поехал в бар, где мы раньше часто отрывались в компании Милкиных рыбок. Я нашел друга в укромном уголке, где он, орудуя ножом и вилкой, расправлялся с сосисками и картошкой фри. Перед ним стояла начатая бутылка виски и горящая свеча в подсвечнике под старину. Увидев меня, он попросил еще один стакан. Наполнив принесенный официантом стакан на две трети, я залпом осушил его. Рома озабоченно смотрел на меня. — Мда, Жданчик… Судя по всему, переговоры с Катрин потерпели фиаско. — Именно так, амиго, — пробурчал я. — Ну, а что она сказала? — Сказала, что я ее обманывал, и она не хочет меня больше видеть. — А ты обманывал? — Да, я переспал по пьяни с этой дурой Изотовой, и скрыл сей факт от нее. Ромка хмыкнул. — Ну, она должна понимать, что ты не монах… Ты же не повел ее еще под венец? Значит, имеешь полное право налево! Я снова налил в стакан столько же спиртного. Ромка протяжно присвистнул: — Палыч, закажи себе что-то поесть, а то накидаешься так, что домой не доедешь. — Не хочу я, Малина. После всего случившегося мне кусок в горло не лезет. К тому же, может быть сегодня я именно хочу «накидаться», как ты выражаешься. Паршиво мне, понимаешь… Ромка кивнул и снова принялся орудовать ножом над сосиской. — Понимаю! Как знаешь… Я тебе так скажу. Твоя Радистка Кэт — полная дура. — Это почему еще? — Потому что она тебя совсем не знает. — Что ты имеешь ввиду? — То, что она должна быть готова к тому, что ты и после свадьбы не сядешь у домашнего очага. Из-за какой-то мелкой интрижки так тебя подставить! Он осуждающе покачал головой и отправил в рот длинную картошину, предварительно обмакнув ее в кетчуп. После лошадиной дозы виски на голодный желудок меня развезло, я стал плакать, размазывая слезы рукавом пиджака: — Ромка, друг! Дело не в Изотовой! Она мне сказала, что я ее использовал, что вешал ей лапшу на уши, понимаешь? — Не понимаю, прости… — Тогда… Наш разговор, помнишь? Я сказал тебе, что с ней только ради того, чтобы держать ее на крючке, чтобы не потерять компанию. Роман кивнул: — Помню, конечно… А что, это разве не так? -Нет, Ромка, нет! Я так сказал тебе, чтобы ты от меня отстал! И от Кати отстал… Я повалился головой на руки, пьяные рыдания сотрясали мое тело. — Да, Жданыч, развезло тебя конкретно… А чего ты так убиваешься? По-моему, женщина, которая так тебя подставила, недостойна даже, чтобы о ней думать, не то, что так убиваться. — Мне вот интересно, — пробормотал я, — откуда она это взяла? А? Я только тебе говорил… Ромка задумался, затем бросил нож и вилку в тарелку. — Ты что, подозреваешь, что это я ей сказал? Жданыч, ты берега не теряй! Я тебе хоть и друг, но и обидеться могу. — Ну подумай, Ром… Может быть, случайно сболтнул. Это очень важно! Ромка задумался. Он доел свои сосиски, макнув остаток одной из них в кетчуп, тщательно собирая его с тарелки. Затем изрек: — Изотова. Я подумал, что ослышался. — Чтоо? — Палыч, это какое-то дурацкое недоразумение. Лерка спрашивала о тебе все время, весь новый год. Выпытывала, правда ли, что у тебя отношения с Пушкаревой. Я пытался внимание переключить на свою скромную персону, но она мне проела всю плешь тобой и твоей Дульсинеей. Я был зол на тебя, после того, как ты меня приложил на корпоративе, ну и сболтнул Лерке сгоряча… Извини. Я не думал, что это как-то до Катеньки дойдет! — Не думал ты? — я вскочил. — Да ты спецом ей выболтал, чтобы отомстить мне за ту драку! — Палыч, остынь, — Ромка силой усадил меня на место. — Ну, да, каюсь, так и было… Но! Откуда я знал, что это дойдет до твоей феи? Я и думать забыл потом об этом. Я застонал: — Господи! Что ты натворил! Сволочь ты! Снова рыдания на столе. — Палыч, эээ! — Ромка потряс меня за плечо. — Ну-ка, возьми себя в руки! Чего ты раскис, как баба? Лучше подумай, как твоя Дульсинея это могла узнать. А? Это уж точно не от меня… Слезы моментально высохли. Я силился собрать остатки мозгов в кучку. Затем воскликнул: — Изотова! — Воот… Что и требовалось доказать. Ну, и как, по твоему, Лерочка передала Катьке сию ценную информацию? — На показе, Ромка! Как раз перед этим я уговаривал ее сделать липовый отчет. Она должна была делать его в офисе, но каким-то образом оказалась в отеле, хотя ехать туда не собиралась. Там была пьяная Лерка… Я видел их вместе, Катька грузила пьяную Изотову в такси. Ну, я думаю, тогда она ей и сказала, чтобы мне отомстить. Ведь пьет она якобы из-за меня! После этого Катькино отношение ко мне резко изменилось! Ромка вздохнул и покивал головой в знак согласия. — Чего ты вздыхаешь! Пошел на х. отсюда! Чертов пизд@бол! Роман положил вилку и нож на тарелку, и, казалось, ничуть не обиделся. — Жданчик, ну хватит истерить! Пойдем уже домой, утро вечера мудренее! Ну, хочешь я сам поговорю с твоей Дульсинеей? Я налил еще виски и козырнул стаканом на прощанье: — Вали! Друг называется! И Катьку не трожь! Твоя роль уже сыграна… Роман пожал плечами, и взял пальто. — Я понимаю, ты сейчас не в себе… Но, когда ты проспишься, и снова включишь свои гениальные мозги, ты поймешь, что сам все испортил. Ну, идем? Я ничего не ответил, выпил виски до дна и с силой поставил стакан на стол. Ромка пожал плечами и ушел. Я взял в баре сигареты и пепельницу, и, подкурив от свечи на столе, задумался над Ромкиными словами. Я курил одну сигарету за другой, запивая сигаретный дым виски, пока не выкурил с десяток, крутил в пальцах пустой стакан, стряхивая туда пепел, и думал, что же мне еще сделать для того, чтобы Катерина снова поверила мне. Но ничего не придумалось, а стресс и выпитый виски напополам с сигаретами сделали свое дело, я стал куда- то уплывать. После того, как я ткнулся мордой в стол, мне показалось, что около столика я увидел охранника и Катю. Она все-таки приехала! А зачем она этого мордоворота с собой притащила? Мы прекрасно сможем поговорить и без него… — Катенька, — расплылся я, — ты все-таки приехала… Хорошая моя! — Вставай, Жданов, — вдруг сказал Катя голосом Изотовой. — Ребята, помогите мне его дотащить до машины! — Я никуда с тобой не пойду! Лера! Уходи отсюда, я поеду к Кате! Катя! Я стал упираться, размахивать руками, но скрученный накрепко здоровенным охранником бара и ребятами-официантами, я очутился в салоне какой-то машины и отключился.