Спасательный круг

Сквозь сон я услышал легонькое позвякиванье чашки и звук льющейся из крана воды. В первую минуту я не соображал, где я нахожусь. Приоткрыв один глаз, и осмотревшись по сторонам, увидел, что лежу в своей собственной постели. Со стороны кухни тянул легкий аромат кофе. Ощущение дежа-вю накрыло меня с головой, где-то я все это уже слышал… Катенька, она все-таки пришла! Я немедленно вскочил с постели и головная боль тут же разорвала мне виски. Я поморщился и сел обратно на кровать, затем широко улыбнулся. Господи, да это же был сон, просто жуткий дурной кошмар! Это все мне приснилось, совет директоров, наше с Катей расставание… Приснится же такое! Теперь все закончилось, и я снова увижу свою Катеньку! Вскочив в шлепанцы, с крейсерской скоростью в одних трусах я понесся в сторону кухни. Однако моя радостная улыбка сменилась болезненной гримасой и я сел на табурет, потирая трещавший лоб рукой. Лера! Господи, как она сюда попала? — Доброе утро! — прощебетала она. — Кофе будешь? — Что ты здесь делаешь, Лера? — упавшим голосом проговорил я. — Жданов, ты что, вообще ничего не помнишь? Как пил вчера с Малиновским? — Очень смутно… — Как с охранником бара дрался, тоже? Я поморщился. — Лера, я ничего почти не помню! Очень болит голова. — Ну, еще бы. Столько выпить, не закусывая. Что вдруг на тебя нашло? Она еще спрашивает… — Курить будешь? К горлу поступала тошнота. — Не буду… Изотова, сделай милость… Исчезни, а? Оставь меня одного! — Опять ты меня гонишь? Лера взяла в шкафчике чашку, из которой Катя пила чай здесь у меня, и налила мне крепчайшего горячего кофе, налила себе, затянулась сигаретой и изящно выпустила дым из ноздрей. Я молча сидел на табурете, опустив голову. Навалилась полнейшая апатия. — Лера, почему ты? Зачем ты меня привезла? Да еще и осталась здесь на ночь? Она удивленно обернулась, накрашенные в тонкую ниточку брови полезли вверх. — А что мне нужно было делать? Бросить тебя в таком невменяемом состоянии там? Извини, но я не могла поступить иначе. — Ты следила за мной? Лера фыркнула. — Нет, мне Ромка сказал по телефону, и я быстренько приехала… И вот какую я благодарность заслужила! С тем же успехом он мог бы тащить тебя на себе сам! — Понятно, — выдохнул я. — Попытка не засчитана. Ну, да бог с тобой. Привезла, и ладно, спасибо тебе за это. А теперь — уходи! Я хочу побыть один. Мне плохо! Она подошла ко мне вплотную и поерошила мои волосы, отчего я поморщился. До головы нельзя было дотронуться. — Андрюша, — миролюбиво сказала она. — Тебе нельзя сейчас быть одному. Что я могу для тебя сделать? Мне хочется как-то тебя поддержать… Я отстранил ее руку и отхлебнул из чашки горячего горького пойла, затем взял сахарницу и насыпал 4 чайные ложки в чашку. — Лучшее, что ты можешь сейчас для меня сделать, это оставить меня одного. Я тебя не звал сюда. Идите вы все со своей заботой! Она повернулась к мойке, высокий хвостик описал полукруг, а прямые плечи чуть сгорбились. Под струей воды она стала мыть медную турку, в которой варила кофе. — Оставь это… Я сам. — Тебе так не терпится меня спровадить? Конечно, я же не Пушкарева… Я снова скривился. — Причем здесь Пушкарева? Я просто хочу побыть один… Скажи мне, я так много прошу? Она поставила вымытую турку на стол и сказала: — Хорошо, я сейчас уйду. Но можно задать тебе вопрос? Всего лишь один вопрос… Я отпил еще кофе. — Ну? Задавай. — Жданов, какого черта ты прицепил женское кольцо себе на шею? Хочешь выглядеть посмешищем? Нормальный человек на цепочке носит крестик, а ты… Я схватился за шею, пальцы нащупали цепочку с кольцом, и про себя я вздохнул с облегчением. — А я ненормальный, Лера! И буду носить то, что хочу! — Охотно верю! — она саркастически рассеялась. — Ты же у нас супермен! Пока тебе самому физиономию не начистят. — Ну ладно, Изотова! Прекрати этот цирк. Прошу тебя, уходи… Она посмотрела на часы. — О! Действительно, мне пора! Видишь ли, у меня есть работа! Пока, Жданов! Если тебе не нужно мое дружеское плечо, тогда варись в себе сам. Она оделась и ушла, а снова устало опустился на табурет. Работа… У меня теперь и этого не было. Ни любимой, ни работы. Уставившись в одну точку на кухонном столе, я помешивал ложечкой остывающий кофе. Как мне теперь дальше жить, я понятия не имел. Сначала в голову закралась мысль все-таки поговорить с отцом, чтобы он меня взял назад, но он ясно дал понять, что не хочет ни видеть меня, ни говорить со мной. Голова трещала и эта назойливая головная боль мешала думать. Я пошарил в шкафчике, нашел большие таблетки аспирина, растворил одну в чашке с водой, и, пока она шипела и уменьшалась в размерах, встал под горячие струи душа в ванной. Когда я закрывал глаза, меня преследовала точеная женская фигурка, которую я пытаюсь обнять, а она говорит: «Андрюша, не надо. Хватит на сегодня». Нужно как-то все забыть… Но мне не верилось, что все кончено. Эмоции улягутся, она остынет, все хорошенько обдумает, и мы спокойно поговорим. Просто нужно дать ей время… Я вытер голову полотенцем, потом запотевшее зеркало. Небритая, опухшая физиономия. Сначала я взялся за бритву, потом поставил ее на место. Кому нужна моя гладко выбритая рожа? Когда я выпил аспирин, головная боль почти отступила, и вернулась способность соображать. Я снова засыпал кофе в турку и поставил на огонь. Помешивая закипающий кофе, я стал размышлять над словами Малины. Когда ты проспишься, и снова включишь свои гениальные мозги, ты поймешь, что сам все испортил. Как ни крути, а он прав. Пусть он даже рассказал все Изотовой из чувства обиды или мести, но изначально ложный путь, по которому я пытался пустить всё, оказался очень скользким. Гораздо проще было рассказать все сразу, но в таком случае слухи докатились бы до матери, а она бы приложила все усилия, чтобы мы расстались. О способности маман плести интриги не знал только ленивый. Поговорка «Хотел как лучше, а получилось как всегда» вдруг заиграла новыми красками. Чуть позже я не выдержал и решил поехать к Кате. Я не буду к ней заходить, говорить с ней, уговаривать вернуться, а просто посмотрю на нее издалека и все. В шкафу нашел любимые джинсы и красную кенгурушку с капюшоном. К черту костюмы, наконец буду выглядеть как нормальный человек, а не бизнесмен. Мать твою! Небритая рожа, красные воспаленные глаза, куртка, капюшон на голове — самое то. Гопники «на Катином районе» примут за своего. На своей машине я не поехал, а вызвал такси — не хотел, чтобы она или Пушкаревы увидели перед своим подъездом мой «джип». Я ошивался под навесом на детской площадке, с которого свесились длинные сосульки. Из своего убежища я хорошо видел вход в ее парадное, и в то же время был скрыт от посторонних глаз. Сквозь пуховую куртку и меховые ботинки мороз пробирал все равно, и я периодически наносил хуки и апперкоты воображаемым соперникам, чтобы согреться. Воображение в основном рисовало рожу Воропаева, и «доставалось» ему больше всего. Время медленно ползло к вечеру, начинало темнеть. Странно, за эти несколько часов из семьи Пушкаревых я не увидел никого, даже родителей. Я уже собирался уходить, как увидел автомобиль Пушкарева. Из него вышла Елена Санна и Валерий Сергеич. Он открыл багажник, они достали несколько пакетов из супермаркета, и скрылись в подъезде. Я проторчал там практически до 6 вечера, но Катя так и не появлялась. В ее комнате зажегся свет, и Елена Санна плотно задернула шторы. Что творилось в комнате, ничегошеньки нельзя было разобрать. Я хотел было подтянуться по пожарной лестнице, чтобы заглянуть в окно, но побоялся привлекать к себе внимание. Да и что я мог увидеть сквозь такую плотную ткань? Основательно продрогнув, я зашел в «Семерочку» перекусить. Неплохая кухня как для общепита. Вспомнив, как когда-то Катя, на заре работы в Зималетто заказала похожую еду, а я ее выкинул. Идиот! Сейчас такое пошло за милую душу, потому что я, кроме утреннего кофе, больше ничего и не ел. Я грустно улыбнулся. Все мои воспоминания вертелись вокруг Кати. Она не шла у меня из головы. «Очень жаль, что я тебя не встретил», — мысленно сказал я ей. «Я просто хотел тебя увидеть, но не судьба…» Выпив горячего чаю, я поймал такси и уехал домой. На душе кошки скребли, и я откупорил бутылку виски. Остаток вечера я провел в темноте и одиночестве, периодически подливая в стакан крепкий напиток. Но странно, чем больше я пил, тем хреновее мне было. — Прости меня, — говорил я в пустоту. — Это какая-то нелепая ошибка! Я люблю тебя, Катюша! Как мне доказать это? Как сделать так, чтобы ты поверила мне? Шатаясь, я вышел в коридор, чтобы взять телефон в кармане куртки. — Я хочу услышать твой голос… Узнать, что у тебя все хорошо. Номер отключен. А чего еще было ожидать? Ясень пень, что она не хочет, чтобы ее разыскивали… Я порылся в ящике стола — сигарет не было. Нужно спуститься в магазин. Консьерж внизу испуганно на меня посмотрел, но я пробормотал ему: — Все нормально… — выкатился в небольшой супермаркет за моим домом. Меня конкретно штормило от выпитого виски. Я взял еще несколько бутылок и блок сигарет. На улице, отпив прямо из горла, почувствовал, что боль в груди притупилась. То ли свежий воздух меня привел в чувство, то ли я, наконец, очутился в нужной кондиции. Дома я рухнул в постель, закурив сигарету. В голове пустота. — Спокойной ночи, любимая, — пробормотал я, и сам стал куда-то уплывать. Маленькая спальня расширилась, стена между комнатами пропала и я снова увидел себя в гостиной на диване. Мы лежим, обнявшись, и я боюсь ее выпустить даже на минуту, чтобы она снова не исчезла из моей жизни. Ее палец выписывает легкие кренделя на моей груди, периодически задевая цепочку, ее подарок, которая тихонько позвякивает в тишине. — Поразительно, — говорит она. — Никогда не думала, что ты будешь носить мое кольцо. — Ну, а как иначе? Я же люблю тебя, и все время любил, несмотря ни на что! Я поднимаю голову, расстегиваю цепочку. Кольцо занимает свое место. — Велико стало, надо же, — смеется она. — Снова придется нести к ювелиру. Кончиками пальцев она поглаживает мою грудь. Я любуюсь кольцом, на котором таинственно блестит в сумерках комнаты черный камень. Ладошка замирает немного левее. — Ого, как быстро оно бьётся! — Я, наверное, схожу с ума… Боюсь, что ты потеряешься снова. — Не потеряюсь… Обещаю. Она помолчала, моя рука легла на ее руку. — Знаешь, Андрей… У нас должен был быть ребенок, но на почве стресса… Замершая беременность— так сказал врач. Не было никаких шансов на сохранение… Я напрягаюсь, затем нежно целую ее в лоб, слегка сжимаю руку: — Ничего… У нас еще будут дети, Катюша! Много… Два мальчика, и… — Две девочки! — выпалила она, и мы смеемся вдвоем. Я кинулся от этого тяжелого бредового сна. Погасшая сигарета выпала из пальцев на одеяло, а сердце действительно колотилось, как ненормальное. Приснится же такое… — Катенька, не пугай так меня больше, — улыбнулся я в темноту, убрал сигареты от греха подальше, чтобы больше не было соблазна курить в постели. Так и угореть недолго. Утром я все же решил поговорить с отцом. Я решил наступить на горло своей гордыне и попроситься назад, чтобы исправить то, что накуролесил. Пусть даже и на должность пониже. Отец, наверное, уже остыл. Он у меня отходчивый. Как бы ни ругал в детстве за драки или плохие оценки, все равно потом мы говорили по душам, и он меня всегда прощал. К тому же на работе остались мои вещи, которые я сразу не забрал. Вещи — это хороший повод начать разговор. Постарался выглядеть презентабельно — принял душ, побрился и надел «счастливый костюм», тот в котором я был на последнем показе и заключил кучу контрактов. В Зималетто царила обычная суета, как будто бы ничего не произошло. Все были на рабочих местах, а Тропинкина с ресепшена радостно заорала: — Андрей Палыч! Господи, радость-то какая! Вы вернулись! Представляете, эта дура Клочкова распускает о вас грязные сплетни! — Какие же? — насмешливо спросил я. — Она говорит… Что вас уволили, вот прям вот насовсем! Разве такое возможно, Андрей Палыч? Вы же акционер! — Маша, давай потом, — съехал я с разговора, — у меня сейчас много дел. Скажи мне, отец у себя? — Да, Андрей Палыч! Он пришел сегодня очень рано. Когда я пришла, он уже был… — А когда ты пришла? — поинтересовался я. — Как всегда, к 11? — Ну что вы! Гораздо раньше! — Ну, ладно, верю, — засмеялся я. Сам не знаю почему, но мне стало очень тепло на душе. Однако я не пошел сразу к отцу, а решил зайти к Малиновскому, хотя и не был уверен, что он есть. Зато в приемной перед его кабинетом я обнаружил грустную Шуру. — Добрый день, Шура! — громко поприветствовал я ее. — Как настроение? — Ой, Андрей Палыч, рада вас видеть! Настроение не очень… — Что такое? — Это правда, что Романа Дмитрича уволили? И, знаете, что болтают? Что и вас тоже того… Но я не верю сплетням! Это какое-то недоразумение, правда? — Это очень правильно, Шура! А Малиновского случайно нет? — спросил я. — Нет, не появлялся… И я оказалась как на вулкане! Наверное, придется мне тоже писать заявление… Она смахнула слезу. — Шура! — воскликнул я. — Не расстраивайся раньше времени! Обещаю, что тебе ничего не придется писать. — И Катька ушла, — продолжила она. — Представляете, пропала совсем! Я внутренне содрогнулся, как от удара хлыстом, но виду не подал. — Ну, так не бывает, чтобы люди пропадали совсем! Где-то же она есть? — Где-то может, и есть, Андрей Палыч! Но я не знаю, где. Она буквально испарилась! Телефон ее отключен, на связь со мной не выходит… — А съездить ты к ней домой не пробовала? — Нет… Ой, а что? Это идея! Прямо сегодня и поеду. Я сразу решил брать быка за рога. — Шур… Набери меня, если что-то разузнаешь о ней, ок? — Хорошо, Андрей Палыч, как скажете! — Ну ладно, держись, не раскисай, что-нибудь придумаем по поводу твоего места, — сказал я ей напоследок. Кривенцова улыбнулась и кивнула, а я пошел к отцу. В приемной было пусто. Клочкова то ли где-то шлялась, то ли отец куда-то ее перевел — кому нужен такой работник? Я услышал, как отец говорит по телефону. Поднял руку, чтобы постучать, но не решился прервать разговор. Когда он, наконец, закончил, я постучал и получил приглашение войти. Перед отцом была куча папок с отчетами за последний год, которые он просматривал. — Привет, па, — сказал я. — Я пришел забрать вещи. — Здравствуй, Андрей. Забирай! Я спрятал коробку в чулан. Он снова углубился в отчеты, а я зашел в Катину бывшую каморку. Там было пусто и неуютно. Коробка с моими вещами стояла на столе. Я взял ее в руки, но не удержался и сел за стол на ее рабочее место, сам не знаю зачем. Бесцельно открывал и закрывал ящики — там был разный канцелярский хлам, который остается после ухода человека: ненужные скрепки, ручки, которые не пишут, сломанные карандаши, смятые полиэтиленовые файлы… Я машинально стал перебирать этот мусор, пока не наткнулся на какой-то небольшой бумажный квадратик. Это была моя фотография, которая стояла у Кати в рамочке с фотографией семьи. «Катя-Катенька», — мысленно сказал я ей. — «Ты решила совсем избавиться от всего, связанного со мной…» Нужно ли было говорить, что радости мне это не прибавило? Я смял фотографию и выбросил ее в корзину. Меня позвал отец: — Андрей! Выйди на минутку… Я забрал коробку с вещами и вышел. — Хорошо, что ты забежал, — сказал отец. — Мне нужно, чтобы ты передал мне дела, чтобы как можно скорее начать разгребать эти авгиевы конюшни… Присаживайся! Я сел за стол напротив него. — Но, папа, — возразил я, — я, собственно, пришел попросить тебя перевести меня на другое место. Ну, чтобы я мог исправить то, что натворил. Не в дирекцию, конечно, а куда-нибудь в отдел. — Сейчас у нас нет вакансий, — сказал отец. — Или ты хочешь, чтобы я кого-то уволил, чтобы пристроить тебя? — Да я просто спросил, — сказал я. — Нет, так нет… Я рассказал отцу о контрактах, которые я должен был заключить после показа. На подписание каждого была назначена дата. Я прикинул — японцы прилетают через неделю, немцы — завтра. — У меня в компьютере есть папка «Контракты». Там я внес все данные, расписано кто будет заключать с нами контракт, когда, на какую сумму. Мы с Катериной составили приблизительный график получения прибыли. Если продавать еще и франшизы, и заняться пошивом униформы, я думаю, мы выйдем в плюс через пару месяцев. — Униформа, — презрительно фыркнул отец. — От элитной одежды к униформе, этакий дауншифтинг. Я начинал с пошива униформы пятнадцать лет назад, и вот снова пришел к той же точке, откуда начинал. И все по твоей милости! — Не к той же, папа. У нас в несколько раз вырос оборот, а пошив униформы можно свернуть, как только мы рассчитаемся с долгами. Но это очень прибыльный сегмент. Глупо, по-моему, уничтожать курицу, несущую золотые яйца. Екатерина все эти выкладки внесла в папку «Контракты». Вот пароль… Я взял ручку, бумажный стикер для записок и написал пароль, затем забрал свою коробку и встал. — Да, папа! Чуть не забыл. У нас работает Александра Кривенцова, это бывшая секретарша Малиновского. Она боится, что и ей придется уйти. Я думаю, для нее у тебя найдется местечко? Отец задумался. — Я думаю, да! Я переведу Клочкову к Кире, а ее возьму своим секретарем. Девушка она толковая, не то, что ее бывший шеф. — Ну и хорошо, — сказал я, и сделал движение к двери. В глубине души закралась надежда, что отец остановит меня, но он сказал: — Пока, Андрей. Если у меня для тебя будет место — я дам тебе знать. Он углубился дальше в отчеты. — Пока, папа, — сказал я, и вышел из кабинета. Зайдя по пути к Шуре, я сказал ей, что отец берет ее к себе. — Спасибо вам, Андрей Палыч! — радостно вскричала Шура. — Я всегда знала, что вы горой за своих! — Благодарить меня рано, Шура, — улыбнулся я. — Я не так бескорыстен, как кажется. Шуркино лицо вытянулось. — Я жду от вас информации о Кате! — сказал я. — Ааа! — воскликнула Шура. — Ну, конечно, Андрей Палыч! Как только что-то разузнаю, сразу отзвонюсь! — Ну и славно, — сказал я, и повернулся, чтобы уйти. — Андрей Палыч! А что это за коробка? Значит, все правда про увольнение? — Да, Шура. Мне пришлось уйти… Но это временно! Я обязательно вернусь! Шура сжала руку в кулак и сделала жест типа «no pasaran». Я улыбнулся на прощание и спустился на лифте вниз. В машине кинул коробку на заднее сидение. Задумался над словами Шуры. Интересно, это правда, что ее телефон отключен? Я набрал ее номер. Механический женский голос сообщил, что аппарат находится вне зоны действия сети. Собственно, что здесь удивительного? Забытая фотография, отключенный телефон… Она заметает следы, и, должно быть, решила начать новую жизнь… Там, где нет меня. Я завел двигатель, вырулил с парковки на дорогу, посмотрел в последний раз на офисную башню и уехал. С утра следующего дня я тоже решил начать новую жизнь. Я приказал себе не раскисать, привел себя в порядок, побрился, спрятал всю выпивку и сигареты в высокий дальний шкафчик в кухне, куда даже я со своим ростом с трудом дотягивался, и взял записную книжку, чтобы набросать список неотложных дел в своей новой жизни. 1. Поиск работы. 2. Спортзал. 3. Оплатить текущие счета. 4… Первый пункт самый туманный. Я никогда не искал работу, потому что едва закончив университет, стал работать у отца. Акционерные выплаты позволили бы мне какое-то время держаться на плаву, но сидеть без работы мне казалось противоестественным. Когда-то мне попадались на глаза статьи, как начинать поиски работы, но информация в памяти не откладывалась, за ненадобностью. Тем не менее, я решил пойти по пути наименьшего сопротивления, то есть начать обзвон знакомых. 2. Спортзал. Тут все понятно. Нужно завязывать с виски и возвращаться к здоровому образу жизни. 3. Счета. Их накопилось много. Даже задолженность по коммуналке образовалась. Банально было некогда уделить этому вопросу время. Я мысленно улыбнулся. Безработный, как много в этом слове… Осталось только научиться жарить котлеты и варить борщ. Где-то у меня на кухне валялся фартук, красивый такой. Кира оставила, не иначе, что-то знала. 4. Я долго думал, перед тем, как это написать. Но без четвертого пункта остальные три не имели смысла. Какое-то время рука выводила на бумаге круги и каракули, потом я написал: «Вернуть Катю». После обещания Шуры съездить к Катерине затеплилась надежда, и я взял телефон. Сделав несколько звонков, пыл мой немного поутих. Мои друзья-знакомые, едва услышав мой голос, либо сворачивали разговор, ссылаясь на занятость, либо обещали перезвонить, как только что-то появится, а Полянский вообще сказал, что он уже взял какую-то чудо-девушку, и почему я раньше не позвонил? Но он обязательно мне даст знать, если что-то появится… Примерно после десятого звонка я швырнул телефон на стол и лег головой на руки. «Мои приятели все как сговорились! Они все говорят одну заученную фразу: Андрюша, как только что-то будет, мы обязательно дадим тебе знать.» «Чему ты удивляешься, вроде первый раз замужем?» — спросила меня Катя. — «Сам знаешь, как быстро в нашем бизнесе распространяются слухи». «Похоже, что передо мной закрылись все двери, — с саркастической ноткой ответил я ей. — «Стоит только раз оступиться, и тебя вышвырнут на помойку, как вшивого кота! Интересно, кого это взял Полянский? Что это за чудо-специалист, что он оказывается даже ее имя назвать?» «Не знаю, любимый… Но, наверное, она того стоит»… Рывком поднял я голову со стола, и увидел, что за окном начинало смеркаться. Я снова взял телефон. Малина ответил практически сразу. — Палыч, ты как? — Скорее, никак. Был в Зималетто, отец попросил передать ему дела. Ну, хоть вещи забрал… А у тебя что? — Да, Палыч… Не ожидал я такого от Павла Олеговича! — А чего удивляться? Я такой же наемный работник, как и другие, несмотря на то, что акционер. Проштрафился — на выход, с вещами. — Не бери в голову, Жданчик! Что-нибудь придумаем… — Ага! Обзвонил несколько знакомых, сказали, как только, так сразу… А что у тебя? По голосу слышу, бодр и весел! Ромка замялся. — Да тут… Меня в «Телесутки» пригласили. Хочешь, тебя пристрою? — Мариночка? Или… Как ее там… Кариночка? Нееет, я и телевидение — это кардинально полярные вещи. — Жанночка… Ну, Андрюха, не раскисай все равно! Выкрутимся! Где наша не пропадала! — Везде, но нигде не пропала, — пробурчал я. — Ну ладно, пока… Созвонимся. Я снова швырнул телефон на стол, крышка слетела и из корпуса выпал аккумулятор, а из гнезда симка. Чертыхнувшись, я начал все это складывать обратно. Пока складывал, подумал, что вот так все будет валиться из рук, пока я не найду и не объяснюсь с Катей. Я быстро оделся и на такси отправился на свой наблюдательный «пост». Не знал, как начать разговор, но не видеть ее было настоящим адом. Она была как наркотик, который все больше и больше требовал мой организм, и у меня уже была «ломка». Уже совсем стемнело, вряд ли кто-то из Пушкаревых будет выходить на улицу. Я поднял голову, и — о, чудо! В комнате Кати горел свет, но шторы не были задернуты. В них мелькала какая-то тень, судя по силуэту — Елена Санна. Похоже, она убиралась в комнате. Во внутреннем кармане куртки я обнаружил смятую пачку сигарет и зажигалку. Какое-то время я курил, разглядывая ее манипуляции в комнате, огонек тлеющей сигареты то ярко вспыхивал, слабо освещая черноту беседки, то почти гас, и тогда на меня наваливался полный мрак. Меня манила пожарная лестница. И, когда я решил: «Была, не была!» и отправил окурок в урну, намереваясь влезть на нее и заглянуть, хоть одним глазком, что происходит за этим окном, я вдруг услышал голос: — Мужик, вали отсюда. Это моя территория! Я оглянулся и увидел темный силуэт. Брюки с белыми полосками, темная куртка, плоская кепка, надвинутая низко на лицо. Одна рука в кармане. Голос этого типчика мне показался знакомым. — Уже иду, — сказал я и сделал шаг наружу. Драться сегодня не хотелось, и я решил убраться от греха подальше. — Стой! — окликнул он меня. Он подошел ко мне. Определенно где-то я его уже видел. Хлесткие глазки изучали меня. — Я тебя узнал, — сказал он. — Ты — хахаль Пушкаревой. Твою мать, точно! Это же Витек. Имел я честь однажды расквасить этому чуваку физиономию. — Здоров, Витек, — сказал я. — Уже нет. Она меня бросила. Он заржал и сплюнул далеко в сторону, я аж позавидовал. — Наша королева еще и перебирает ухажерами! Неужели нашла круче тебя? — Не знаю… — А чего ты тогда торчишь здесь? Я тебя еще в прошлый раз засек, но хотел посмотреть, зачем ты тут ошиваешься. — Поговорить с ней хочу. — А вот и зря… Уехала она. На меня как будто вылили ушат холодной воды. — Как? Куда? Витек оглянулся по сторонам. — Сигареткой не угостишь? Я протянул ему пачку, он вытащил одну. — Бери все, — предложил я ему. Он поблагодарил и пачка исчезла у него в кармане. — Да, брат, фуфло ты не куришь… Дорогие сигаретки-то… Он с удовольствием затянулся. — Я тут видел намедни, как она с двумя чемоданами погрузилась в машину своего папаши, и отчалила. — Послушай, любезный… Узнай, куда она уехала, а? А я в долгу не останусь. Он окинул меня взглядом с ног до головы. — Пять сотенных, — сказал он. — Хорошо, — пробормотал я, — возьми задаток. А если что-то узнаешь, получишь штуку. Я полез в портмоне и протянул ему двести пятьдесят рублей. Он презрительно посмотрел на них и сказал: — Зеленых. Я присвистнул. — Аппетиты у тебя, дорогой… С собой баксов нет. Давай через два дня встретимся на этом месте, и я привезу деньги, а ты как раз что-то разузнаешь. Идет? — По рукам, — сказал он. — Двух дней вполне хватит. И блок таких же сигарет! Приглянулись они мне больно. Мы пожали друг другу руки в знак согласия, и я уехал. После разговора с Витьком у меня как будто выросли крылья. Чтобы убить ближайшие два дня, я развернул бурную деятельность. Оплатил все долги по коммуналке, текущие счета, сделал генеральную уборку в квартире и даже починил текущий бачок в туалете. Съездил в магазин и затарил продуктами холодильник и морозильную камеру. Эта возня по хозяйству хоть немного отвлекала. Когда же я садился передохнуть, начинала колотить дрожь. Я боялся, что если я и эту нить потеряю, то уже у меня не будет никаких шансов ее вернуть. В конце второго дня я залез в свою заначку и заботливо уложил начатый блок сигарет в сумку. Когда я выходил в банкомат снять деньги, совсем забыл купить новый блок, поэтому Витьку придется довольствоваться тем, что есть. В портмоне проверил наличность и отложил десять стодолларовых купюр во внутренний карман куртки. Лежа в постели, вспомнил, что не договорился о времени встречи, и решил поехать ближе к вечеру, как в прошлый раз. На следующий день я ни о чем не мог думать, а только слонялся по пустой квартире, обдумывая, что я буду говорить Кате. Стрелка медленно подбиралась к пяти, и я быстренько оделся и поехал уже на своей машине, уже не боясь, что меня могут застукать. Около беседки я заметил невысокую фигуру в кепочке. Витек расшвыривал снег вокруг себя ботинком. — Ну, что, привез бабки и сигареты? — спросил он вместо приветствия. — Привез, — ответил я. — Но сначала инфа. — Покажи! Я сунул руку во внутренний карман куртки и выудил две сотни. Он снова лихо сплюнул. — В общем… Ее нет в Москве. Мое лицо вытянулось от удивления. — А где она? — Ее маман мне не сказала. Он протянул вперед лапу: — Давай… Я вытащил из кармана еще сотку: — Такая инфа не стоит больше, уж извини, брат. Витек заныл: — Нуу, ты же обещяаал больше… А сколько мне пришлось уламывать ее маман, чтобы хоть это узнать! Она меня не переносит еще со школы! Я достал блок сигарет. — Это все… Пока, любезный. Он выхватил сигареты у меня из рук и тут я увидел поблескивающее в сумерках лезвие ножа. «Андрюша, осторожно, у него нож! «Увидел нож — делай ноги», — так когда-то говорил мой тренер по самообороне. Мы, семнадцатилетние лбы, заржали. «Нет, ну серьезно, » — продолжал он. «Так у вас хоть какой-то шанс не погибнуть в драке. Чтобы выиграть ножевой бой, нужна постоянная практика. Но если отвертеться не удалось, я вам покажу пару приемов… Не беспокойся, любимая! Он ничего мне не сделает!» — Гони бабки, — прошипел Витёк. — Не по-пацански кидать своих друзей, ты обещал мне штуку! Меня поединок с этим мелким уголовником не испугал — просто тогда мне на мою жизнь вдруг резко стало наплевать, и пошел прямо на «перо». Он оторопело смотрел на меня, пока я не схватил его руку в захват и ловким приемом не выбил нож на снег. — От мертвого осла уши… Получишь у Пушкина, — ответил я знаменитой фразой Остапа Бендера, поднял нож, сложил его и сунул во внутренний карман куртки. — А это мне на память… Адьёс, амиго! — Чувак, да не убивайся ты так за ней! Найди себе нормальную бабу, а не эту гоблиншу… Я не выдержал. Подскочил к нему и схватил за шкирку: — Еще одно слово, и я тебя придушу, — прошипел я ему в лицо. — Не тебе решать, сученыш, кого мне искать, понял? — Понял, не дурак, — миролюбиво сказал Витек. — Грабли убери… Хорошенько встряхнув его, я отпустил куртку и пошел к машине. В машине я снова достал нож и стал бесцельно его рассматривать. Складной охотничий нож, ничего особенного. Катька… Куда же ты запропастилась? А может, этот сучёнок все наврал? Но я не знал, как еще проверить эту информацию, приходилось верить ему на слово. Все, Жданов! Финита ля комедия. Ее ты больше не увидишь. Зазвонил мобильный. Высветился незнакомый номер. — Алло! Андрей Палыч? Я узнал Кривенцову. — Да, Шура, говори… — В общем, я была у Кати… Не могу вас ничем обрадовать, ее нет в Москве. — А где она, ты не узнала? — Ее мама сказала, буквально дословно, так: «Она сама свяжется с тобой, как только появится возможность». Вот так, Андрей Палыч… Извините, что принесла вам плохие новости. — Ничего, Шура, спасибо за беспокойство. Пока! Мы распрощались, и я опустил голову на руль. Она гудела, как колокол. Все напряжение разом сдулось, и не осталось никаких сил. Я завел двигатель и поехал в сторону дома. На кухне я дрожащими руками отыскал виски в верхнем шкафчике, откупорил бутылку и прямо из горла отпил треть. Катись все к черту! Какой мне вообще теперь смысл жить без нее? Я пошел с бутылкой в гостиную, пока не опустошил ее до дна. Когда я уже стал плохо соображать, что я делаю, я вышел в коридор. Шатаясь, я подошел к вешалке и вытащил из внутреннего кармана куртки нож, сжал костяную рукоять в кулаке. Рукоять была гладкой, нож удобно сидел в руке. Раздумывая, как будет быстрее — если проткнуть себе сердце или сделать харакири, прицелился. Это было бы слишком простое решение. Кто потом вспомнит о неудачнике и аферисте Андрюше Жданове? Отец вытащит фирму из болота, Катька выйдет замуж за достойного и порядочного человека, и жизнь пойдет своим чередом. Жизнь, в которой я больше не буду ее донимать. Прости, родная… Так будет лучше для всех… Неожиданно зазвонил мобильный, и я выронил нож. Номер незнакомый, мало того, звонок был из-за рубежа. — Да? — Андрей Палыч Жданов? — спросил женский голос. — Вы меня, наверное, не помните. Я — Надежда Ткачук, из Киева. Нас знакомил Ганс Майер на недавнем показе. Я на днях заключила с Зималетто контракт, и мне нужна ваша консультация. Мы можем встретиться? «Ткачук? Кто это, черт побери? На показе я знакомился с кучей народу… Ты ее знаешь, любимая?» «Понятия не имею, Андрюша… Наверное, какая-то новая клиентка…» Как истинный джентльмен, я ответил: — Конечно… Чем смогу, помогу. Только я в Зималетто больше не работаю. Голос сник: — Как жаль… Но мне кажется, вы мне сможете помочь все равно. Могу я вас пригласить к себе в Киев? Это не займет много времени… День, может два… «Киев? Да куда угодно, хоть к черту на рога! Здесь я задыхаюсь, прости…» «Конечно, родной, поезжай! Тебе действительно нужно сменить обстановку, а то ты чуть не наломал дров минуту назад…» Когда она сказала «Киев», я ее вспомнил. Симпатичная брюнетка с ямочками на щеках с волосами ниже плеч. — Я помогу вам, Надежда. Готов вылететь прямо завтра. Она обрадовалась: — Вот и славно! Я встречу вас в аэропорту. Дайте мне знать, каким вы прибудете рейсом. — Хорошо, Надежда, договорились. До связи. Я поднял нож с пола, сложил его и спрятал. Надежда… Меня всю жизнь окружают какие-то знаки свыше. Может быть, это надежда на свет в конце туннеля? Алкоголь куда-то выветрился из головы, она была легкая и ясная. Я открыл ноутбук, нашел папку «Контракты». Катя, когда ее создавала, договорилась с программистами, чтобы обновления видели те, у которых есть к ней доступ, то есть у нее, меня, а теперь и отца. «Спасибо, тебе, родная! Ты у меня голова! Светлая…» «Пожалуйста, любимый! Я знала, что тебе это когда-нибудь пригодится…» Ткачук купила франшизу, наверное, нуждается в каких-то рекомендациях. Сделка состоялась уже без меня. Интересно, почему она позвонила именно мне? Ничего, разберусь на месте. Закрыв «Контракты», я открыл сайт он-лайн заказа авиа-билетов. Ближайший самолет вылетает рано утром. В пять утра я должен быть уже в аэропорту. Я достал из шкафа небольшую дорожную сумку и стал собираться.