Спасательный круг

Как только я переступил порог квартиры и поставил телефон на зарядку, мама позвонила сама: — Здравствуй, сынок! Как ты? У тебя что-то с телефоном? Я не могла дозвониться, вся испереживалась уже! — Все хорошо, мама! Зачем переживать? У меня просто разрядилась батарея. Что за спешка? Я не закончил свои дела в Киеве. — Отец хочет срочно с тобой поговорить. Ты не мог бы завтра приехать в Зималетто? — Конечно, я приеду. Надеюсь, с ним все в порядке? — Не волнуйся, все с ним хорошо. Он хочет что-то обсудить по поводу фирмы. — А сам он почему мне не позвонил? Мамин голос изменился: — Ну… Ты же знаешь, какой он упрямый. Никогда не признается первый, что был неправ. — Мне лестно, конечно, это слышать… В смысле, что отец признает мою правоту. Ладно! Я завтра приеду. — И вот еще что, Андрюша. Я рада, что ты жив-здоров, занимаешься делами компании. А то я боялась, что ты чего-то отчебучишь, когда тебя бросила эта фифа. Я улыбнулся: — Конечно, что со мной может случиться… Возродился, как птица Феникс из пепла. Вот, думаю о переезде в Киев. Мама судорожно сглотнула: — Сынок! Боже мой, но зачем? — Мне предложили там работу. — Умоляю тебя, не совершай необдуманных поступков! Обещай мне, что сначала поговоришь с отцом, а потом примешь какое-то решение. А что там в Киеве, тебе какая-то женщина подвернулась? — Мама, в первую очередь, она наша клиентка, а потом женщина! Ей нужен помощник в раскрутке ее бизнеса. — Надеюсь, она все же лучше, чем эта… Как ее зовут? — Надежда Ткачук. Слушай… А Катя не объявлялась в Зималетто? — Нет, Андрюша… Нечем мне тебя обрадовать. Исчезла, как сквозь землю провалилась! Ну, туда ей и дорога. Мне надоело это слушать: — Все, мам… Мне сейчас некогда. Я только из аэропорта, даже раздеться не успел. Давай все обсудим завтра… Пока! С телефоном в руке я задумался. Катя-Катенька! Куда же ты пропала? «У меня не получается начать все заново, пока я с тобой не объяснюсь. Мне казалось, что прошло достаточно времени для переосмысления того, что произошло. Эмоции улеглись, в сухом остатке чувства… Или их отсутствие. Что скажешь?» Но ответ я не получил. Я бросил сумку, взял ключи от машины и поехал к Кате домой. Дверь открыла Елена Санна, и сразу вышла на лестницу, прикрыв дверь за собой. — Послушайте, Андрей Палыч. Уверяю вас, вам незачем сюда приезжать. Катенька здесь больше не живет. Она вышла замуж и живет с мужем в другом месте. — Я не верю вам, Елена Санна. Она любит меня! Какой, к черту, замуж? Я должен с ней поговорить. Скажите, как ее разыскать? — Это ваше дело, верить мне, или нет… Я все сказала. И прекратите нас беспокоить, пока Валерий не узнал. У него сердце… А то я вынуждена буду заявить о том, что вы преследуете нашу семью. Меня развеселило это заявление. А может, веселье — защитная реакция на эту «прекрасную» новость? Мама Кати удивленно смотрела на мой дружеский оскал. — Не утруждайте себя, Елена Санна. Здесь я больше не появлюсь. Но я обязательно разыщу вашу дочь! Достану из-под земли! — Только попробуй, пожалеешь об этом, — сказала Пушкарева и захлопнула дверь перед моим носом. Не прокатило. У меня было ощущение, что я бьюсь головой в стену. Злой, как черт, я сбежал вниз и сел в машину. — Издеваться будешь надо мной, да? — крикнул я в никуда. Но Катерина молчала. Я набрал телефон Надежды. — Андрей, я так рада тебя слышать! Как ты? Как долетел? Что хотел отец? — Все хорошо. Отец хочет поговорить, завтра приглашает к себе. Ты как? — Знаешь, я все время думаю о тебе. Обещай мне позвонить завтра, как что-то выяснишь. Обещаешь? — Да, Надюша. Я просто хотел услышать твой голос, удостовериться, что у тебя все в порядке. Ну что, до завтра? — Все хорошо, Андрюша. Спасибо, что позвонил! Пока! Какое-то моральное удовлетворение мне принес этот разговор, после недавнего фиаско около Пушкаревской квартиры. — Пушкарева! Я ненавижу тебя! — выкрикнул я. И снова в ответ — тишина… Странно, но мне полегчало. Ненависть! Я хотел ее ненавидеть, искренне считая, что ненавистью смогу задавить любовь.* Потапкин, как всегда, был на посту. Он молча подошел ко мне около вертушки и обнял меня так, что хрустнули ребра. — Потапкин, блин! Задушишь! — Андрей Палыч, как же я рад… Нам вас так не хватало! — Я еще надоем вам, Потапкин! Скажи мне, любезный, отец есть? — Да! И Маргарита Рудольфовна тоже здесь! Они приехали вдвоем. — Отлично, — сказал я и зашел вовнутрь. Но не удержался, сделал круг почета вместе с дверью, и снова вышел. — Сергеич, — сказал я мягче. — Катерина не объявлялась? Ну, может быть, мимо проходила, подружек навестить? А? — Какая Катерина, Андрей Палыч? Знаете, сколько их здесь бегает, Катек этих? Бесконечные кастинги… — Пушкарева, родной. Ну, помнишь, страшная такая сначала была? Потом красивая стала. — А! Катька-то! Ну, конечно, помню! Но не забегала, нет… Я бы заприметил. — Ну, ладно! Бди! — Андрей Палыч! А вы как к нам, надолго? — Надеюсь, — сказал я и снова вошел внутрь. В лифте я смешался с толпой каких-то людей и прошмыгнул незамеченным мимо Тропинкиной, которая обнималась с Федором. Мне кажется, я рассмотрел у них новенькие обручальные кольца. Но на треп времени уже не было. Кривенцова в приемной отца усиленно клацала клавиатурой, набирая какой-то документ. — Андрей Палыч! Господи, радость-то какая! Каким ветром к нам? — Отец поговорить со мной хочет. Кстати, ты случайно не знаешь, по какому поводу? — Ой, Андрей Палыч, опять какие-то мутные дела у нас на фирме творятся. Снова какие- то перестановки, перетурбации… Вот, нового управляющего ждем. Приказ как раз набираю. Велено набрать и отнести Урядову на подпись. — Можно взглянуть? — Сейчас, Андрей Палыч… Вот. Шура вытащила из принтера лист бумаги и протянула мне. «Приказ о приеме на работу: Зорькин Николай Антонович. Структурное подразделение: дирекция. Должность: генеральный директор. Условия приема на работу: на постоянной основе…» — Тарифная ставка… Испытательный срок три месяца… — бормотал я себе под нос. — Основание: трудовой договор… — Вы не знаете, кто это такой, Андрей Палыч? — Первый раз слышу! Но, наверное, он хороший специалист, раз отец его берет. Неси на подпись к Урядову. Шура взяла лист и сделала движение к выходу. Я схватил ее за локоть. — Пардон, Александра. Хотел спросить… Как там Катерина поживает? Говорят, замуж вышла? — Кто говорит? — изумление Шуры было неподдельным. — Да так… Беседовал с ее маман. — Я ничего об этом не знаю, Андрей Палыч. Она так и не вышла на связь. Дверь в кабинет распахнулась, и отец вышел в приемную. — Андрей, это ты тут шумишь? Я услышал твой голос. — Здравствуй, папа. Я беседую с твоим секретарем… Давно не виделись просто. Он пожал мне руку: — Здравствуй. Прошу тебя пройти в кабинет. Отец плотно прикрыл дверь, затем сделал жест, приглашая меня сесть. — Откинув в сторону церемонии, перейду сразу к делу. Мне нужна Пушкарева. Ты не знаешь, как ее разыскать? Ее телефон не отвечает, и найти ее якобы не представляется возможным. У нее дома мне сообщили, что она больше не живет по старому адресу. — Понятия не имею, пап… А зачем она тебе понадобилась? — Собственно, пока ничего серьезного. Я провел аудит, проверка основательно перетряхнула ваши старые сделки. Все законно и чисто, и доверенность на управление Ника-модой составлена по всем правилам. Вопрос в другом: она не забрала расчет, причитающийся ей по закону. Ей что, не нужны деньги? — Я не знаю пап… ты для этого ее искал? — Для этого. Мне тоже ее деньги не нужны, они висят в воздухе, из-за этого бухгалтерия не может закрыть месяц. — Перечисли их ее родителям. У Пушкарева-старшего, по-моему, имеется банковский счет. Позвони ему еще раз, я думаю, они не откажутся. Это все, зачем ты меня позвал? Это можно было обсудить и по телефону. — Нет, не все. У меня появилось для тебя место. Не в дирекции, разумеется, и даже не в отделах. У начальника производства обнаружили… гм… онкологию. Сам понимаешь, операция, затем длительное лечение. Мы, конечно, поможем ему и его семье. Но, боюсь, что он надолго выбыл из строя. А ты мог бы справиться с этой работой. Ты на производстве собаку съел. Пока на замене, а там будет видно. Ты же все равно пока ничего не нашел? Впрочем… Мама говорила, что ты уезжаешь? — Я еще ничего не решил. Могу я подумать над твоим предложением? — Конечно! Только недолго. И вот еще что, Андрей… Прости меня за то, что не выслушал тебя на совете директоров. Ваш план реабилитации фирмы работает. Если полностью внедрить то, что вы придумали, мы выберемся из долгов гораздо быстрее. — Ладно, проехали… Это все в прошлом. Кто старое помянет, как говорится… Но если наш план хорош и работает, почему я не могу довести начатое дело до конца? Почему ты берешь какого-то Зорькина? Кстати, кто он? Никогда не слышал о таком. — Это антикризисный менеджер. Он спас от банкротства несколько крупных фирм. Молодой, но очень перспективный. Мне рекомендовал его Шнайдеров. Он работал с ним. А ты, Андрей, прости за прямоту, один можешь опять наломать дров. Ваш тандем с Пушкаревой был хорош. Она остужала твою буйную головушку. А теперь она исчезла, а я не могу тебе доверять так, как раньше. Давай на производство, а там посмотрим. Идет? — Хорошо, пап… Я подумаю. — Думай. Времени даю тебе до завтра. — Зорькин… — презрительно хмыкнул я. — С такой фамилией только хвосты коровам крутить в деревне. — Нужно судить не по фамилии, а по делам, — строго сказал отец. — У тебя благозвучная фамилия, и что? А у него резюме на вес золота. И заметь, он только пару лет как закончил университет. С красным дипломом, между прочим. Все, Андрей, иди, у меня дела. И помни — завтра жду от тебя окончательного решения. Я кивнул головой, попрощался и вышел. Вечером позвонила Надежда: — Андрей, ну что хотел отец? — Работу предлагает. Начальником производства. Голос ее сник: — Ты согласился? — Я взял время подумать, но, наверное, соглашусь. — Жаль… Я думала, ты приедешь в Киев. — Надь… А давай ты ко мне, а? Помни, за мной еще бизнес-план! И культурная программа! — Я обязательно приеду за одеждой, только немного позже, как разделаюсь с ремонтом! Очень хочется побыстрей открыться. Удачи тебе на новом месте! И помни, Андрей, я буду думать о тебе, потому что ты мне стал очень дорог… — Пока, Наденька! Тебе тоже удачи! Последнюю фразу я сказал с излишне мягкой ноткой в голосе. Я дал ей надежду на возможные отношения. Кто знает, может, у меня наконец получится все забыть? Разумеется, я согласился на предложение отца. Желание исправить свои ошибки выявилось (пока) сильнее чувств к Надежде. Я позвонил ей и сказал все как есть, что согласился на предложение отца, но мое приглашение приехать в Москву все еще в силе. Обещал ей, что как разделаюсь со своими долгами — обязательно приеду. То ли я себя пытался так уговаривать, то ли Надежду, но я действительно не собирался задерживаться надолго. В общем, я начал снова работать в Зималетто, где и обосновался на производстве в своей бывшей комнатенке. Не захотел занимать кабинет старого начальника, во-первых, там был жуткий бардак, во-вторых, мне хотелось уединения. В кабинете были окна, и заглядывали все, кому не лень. В-третьих, и, наверное, это была главная причина, моя бывшая комнатка напоминала мне Катину каморку. Там не было окон, а если наткнуться на одну стену, тут же пересчитаешь остальные три. Но туда помещался стол, мой ноутбук и небольшой принтер, а больше мне ничего не нужно было. В этой каморке тоже был бардак, здесь валялись старые запчасти от машин, но я собственноручно все убрал и вымыл каждый миллиметр так, что все засверкало. Каково же было мое изумление, когда я узнал, что начальник производства не пользовался компьютером от слова «совсем». По старой советской традиции, он вел статистический учет от руки, и хранил все в папках для бумаг. Как мне уже успели шепнуть на ушко во время обеденного перерыва девушки-швеи, у него даже не было мобильного телефона. Научно-технический прогресс он не признавал. Соответственно, когда я начал изучать статистику производства, у меня глаза на лоб полезли. О каком наращивании темпов может идти речь, если машины были старые, еще с открытия? Они то и дело ломались, и компания тратила бешеные деньги на ремонт. Как же я этого раньше не замечал, не вникал в это? Впрочем, сказал я себе, об этом должен был докладывать старый начальник производства, а он этого не делал. А сколько мы могли бы сэкономить, купив новые машины? Я набросал план, с чего мне начать — с закупки нового оборудования. К тому же, чтобы быстрее вернуть долги, до сих пор не было запущено производство униформы, а это в нашем антикризисном плане являлось чуть ли не номером один. А для пошива трикотажа у нас вообще было только три машины. Просто вопиющее безобразие! Где-то месяц ушел на разбор этих папок, в которых хранилась вся статистика по производству. Я собственноручно создал базу, в которую методично заносил все данные, начиная с 1991 года. Работал иногда до поздней ночи, и даже иногда выходные напролет. Засыпал я, едва донеся голову до подушки, о чем я мог только мечтать, когда был гендиром. Постепенно добавляя в план, что нужно модернизировать. Правда, прослыл я нелюдимым типом, работницы за глаза прозвали меня «Волченок». Несколько раз, идя по коридору, я слышал это прозвище. Тем не менее, ни с кем особо на сближение не шел. Да и незачем это было. Где-то к концу марта я все рассортировал и навел порядок в базе. Сразу обнаружились все «черные дыры», в которые попусту уплывали денежки Зималетто. Я понял, что бывший начальник производства пускал все на самотек и фактически производством не занимался. Скользкий тип… все это время он умело пускал мне пыль глаза. На словах все у него всегда было хорошо. Однажды я позвонил «наверх» и попросил аудиенции у нового директора. Я так усиленно работал, что даже и не понял, когда именно отец успел передать ему дела, мне сказала об этом мама. За этот месяц я ни разу не виделся с ним. Когда Кривенцова нас соединила, я представился: — Николай Антонович, вас беспокоит Андрей Павлович Жданов, начальник производства. У меня есть к вам разговор. Когда вы можете меня принять? Николай Антонович был так любезен, что сказал подойти через час. Голос у него был какой-то бесцветный, как будто он не выспался. Я распечатал план модернизации производства и через час поднялся на лифте наверх. — У себя? — показав глазами на дверь, спросил я у Шуры. Она кивнула и я попросил разрешения войти. Сам не знаю почему, но я волновался. Если бы даже отец поставил на мое место Воропаева, я хотя бы знал, чего ожидать. — Войдите, — услышал я из-за двери бесцветный голос. Наверное, у Николая Антоновича такая блеклая интонация была по жизни. Увидев нового гендира, я обалдел. Мне показалось, что я увидел Пушкареву, ту, самую первую, которая пришла в наглухо застегнутой блузке по шею в июльскую жару. На Зорькине был пиджак, в серую «елочку», как будто из папиного приданого, хотя самому Зорькину даже не было 30. Такая «елочка» была на Жене Лукашине в фильме «Ирония судьбы». Под пиджаком рубашка в красно-синюю клетку и коричневый галстук. Я думал, что у меня от этого пестрого калейдоскопа пойдет кровь из глаз. Пиджак, к тому же, был ему широк в плечах, и висел, как на вешалке. Он разглядывал какой-то лист бумаги, и из-под него торчали рыжеватые вихры. Довершали эту картину маслом очки в толстой оправе, которые он машинально поправлял средним пальцем. — Здравствуйте, Николай Антонович, — сказал я. — Меня зовут Андрей Павлович Жданов, исполняющий обязанности начальника производства. Мне нужно поговорить с вами насчет модернизации производства. На меня выглянули два круглых глаза, многократно усиленные плюсовыми линзами очков. — Присаживайтесь, Андрей Палыч, — любезно предложил мне Зорькин, — я сейчас. Он снова уткнулся в лист, а я стал вспоминать мое знакомство с Катей. Я вспомнил свое чувство, как не стыковалось у меня ее резюме с моим эстетическим восприятием. «Люблю все красивое», — было жизненное кредо Вукановича. И мое, кстати, тоже. Если бы не отец, я бы вряд ли ее взял на работу, пусть там у нее было бы хоть двадцать пядей во лбу. Я помню, как она обмахивалась листом бумаги, ей стало дурно. И за каких-то полгода она расцвела, как майская роза. Я снова остро почувствовал, как мне ее не хватает, а еще совсем недавно мне казалось, что мне все удалось забыть и вырвать с корнем из сердца воспоминания о ней. Я протянул ему лист с моим планом модернизации. Он пробежал его глазами. — Андрей Палыч, это все очень хорошо. Но у нас не предусмотрена модернизация в бюджете на этот месяц. — Придется пересмотреть бюджет, — веско сказал я. — Без дополнительных вложений нам не удастся преодолеть кризис. Когда вы вступали в должность, Павел Олегович знакомил вас с планом выхода из кризиса? — Знакомил, но я не считаю, что нам нужно ему следовать, — скрипел Зорькин, — у меня другое мнение на этот счет. Не знаю почему, меня это взбесило. — Каких результатов вам удалось достичь за время вашей работы? — Боюсь, пока не могу вас обрадовать хорошими темпами выхода из кризиса. Я только полностью вник в курс дела. — Хорошо, — с нажимом сказал я. — Какой срок вам дал отец? — Я ему сообщил, что на полный выход из кризиса нужно полгода, не меньше. — Но мне он говорил, что план работает, что нужно еще пару месяцев. — Он ошибался. Принял желаемое за действительное. Повторяю, не менее 6 месяцев. Я разрабатываю новый план. Примерно через неделю я предоставлю его совету директоров. Этот фрик еще и упрямый. — Так что с модернизацией? — Придется пока отложить. Мне захотелось схватить его за шкирку и хорошенько встряхнуть. — Но на старой технике далеко не уедешь! Мы даже не можем нарастить темпы производства. Вам показать счета за ремонт? Зорькин посмотрел на меня поверх бумажки и правильно решил, что спорить дальше будет опасно для жизни. — Хорошо, составьте мне смету на закупку машин, а я посмотрю, что я могу сделать. Давайте модернизировать постепенно. — Я составлю вам смету, Николай Антонович… А вы, будьте так любезны, на совете директоров предоставьте лично мне отчет о вашей проделанной работе. Я хочу посмотреть, как далеко мы продвинулись в спасении фирмы. Зорькин кивнул, и я забрал свой листок и вышел. Кровь стучала у меня в висках. Этот сморчок будет мне рассказывать, как выводить мою собственную фирму из кризиса? Что он вообще знает о нашем бизнесе? Вместо производства я направился к Урядову. Кадровик сидел, задрав ноги на стол, и подпиливал ногти. — Гера, — рявкнул я, от чего кадровик чуть не свалился под стол. — Гера! Что это за фрукт у нас сейчас И. О. президент? (я именно так выделил и.о.) — О! Это молодой, очень молодой, и очень талантливый антикризисный менеджер! — Откуда ты это знаешь? — прищурился я. — Из его послужного списка. Взгляните! Урядов крутанулся к сейфу, где у него хранились личные дела сотрудников. Он достал темную папку, и бросил мне на стол. — Так… «Снежная королева», «Оптима-плюс», «Атлантик-банк»… Что? Шнайдеров чуть не вылетел в трубу? — Именно так, Андрей Палыч! И именно это юное дарование, Николя ЗорькИн спас его от банкротства! «Не женат», «Не привлекался…» Я снисходительно улыбнулся: — Кто бы мог подумать! И вдруг… Мне показалось, что меня снова глючит на Пушкареву. Год окончания университета был один с Катей. Вчитавшись в строку «Учеба» повнимательней, понял, что таки не глюки. Они еще закончили в один год один университет. А когда я увидел «Экономфак», я почувствовал, что у меня волосы зашевелились на затылке. Я закрыл дело и сказал: — МГУ это кузница талантов… Пушкарева тоже закончила МГУ. Зорькин ее сокурсник, он должен ее знать. Урядов заржал: — Не только талантов, но и уродов… Он осекся под моим строгим взглядом. — Спасибо, Гера. — Обращайся, если что… — Слушай… А сама Пушкарева не объявлялась? Урядов картинно вздохнул: — Нет, Андрей Палыч! Не звонила, не приходила. Если бы хотя бы собиралась, моя Татьяна уже все знала! Эти бабские сплетни, тошнит от них уже! — Если вдруг что… — Всенепременно, Андрей Палыч! Я обязательно дам вам знать. Я кивнул головой, и пошел к себе. Примерно через неделю отец позвонил мне на производство и пригласил на совет директоров. Собственно, наверху в конференц-зале находились только родители, и в кресле президента я увидел НиколЯ, как я его прозвал с легкой руки Урядова. Я поздоровался с ним и с отцом за руку, обнял маму: — Андрюша, сынок, я рада, что ты в порядке! — Я в полном порядке, мама! А где Александр Юрьич? — Он не смог прийти, к тому же он передал, что не собирается участвовать в спасении утопающих. Я хмыкнул: — Это он о Зималетто? Ну, мы еще посмотрим. Передо мной лежала тонкая папочка. Я открыл ее. Зорькин составил отчет для меня, как и обещал. — Все в порядке, Андрей Палыч? — с елейной улыбкой спросил новоиспеченный президент. Я буркнул: — Вполне… Зорькин снова улыбнулся и спросил отца: — Все в сборе, Павел Олегович? Я могу начинать? Отец кивнул. Зорькин сегодня выглядел получше, чем в нашу первую встречу. Темный пиджак уже не вырывал глаза из орбит, хотя все равно на нем сидел, как с чужого плеча. Если он с утра и расчесывался, то на голове снова было воронье гнездо. Директор взял маркер для доски и начал доклад. Я слушал его, рассеяно чертя в блокноте загогулины. Что-то в его докладе мне показалось знакомым. Продажа франшиз, пошив одежды на нестандартные фигуры, на не только 90-60-90, униформа для торговых центров… По мере того, как я слушал доклад, я улыбался все шире и шире. Он взял за основу наш с Екатериной план, немного «разбавил водой» и с умным видом пытается эту бодягу нам втюхать. Когда он закончил, и спросил, есть ли вопросы, я спросил: — Николай Антонович, а чем ваш план отличается от того, что уже был создан до вашего прихода? — Отличается, Андрей Палыч! — засуетился Зорькин. У вас были ошибки в смете, соответственно все сдвигается по срокам. Я рассчитал заново бюджет нововведений, очень много расхождений! — Там не может быть ошибок, — не удержался я. Все сметы составляла Екатерина Валерьевна Пушкарева, ваша сокурсница, а она гений планирования. Вы же не будете все наши наработки присваивать на свой счет? Придумайте какое-то свое гениальное решение по выходу из кризиса! Николай недоуменно захлопал глазами, отчего стал похож на сову, а отец раздраженно перебил: — Андрей, сейчас не время выяснять, чьи это наработки. Николай Антонович все свел до копеечки, разложил все по полочкам. Теперь мы можем контролировать выполнение нашего плана буквально по дням. Ты изучил отчет Николая Антоновича? — Нет, — буркнул я.- Сейчас этим займусь. Я могу идти? — Иди, Андрей. Николай Антонович, а что, если нам… Закрывая дверь, я увидел, как лохматая голова Зорькина склонилась над бумагами, которые пододвинул ему отец. «Удачи, » — подумал я. «Мне больше нечего делать на этом празднике жизни»… Спустившись к себе, я углубился в отчет. На бумаге все сведено, комар носа не подточит. Внедрено… Пошито… Отгружено… Продано франшиз… А вот, стоп! Какой-то минус. Сумма небольшая, но сам факт меня насторожил. Пролистав отчет до конца, я так и не понял, откуда он взялся. Я снял трубку телефона: — Шура! Зорькин у себя? — Да, Андрей Палыч! Совещание только закончилось, он пришел минут пять назад. — Соедини меня пожалуйста… Сонный голос Зорькина ответил: — Слушаю, Андрей Палыч. — Николай Антонович, у нас в отчете не сходятся концы с концами. Здесь минус какой-то! Зорькин как будто ждал этого: — Андрей Палыч, я сейчас спущусь к вам сам… Пока он спускался, я успел выпить кофе, шатаясь по цеху. Машины шумели, и от этого гула могла разболеться голова с непривычки. Но меня этот шум успокаивал, а сидя в своей конуре, я его и не слышал. Кстати, если купить новые машины, уровень шума заметно снизится. Нужно сделать закупку побыстрее, пока не явились из инспекции по охране труда и не вкатили нам штраф за превышение уровня децибел. Еще один довод в мою копилочку аргументов. Я мечтал о новых машинах и не заметил, как в проходе мчался президент, краснея от откровенных взглядов и хихиканий швей-мотористок. Им только покажи новую особь мужского пола, сразу заклюют. С этой публикой ухо нужно держать востро. Красный, как рак и взмокший, запыхавшись, он приблизился ко мне: — Фух… Еле вас нашел. — Вы первый раз в цеху? — Да! Как-то не довелось еще здесь побывать, по причине нехватки времени… Этот сморчок понятия не имеет, что такое швейный цех. Я повел его к себе. У меня помещалось только мое кресло, и я предложил Зорькину присесть за мое место, а сам примостился на коробках в углу. Я показал ему несоответствие. Зорькин поерошил волосы, от чего прическа приобрела вид, как будто его крутили в центрифуге и покраснел еще больше: — Я не думал, что вы эти цифры обнаружите… Сумма небольшая, и к следующему совету директоров я думал, что исправлю ситуацию. Нам пришел брак, и я… — Чтоо?! — воскликнул я. — Брак? И я, начальник производства, ничего об этом не знаю? — Брак появился еще при старом начальнике, и его никто никуда не учел. А деньги уже были потрачены… Но технолог эту ткань в работу не взяла, а когда я пришел, она попросила меня сделать замену. Получился этот минус и я… — Пойдемте со мной, — вскочил я, — я должен посмотреть на этот брак. На складе мне выдали несколько тюков ткани. Развернув рулон темно-синего трикотажа, я увидел, что по всей длине тянется голубая полоса. — В этих тоже так? — спросил я кладовщика. Он молча кивнул. — Почему не поменяли? — спросил я Зорькина. Он замялся. — Может, пройдем в ваш кабинет, Андрей Палыч? «Кабинет, это громко сказано», — подумал я. Мы пошли обратно. Зорькин снова уселся за мой стол и поерошил волосы. Многострадальная прическа приобрела вид иголок дикобраза. — Ну? — спросил я. — Мне отказали, — сказал Зорькин. — Сказали, что эта ткань снята с производства. — И вы решили пустить все на авось? — Я подумал, что куда-нибудь ее пристрою… — Никуда вы их не пристроите, Николай Антонович, и ущерб вы не покроете, только если… Он вскинул на меня огромные за стеклами линз, виноватые глаза. — У вас есть предложение? — Есть… Я утилизирую этот брак, а вы даете добро на модернизацию производства и… Он кивнул: — Говорите, не томите… — … и помогаете мне разыскать вашу сокурсницу Екатерину Пушкареву. Брови Зорькина полезли на лоб: — Пушкареву? Но я уже сто лет не общался с ней! Как только я закончил университет, наши пути-дорожки разбежались, и я ее больше не видел! — Но у вас остались старые связи? Друзья-знакомые? — Остались, конечно, но… Они вряд ли помогут. — А вы попытайтесь! Все равно у вас нет другого выхода, как пойти на мои условия, иначе об этом (я показал глазами на черную папку) узнает совет директоров, и подмочит вашу безупречную репутацию! Зорькин совсем сник: — Хорошо… Я могу идти? — Идите! — торжествующе сказал я и тщательно прикрыл дверь за Зорькиным. На моих губах блуждала довольная улыбка.