Спасательный круг

Серое морозное утро забрезжило в окне. Я открыла глаза раньше звонка будильника, запахнула халат и поставила чайник на огонь. Сегодня первое число, и нужно собираться на работу. Всего лишь тридцать дней назад был новый год, а, казалось — прошла целая жизнь. За эти несколько недель я вполне обжила свое новое жилище, сделала генеральную уборку, переставив немного мебель, чтобы квартира казалась еще светлее, получила новые документы. Моя хозяйка Лариса не возражала против перестановки. По-моему, ей было все равно, лишь бы я платила деньги вовремя. К тому же хлопоты отвлекали меня от мыслей об Андрее и страхов о своем будущем. Немного боязно было вот так, очертя голову кидаться в сферу деятельности, совершенно мне незнакомую. Помимо обживания новой квартиры, привыкания к новой себе в подсознании у меня находилась еще одна программа-максимум. Называлась она «Забыть Андрея Жданова». Я думала, обнулив полностью свою жизнь, мне удастся так же легко это сделать. Днем было все хорошо, голова была занята чем угодно. Но вечером, стоило лечь в постель, я вспоминала лучистый взгляд, теплую улыбку, его дыхание… Интересно, все ли у него в порядке? Чем он сейчас занимается? Простил ли его отец? А может, у него уже другая? Или вернулся опять к Кире и навсегда вычеркнул меня из своего сердца… Но вопросы оставались без ответа, а подобные мысли были как соль на рану. Я утешала себя, что еще очень мало времени прошло, что я обязательно забуду его, но вечером все возвращалась на круги своя. Более того, Катя Пушкарева, которая по-прежнему жила во мне, вдруг простила его! И даже готова была вернуться. Но с раздражением я говорила себе, что Катерины прежней больше нет, а есть Ульяна, которая должна забыть его, и все. Как будто-бы ничего не было. Но задавить свой внутренний голос, свое первое «я» пока получалось плохо. В первый же рабочий день я чуть не опоздала, хотя вышла из дому сильно заранее. У офиса Германа был похожий адрес в другом районе, и я немного покаталась по городу. Привыкнув к огромной стеклянной офисной башне, где находились офисы Зималетто, «Севин-груп» занимала полэтажа в маленьком невзрачном трехэтажном здании, бывшем институте или предприятии. Однако на «нашей» половине был сделан ремонт, и коридор все еще был украшен новогодней мишурой и маленькими искусственными елками, хотя уже начинался февраль. «Это хорошо», — отметила я про себя. Значит, коллектив заботится о своем втором «доме». Им не все равно, где они проводят большую часть своей жизни. Невольно я сравнивала эти елочки с нашей, большой Зималеттовской елкой. Она была одна, но роскошная. Кристина всегда выписывала ее из Европы с рождественской ярмарки. А здесь большой нигде не было. «Ну и что, » — сказала я себе. — «Во-первых, здесь нет такой Кристины, во-вторых, возможно, они ее уже убрали, а оставили эти маленькие. Все-таки без них было бы пусто в таком длинном коридоре. И вообще, причем тут Зималетто? Сколько можно оглядываться назад?» Герман уже был на месте и что-то изучал на мониторе компьютера. Увидев меня, он широко улыбнулся и вскочил, отодвинув кресло. — Катенька, как я рад вас видеть! Вас с новой стрижкой опять не узнать! Выглядите божественно! Проходите, чувствуйте себя как дома… Я слегка усмехнулась. Темные стекла очков очень выгодно скрывали мои глаза. На этой новой работе я никого близко к себе подпускать не намерена. — Герман Ростиславович, давайте отставим Катенек в сторону и… — Ой, прошу прощения! Екатерина Валерьевна… — Дело в том, что… Меня зовут Ульяна Валерьевна Цветкова. Я порылась в сумочке и протянула ему новенький паспорт. Он пролистнул его, и я увидела, как расширяются от удивления его глаза. Какое-то время он листал странички туда-сюда, не зная, что сказать. Затем взял себя в руки и вернул паспорт мне: — Хорошо, Ульяна Валерьевна. Начнем работать. Он пригласил меня сесть напротив своего стола. — Как вы знаете, моя фирма занимается реализацией швейного оборудования. Такие бренды как BROTHER, JANOME, JUKI, YAGUAR, PFAFF — все представлены у нас. Собственно, мы являемся эксклюзивными дистрибьюторами PFAFF в России. У нас есть специальный склад, где находятся образцы вышеперечисленных марок. Склад оформлен под мини швейный цех, чтобы клиент мог получить более наглядное впечатление… Он стал говорить, что мне придется разобраться в функциях этих машин, коих огромное количество, но он уверен, что я справлюсь… Но мое ухо зацепило другое. «Пфафф»… Где-то я уже слышала это название. Порывшись в памяти, вспомнила, что машины этого бренда использовала Зималетто на своем производстве. Правда, техника была старая, и, должно быть, не менялась на протяжении всех пятнадцати лет. Невероятно, как Андрей мог из этой рухляди выжимать свои объемы… Полянский рассказывал дальше. Он постукивал при этом пальцами по столу, а руки у него такие же жилистые, как у Андрея, и длинные пальцы тоже… Странно, и привычка барабанить по столу была также присуща Андрею. Ничего удивительного, они же приятели. С кем поведешься… Пушкарева, хватит мечтать! Спустись на Землю! Я стала слушать дальше. — У вас будет отдельный просторный кабинет, Ульяна Валерьевна. Мои сотрудники работают по несколько человек в одной комнате, но для вас я сделал исключение. Позвольте вам напомнить, что зарплата остается такая же, как я вам обещал. Я кивнула головой и сказала: — Спасибо, Герман Ростиславович. Я приступлю к работе при одном условии. Я видела, что Полянский напрягся. Должно быть, подумал, что я тут же попрошу прибавку к зарплате. — Не волнуйтесь, это не касается моей зарплаты, я вполне довольна той суммой, которую вы мне предложили. Мое условие будет касаться финансов фирмы. Я надеюсь, мы заключаем с вами контракт? Полянский сказал, как мне показалось — с некоторым облегчением: — Да, конечно, контракт, и только так. Премиальные, больничные, медицинская страховка, мобильная связь — полный социальный пакет. Все оплачивает фирма. — Так вот, я прошу в контракте вынести отдельным пунктом, что финансы фирмы меня касаться не будут. Только то, о чем мы с вами договаривались. Мое присутствие на переговорах в качестве вашего помощника, перевод и техническое сопровождение оборудования, а именно выезд к клиенту, составление актов по видам ремонтных работ и координация с сервисным центром. Я правильно понимаю термин «техническое обслуживание»? — Совершенно верно понимаете. Вы, Ульяна Валерьевна, еще не приступили к работе, а уже по полочкам с ювелирной точностью разложили свои обязанности. Я ничуть не сомневался в своем выборе, и абсолютно уверен, что вы станете блестящим специалистом в области швейного оборудования. — Вы не ответили насчет финансов… Вернее, моего невмешательства в финансовые дела фирмы. — Конечно, Ульяна Валерьевна, вы не будете иметь к этому никакого отношения. У меня есть финансовый директор, бухгалтерия — все эти люди отличные специалисты в своем деле. Должен вам сказать, что я с улицы никого не беру. Только по рекомендации или если я знаю лично, что из себя представляет тот или иной работник. Поэтому у меня подобрался потрясающий коллектив, работающий слаженно, как механизм машин, которые мы продаем. Я не смогла сдержать снисходительной улыбки. Последняя реплика прозвучала немного пафосно. Взяв в руки сумочку, я встала. — Хорошо, Герман Ростиславович. Если вы закончили, я бы хотела приступить к работе. Проведите меня в мой кабинет, и мы начнем. Он вскочил. — Обязательно! А пока позвольте, я вас представлю коллективу. Он заводил меня в кабинеты, где работали сотрудники по 4-5 человек. Новые коллеги дружно поднимали головы, улыбались мне, здоровались и работали дальше. Без конца звонили телефоны. Герман представлял меня Ульяной Цветковой, своим личным помощником. Странно было видеть такую рьяную работу. Никто не филонил, не сплетничал по курилкам, не гонял бесконечные чаи и кофе на баре. Коллектив работал действительно слаженно. Он показал мне мой кабинет. Просторный, светлый, с огромным окном, не чета моей каморке. В нем даже дышалось легко. — Как видите, все было готово к вашему приходу, — сказал Полянский. — Я не случайно выбрал для вас именно этот кабинет. Рядом по соседству расположен наш «швейный цех». Пройдемте? Я кивнула, и он открыл замок ключом. — В эту комнату доступ пока только у меня, — сказал он. — Наши менеджеры и клиенты заходят сюда в моем сопровождении. А теперь сюда сможете заходить и вы, потому что это будет ваша прямая обязанность. Кроме того, боюсь, что поначалу вам придется здесь проводить большую часть своего времени, пока вы вникнете во все тонкости. — Ничего, трудности меня не пугают, — ответила я, оглядывая помещение, переделанное под швейный цех. — Я же все-таки дочь военного… — Временные трудности, Ульяна Валерьевна… Чем быстрее вы во всем разберетесь, тем быстрее переберетесь к себе в кабинет. «Швейный цех», или «Машинное отделение», как называл его Полянский, поразил меня своим размахом. На настоящих швейных столах стояли швейные машины различных конфигураций. Их было примерно несколько десятков. В Зималетто я таких даже и не видела. В углу стоял стол с компьютером и настольной лампой, полноценное рабочее место. — Здесь даже отопление есть, — не без гордости заметил Полянский. Компьютерный механизм некоторых машин очень чувствителен к перепадам температур… В коридоре около кухни он показал мне «библиотеку» — небольшую этажерку с книгами. — Это идея коллектива, — сказал Полянский. — Вы приносите из дому книгу, или несколько, как пожелаете, ставите их сюда, а взамен берете себе любую, которая вам приглянется. Ваши книги берут коллеги. Такая себе домашняя читальня. Почитал сам — передай другому… Я стала перебирать книги. Предоставлены все жанры, от «Горя от ума» Грибоедова до любовных романов. Наконец, обход закончился на кухне, где можно было пообедать. Там была микроволновка, холодильник, раковина, кухонный гарнитур. Обстановка почти домашняя. В вазочках были расставлены орехи и сухофрукты. — Это для тех, кто не успел пообедать, чтобы не умереть с голоду, — смеясь, пояснил Герман. — Всегда можно зайти и перекусить сухофруктами, выпить чаю или кофе. На рабочих местах чаи гонять у нас не принято. А если вы не хотите носиться с судочками, недалеко отсюда есть довольно приличное кафе. Вот, вроде все вам показал… Мы вернулись ко мне в кабинет. — Если вы не возражаете, я бы хотела приступить к работе, — сказала я Полянскому. Он подвел меня к стеллажу с папками и разноцветными каталогами. — Разбирайтесь пока с видами машин, какие они вообще бывают. Начните с одной фирмы. Например, «Пфафф.» Изучите «Пфафф», переходите к следующему бренду. Так вам будет проще. Если что-то будет непонятно, спрашивайте, я всегда к вашим услугам. Ну, а пока — удачи! Он тепло улыбнулся и вышел. Снова «Пфафф»… Он меня преследует. Я нашла толстенный глянцевый каталог этой фирмы, на немецком языке. Пролистнув первые пару страниц, поняла, что понимаю практически все, кроме каких-то специфических швейных терминов. Но можно воспользоваться словарем. Мне стало вдруг страшно, как будто я засомневалась, что смогу все это осилить. «Как ты думаешь, я справлюсь, милый? Когда я работала у тебя, ты не давал даже мне включить кофеварку. Я иногда путаю ручки от конфорок на газовой плите и не знаю, где включается свет, когда выбьют пробки. А здесь такая сложная техника…» «Конечно, ты справишься! Я ни секунды не сомневаюсь в этом! У тебя фотографическая память и очень развито логическое мышление. Эти каталоги составляли немцы, там все разжевано, как для детей. А если что, Герман тебе поможет! «Спасибо, любимый, что веришь в мои силы! Мне сейчас очень, очень нужна твоя поддержка!» Я поежилась, села за стол и углубилась в чтение. Потом поняла, что в «цеху» будет это делать проще, имея наглядный пример перед глазами и попросила Германа пустить меня туда еще раз. Он отдал мне ключ от склада, и я устроилась с каталогами за рабочим столом. «Вот так, Пушкарева, » — подумала я, обведя взглядом огромное помещение. — «Вот ты и снова в чулане. Правда, очень большом чулане.» Но в этом был свой плюс, лишний раз пересекаться с коллективом мне не хотелось. Возможно, там есть добрые, милые люди, но заводить новые знакомства я не собиралась. Почему-то мне казалось, что я предала бы Шурку, Машу и Танюшу… Я уже успела соскучиться по ним. А здесь меня никто не беспокоил, и я просиживала часами напролет над каталогами и машинами. Так я потихоньку стала разбираться в этих пошивочных агрегатах. На мое удивление, это не было сложно, и у меня к Герману почти не было вопросов. В каталогах были прописаны малейшие детали, и с моей памятью запомнить их не составляло особого труда. Не знаю, решилась ли я когда-нибудь так круто изменить свою жизнь, работу и даже имя и фамилию, если бы не предательство любимого человека? Герман был прав, немного сверхурочных часов, задержек на работе до 11 и я стала отличать промышленные машины от бытовых, оверлоки и распошивальные машины, вышивальные станки всех мастей и калибров, а также различные комплектующие к ним. Это оказалось даже увлекательно — изучать эти пошивочные агрегаты. Отец снова бурчал, что я умудряюсь находить себе такие работы, что на них нужно ночевать. К тому же мой новый офис находился довольно далеко от метро и мне надоело ездить в компании отца и слушать его бурчание по поводу моего нового начальника и таксистов, у которых якобы только одно на уме. В один из выходных дней я поехала в автосалон и взяла в кредит небольшую «Шкоду». Ворчание прекратилось, но иногда в разговоре по телефону он нет-нет, да и погрозится выдернуть ноги моему новому начальнику за задержки. В общем, ничего нового. Такая тотальная занятость не позволяла мне свалиться в депрессию в будние дни, а выходные напролет я проводила с родителями. Но однажды родители улетели в Благовещенск к тете Софе на юбилей, предупредив меня, что пробудут там минимум две недели, и я осталась совсем одна. Острая тоска по Андрею снова стала терзать меня. Субботу я провела на подоконнике с книгой, взятой на работе в «читальне», но читать не получалось. Книга называлась «Мужчины с Марса, женщины с Венеры». Мои мысли то и дело стекались к одному мужчине с Земли, Андрею Жданову. В воскресенье с утра я собралась, села в машину, и поехала прямо по проспекту в сторону его дома, будучи на месте через пятнадцать минут. «Я только гляну на него одним глазком, и все», — твердила я себе. — «И это будет уже точно последний раз»… Мне удалось запарковаться так, что я хорошо видела подъезд. Был выходной день, и люди без конца сновали туда-сюда, с хозяйственными сумками, с собаками, с колясками, кто угодно, только того, кто мне был так нужен — не было. Начинало темнеть, я вышла из машины, почувствовав, как затекли ноги от длительного сидения, обошла дом с другой стороны и отсчитала нужный мне этаж. Не уверена, что это именно те окна, но мне показалось, что в квартире Андрея темно, нигде не горит свет. Я уже собиралась уезжать, когда увидела знакомого мне консьержа, который вышел с веником, чтобы очистить крыльцо от снега. Мне пришла в голову одна идея. — Здравствуйте, — сказала я консьержу. — Я из Водоканала. Мне нужно передать информацию одному из жильцов этого дома, Андрею Павловичу Жданову. У него задолженность, и у меня письмо от моего начальства. Дверной страж равнодушно окинул меня с головы до ног. Он не узнал меня. — Давайте, я ему передам. — Это очень важное письмо, — сказала я с ударением на слове «важное». — Велено передать лично в руки. — Нет его, — так же равнодушно сказал охранник. — Уехал он. Меня как ударили обухом по голове. — Куда? — глупо спросила я. — Не знаю, — пожал плечами консьерж. — И когда вернется, тоже не знаете? — Не сообщил… Просто уехал, и все. Упавшим голосом я поблагодарила его и отправилась назад к машине. «Любимый, ты надолго? И куда? Почему именно сейчас, когда ты мне так нужен?» «Мне нужно что-то поменять в своей жизни, сменить обстановку. Здесь я задыхаюсь, прости… Вернусь, как смогу…» Я очнулась от стука в ветровое стекло. Мужчина не мог выехать, я случайно заставила его автомобиль. Нет, это какая-то зависимость, я никогда от этого не избавлюсь! Это выше меня! Я крепко сжала руль, завела двигатель и уехала. Реактивные турбины взревели, рассекая горячими выхлопными газами вечерний мартовский туман. Самолет завибрировал всем фюзеляжем и стал выруливать на рулежную дорожку. Впереди, как юркий жучок, помчалась машина сопровождения с мигалкой. Красивая стройная стюардесса напомнила всем о необходимости пристегнуть ремни. Я зажмурилась и отпрянула от иллюминатора, боясь даже пошевелиться. Последний раз я летала на самолете в глубоком детстве, и практически все воспоминания об этом благополучно стерлись из памяти. Я почувствовала, что чья-то теплая рука накрыла мои руки, как бы успокаивая. Когда я приоткрыла один глаз, увидела, что Герман взял мои руки в свою, как бы подбадривая меня. Он улыбался. — Ты что, никогда не летала на самолете? — В глубоком детстве… Настолько глубоком, что даже уже ничего не помню… — А стажировка в банке? — Меня тогда направлял университет, и ради экономии я ездила поездом, туда и обратно. — Понятно, — насмешливо протянул он. — Поэтому ты так трясешься, как осиновый лист… — Я очень боюсь летать, — сказала я. — Настолько боюсь, что не могу вдохнуть. Он пристегнулся сам, потом помог пристегнуть мои ремни. — Расслабься, это вовсе не опасно. На земле у нас погибнуть гораздо больше шансов. — Да знаю я, Герман… И все равно дрожу, как осиновый лист. Самолет разгонялся все быстрее и быстрее, и, не удержавшись, одним глазом я глянула в иллюминатор. Мимо летели портовые здания, рулежные дорожки, огни, какая-то техника… Вдруг воздушное судно оторвалась от земли и стала плавно набирать высоту. Несмотря на то, что мне было жутко страшно, я не могла оторвать взгляда от уменьшающихся огоньков у нас под брюхом. Город превратился в большой круг с лучами в центре и оставался где-то в стороне. В конце-концов, все скрыла густая облачность, и я с облегчением откинулась на спинку кресла и выпустила руку Германа, которую, как оказалось, все время судорожно сжимала. — Самое опасное — взлет — позади, — улыбнулся Герман. — Впрочем, впереди у нас еще приземление… Возьми послушай лучше музыку, — торопливо добавил он, узрев мое выражение лица и протянул наушники. Я послушно надела их на голову и закрыла глаза. В наушниках заиграл второй концерт Рахманинова, один из моих любимых. Под плавную музыку мои мысли потекли также размеренно и плавно. Как-то легко и незаметно мы с Германом перешли на «ты». В Севин-груп не церемонились и все обращались друг к другу на «ты», в том числе и к директору. С одной стороны это подкупало, с другой создавало иллюзию панибратства. Но с волками жить, как говорится… Мне пришлось принять правила игры. Я (неожиданно для себя) очень быстро втянулась в работу, досконально изучив швейные машины, которыми торговал Полянский. Сейчас мы летели в командировку в Карлсруэ, в город, где находился головной офис PFAFF. Моя новая работа мне была по душе. Две цели, которые я поставила себе — не заводить новых знакомств и забыть Андрея, с переменным успехом удалось приблизить. Если с одной я справилась довольно легко, то со второй было дело обстояло несколько хуже. Днем я еще могла затолкать воспоминания на задворки подсознания, но ночью он ураганом врывался в мои сны, и я тонула в его объятиях и поцелуях. Проснувшись затем в слезах и с головной болью, я долго не могла прийти в себя. А немного позже я вспоминала свою первую работу и подруг, с которыми мы сплетничали за обедом, и впервые в жизни услышанный термин «сексуальный голод». Но если мои приятельницы искали себе приключения на стороне, пытаясь утолить оный, то мне нужен был только один человек, с которым я испытывала райское наслаждение, и которого никак не удавалось забыть, как бы я ни старалась. Как-то со временем я поняла, что моя жизнь стала пуста и бессмысленна. Да, у меня была работа, я неплохо зарабатывала, квартира (пусть и съемная), машина, долгожданная свобода… Но иногда я ревела в подушку, кусая себя за руку, скорее по привычке, хотя больше никто меня не мог услышать, родителей за дверью комнаты не было. С Германом волей-неволей мне приходилось общаться довольно много. Он был внимательный собеседник, иногда я даже позволяла себе давать ему советы, которые, как мне казалось, улучшат продажи. Он всегда внимал им, а иногда я ловила на себе долгий взгляд его голубых глаз, поймав который, он быстро отводил их в сторону. Иногда, на «кухне», до меня долетали обрывки сплетен. Болтали, будто бы он был в разводе, и у него рос сын, который жил с матерью. Во всяком случае, кольца на пальце у него не было. Он был одногодок Андрея, у них разница была в три месяца. А больше я ничего о нем не знала. Сейчас, сидя в самолете, ощутив прикосновение его руки, которую он как бы ненароком задержал подольше, я поняла, что нравлюсь ему. Не впервые я ловила на себе его восторженные взгляды, как бы случайные прикосновения, недосказанные слова… Но он никогда не пытался сорвать с меня очки, чтобы рассмотреть мои глаза, а тем более, набрасываться с поцелуями. Казалось, что он робел в моем присутствии, хотя женским вниманием и не был обделен… Я почувствовала мягкий толчок о землю. Наушники по-прежнему были у меня на голове, а шея немного затекла от неудобной позы. — Приземлились? — спросила я у Германа, потирая затекшую шею и стягивая с головы наушники. — Я, кажется, заснула… — Да, мы в аэропорту Франкфурта. Я не стал тебя беспокоить, ты так сладко спала… — Быстро время прошло… — Да, испугаться не успела, как самолет приземлился, — ответил он мне со смешком. — Который час? — Начало первого по местному времени. Нам еще ехать 140 км, возьмем такси в аэропорту. Ночью поезда не ходят… Ближайший около пяти утра. И постарайся хоть немного поспать в отеле, у нас очень напряженный график прямо с утра. Подали трап. Я кивнула Герману головой, взяла свою небольшую сумку для ручной клади и встала в очередь на выход. Переговоры проходили трудно. Мы уже несколько часов провели в конференц-зале, пытаясь сойтись на цене. Фирма выпускала новую компьютеризированную серию для предприятий, огромный пласт продаж для «Севин-груп», и Герман считал, что цена завышена. Если мы будем продавать по такой цене, не получим практически никакой прибыли. Но немцы стояли на своем, и мне пришлось применить все свое красноречие, чтобы доказать им, что нам это невыгодно. Кроме того, у меня давно не было практики в разговорном немецком, и я то и дело сбивалась. Я не успела подготовиться толком к переговорам, плюс еще мои запинки в разговоре… Это раздражало. К перерыву у меня жутко разболелась голова и стал тянуть низ живота. Про задержавшиеся женские дела как-то подзабылось, все это я списывала на стресс и перемены в своей жизни. В туалете мои глаза расширились от ужаса. Я обнаружила на белье огромное пятно, которое разрасталось на моих глазах. В панике я не знала, что делать. Сказать Герману было стыдно, и пока я раздумывала, как бы мне незаметно улизнуть в отель, в глазах потемнело и последнее, что я помню — это холод кафельной плитки на моей щеке. Я потеряла сознание. Очнулась я, судя по всему, в больничной палате. Бледный, испуганный Полянский сидел около моей постели. — Слава богу, ты пришла в себя, — прошептал он и сжал мою руку. Затем прижал к губам мои пальцы. — Я так испугался за тебя! — Что со мной было? — Я точно не знаю… Но мне на ресепшене сказали, что у тебя открылось кровотечение, и тебе сделали операцию… Я хотела было спросить, какую еще операцию, но вошел доктор. Моложавый мужчина лет сорока, он бросил быстрый взгляд на Германа и спросил по-немецки: — Это ваш муж? — Нет… Но вы можете говорить в его присутствии, он не говорит по-немецки. — Хорошо, фрау Цветкова. У вас был выкидыш, и мне пришлось сделать чистку. Остановив меня рукой, потому что я пыталась вскочить в постели, добавил: — При всем желании ребенка сохранить бы не удалось, потому что беременность была замершей. Сожалею об этом. Он вышел. Я легла на подушку. Мне казалось, что все это происходит не со мной. — Каать, Катенька, что он сказал? Ты так побледнела… Произошло что-то страшное? — Не называй меня так! — крикнула я и разрыдалась. Он обнял меня, гладил по голове, успокаивал: — Ну-ну, не плачь, прошу тебя… Прости меня, вырвалось по привычке. Все будет хорошо, я буду рядом! Голова моя покоилась на мужском плече, я чувствовала еле уловимый запах терпкой туалетной воды. Он крепко прижимал меня к себе, рука слегка поглаживала мою спину. Я потерлась о слегка колючий подбородок. Немного полегчало… — Ульян… Ну что произошло, скажи мне? — Ничего страшного, Герман. Просто женские дела… Гормональный сбой на почве стресса, открылось кровотечение. Завтра меня уже выпишут. Он вздохнул с облегчением. — Ну, слава богу. Завтра я обязательно за тобой заеду. Он поцеловал меня в лоб. — Пока… До завтра! За окном смеркалось, и в приоткрытое окно тянуло весной. Воздух в этом городе был какой-то особенный, густой. Его можно было резать ножом, как масло. Ничего удивительного, недалеко отсюда были знаменитые на весь мир бальнеологические курорты. Я закрыла глаза. Примерно семь недель… Тогда мы с Андреем были близки, в канун нового года… Интересно, как выглядит эмбрион в семь недель? Я изо всех сил закусывала губу, но предательская слезинка скатилась на подушку. «Андрюша, у нас должен был быть ребенок… Но он погиб, и виновата в этом я!» «Прошу тебя, не вини себя! На все воля Божья. У нас обязательно будут еще дети, вот увидишь…» «Я так стремилась тебя забыть, что с головой окунулась в работу, а о себе подумать оказалось некогда. И вот случилось, то, что случилось…» «Так может, тебе вовсе и не нужно забывать меня?» «Я все равно не могу, как бы я ни старалась! У меня ничего не получается!» Вошла сестра со шприцом, она уколола мне какое-то лекарство, после которого я провалилась в сон без сновидений. Может, это и к лучшему. У меня уже не осталось слез… Мы прогуливаемся в живописном парке около замка — местной достопримечательности. Карлсруэ — удивительный город. Улицы здесь расходятся полукругом от центра, как солнечные лучи. До нашего отъезда осталось меньше четырех часов. Герман почему-то решил, что мне себя теперь нужно беречь, как хрустальную вазу и взял билеты на поезд. 30 часов езды до Москвы на поезде вряд ли было бы полезнее для моего здоровья, впрочем, я смогу хоть немного прийти в себя от того, что произошло, отдохнуть, насколько это будет возможно, на полке поезда. Наши переговоры кончились благополучно, Герману удалось договориться о рассрочке. — Теперь я вынужден буду торговать этими компьютерными машинами в кредит, — бурчал он. — Ни один клиент не захочет сразу отваливать такие бешеные бабки! Тем более, что сборка китайская. — Они попробуют, посмотрят, что машины того стоят, и будут платить так, как будет нужно нам. — Возможно, ты и права. Новшества всегда туго идут на рынке. И чтобы я без тебя делал? Как я раньше обходился без такой светлой головы? Он улыбался, глядя мне в глаза, насколько позволяли их увидеть мои темные стекла. Я сделала вид, что рассматриваю гору, которая виднелась вдалеке и была покрыта какой- то растительностью. Наверное, летом здесь очень красиво. Я сказала это вслух. — Да, местные говорят, что в ясную погоду можно оттуда увидеть Эльзас… Мы ведь находимся практически на границе с Францией. Можно приехать летом, проверить… Он остановился, глядя на меня, как будто бы намекал на что-то. — Герман, скажи прямо, я тебе нравлюсь? — спросила я без обиняков. Он не ожидал, что я спрошу вот так, в лоб, и растерялся. — Да, нравишься… И уже давно. Еще с тех пор, как ты была Екатериной. Но у меня не было никаких шансов. — С чего ты это взял? Ты же меня даже толком не знал. — Из-за Андрея. Я знаю, у вас с ним были отношения. Теперь впадать в ступор была моя очередь. Я только выдавила из себя: — Откуда… Откуда ты знаешь? Никто, даже его близкий друг ничего не знал! — Ошибаешься! Наш бизнес это большой террариум, где все на виду. Теперь он исчез из твоей жизни… я прав? — Герман, — жестко сказала я. — Я не готова пока к новым отношениям, прости… Давай на данном этапе мы останемся друзьями, коллегами по работе и больше к этой теме мы возвращаться не будем. Он помолчал. — Хорошо… Я подожду, сколько нужно. Пока ты будешь готова… Сейчас твое сердце занято, но я бы мог помочь тебе все забыть… — Прошу тебя, не нужно, — тихо проговорила я. — О! Время… Нам пора в отель, — вдруг резко вздернул он руку с часами. — Не хватало нам еще опоздать на поезд. — Герман, — сказала я. — Все равно спасибо тебе за все, что ты для меня сделал! Я сама хочу все забыть, но сейчас я ничего к тебе не чувствую, кроме благодарности. Ты хороший, добрый человек, и, возможно, мы еще будем вместе. Просто дай мне время! И все станет на свои места. — Я подожду, сколько нужно. Он посмотрел куда-то вдаль, глаза стали серыми. Они у него меняли цвет от темно- серого до ярко-голубого, как хамелеоны. — А вот и наш автобус! Он подал мне руку, помогая зайти в салон и через минуту автобус медленно пополз по живописным улочкам Карлсруэ в сторону отеля.