Спасательный круг

Я закрыла дверь и услышала тяжелые шаги на лестнице. Андрей медленно пошел вниз, а я устало опустилась на табуретку около двери. Неужели все закончилось? Я сказала ему, что во мне что-то умерло. Тогда я действительно верила в это… А сейчас — больно, невыносимо больно от расставания, и пусто на душе… Я закрыла глаза и потрогала безымянный палец на правой руке. Здесьтоже было пусто, гладко и пусто. Зачем он приехал, зачем нужен был этот разговор? Как будто он мог что-то изменить. Я бы вообще не вышла туда к нему, если бы не папа. Это он меня уговаривал битый час. К слову, а вот и он, вышел из своей спальни... Господи, опять объяснять, оправдываться… Я попыталась улизнуть к себе, но папа спросил: — Ну что там, дочка? Решили вы проблему с Андреем Палычем? — Нет никаких проблем, папа. Он приезжал вернуть меня на работу. — А ты что? — А я отказалась… Я решила полностью изменить сферу деятельности. Если бы сейчас на Москву упал метеорит, папино изумление было бы меньше. — Как? Но почему? Ааа! У вас был аудит, обнаружили растрату и обвиняют тебя, я прав? Я фыркнула. — Ну что за ерунда, пап? Я написала заявление и ушла, только и всего. — Только и всего! — повторил отец.- Нет, это ты эту лапшу будешь матери вешать, поняла? А со мной этот фокус не пройдет! — Можешь мне не верить, но это так. — Как же так, дочка? Ведь все же хорошо было! — Пап, я тебе тысячу раз уже говорила, что я просто решила попробовать заниматься чем- то еще. Финансы мне надоели, это скучно! Каждый день одно и тоже! Я просто поняла, что в Зималетто мне ничегошеньки не светит… И еще… Пап… Ты сразу не кричи, а постарайся понять меня. Я решила пожить самостоятельно… Ну, то есть, снять квартиру. Папа охнул и схватился за сердце. Я сбегала на кухню за лекарством, но он отстранил мою руку и спросил: — Нет, у тебя там явно что-то произошло, в твоей Зималетте! И я докопаюсь, что именно! На шум выглянула из кухни мама. — Валера, что случилось? Чего шумишь? Папа загремел: — Ишь, чего удумала! А меня ты спросила? — Папа! — крикнула я со слезами на глазах. — Я взрослый человек и вправе сама принимать решения! — Валера! Катя! Да что с вами происходит? — Ну, вот пусть эта взрослая и самостоятельная тебе и объяснит все сама! Мама посмотрела на меня. — Мама… Я решила пожить одна. Мама охнула. — Ну, как же так, дочка? Неужели тебе с нами плохо живется? — Да не плохо мне, мама! Я хочу что-то изменить в своей жизни, понимаешь? Я уже взрослая и… И я так решила! Мама закрыла рот рукой, ее глаза расширились. Я вскочила в свою комнату, хлопнула дверью, бросилась на диван и накрыла голову подушкой. Нервы, наконец, не выдержали и из глаз полился поток слез. Но я сдерживала рыдания, не хотела еще больше расстраивать родителей. Через какое-то время мне стало легче, и я затихла. В комнате никого не было, родители меня не беспокоили. Через какое-то время в дверь тихонько постучали. Я откинула подушку — было уже совсем темно. — Заходи, мама, — сказала я, вытирая слезы. Мама зашла и включила настольную лампу. — Мам, если ты пришла меня отговаривать, то у тебя ничего не получится. Я свое решение не изменю. — Катенька, мы тут с папой подумали… Если хочешь, ты можешь пожить отдельно от нас. В конце концов, ты действительно взрослая девочка и можешь распоряжаться своей жизнью самостоятельно, но… Мама замолчала, подбирая слова. — Что, мам? — Можно тебя попросить, Кать? Не уезжай далеко… Чтобы мы виделись почаще. Отец затоскует совсем… У меня камень с души упал, я бросилась маме на шею. — Мамочка! Дорогая, любимая! Я сниму что-то в нашем районе! У меня и в мыслях не было уезжать далеко! Мы будем очень часто видеться, вот увидишь! Может, мне не понравится совсем, и я обязательно к вам вернусь! Спасибо тебе, я тебя так люблю! — Мы тебя тоже любим, дочка… Нам невыносимо видеть, как ты мучаешься. Скажи мне, что произошло там, в Зималетто? Вы с Андрей Палычем поссорились, да? Ты ушла из-за него? Я отшатнулась. — Мама! Откуда ты знаешь, про нас с Андреем? Мама взяла меня за руку. — А где твое колечко? Оно было такое красивое… Я снова стала плакать у мамы на плече. — Мам… Андрей меня обманул… Он просто использовал меня, вот и все! — Ты отдала его ему? — Да, мамочка… Я вернула кольцо. Мама вздохнула и погладила меня по спине. — Он мне говорил, что собирается сделать тебе предложение на совете директоров… Судя по всему, не сделал? — Не сделал, мама. Все пошло наперекосяк по моей вине! Я отомстила ему! Вернее, я поступила так, как должна была, и поэтому ушла с чистой совестью. А он пусть выпутывается сам! Он приходил, уговаривал вернуться к нему, и в Зималетто, но после того, что произошло, я не могу доверять ему так, как раньше… — Ты любишь его, Кать? — Не знаю, мама! Я любила его, до сумасшествия! Но теперь я прикажу себе забыть его! Поэтому я ухожу от вас и хочу начать все с чистого листа, как будто бы ничего и не было! Мама вздохнула и вытерла уголком передника слезу. — Господи, как тебе тяжело, наверное, доченька! И нам с отцом тяжело отпускать тебя. Я думала, вы счастливы с Андреем, скоро поженитесь, и мы с отцом со спокойной душой тебя бы отпустили. А теперь… Мама махнула рукой и снова промокнула глаза. — Спасибо тебе, мамочка! Спасибо, что выслушала и поняла меня! — А как же иначе? Ложись отдыхай, утро вечера мудренее. Хочешь, я чайку с пирожками принесу? Ты, наверное, с самого утра не ела ничего! Я действительно почувствовала голод. А еще дикую усталость, как будто целый день ворочала мешки. — Спасибо тебе, мамочка… За все, что ты для меня делаешь. С чашкой ароматного чая, который всегда помогал привести мысли в порядок, я, как всегда, взобралась на подоконник. Я немного успокоилась, и задумалась над словами Андрея. Интересно, это правда, что отец его уволил? Все пошло не так, как я задумала. Павлу Олеговичу мой план оказался не нужен, и то, что он выгонит собственного сына из компании, в голове не укладывалось. «Ты разве не этого хотела?» — спрашивала я себя. — «Акционеры узнали правду, моя совесть осталась чиста. А Андрей? Он меня использовал, а чем я оказалась лучше? Он не ожидал от меня такой подставы… А может, он блефует? Врет, чтобы разжалобить меня? Впрочем, какая теперь разница? Он акционер, не пропадет. В крайнем случае, устроится куда-нибудь еще. Это их дела с отцом, и мне вмешиваться туда не стоит…» Так я уговаривала себя, чтобы заглушить голос совести, однако червячок сомнения все равно назойливо грыз где-то внутри. Чтобы отогнать эти мысли, я достала записную книжку и набросала план на ближайшее время. 1. Позвонить Стасу. 2. Позвонить Герману. 3. Просмотреть объявления об аренде квартир. 4. … Если с первыми двумя пунктами все было понятно, то с третьим и четвертым казалось все туманным. Я никогда не жила отдельно от родителей, и мне было боязно. Как снимать квартиру, я не имела ни малейшего понятия. Ладно, решила я, начну с просмотра объявлений, а там будет видно. Утро вечера мудренее. Я легла в постель, закрыла глаза, перед глазами тотчас же понесся калейдоскоп прошедшего дня — акционеры, ни живой, ни мертвый Андрей, шокированные Маргарита Рудольфовна и Павел Олегович, Воропаев Только он один всем своим видом показывал: «Ну, а что я вам всем говорил?» «Ничего, Пушкарева», — твердила я про себя, — «ты все сделала правильно. В конце концов, это рано или поздно должно было случиться. Все равно ты замарала честную фамилию Пушкаревых. Пушкаревы никогда бы не пошли на сомнительные махинации, даже во имя любви!» Я решила расстаться со своим «я» кардинально, настолько кардинально, даже для этого сменить имя и фамилию. Я недостойна носить фамилию Пушкаревых. Все Пушкаревы честные и сильные духом люди, не то, что я! Надеюсь, это мне поможет полностью вычеркнуть его из своей жизни. Я встала, зажгла свет и напротив пункта 4, там где я поставила троеточие, я твердой рукой написала — «подать заявление на смену имени». Отныне от Кати Пушкаревой не останется ничего из ее прошлого! На удивление, Стас меня сразу узнал. Утром следующего дня я набрала его номер, и бодрый голос ответил: — А, Катерина! — радостно сказал он. — Что-то вы совсем забыли дорожку ко мне! Наверное, ваша прическа до сих пор не требует коррекции, что является моей визитной карточкой. Мои прически отлично держат форму несколько месяцев, — хвастался он. — Здравствуйте, Стас, — сказала я. — Мне очень нравится ваша стрижка, и все же я нуждаюсь в коррекции. Точнее говоря, я хочу что-то другое. Кардинально другое. — О, отлично! — сказал мастер. — Я люблю экспериментировать с прическами клиенток! Ради такого дела я приму вас сегодня. Скажем, если вы подъедете ко мне в течении часа… — Я приеду! — выпалила я. — Вам везет, Екатерина, — сказал он. — Сегодня у меня опять образовалось окно в 10 часов! Клиентка заболела, такая досада… В общем, жду вас. Он положил трубку, а я стала одеваться. Открыв шкаф, подумала, что мне больше не нужны эти красивые платья и костюмы… Я натянула джинсы и толстовку с капюшоном, причесала волосы. Они уже рассыпались по плечам. Андрею так нравилось зарываться в них лицом… Так, стоп! Опять тебя понесла нелегкая… — Мам, пап! — крикнула я от дверей. — Я ухожу, и вернусь, видимо, не скоро! У меня сегодня много дел! — Пока, доченька! — отозвалась мама из кухни. — Счастливо! Я услышала тихий вздох, или мне показалось? Ровно в 10 я была у Стаса. Процедура, как и в первый раз — мойка, массаж головы, бальзам. Наконец с полотенцем, обернутым вокруг головы, как тюрбан, я сижу в кресле. — Итак, мисс Екатерина… — Станислав, — перебила я его. — Отныне зовите меня Ульяна. Я решила сменить свое старое имя. Он замолчал, не зная, как реагировать. Я засмеялась: — Вы не бойтесь, я не скрываюсь от органов! Я собираюсь поменять имя вполне законным путем. Просто решила начать новую жизнь. Должно быть, он привык к разным бзикам его знаменитых клиенток, поэтому сказал: — Хорошо, мисс Ульяна. Какие будут пожелания по стрижке? Или снова доверитесь мастеру? — Нет… Я хочу короткую стрижку. Нет, очень короткую! Мастер был невозмутим. — Насколько коротко? Ушки открываем? — Да, открываем полностью. Затылок поднимаем и стрижем его очень коротко, так же челку. — Тиффози, — сказал Стас. — Что? — Ваша стрижка в конце 80-х называлась «тиффози». Такие стрижки носили английские футбольные фанаты, короткие бритые затылки, челки рваные… — Ну, брить не обязательно, — испугалась я, — но ножницами снимайте, как можно короче. — Я бы не рекомендовал вам короткую челку, Кате… Ой, простите, Ульяна. Гораздо больше вам пойдет удлиненная скошенная челка. Вот так. Он отвёл прядь набок и показал мне мою будущую челку. Я решила довериться мастеру и согласилась. Он приступил к стрижке. Некоторое время занял подбор формы для челки. Стас щёлкал ножницами, с головы как будто падал огромный непосильный груз. Затем несколько щелчков филировочными ножницами по макушке и челке, укладка феном, и, вуаля! В зеркале я себя не узнала. Но мне это было очень на руку, я же хотела полностью изменить свою жизнь. На меня смотрела двадцатилетняя студентка с ясными глазами, и задорно-короткой прической, с челкой, устремляющейся к левому уху, но около уголков губ я заметила лёгкие горестные складки. Стас сдернул пеньюар, и я встала. Темная копна волос покрывала пол вокруг кресла. Мастер не удержался. — Должна быть очень веская причина для смены имени и такой кардинальной смены имиджа. У вас что-то личное? Не стесняйтесь, вы можете рассказать мне все. То, что у вас камнем лежит на душе, и оно вас тревожит… Я почувствовала вдруг, как слезы стали комком в горле. — Нет, Стас, я не могу, простите… Я должна все забыть! Сколько я должна за стрижку? Парень назвал сумму, дрожащей рукой я вытащила несколько купюр из кошелька, наспех оделась, попрощалась и выскочила из салона. Холодный ветер обжег голову, она казалась бритой наголо. Я стянула с шеи шарф, спрятала его в сумку, а вместо него подняла на голову капюшон от кофты. В куртке, капюшоне от толстовки, джинсах и кроссовках я была похожа на парня. Я брела к метро, слезы застилали мне глаза. Вот идиотка, опять разревелась на ровном месте. Теперь глаза будут красные… На автомате я свернула в салон оптики купить свои увлажняющие капли. Бесцельно постояв около витрины с оправами, я уже хотела подойти к кассе, где обычно они стоят, но девушка-продавец открыла витрину и сказала: — Примеряйте вот эту оправу! По-моему, это то, что вы ищете… Я хотела было возразить, что я не ищу очки, но мне пришла в голову одна мысль. — Я бы хотела подобрать контактные линзы… Продавец кивнула и завела меня в комнату осмотров. Через час все было готово. В глазах стояла новая пара контактных линз, а в зеркале резко выделялось худое мальчишеское лицо — короткая стрижка, острые скулы, полные губы. Сама себя узнала с трудом. Затем я выбрала пару очков с затемненными стеклами — меняться, так меняться. После салона очков я зашла в соседний магазин косметики, и купила ярко-красную помаду. Я не знаю, зачем я это сделала, у меня никогда не было таких помад. Но мне почему-то захотелось ее приобрести. Я поблагодарила продавца-консультанта за помощь, рассчиталась и пошла в сторону метро, поглядывая на свое отражение в витрины магазинов. Стекла очков полностью скрыли глаза. Украдкой я накрасила губы новой помадой… От Кати Пушкаревой не осталось и следа. Вместо нее появилась Ульяна Цветкова, которая больше никогда не будет плакать и влюбляться. Отныне ее сердце прочно закрыто на замок. В комнату номер 10, куда меня направила в ЗАГСе дама-клерк писать заявление на смену имени, мне равнодушно выдали бланк и образец заявления. Никто не стал падать в обморок и тыкать в меня пальцем, как будто смена имени была совершенно обыденной вещью. Я писала заявление, украдкой поглядывая по сторонам. Интересно, как подают заявление на вступление в брак? Наверное, такая же толстая тетенька также равнодушно сует эти бланки для заполнения…вот так и мы должны были с Андреем находиться здесь. Мы держимся за руки и спорим, какую фамилию нам брать, Ждановы, Пушкаревы, или Цветковы… Господи, крыша у тебя совсем поехала… Я отдала бумаги и пошла сфотографироваться на новый паспорт в автомат в холле. Я с трудом узнавала себя в мониторе, у меня даже разболелась голова. А может, это линзы так влияют, к ним еще нужно привыкать. В ЗАГСе были так любезны, что за дополнительную плату отправят мои бумаги в органы внутренних дел на новый паспорт, и я забрела в какое-то кафе перекусить. Вяло помешивая в чашечке кофе, мысли мои все время возвращались в Зималетто. Интересно, как там Андрей? В глубине души я надеялась, что он мне позвонит. Порывшись в сумке, я достала мобильный. Пусто, неотвеченных нет… Обычно в телефоне я находила СМС, если не брала трубку. Но только не сейчас. Без тебя меня не будет… Я горько усмехнулась. Вот и вся любовь! Быстро же вы забыли свои слова, Андрей Палыч… Я бросила телефон в сумку, рука наткнулась на какую-то картонку. Это была визитка Германа, она так и болталась все это время со мной в сумке. Я все равно собиралась ему звонить, но в шопинго-марафетной суете забыла об этом. Я набрала номер, указанный на визитке. — Екатерина Валерьевна, — обрадованно сказал он, — я ничуть не сомневался, что вы позвоните мне. — Здравствуйте, Герман Ростиславович. Я звоню вам сказать, что согласна на ваше предложение. — Отлично, — сказал он. — Я слышал, вы уволились из Зималетто? Когда вы можете приступить к работе? Еще раз убедившись, как быстро в бизнес-среде распространяются слухи, я задумалась ненадолго. Интересно, сколько времени займет поиск квартиры? Я прикинула — это не должно занять больше недели, но мне хотелось взять короткий отпуск, чтобы немного прийти в себя и заняться документами. — Мне нужно недели две-три, затем я буду готова. Дело в том, что я как раз собиралась в отпуск… — Хорошо, Екатерина Валерьевна, — сказал Полянский. Он готов был ждать столько, сколько я скажу. — Буду ждать вас первого числа следующего месяца. Это как раз понедельник. — В котором часу мне подойти? — Рабочий день начинается в 9, — ответил он. — До встречи, Екатерина Валерьевна. Я хотела сначала сказать, что зовут меня теперь Ульяна Валерьевна, но лучше будет это сделать непосредственно при встрече. Мой новый облик папу сразил наповал: — Ты зачем побрила голову? — грозно спросил он, едва я перешагнула порог квартиры и сняла капюшон. — Папа, ну с чего ты взял, что я побрила голову? Это просто короткая стрижка, — сказала я как можно спокойнее. — Ты знаешь, кто раньше брил головы? - не унимался отец. — Нет, не знаю. Может, ты мне скажешь? — Я тебе скажу! Я все скажу! Падшие женщины, вот кто! Ты еще себе татушку набей! Лилию на плечо! — Папа, не преувеличивай, — сказала я и сделала попытку зайти в свою комнату. Отец стал перед дверью. — Нет, дорогая, порог своей комнаты ты переступишь после того, как выслушаешь меня! И началось. Папа стал говорить о том, что я в последнее время совсем отбилась от рук, одеваюсь и стригусь как шалава, и вообще я недостойна носить фамилию Пушкарева, если веду себя таким образом. Я усмехнулась и хотела сказать, что скоро я уже не буду позорить фамилию, потому что решила взять другую, но гнев отца достиг апогея. — Пошути мне еще! — рявкнул он. — Мать, что она себе позволяет? Я разве такую дочь воспитывал? Я больше не выдержала, отстранила его от дверей и сказала: — Не беспокойся, папа. Я скоро съеду и наконец вздохнешь спокойно. Гнев его как рукой сняло. — Дочка! — миролюбиво сказал он из-за двери. — Я вовсе не имел ввиду, что ты должна съезжать! Я хотел сказать, что приличные девушки так себя не ведут! Бедный папа! Он не подозревает, что дочь, которой он так гордился, давно лишилась невинности, разорила фирму жениха и собирается сменить имя и, что больше всего его добьет — фамилию. Я решила об этом молчать, он этого не переживет. Я открыла дверь: — Папа! Я так решила! Я хочу попробовать, понимаешь? Ты должен меня отпустить! — Конечно, конечно, ты взрослая и умная девочка. Поступай, как считаешь нужным! Папа совсем стушевался, как сдувшийся воздушный шар. Весь его гнев куда-то испарился. Я обняла его, сказала, что буду навещать их как можно чаще, и квартиру сниму как можно ближе к дому. Должно быть, для папы это было слабое утешение, но, по крайней мере, мне не придется сбегать из дому по скрученным в жгут простыням и пододеяльникам. Господи, как же я устала! Мне совсем не хочется ничего делать. У себя в комнате я забралась на подоконник, закрыла глаза, чтобы обдумать, что делать дальше. Море, пальмы, белый песок… Сняв босоножки, я бреду по самой кромке воды, а теплый легкий прибой ласкает мои ноги. Он одет в белую летнюю рубаху и брюки, штанины тоже закатаны. Мы держимся за руки и наслаждаемся свежим легким ветерком… Загар уже тронул его лицо и руки, а ноги совсем белые, и я смеюсь, что у тебя, мол, типичный офисный загар — руки загорелые по плечи, лицо и шея, а все остальное — белое. В ответ он накидывает прозрачную легкую шаль на мои плечи, и говорит, что они уже подгорели на солнце, и если так дальше будет продолжаться, они облезут, но он с удовольствием поможет мне содрать кожицу, потому что обожает это делать… — Мальчишка! — смеюсь я, но накидку запахиваю поплотнее. Улыбаясь, он щурится на солнце, прикрывая глаза рукой, и от уголков глаз к вискам разбегаются первые морщинки. «Гусиные лапки», кажется, так они называются… Я слезла с подоконника, выдернула салфетку из коробки, вытерла глаза от слез и включила компьютер. Нужно наконец заняться поисками квартиры. Вошла мама с пирожками. — Катюша, ты не обижайся на папу… Ведь его привычный мир рушится, а он не знает, как себя вести при этом. Ты была центром его вселенной, а теперь ты уже совсем взрослая стала. Он не может с этим смириться! — Я прекрасно все понимаю, мам… Это рано или поздно должно было случиться. Если бы я выходила замуж, была бы точно такая же реакция! Разве что шалавой бы я не была. — О, Господи! Ну прости его, Катенька! Я же говорю, сам не ведает, что он говорит. Ты не слушай его, очень красивая стрижка получилась. А волосы отрастут, правда ведь? — Конечно, отрастут! Мамочка! Спасибо тебе, что ты меня понимаешь… Я как раз просматривала объявления о сдаче в аренду квартир. У меня разбегались глаза, и я не знала, куда мне позвонить и с чего начать. Мама, посмотрев в монитор, сказала: — Катюша, а давай я спрошу у тети Вали, соседки напротив. Она работает консьержем в доме недалеко отсюда, может, там что-то сдается у них. Ну, чем черт не шутит? Я закрыла страницу с объявлениями, все равно толком не могла понять, с чего мне начать. Я решила, что почитаю какие-то специализированные сайты, а маме сказала: — Спроси, мам… Нам повезло. Соседка сказала, что у них в подъезде как раз выставили квартиру под сдачу. Хозяйка сдавала ее впервые и очень боялась нарваться на непорядочных жильцов, поэтому в интернет подать объявление никак не решалась. Суетливая хозяйка квартиры, примерно возраста моей мамы, обрадовалась мне, как родной. Соседка тетя Валя расписала меня как честную и ответственную девушку, на что хозяйка, которую звали Лариса Викторовна, сказала, что она как раз хотела себе такую ответственную квартирантку, как я. Мы сразу же отправились на просмотр. Это был дом, в котором находилась бывшая блинная «Жареное солнце», где отравили Андрея. Судя по всему, после того случая заведение прикрыли. Это была сталинка, похожая на ту, в которой я жила с родителями последние несколько лет своей жизни. Когда я поднялась в уютную, светлую за счет высоких потолков, двухкомнатную квартиру и подошла к окну в спальне, у меня сжалось сердце. Окна выходили как раз на остановку, где я подобрала Андрея в ту зимнюю ночь. Но на окне был такой же широкий подоконник, какой был в моей комнате, и я уже представляла, как я шикарно расположусь на нем, когда мне приспичит помечтать. Хотя предыдущие мои мечтания до добра не довели… Я представилась Ульяной Валерьевной Цветковой. Лариса Викторовна показывала мне квартиру, заглядывая мне в лицо. Она хотела понять, какое впечатление производит на меня жилище. Но мое лицо было непроницаемым, а затемнённые очки скрывали глаза. Квартирка была после ремонта, с новой газовой колонкой. И хотя в спальне был старенький диван и потертый паркет, зато кухня и сантехника в санузле были совершенно новыми, и квартира мне понравилась своим уютом и чистотой. В гостиной с большим круглым столом в центре комнаты было даже пианино, заботливо накрытое вязаной салфеткой. Я сказала, что согласна ее снять, и Лариса Викторовна тут же подняла цену. Я улыбнулась, но квартира мне так понравилась, что искать что-то еще мне не хотелось. Я согласилась на предложенные условия с оговоркой, что хозяйка будет предупреждать о своих визитах заранее и не наведываться с инспекциями тогда, когда меня не будет дома. В тот же день я заплатила за два месяца проживания и за последний месяц, сообщив на просьбу Ларисы предоставить паспортные данные, что паспорта пока нет и его я предоставлю, когда он будет готов. Поколебавшись, Лариса согласилась, наверное, я ей внушала доверие. На том и порешили, и она отдала мне ключи. С грустью собирала я вещи, все-таки приличный кусок жизни я прожила с родителями. Я утешала себя тем, что давно хотела попробовать жить самостоятельно, и вот, наконец, представилась такая возможность, пусть и при таких обстоятельствах. Вытряхнув свой гардероб на разложенный диван, я укладывала вещи в чемодан. Новые платья, блузки, юбки валялись разноцветной кипой. В чемодан я уложила только брюки, джинсы и брючные костюмы, которые до этого просто висели в шкафу. Я предпочитала носить платья, но теперь я все это повесила обратно в шкаф. В моем гардеробе отныне будут преобладать толстовки и рубашки с джинсами, а для работы у меня есть брючные костюмы. В другой чемодан я уложила обувь. На новой квартире была вся посуда и все остальное, поэтому я даже удивилась, как мало вещей из прошлой жизни я беру. С двумя чемоданами в сопровождении мамы я поднялась на третий этаж, где находилось теперь мое новое пристанище. Отец, сославшись на плохое самочувствие, остался внизу в машине. Бедный, он тяжело переживал перемены в моей жизни и я боялась, как бы его здоровье не пошатнулось окончательно. Разобрав чемоданы, я согрела на газу чайник, а мама достала пирожки, которые она захватила из дому. Пили мы чай в молчании, я видела, что мама тоже сдерживается из последних сил, чтобы не заплакать. Когда она уже уходила, не удержалась и приложила свернутый вчетверо платочек к носу. — Ох, Катенька! Надеюсь, что тебе будет здесь хорошо. И навещай нас с папой почаще, пожалуйста… — Мама, ну о чем ты говоришь! — воскликнула я. — Я буду забегать к вам с папой очень часто! Тут же два шага всего. — Только это и утешает, доченька. Ты же знаешь, отец так переживает, что снова давление стало прыгать. — Мам, вот увидишь, он привыкнет. Да и я буду все время рядом, так что… — Ну, смотри, доченька. Я надеюсь, что все будет хорошо. — Я тоже, мама… Я оделась и провела ее вниз к машине. Расцеловавшись с отцом, который не сдерживал слез, я и сама заревела: — Ну папа! Все же хорошо будет! Я совсем рядом, не переживай так! Отец вытер глаза, молча погладил меня по голове и сел в машину, а я слегка сжала маму за руку и отвела ее в сторону: — Мам… У меня к тебе просьба. Если вдруг Андрей Палыч, или кто-то из Зималетто, будут меня разыскивать — не говорите им с папой, куда я уехала. А еще лучше — скажите, что я вышла замуж и вообще уехала из Москвы! — А как же подруги? Шура? — Им тоже так скажите! Я их сама разыщу, чуть позже, когда будет подходящий случай. — Ну-ну, доченька, не волнуйся… Мы сделаем так, как ты захочешь. Уж на нас можешь положиться, мы — могила. Она сделала жест, как будто закрыла рот на замок, затем села в машину и помахала мне рукой. Мама улыбалась, и мне стало легче. Я вышла за поворот, проводить машину до выезда на проспект. Около остановки я замедлила шаг. На ней было многолюдно, был конец рабочего дня, и народ разъезжался по домам. Я вспомнила, как он сидел здесь практически без сознания, и как я потом тащила его к машине. Вспомнила свои бешеные гонки на папиной машине по городу… Он живет в пятнадцати минутах езды по прямой, рукой подать! Стоит мне только захотеть, и… я буду около его дома, чтобы только посмотреть на него, увидеть, хоть на секундочку! Тогда я, вымотанная переживаниями и тасканием его на себе, заснула на его диване, а утром занимались любовью, и это было так здорово… Господи, как же мне тяжело будет забыть тебя! Я побрела домой и попыталась отвлечься наведением уюта в новой квартире, но, когда уже стемнело, и я, уставшая после мытья шкафчиков, посуды и составления списка, чего мне купить в ближайшем будущем, уселась на подоконнике с чашкой чая. Уставшие и счастливые, мы лежим под одним тонким пледом в его гостиной на мягком кожаном диване. Моя голова у него на плече, я смотрю на его черные ресницы, которые слегка прикрывают темно-карие шоколадные глаза. Он смотрит куда-то вперед и улыбается одними кончиками губ. — Чего улыбаешься? — спрашиваю я. — Я думала, ты будешь меня ругать, за то, что я поменяла имя и фамилию… — Ругать? — широко улыбается он. — Я столько искал тебя, что даже и не подумаю. Я люблю тебя, будь хоть ты Катя, хоть Ульяна. А фамилию мы все равно скоро поменяем… — На какую? Снова на Пушкарева? — Как на какую? На ту, что должна у тебя быть, на Жданову… А Катей мы дочку назовем. Дурацкие слезы, я уже так давно не плакала, что сейчас их прорвало, словно плотину. Они текут ему на плечо, на грудь, но он их не вытирает. Я стала перебирать цепочку на его шее, мой новогодний подарок, на которой он носил мое кольцо. Я взяла его двумя пальцами. — Как хорошо, что ты сохранил мое кольцо… Я сто раз пожалела, что отдала его тебе. Он приподнял голову, расстегнул застежку сзади, снял с цепочки кольцо и надел его мне на палец. — Ну конечно, любимая. Я не мог поступить иначе, потому что всегда верил, что смогу вернуть тебя. Все это время я не снимал ни цепочку, ни кольцо. Оно все это время ждало твоего возвращения… Очнулась я в слезах. Так дело не пойдет, Пушкарева! По привычке я продолжала себя так называть. Так ты его не забудешь, а только наоборот, сделаешь себе еще хуже. Зачем нужно было снимать именно эту квартиру, чтобы перед глазами все время маячила эта дурацкая остановка? Нужно было бежать отсюда сразу, как можно дальше! Ничего, я сильная, я справлюсь! Это я сейчас дала слабину, а когда я пойду на работу, мне некогда будет думать о нем, и я смогу все забыть. Да, отныне мой удел — работа, одиночество, чтобы окончательно не сойти с ума… Так будет лучше.