Спасательный круг

— Что будешь заказывать? — спросил Герман, держа раскрытым меню. — Посмотри сама. Он передал мне папку через стол. — Я эту филькину грамоту знаю наизусть, — сказала я. — Мне здесь нравится только рыба, запеченная на гриле с пряными травами. Мясо здесь готовят отвратительно. — Ну, закажи рыбу, — сказал он. — Все же лучше, чем ничего. В последнее время ты практически ничего не ешь. Растаешь в воздухе скоро. Я рассеяно кивнула головой. Герман подозвал официантку, а я задумалась, глядя в окно на уличную суету. Мы обедали в «нашем» кафе. Я практически не брала обеды из дому, поэтому перепробовала все меню. Как готовили здесь мясо, мне не нравилось, и я волей-неволей перешла на салаты и рыбу. Я думала о том времени, в течении которого я проработала в «Севин-груп». После возвращения из Германии мы с Германом проводили почти все рабочее время вместе, вплоть до самого позднего вечера, когда нужно было ехать домой. Конечно же, нас много связывало общее дело, но с ним было хорошо, он был внимательный собеседник, начитанный и умный. Постепенно я стала замечать, что меня не тяготит его общество. Я задавала себе вопрос, нравится ли он мне как мужчина, но пока я воспринимала его только как друга и коллегу по работе. Он скользнул взглядом по моей фигуре. — Ульяна, ты в последнее время так похудела, прямо как тростиночка стала. Давай по десертику закажем? Тебе точно не повредит. Я все еще не могла привыкнуть к новому имени. Оно режет мне ухо. — Не хочу, Герман! Ну, правда, не хочется. — Ты знаешь, я очень волнуюсь о твоем здоровье. У тебя точно ничего серьезного не было в Германии? Я улыбнулась. — Ну говорю же, со мной все в порядке. Давай сменим пластинку… — Ну, хорошо, давай. Я задала вопрос, который давно вертелся у меня на языке, но спросить все никак не решалась. — Скажи, пожалуйста… Это правда, что у тебя есть сын? — Правда. Он живёт со своей мамой после развода. Его зовут Лёшка. Смотри… Он показал несколько фотографий в телефоне. С них улыбался мальчик лет восьми, белобрысый и совсем не похож на Германа. — Хорошенький, — улыбнулась я. — Только на тебя не похож совсем. — Да, он пошел в родню бывшей жены. — Ты с ним часто видишься? — Часто. Я классический воскресный папа, но стараюсь, чтобы сын был ничем не обделен. Ульян, поешь, а? Герман прав, я действительно очень похудела. Из всех брюк я стала выпадать, пиджаки стали болтаться на мне, как на вешалке. Я с трудом стала узнавать себя в зеркале, черты лица стали очень тонкими. Но ничего плохого с моим здоровьем не происходило. Просто стала меньше есть маминых пирожков, и много думать. Я пыталась вызвать у себя ненависть, или отвращение, в надежде, что это поможет все забыть, когда я пыталась представить вместо Андрея вареный лук в супе. Брр… От мыслей о вареном луке передергивало, но ничего не получалось по отношению к Жданову. Он по прежнему не желал убираться из моих мыслей. На самом деле, Герману лучше было не знать причины моего упаднического настроения. Сегодня было третье апреля, день рождения того, кого я любила больше жизни. Полдня я порывалась взять в руки телефон, чтобы просто услышать его голос, и никак не решалась. Очень хотелось узнать хоть что-то о нем, ну хоть самую малость. День рождения — это был бы удачный повод. — Да, это не стейк, это какая-то резиновая подошва, — засмеялся Герман, чем вывел меня из раздумий. Он бросил нож и вилку в тарелку после безуспешных попыток разделаться с мясом. — Герман, — сказала я. — Ты давно виделся с Андреем? — Ждановым-то? Да, давненько. Раньше он в клуб ходил, на Кутузовском. Потом пропал. И рухлядь свою они давно не ремонтировали… Правда, этим не Жданов заведовал, а начальник производства. А, вспомнил… Он звонил мне не так давно, спрашивал, нет ли у меня для него работы. А что? — Да так, ничего, — ответила я. — А давай вина закажем? И мороженого… — Вот, это другое дело! А то не хочу, не буду… Девушка, можно вас? — подозвал он официантку. Он заказал вина и десерт с фруктами и взбитыми сливками, сказав, что от мороженого заболит горло. — Ты точно, как мой отец, — смеялась я. — Ну, десерт, так десерт. — Я рад, что расшевелил тебя. А то ты сегодня сама не своя целый день. Я даже волноваться стал! Он разлил розоватый напиток по бокалам. — Все в порядке, говорю же. Ну, за что пьем? — Давай выпьем за успех на выставке! Для нас это будет первая выставка такого масштаба! Потенциальные клиенты съедутся со все России, и не только! Мы выйдем на совершенно новый уровень продаж, я просто уверен в этом! В общем, за рост и развитие! И процветание! Я улыбнулась. И этот туда же! Его только заботит содержимое банковского счета собственной компании. — Давай просто за все хорошее… C днем рождения, любимый! Будь счастлив… Мы чокнулись, я отпила глоток и положила свою руку на руку своего нового начальника. — Скажи мне, что ты сказал Андрею о работе? — Сказал, что пока ничего нет. Как только что-то будет, сообщу ему. А что, нужно было сказать, что я взял тебя? — Нет, ты все сделал правильно… Я не хочу, чтобы он знал, что я работаю у тебя. Меня прервал звонок мобильного телефона. — Мама звонит, — сказала я. — Извини, пожалуйста. — Катенька, — раздался в трубке мамин голос. — Извини, что отвлекаю от работы, но тебе тут приглашение пришло. Папа сегодня обнаружил в почтовом ящике. — Какое приглашение, мама? — спросила я, еще немного отпив из бокала. — На свадьбу? Я шутливо подмигнула Герману. — Нет, доченька. На встречу выпускников. От неожиданности я поперхнулась вином и закашлялась. — Что? Да я никого не видела из своего курса все три года. А тут им встречаться вздумалось. А от кого приглашение? — От Николая Зорькина. Колька! Мы с ним дружили и нас называли «два сапога пара», потому что мы были похожи своей нескладностью. К тому же мы оба закончили университет с красным дипломом, единственные с курса. — А что написано в пригласительном? — Написано, что встреча в субботу в 14-00 в кафе «Муха». Форма одежды любая. С собой захватить фотографии, мужей, жен, детей и хорошее настроение. — Ну, Николай, приколист, — засмеялась я. — Мужей, детей. Интересно, кто-нибудь придет с таким багажом? Ладно, мам, пока. Спасибо, что дала мне знать. — Дочка, так может, зайдешь за приглашением? — Хорошо, мам. Зайду на неделе. Я нажала «отбой» и снова взяла бокал. — Сюрприз? — спросил Герман. — Надеюсь, приятный? — Представляешь, зовут на встречу однокурсников в эту субботу. Герман начал снова ковырять свой стейк. — Странно. Встречи выпускников обычно назначают на февраль… Я вот, кстати, ни на одной не был. А тебе будет, что вспомнить потом. — Да ну… Мне не хочется идти. Мы не слишком были дружны. — А вот этот парень, что пригласительный прислал? — Колька? С ним я дружила. Настоящей, крепкой дружбой. Жаль, что наши пути-дорожки разошлись. — У вас будет шанс воссоединиться. — Издеваешься? Нет, ты не прав! Между нами ничего не было, кроме дружбы. Мы слишком одинаковые! Про нас так и говорили: «два сапога пара». Я аккуратно зачерпывала ложечкой десерт. — Интересно, как все устроились… Нет, мне просто любопытно! — Ежели любопытно, тогда сходи! — Нет… Будут хвалиться женами, мужьями, детьми, или, на худой конец, карьерой… А мне и похвастаться нечем. Вино слегка ударило в голову. Мне закралась в голову шальная мысль. — Слушай, Герман! А давай, пойдем вместе! Он улыбнулся, но синие глаза смотрели серьезно: — Хорошо. Давай пойдем. А то тебя на свидание не вытащишь… — Это будет не свидание! Это просто встреча выпускников… Мне нужно купить себе одежду, а то я как пугало огородное. Все болтается! Отпустишь меня сегодня? Он кивнул: — Ну, конечно, отпущу! Я просто уверен, что ты всех затмишь. — Еще бы! Меня никто не узнает, могу поспорить. Ну, тогда пока? — Иди, Ульян. В конце концов, отдохнешь сегодня денек. Тебе это необходимо. — Спасибо, Герман! Ты очень чуткий человек! Он улыбнулся. Я убеждалась все больше и больше, что он любил меня больше, чем друга и партнера. Возможно, когда-нибудь у нас все получится… Просто мне нужно время. «Я куплю себе маленькое черное платье. Коко Шанель говорила, что у каждой женщины должно быть маленькое черное платье. Я знаю, ты любишь, когда я в черном, говоришь, что мне очень идет этот цвет. Я надену кулон, подаренный мне родителями на день рождения… Кольцо мое у тебя. Я не знаю, возможно, ты избавился от него, как избавился от всех воспоминаний обо мне? Почему ты молчишь? Я уже давно не слышу твой голос… Я хочу, чтобы ты мне приснился. Увидеть тебя хотя бы во сне…» Я затормозила около знакомого мне торгового центра, там, где мы с Андреем меняли сапоги. В одном из бутиков я нашла, то, что искала. Черное платье из нежнейшего легкого бархата с короткими рукавами, круглым глубоким вырезом и драпировкой на талии. Драпировка визуально приподнимала подол, и казалось, что он немного выше, чем юбка сзади. Платье с аккуратной точностью не доходило до коленок сантиметра полтора. Я влезла в размер S, и моя и без того неслабо постройневшая фигура стала казаться практически невесомой. Я провела рукой по платью от груди по талии, затем по бедрам… Фигурка просто обалденная, любая модель позавидует! Модели, как вешалки, длинные и плоские. А у меня и грудь, и талия — все на своем месте. Господи, неужели я сама себе нравлюсь? Я? Катя Пушкарева? Нравлюсь без Шурки, которая меня пинками загоняла в салон к Стасу, без девчонок, которые заставили меня измениться? Как там они поживают, дорогие мои? «Тебе не кажется, что это платье чересчур откровенное для встречи выпускников? Создается впечатление, что тело обнажено до самой глубокой точки декольте, да и плечи чересчур открыты! Марианская впадина, как ты называл ее с твоим другом Ромео. Ты всегда тонко разбирался в женской красоте… Плюс моя ультракороткая стрижка… Мне кажется, что под такое платье нужно что-то женственное.» «Ты будешь самая красивая, уверяю тебя! И стрижка твоя подходит к этому образу. Ты выбрала отличный вариант! Под него не нужно даже особые аксессуары. Твой кулончик — то что нужно, и, я знаю, у тебя еще есть серьги-гвоздики, которые подарила тебе мама на восемнадцать лет… Уверяю тебя, твои выпускники улягутся штабелями.» «И Герман тоже. Знаешь, я нравлюсь ему». «А он тебе?» «Не могу сказать… не знаю. Тебя рядом нет, и мне больно…» Улыбаясь, я вышла из примерочной. Я снова слышала его голос! В обувном я примерила стильные босоножки на небольшом каблучке, вспоминая, как он гладил мои икры зимой. Память тела оказалась сильнее разума. Я прямо чувствовала прикосновение теплых, изящных пальцев. Я сходила с ума от этих воспоминаний! Стоило приоткрыть немного им дверцу своего сердца и они нахлынули лавиной. Тогда был мой день рождения, а сейчас — его, мы поменялись ролями. Его большие сильные руки ласкают мое расслабленное тело. Я чувствую, как теплая волна разливается внизу живота, мелкими импульсами расходится по всему телу, завершая свой путь в голове, которая откликается на эти импульсы легким, почти неощутимым головокружением. Тело становится невесомым, такое ощущение, что оно парит в воздухе. Я шепчу: — Еще… Еще… Прошу тебя, не останавливайся! Он не останавливается, наоборот, ласки все настойчивее. Мое сердце бьется в два раза быстрее, а внизу живота становится очень горячо, и мышцы в паху начинает сводить непроизвольная судорога. Горячая волна захлестывает меня с головой, чтобы, рассыпавшись, оставить после себя легкую, сладкую дрожь… Я нехотя разлепляю глаза, с трудом выравнивая дыхание. Апрельского солнца лучи уже пересекают комнату. На часах почти одиннадцать. Через два часа за мной заедет Герман, и мы поедем в «Муху» на встречу моих однокурсников. Опять этот сон! В последние дни он мне снится практически каждую ночь. Нехотя выбираюсь из-под одеяла, бреду в ванную, шлепая босыми ногами по паркету. Набрав горячей воды и добавив ароматной пены, погружаюсь в нее с головой. Должно быть, я схожу с ума! Я хотела, чтобы он мне приснился, а теперь я не знаю, на каком я свете! Господи, как мне избавиться от этой зависимости? Я вспомнила Изотову… Она пила. Хотела вышибить клин клином, но все без толку. Пушкарева! Ты же сильная! Ну сделай усилие над собой, возьми себя в руки! Он обманул тебя, использовал, как ты можешь сохнуть по такому, как Жданов!» Но никакие аргументы не помогали. Я тут же оправдывала его, что он боялся провалить дело отца, что он запутался… Все не так, как надо. Я вылезла из ванны, вытерлась полотенцем и начала собираться. Высушив голову, подумала, что в короткой стрижке есть свои преимущества, прическа готова через 5 минут. Когда я облачилась в новое платье и подкрасила глаза, зазвонил мобильник. Это приехал Герман. — Поднимайся ко мне, — сказала я, — через 5 минут я буду готова. Я открыла ему, одетая в платье и в домашние шлепанцы. Он окинул меня восхищенным взглядом. —Ух ты, платье — отпад! И тебе очень идет. Я же говорю, ты затмишь там всех! — Если бы ты видел, какая я была раньше, я ручаюсь, что ты даже не узнал бы меня. — А вот мне интересно, какая ты была раньше? У тебя есть фотографии? — Есть немного, — сказала я. — Пройди в гостиную, я дам тебе альбом, а мне нужно докраситься и собраться. Я достала альбом, который я забрала из дому тайком от папы, его особую гордость: мои фотографии и коробку с грамотами и наградными листами. Он демонстрировал все своим сослуживцам за «рюмкой чая». Меня всегда это порядком раздражало, его друзья-вояки уже видели их миллион раз. Папа так распалялся, хваля меня, что все заканчивалось слезами, повышенным давлением и «дежурным» уколом, который мама держала наготове. Поэтому от греха подальше я забрала все это добро к себе. Пока Герман листал альбом, я окончательно навела марафет: — Ну что? Поехали? — Ты такая смешная с этими косичками, — засмеялся он, закрывая альбом. — И тебя действительно не узнать. Только по глазам. Выражение глаз не изменилось. — Представь себе, я даже с этими дурацкими косичками работала какое-то время в Зималетто. — Помню-помню, — сказал Герман. — Ты даже приходила на встречу с Андреем с ними, вернее, в них. Я закрыла дверь на замок, мы спустились вниз в теплый апрельский день. — На чьей машине поедем? — спросил Герман. — Давай на моей, — сказала я и открыла дверь с водительской стороны у своей машины, намереваясь сесть за руль. — Идет, — сказал Герман. — Только поведу я, можно? Никогда не водил «Шкоду», хочу попробовать. — А я никогда не была пассажиром у собственной машины… Мы рассмеялись, я передала ему ключи и зашла с другой стороны. Герман сел за руль, а я спросила: — Герман… А что ты тогда подумал, когда впервые увидел меня? — Я подумал, что у этой девочки действительно золотая голова, раз Андрей взял ее на работу, несмотря на… Он запнулся. — Несмотря на внешность? — Нестандартную внешность скорее, — сказал он, помедлив. — Да, именно так. Но все же изменилось! Кстати, а что стало причиной такой кардинальной перемены? Ты буквально скинула лягушачью шкурку и превратилась в принцессу! — Ничего особенного… Подруги затащили от нечего делать в магазин, и я купила за компанию пару вещей. Мне понравилось, и уже в следующий раз я сама их попросила помочь мне с выбором одежды. Потом, конечно, эти жуткие косички не смотрелись с новой одеждой, пришлось искать парикмахера… Ну, а дальше, ты и сам знаешь… «Красиво излагаешь… Главное, правдоподобно. Посмотри на него, он верит каждому твоему слову! Почему ты не скажешь ему, что втрескалась в меня и решила стать красивой? И до сих пор не выбросишь меня из головы?» «У тебя учусь, мой дорогой… Вешать лапшу бедной девушке, что любишь, а сам думаешь только о своих деньгах, это нужно иметь очень гибкий ум…» — Красивый у тебя кулончик, — мои мысли прервал голос Полянского. — Только к нему не хватает колечка. У меня вдруг пересохло в горле. Я откашлялась и сказала: — Его подарили мне на день рождения родители. И колечко у меня было, почти такое же. — Почему было? — Потерялось… Так жаль теперь. — Хочешь, я куплю тебе другое взамен? — Не нужно, Герман… Кольцо — это не просто подарок, оно к чему-то обязывает. Разве наша дружба уже переросла во что-то большее? — Ты нравишься мне, — сказал Герман после паузы. — Неужели ты этого не замечаешь? — Прошу тебя, не нужно… — пробормотала я вполголоса. Разговор повис в воздухе, и дальше мы ехали молча. Моя машина под управлением Германа домчала нас до кафе за считанные минуты. Кафе «Муха» было известно каждому на нашем курсе. Все праздники на курсе отмечали там. Небольшое, но уютное заведение недалеко от Универа с вывеской в виде мухи. Несмотря на название, кормили там неплохо. И главное, дешево. В студенческие годы это было очень актуально. В зале было полутемно из-за задернутых занавесок, а может, мне так показалось после яркого солнца, плюс мои линзы прибавляли мне темноты. Играла негромкая музыка. Около столика я увидела знакомую вихрастую голову и сгорбленную спину. Колька стянул со стола бутерброд с красной икрой. Почувствовав, что я смотрю на него, он оглянулся и замахал на нас руками: — Сюда нельзя! Здесь приватная вечеринка! Пообедайте где-нибудь еще, пожалуйста! — Колька, да ты что! — воскликнула я. — Это же я, Пушкарева! Он, вытянув шею, рассматривал меня. — Катька, ты ли это! Если бы ты не заговорила, я бы в жизни тебя не узнал! Ну-ка, ну-ка! Можно вашу даму на секунду? — сказал он Герману. Он взял меня за руку и несколько раз обошел вокруг меня. — Господи, похудела, похорошела-то как! Стройняшка! Налюбовавшись вдоволь, Коля подвел меня к Герману: — Это ваш муж, Екатерина Валерьевна? Может, вы меня представите? Я посмотрела на Германа. Он еле заметно прикрыл глаза ресницами и слегка кивнул головой, мол, я тебе подыграю. — Это Герман, — сказала я. — Мой… друг и начальник! — А фамилия? — Просто Герман, — сказал Полянский. — Давай сегодня обойдемся без фамилий! Мужчины пожали друг другу руки. — Николай Зорькин. Сокурсник Екатерины. Коля пригласил нас за один из столов, стоящих буквой «П». Когда все расселись, он взял в руки микрофон и объявил, что сейчас будет трапеза, а потом, на сытый желудок каждый присутствующий расскажет о себе, чем занимается, каких успехов достиг. На шутливую реплику, будет ли говорить о своих успехов сам тамада, Колька ответил: — А как же! Я же тоже присутсвующий! Под веселый смех мы приступили к еде. — Что тебе налить? — спросил Герман. Я скользнула взглядом по бутылкам. Из спиртного были какое-то вино, водка и шампанское. — Вино, — сказала я, но отпив маленький глоток, поняла, что это была ошибка. — Кислятина какая! Герман, налей мне просто соку яблочного. — Давай шампусика, Ульянчик? — А ты чего не пьешь? — Так я же за рулем! Кто тебя повезет домой после этих посиделок с друзьями? — Нет, шампанского мне нельзя… Я начинаю бузить. — Тогда… Давай я тебе сделаю «Кровавую Мери»! Раз мы тут вспоминаем студенческие годы, я вспомню, как ночами подрабатывал барменом, когда учился в «бауманке». — Да ты что! Я не знала… — Во мне еще много сюрпризов… Ты меня плохо знаешь. Он всыпал в рюмку водки соли и перца из приборов на столе, затем выдавил туда же дольку лимона, все это размешав черенком от ложечки. Затем, налив примерно пол-стакана томатного сока, медленно, по ножичку, влил водку в эту адскую смесь. Она равномерно распределилась сверху по поверхности сока. Герман стянул на соседском столе трубочку и вставил в стакан: — Готово… Наслаждайтесь, Ульяна Валерьевна. — Это просто потрясающе! Я попробовала напиток. Водка совсем не чувствовалась, а у сока был очень пикантный привкус. — Спасибо, Герман! Этого мне хватит до конца вечеринки. Когда мы разделались с горячим, я откинулась на спинку стула, потягивая из трубочки коктейль. Съела я очень много, сколько не ела уже давно. — Мне это нравится, — сказал Герман, разрезая ножом заливной язык. — Я имею ввиду, твой аппетит. А то ты скоро испаришься. — Да, здесь всегда вкусно готовили. — Так может, будем здесь обедать? Я хотела возразить, что пока мы сюда доедем от нашего офиса, уже сразу нужно будет возвращаться, но слово взял Николай: — А теперь, самая «вкусная» часть нашей встречи! Бывшие студенты будут рассказывать о своих достижениях. Я слушала. Очень многие достигли карьерных высот. Кто-то работал в топ-менеджменте банка, кто-то в министерстве, несколько человек открыли свое дело. Когда дошла очередь до меня, я почувствовала, как краска залила мое лицо. Я взяла микрофон и сказала: — Екатерина Пушкарева, помощник президента компании «Севин-груп». — А чем занимается ваша фирма? — спросил плотный высокий молодой человек по имени, кажется, Виктор. — Мы продаем швейное оборудование… Окончание фразы утонуло в гуле голосов: — Как так? Ты же на «красный» диплом шла! Мы думали, ты уже министром финансов стала! — Я работала в банке финансистом, но мне пришлось уйти… Герман забрал у меня микрофон: — Екатерина Валерьевна очень талантливый менеджер! Благодаря ей моя фирма процветает, мы вышли на совершенно новый уровень продаж! Она требовательна прежде всего к себе самой и благодаря ей, коллектив работает тоже лучше! Они тянутся за ней! Я ее люблю, ценю и уважаю, точно как уважают ее в нашем бизнесе. Если бы она хотела, она могла бы сама руководить предприятием! Я благодарен судьбе, что встретил ее! Спасибо тебе за все, что ты делаешь для меня! В его синих глазах было что-то такое, что я почувствовала щекотание в носу. — Горько! — крикнул кто-то. — Да ну, — упиралась я, — мы что, на свадьбе? — Роберт, — вдруг воскликнул Колька. — А вы знали, что наша Екатерина очень хорошо поет и играет на фортепьяно? — Герман, — поправил он его в микрофон. — Нет, не знал. — Катерина, это просто неслыханно! Ты до сих пор не спела своему другу? Может, исправим это досадное упущение? — Просим, просим! — кричали одногруппники. У меня в мозгу пронеслось молнией свидание со Ждановым, танцы, поцелуй под крики «горько» и «Летний дождь»… — Я не в голосе сейчас… Сто лет уже не пела. Извините! — я взяла сумочку, и хотела сбежать. Но Герман взял меня за руку, обнял и нежно на мгновение коснулся губами моих губ. Они были мягкие и теплые. И я вдруг расслабилась в его обьятиях. — Не уходи, — быстро шепнул он мне в ухо, а в микрофон сказал: — Хватит! Хорошего понемножку! Давайте лучше танцевать. Любезный! — крикнул он бармену. — Организуй нам музычку! Сокурсники организовали танцующий кружок в центре зала, а я, увидев, что Зорькин уселся за стол и стал снова что-то жевать, сказала Герману: — Я на минуточку. Хочу поговорить с Колей, и мы поедем, ок? Делать нам здесь больше нечего. Однокурсников увидела, самое главное — Кольку. — Как скажешь, — сказал Герман. — Я пойду подышу воздухом снаружи. Он вышел. Наверное, он хотел со мной потанцевать, и мне почему-то стало неловко за этот отказ. Я подошла к Николаю. — Аппетит у тебя не изменился, — шутливо сказала я. Он улыбнулся, вытер салфеткой рот и предложил: — Садись… — Коль, может, потанцуем? Поговорим, мы так давно не виделись… — А твой ревновать не будет? — Нет. Во-первых, он пока еще не «мой», во-вторых, он совсем не ревнивый. — Ладно. Пошли! Мы вышли в центр зала. Я положила руки на его плечо, и Колька стал переминаться с ноги на ногу. — Ноги отдавишь, — шутливо заметила я. — Ну ты же знаешь, что танцор из меня никакой, — засмеялся Коля. — Финансист гораздо лучший. — Коль… А ведь ты так и не сказал, чем занимаешься. — Да ничего интересного! Сразу после универа устроился в одну контору экономистом, на мизерную зарплату, чтобы набраться опыта. Фирма чуть не скопытилась, а я предложил план по спасению утопающих, так сказать. План сработал, мне сказали «спасибо», хотя могли бы выплатить хоть какую-то премию, и выставили меня за то, что не могу привести себя в порядок. Жена директора почему-то не выносила меня. Наверное, я был недостаточно гламурный. Сама-то она ходила вся расфуфыренная, силиконовыми сиськами и с такой, знаешь, дурацкой собачкой под мышкой. Затем был банк, который тоже хотел накрыться медным тазом, но выжил, благодаря мне. «Атлантик-банк», знаешь такой? — Да ты что?! — изумилась я. — Вот это да! Господин Шнайдеров чуть не обанкротился?! Коля скромно опустил глаза долу. — Было дело… — Ну ты гигант, Колька! Голова! — Я знаю. Затем была еще одна крупная компания по продаже минеральных веществ, тоже ее спас от банкротства. И самое главное, я не успеваю намозолить людям глаза. Проработал полгода максимум, и гуляй, Вася! Дальше я отправляюсь в свободное плавание. — Ну ты даешь, Колька! Как я рада за тебя! Наверное, ты действительно на своем месте находишься. Очень я рада за тебя, правда… А сейчас где работаешь? Кого спасаешь? — Да так, захудалый модный дом. «Зималетто» зовется. Дурацкое название… Не зима, и не лето… Черти что и сбоку бантик. У меня как будто выбили почву из-пол ног, я покачнулась и схватилась за Кольку. — Что с тобой, — озабоченно спросил он, — от моих успехов закружилась голова? — Да нет… все нормально. Просто душновато здесь как-то стало. Какое-то время мы танцевали молча, и я не выдержала: — Коль… А ты там некоего Жданова не встречал? — Павла Олегыча? Так он же меня на работу взял. — Нет, не его… Сына, Андрея. — Да, — небрежно бросил Колька, — есть такой. Начальник производства. — Как начальник производства? — изумилась я. — Там же был начальник! Иван Иваныч, кажется… — Он на больничном, и Жданов пока его заменяет. — Странно… Отец же выгнал его. — Ну, попросил поработать, пока старый начальник болеет. Я закусила губу. — Коль… А как он? Как он тебе, как человек? — Я не знаю, Пушкарева, что тебе сказать. Я видел его пару раз всего. Знаешь, не понравился он мне. Напыщенный индюк, к тому же слишком высокомерный. Мнит себя пупом земли, а сам чуть не профукал фирму отца. — Коль… Ну пожалуйста! Расскажи поподробнее. — Пушкарева, ты так оживилась, как будто он твой бывший. Ну ладно, постараюсь вспомнить. Один раз он посмел себе покритиковать мой план выхода из кризиса, а второй раз, знаешь… похоже, он бабник беспросветный. Не так давно я спустился в его конуру на производство, а он там посадил какую-то деваху на стол, они полуголые целовались… Господи, это так мерзко было! Сейчас вспомню… Это было в прошлую пятницу! Третьего числа… Колька скорчил гримасу отвращения, а у меня закружилась голова и подкосились коленки. Я вцепилась в лацканы его пиджака, чтобы не упасть. — Кто?! Как выглядела эта деваха? Такая ухоженная блондинка? Кира? — Нет, Киру Юрьевну я знаю. Какая-то брюнетка, невысокая, волосы вьющиеся, длиной ниже плеч… Пушкарева, да что с тобой?! Тебе плохо? Дайте воды! Очнулась я в каком-то кабинете, наверное, в подсобке кафе. Человек в красной спецовке водил ваткой у меня под носом, от чего я стала отчаянно чихать. Рядом стояло несколько испуганных сотрудников кафе, Полянский и бледный Колька. — Вот и хорошо, — удовлетворенно сказал мужчина в униформе. — Нужно измерить давление. Манжета тонометра обхватила мою руку выше локтя, и он стал накачивать ее грушей. — Очень низкое, — объявил он, сворачивая трубку стетоскопа. — Мадам, давление никуда не годится. Вы давно отдыхали? — Ннет, — с трудом выжала я из себя, — я просто выпила томатный сок с водкой… Обычно я ее не пью. Наверное, количество было для меня слишком большим… Меня стала колотить дрожь, несмотря на духоту. — Я думаю, у вас переутомление, наложившееся на какой-то стресс, — сказал доктор. — Давайте еще снимем кардиограмму. Доктор попросил всех выйти, утыкал мою грудь присосками, затем пробежался глазами по длинной ленте, которая выезжала из портативного прибора. — Что там, доктор? Что-то серьезное? — У вас тахикардия, дорогуша! Сердце бьется часто, при этом давление низкое. Сейчас я вам уколю лекарство, и советую вам недельку отлежаться. И рекомендую вам обследоваться, частые обмороки, да и такое низкое давление не есть гуд. Как вы только ходите с таким? Он сделал мне укол, затем собрал свой чемоданчик и вышел. Вошел Герман. Он был сам не свой. — Ну что? Что-то серьезное? Я же говорил тебе, а ты мне — все в порядке, все в порядке! Ничего не в порядке, я же вижу! — Герман, — сказала я тихонько, с трудом поднимаясь. — Отвези меня, пожалуйста, домой! Уверяю, со мной ничего страшного. Просто Кровавая Мэри оказалась слишком крепкой для меня. Доктор сказал отлежаться пару дней. Видишь, он даже никаких назначений не сделал. — Конечно, — буркнул Герман, — он же не участковый терапевт, а врач со «скорой»! С чего бы ему назначения делать? В общем, так. В ближайшее время я лично отведу тебя к врачу! И на работу ты не вернешься, пока я не увижу справку, что все с тобой в порядке! Только тогда приступишь к работе. — А выставка? — Я сам подготовлюсь, не в первый раз. Спорить не было сил. Разве он поймет, что мне нужен вовсе не врач? Я устроилась полулежа на пассажирском сидении. Ехали мы в молчании, и я стала думать. Брюнетка, с волосами ниже плеч… Неужели опять Изотова? Но Колька сказал, что она небольшого роста, а Изотова была практически одного роста с Андреем, и волосы у нее короче! Тогда кто же это, черт возьми! Но разве ты не этого хотела? Чтобы он забыл тебя? Вот и случилось! Он забыл меня, нашел другую! Третьего числа, в день рождения! В то время, как я пила за его здоровье, он целовался с какой-то лахудрой! Видно, горбатого могила исправит… Казалось бы, Жданов есть Жданов. И что же тебя удивляет? Вот и повод, чтобы ненавидеть его! Отныне только ненависть! Как к вареному, скользкому луку в супе! Герман затормозил около моего подъезда. Уже зажглись уличные фонари, было тихо, тепло и пахло весной. — Поможешь мне подняться? — спросила я. — Конечно, помогу, — сказал Герман и, опираясь на его руку, я медленно поднялась на третий этаж. — Я поеду? — спросил он. — Ты точно в норме? Может, нужно было отвезти тебя к родителям? — Нет, не нужно к родителям… Не зайдешь на пять минут? Я открыла дверь и зажгла свет в прихожей. Герман вошел следом, я защелкнула замок. — Останься, пожалуйста, — попросила я. — Я хочу провести эту ночь с тобой…Останешься? Я обвила его шею руками и коснулась его губ. Они теплые и неподвижные, не раскрылись мне навстречу. Сквозь тонкую ткань рубашки чувствовалось его учащенное сердцебиение. Он тяжело, судорожно вздохнул, но тем не менее руки мои убрал. — Нет, — каким-то хриплым голосом сказал он, — ты же знаешь, как я к тебе отношусь! Ты потом жалеть будешь… — Не буду, — сказала я. — Сегодня мне нужен ты! Ну, пожалуйста! Полянский отстранился. — Нет… Я не хочу, чтобы ты это делала из чувства мести. Я хочу, чтобы ты принадлежала только мне! Я подожду, я умею ждать. — Это не чувство мести, это просто… — Я знаю, знаю, что это просто коктейль, но я же не слепой. Я уже давно понял, что ты бежишь. Но от себя убежать невозможно, поверь. Наверное, увидев мою расстроенную физиономию, он добавил: — Я могу остаться у тебя, если лягу в гостиной. — Спасибо тебе, Герман… За все. — Покажешь мне мое место ночлега? — Ну, конечно. Я провела его в гостиную и зажгла свет. Герман покосился на старый диван. — Ты не смотри, что он пожилой, на нем очень удобно. — Да я неприхотливый, где упаду, там и сплю… Он подошел к пианино и поднял крышку: — Ух ты! Оно живое? — Еще какое живое! Антиквариат немецкий! Представь себе, оно даже настроено! Ему цены нет. — Это правда, что ты хорошо играешь? — Да, чистая правда. Но я уже давно не играла… Не играется что-то в последнее время. Полянский взял несколько аккордов. — Герман! Соседи! Сейчас бабка будет в стенку стучать. Кашлянуть нельзя… — Упс! Сорри! Но все равно продолжил задумчиво перебирать клавиши. — Вот здесь чистая постель… Я порылась в комоде и достала комплект белья. Герман неподвижно сидел перед инструментом. — Что с тобой, Гер? Он закрыл крышку, поднял на меня глаза. Лицо было какое-то серое, под глазами залегли тени. — Ты не голодна? — Нет… Я приму душ и спать. — Я тоже. Устал я что-то за сегодня… слишком переволновался. — Прости меня… — Не извиняйся, пожалуйста. Все нормально. Я сделаю все, чтобы ты смогла жить дальше! Спокойной ночи! Он стал расстегивать рубашку, давая мне понять, что разговор окончен. Я тоже пожелала спокойной ночи и пошла в ванну. Стоя под упругими струями душа размышляла над его словами. Сделаю все, чтобы ты смогла жить дальше… Это очень благородно с его стороны, вот только получится ли? Перед тем, как лечь спать, я подошла к закрытой двери в гостиную и прислушалась. За дверью — тишина и темнота. Я вздохнула и тихо, на цыпочках прошла к себе.