Спасательный круг

— Хороший у вас офис, уютный, — сказала Надя. — И коллектив дружный. Сразу заметно, люди болеют душой за дело. Мы прогуливались по офису Зималетто. Надя приехала за коллекцией, которую собиралась выставить в своем новом бутике. Но перед тем, как спуститься на склад, я пообещал ей показать весь процесс создания одежды Зималетто, от эскизов до отгрузки готовой продукции. Только что я ей показал приемную, кабинет президента, где недавно работал сам. Слава богу, господина Зорькина не было на месте. Сам не знаю почему, но мне не хотелось, чтобы он видел меня с Надеждой. Иногда я замечал некоторых сотрудников, которые то и дело ненавязчиво болтались у меня за спиной. Например, недавно мелькала рыжая голова Шуры, а когда я оглянулся, она сделала вид, что рассматривает папки на стеллаже возле кабинета Урядова. Кривенцова и ее верные адъютанты в виде Пончевой и Тропинкиной, которая все-таки вышла замуж и стала Коротковой, следовали за нами как рыбы-прилипалы за акулой в океане. Меня это порядком раздражало, и я как-то успел мимоходом шепнуть Шуре, что на них обрушится все вселенское зло и пообещал навести порчу на безбрачие, если они немедленно не исчезнут. Но процессия не исчезла, а при малейшей опасности они росались врассыпную. — Почему ты оглядываешься все время? — спросила Надежда. — Здесь много любопытных ушей и глаз, — раздраженно сказал я. — Ну и пусть их, — сказала Надежда. — Конечно, им интересно, все-таки новый человек рядом с тобой… А они тебя любят, это очень заметно. — Я знаю, как их отвадить, — сказал я. — Мы пойдем в мастерскую нашего гения местного разлива, Милко. Они туда не зайдут, потому что он их гоняет рваными тряпками. — Рваными? — засмеялась Надя. — Я думала, такой эстет как Милко от всякого ненужного барахла сразу же избавляется. Но до мастерской мы не добрались. Вдруг, как чертик из табакерки, передо мной вынырнул Коротков с гитарой в сопровождении той же компании. Он ударил по струнам и запел песню, на мотив детской песенки из мультика про крокодила Гену: Ты был когда-то малым, Лежал в коляске вялым И плакал, если мама, не тычет в молоко… Теперь ты уже взрослый, Уверенный и рослый, И от семьи ты едешь далеко… (После этих слов мы с Надей переглянулись) Нам всем легко сначала — Мать каждого качала, И каждый в День рожденья Нам шоколадку нёс. Теперь ты дружишь с кружкой, Встречаешься с подружкой, Легко ответишь на любой вопрос. (Надя снова заулыбалась, глядя на меня) Мужчиной стал красивым, Весёлым и счастливым. К себе на День рожденья Друзей скорей зови! Марии, Саши, Тани–любить не перестанем, Тебе добра желаем и любви! По мере приближения финальной строчки я и сам улыбался во весь рот, но когда Федор закончил свою серенаду, с напускной строгостью спросил: — Так… Что это за цирк вы здесь устроили? — С днем рождения, Андрей Палыч! — гаркнул Федор. — С днем рождения! — повторили девочки. — Господи, я и забыл! Спасибо вам, дорогие мои! Шура, Татьяна, Мария, Федор, мой вам респект и спасибо, от всей души! Я обнял всех по очереди, еще раз поблагодарил и сказал Наде: — Ну? Пошли? Кривенцова не выдержала: — Андрей Палыч! А вы не представите нам вашу спутницу? — С удовольствием, — ответил я. — Это Надежда Ткачук, бизнес-партнер Зималетто. Я ей показываю все этапы создания одежды, и сейчас мы направляемся в мастерскую! А это Александра, Мария, Татьяна и и обладатель неуемной фантазии и чистого тенора Федор Коротков! Сотрудники расшаркались, а Надежда сказала: — Очень приятно! И спасибо вам всем! Мы отошли на некоторое расстояние. Компания тормознула, и к мастерской мы подошли вдвоем. Я убрал вьющуюся прядь волос, которая спадала Надежде на лицо. — Вот видишь… Они сюда не пойдут. Она взяла меня за руку. — Нехорошо вышло, Андрей. Почему ты мне не сказал, что у тебя сегодня день рождения? — Да я сам забыл совсем! Столько работы навалилось, что запамятовал, какой сегодня день. Ну, подумаешь, событие! Я никогда не отмечаю все равно, так что все нормально. — Но за мной подарок! — Да ладно… Проехали. В мастерской мы застали картину маслом. Дизайнер лежал на диване в позе зародыша, на его лбу красовалась тряпка. Рядом сидел сонм девушек модельной внешности и гладили его. — Так, что опять произошло? — рявкнул я. — Андрей, ты можешь повежливей? — простонал дизайнер. — Я и так умираю! Я хочу вернуться в лоно своей мамочки! — Что на этот раз? — Все из-за этого крокодила Гены! Это он делает Милко нервы! — О ком это он, девочки? — Это новый директор, — ответила одна из моделей. — Милко Вуканович так его называет. — А что он натворил, можно узнать? — Этот тиран, этот коварный тиран преследует меня! — А конкретнее? — Опять он притащил этот Ужасный, бракованый рулон и заставляет меня создать под него костюм! Ооо, горе мне! Разве он не знает, что с Милко так нельзя… Милко не работает с браком! Милко нужно вдохновение, конец концами… Ооо! Дизайнер приложил к носу платочек. — Николай Антонович Зорькин просит Милко придумать модель, в которой можно будет скрыть брак, — пояснила девушка. — Господи, не смей упоминать его имя здесь! — стонал модельер, — он у меня и так в печенке засел… — Я разберусь с ним сам, — сказал я. — Можно тебя попросить на минуту выйти из лона твоей мамочки? Я привел тебе гостью. Увидев Надежду, Милко вскочил и сорвал тряпку с головы: — Боги, какие люди! Тебя каким ветром занесло в наши ебеня? — Здравствуй, Милко, — засмеялась Надежда. Они обнялись. — Я купила твою коллекцию для своего нового магазина! — Вот как! Значит, подиум ты совсем забросила, душа моя? — Да, подиум в прошлом! У меня теперь свое дело! — Вы что, знакомы? — изумился я. — Да, Милко несколько раз был в моей школе. Ну, как ты поживаешь, дорогой? — Ой, — махнул рукой дизайнер. — Ну, ты и сама все видела. — Ну, вы тут поболтайте, а я сейчас вернусь. Оставив Надежду в мастерской, я направился к Зорькину. Зорькин выходил из каморки Пушкаревой с какими-то папками, я сидел на его месте, задрав ноги на стол. Увидев меня, он вздрогнул и выронил несколько папок из рук. — Андрей Палыч… вы меня напугали! Я не слышал, как вы вошли! Вам бы в разведке служить… — Испугался? — улыбнулся я, убрал ноги со стола и встал.- Ну, извини, брат. Разговор есть. Садись! Зорькин испуганно сел, как провинившийся школьник. — Андрей Палыч… Если вы по поводу недостачи, то я вам обещаю, что… — Нет, я не об этом хочу поговорить. Оставь Милко в покое! Пусть занимается эскизами. Я же обещал тебе утилизировать брак? Обещал! Я это сделаю! — Но как? — Это мои проблемы. Твоя задача остается в силе — разыскать Пушкареву. — Легко сказать! Есть у меня одна призрачная идея… Если не сработает, то я вам ничем не смогу помочь, Андрей Палыч. Гарантий я вам не дам! — Ну, гарантий… Мы же не госплан. Ты пробуй, а там видно будет. Не забудь отчитаться! Какие сроки ты себе наметил на поиски? — Неделя. Через неделю вы все узнаете. — Отлично! Еще вот что… Если будет заказ на небольшую партию униформы, дай мне знать. А еще лучше, найти этот заказ, и как можно скорее, — внушительно сказал я и направился к двери. — Хорошо, Андрей Палыч, отдел продаж займется этим как можно быстрее. Я кивнул, и вышел из кабинета. Надежда еще была в мастерской. Милко оживился, поил ее чаем с конфетами и болтал ногой, сидя на подлокотнике кресла. — Пойдем? — сказал я ей. — Нас ждет еще производство и склад готовой продукции. Она встала. — Рада была повидаться, Милко! — А уж как я был рад! Ты вернула меня к жизни! Они обнялись на прощание и мы спустились вниз на производство. — Боже, как шумно! — крикнула она. — Как ты здесь выдерживаешь? — Ничего, я привык уже! А у меня в кабинете шума почти не слышно! Зайдем сначала к нашему технологу, — сказал я, открывая перед Надеждой дверь в светлый и просторный кабинет. Елена Дмитриевна работала технологом на производстве с самого основания компании, а сейчас она склонилась над какими-то чертежами. Увидев меня, она широко улыбнулась: — Заходи, Андрюша! — Не помешаем, Елена Дмитриевна? Вот, показываю нашей клиентке Зималетто. Она интересуется всеми этапами создания одежды. — Нет, конечно! Расскажу, что в моей компетенции. — Елена Дмитриевна специалист, каких еще поискать нужно. Все производство держится на ней, — сказал я. — Ой, Андрюша, скажешь такое, — махнула технолог рукой. — Не придумывай! — Но это истинная правда! — возразил я. — Над чем вы сейчас работаете? — спросила Надя. — Это так называемые технические эскизы. Когда наш Милко спускает мне свои творения, я должна все это разложить по полочкам. Видите, вот здесь рукав и его детали. А вот здесь — полочки сарафана, вот туника с капюшоном. Каждую детальку нужно вычертить, чтобы понять, как строчку положить, как фурнитуру расположить… — Но ведь можно что-то сделать не так, как задумал Милко? — Конечно, дорогая моя! Зрите в корень! Я согласовываю с ним каждый чих. Нужно учесть все — тип ткани, толщину, технологию пошива… А сейчас такие ткани, что старые машины с ними не справляются уже. — Камешек в мой огород, Елена Дмитриевна? — улыбнулся я. — Я же сказал, что новые машины будут очень скоро! — Повезло нам с ним, — сказала технолог Надежде. — Всегда идет нам навстречу, не то, что старый начальник. А уж как его наши девочки любят! — Ой-ой, Елена Дмитриевна! — протянул я. — Просто я болею душой за свое дело. — Боже мой, как это сложно, и интересно! — воскликнула Надежда. — А когда все согласовано, что потом? — Дальше начинают выстраивать лекала наши конструкторы, затем — закройщики кроят. Ну, а потом, мы отдаем все в работу нашим белошвейкам. — Кстати, о конструкторах, — сказал я, — вы помните партию бракованной ткани на складе? — Ну, конечно, забудешь такое. Сколько кровушки у меня попил этот Зорькин, ухх… Век бы не видеть этой ткани. Теперь она как не пришей кобыле хвост. И в работу взять нельзя, и вернуть нельзя. — А почему нельзя в работу взять? — спросил я. — Можно же как-то обыграть эту полоску в крое. — Можно, конечно… А где эскизы? Милко наотрез отказывается работать с этой тканью. Мол, я жду вдохновения, а из-под палки я не могу. Наверное, придется сбагрить кому-то этот трикотаж по себестоимости, и все. — Елена Дмитриевна, обещаю, эскизы будут. Вы возьметесь тогда за пошив? — Тогда другое дело! Мое дело маленькое. Мне дали эскизы, а уж на основании их я должна работать. Мне, что ли, эти эскизы создавать? — Договорились, Елена Дмитриевна. Вот разделаюсь с машинами, и сразу… — Ой! Знаю я тебя! Вечно у тебя куча дел. Вы знаете, — обратилась она к Надежде, — он у нас нарасхват. Все техническое обслуживание, охрана труда, графики работы, больничные — все на нем! У той голова заболела, у той ребенок заболел — все, машина встала! Работа стоит! Ведь каждая швея отшивает свое, и передает дальше. А если в пошивочном процессе дырка образуется? — Ничего хорошего не будет, — сказала Надя. — Вот именно! А наш Андрюша умудряется так выстраивать графики выхода работниц в смену, что цикл практически никогда не сбивается! Вот какой он молодец! Цените его! — Да уж, так выстраиваю, что иногда приходится самому за машину садиться, молодость вспоминать. Надежда была в легком замешательстве и слегка покраснела. Я заметил, что краснела она часто, и ловил себя на мысли, что мне нравился ее румянец. — Я очень ценю его! Андрей действительно молодец, хороший руководитель. Только я думаю, что нам пора на склад. Нужно выбрать модели для моего магазина. — Идите, детки… А я дальше буду работать. Технолог опять склонилась над своими чертежами, а мы пошли по цеху. — Перед тем, как пойти на склад, я покажу тебе свой кабинет, он как раз по дороге, — сказал я, и когда мы дошли до белой крашеной двери с цифрой «1», я открыл ее ключом и включил настольную лампу. Мягкий желтоватый свет рассеяно осветил мою клетушку. — Это ты здесь работаешь? — изумилась Надежда. — Но здесь так тесно и темно! — Ничего, мне нормально. Зато можно сосредоточиться, ничего не отвлекает… А то в кабинет старого начальника заглядывали все, кому не лень… Там окна есть. — Нет, я все равно такого не понимаю, — сказала Надя. — Здесь же воздуха нет! Здесь душно! — Да? — Я окинул взглядом свой чулан. — Не замечал… — А, я поняла, — сказала Надя. — Это опять твоя придурь, блажь, как твое кольцо на цепочке? — Не совсем! Я начинал в этой комнатке свою карьеру здесь, у отца! Зато здесь можно вот что… Я сел на стол и притянул ее за ремень джинсов к себе. Она подняла руками свои волосы, и я сказал: — Мне нравятся твои волосы… И нравишься ты. И вообще, за тобой должок! — Какой? — игриво спросила она. — Это ты мне обещал культурную программу! — Сейчас будет тебе программа! А должок — за день рождения… Вот. — Ох, Жданов! Ну как перед тобой можно устоять? — Никак, ты права! Я притянул ее голову к себе, мы начали целоваться. Странное ощущение! Мне было хорошо с этой женщиной, как никогда больше ни с кем не было, кроме… и я, наконец-то все смог забыть. А что, может быть действительно махнуть рукой на Зималетто, и начать все с нуля? Повторить путь своего отца, но только уже нести свой крест самому, ни на кого не перекладывая ответственность. — Знаешь, Надежда… Возможно, я и воспользуюсь твоим предложением, перееду к тебе. — А Зималетто? — сказала она с сожалением. — Ведь это твоя душа, твой дом! — Но это все не мое, — возразил я ей. — Это все создал отец. А я хочу создать дело сам, с нуля, как он когда-то. Пройти свой путь, самостоятельно. — Я буду ждать тебя… Я. я… тебя люблю! — она уткнулась мне в плечо. У меня перехватило дыхание. — Надя… Наденька, — только и смог сказать, но она прикоснулась пальцами к моим губам и стала расстегивать мою рубашку. Отбросив ненужный предмет одежды в сторону, я прижал женщину к своей груди, как вдруг свет из цеха ударил мне в глаза. Широко распахнутая дверь тут же захлопнулась. Надя испуганно спрятала лицо на моей груди. — Господи, кошмар какой! Нас кто-то видел! — Оставайся на месте, — бросил я ей, — я сейчас узнаю, кто этот умник. Быстро набросив спецхалат прямо на голое тело, я вышел в цех. Все было как обычно, головы швей были склонены над машинами. И тут в проходе я увидел рыжие вихры Зорькина. Он спешил к выходу, испуганно озираясь. «Стой, не уйдешь,» — подумал я и быстро пошел вдоль ряда машин за ним, почти побежал. Зорькин бы ушел, вскочив в лифт, но я схватил его за шиворот и двери лифта не смогли закрыться из-за моей руки. Я раздвинул их руками и вошел в кабину. Зорькин испуганно съежился в углу. — Ты ничего не видел, понял? — процедил я сквозь зубы. — Это ваше личное дело, Андрей Палыч, — испуганно пролепетал президент, — я действительно ничего не видел. — А чего приходил? — Я…я пришел сказать, что есть заказ на униформу! Это частная школа, учеников мало, вернее, учениц. Школа для девочек. Нужно всего лишь пятьдесят экземпляров. — Отлично, — выдохнул я. — Считай, что недостачу ты почти погасил. А как там с поисками Пушкаревой продвигаются дела? — Я организую встречу выпускников, — сказал Зорькин. — Если она придет, тогда… все получится. Если нет, не обессудьте. — Ты ей позвонил, что ли? — Нет! Приглашение отослал. — Когда состоится ваша встреча? — Десятого, ровно через неделю. — Отлично! Я рассчитываю на позитивный результат. Николай уныло кивнул. — И все же, Андрей Палыч… Если вы любите Екатерину, вы не должны встречаться с другими женщинами… Это непорядочно. — Чтоо? Как, бл@дь, он узнал? Я подскочил как ужаленный и схватил его за шкирку, чтобы хорошенько встряхнуть. Он зажмурился, наверно, думая, что я собираюсь ему физиономию начистить. Но тут дверь лифта распахнулась, и я увидел несколько изумленных работниц, собирающихся подняться наверх. Быстро отпустив Зорькина, я аккуратно расправил на нем пиджак, галстук и вышел вон. — Какая красота! — восхищенно сказала Надежда, смотря на город со смотровой площадки на Воробьевых горах. Мы оба были запыхавшиеся, поднявшись только что снизу от станции метро. Я намеренно не повел ее налестницу, а повел козьими тропами, коих в парке было великое множество. Весна постепенно вступала в свои права. Был ласковый и теплый денек, щебетали птицы. В лесопарке практически не было слышно шума мегаполиса. — Что это за круглое здание внизу? — Это спортивная арена «Лужники». — А вот это одна из известных высоток? — дернула она меня за рукав, и показала назад. Позади нас было здание, которое снова вызывало ненужные ассоциации. Я с трудом отвернулся. — Это здание МГУ… Надя посмотрела на меня и решила не задавать лишних вопросов. В воскресенье она потащила меня в Большой театр на балет, который я весь почти благополучно проспал. Как она мне сказала, попасть на балет в Большой театр это была мечта всей ее жизни, ну, а я же балет с детства ненавидел. Ночь на понедельник я провел в ее гостиничном номере, пообещав рано утром отвезти ее в аэропорт. …Мы лежим, обнявшись, думать ни о чем не хочется. Я засыпаю. За окном душная весенняя ночь, такая, что пришлось открыть окна. Апрель в этот году выдался на редкость теплый. — Мне так хорошо с тобой, Андрей, — говорит она, дотрагиваясь кончиками пальцев до моей груди. — Ты потрясающий! Мне так хорошо никогда ни с кем не было… Андрей? — М? — Я хотела спросить… Я могу примерить кольцо? Мне кажется, оно будет мне впору… Она взяла двумя пальцами кольцо. Я схватил его в кулак, вместе с цепочкой. — Нет! Не нужно его трогать! Оно будет большое на тебя, у тебя слишком тонкие пальцы, я и так вижу! — Андрей, проснись! — слышу я голос Надежды. Она легонько встряхивает мое плечо. — Ты так вздрогнул! Приснилось что-то? — Да, сон дурацкий приснился. Я разбудил тебя? Прости… Я целую ее в лоб, и голова ее снова ложится на мое плечо. Целую неделю провели мы вместе, Надежда отбирала модели для магазина, вникала в тонкости швейного производства, а вечером мы гуляли. Я показывал ей Москву, но наступила пятница, и ей была пора уезжать. Утром, в Шереметьево перед посадкой в самолет она обняла меня и сказала: — Мне больно расставаться с тобой, Андрюша… Ты мне стал очень дорог. Я буду ждать тебя! Пока! Я прижал ее голову к груди. Она небольшого роста, и полностью скрылась в моих объятиях. — Я знаю… Ты для меня тоже стала особенной, Надя. Спасибо тебе за все! Обещаю, я приму какое-то решение очень скоро… — И тебе спасибо! За поддержку! Она посмотрела на меня снизу вверх и пошла на посадку, некоторое время я смотрел ей вслед. Из аэропорта поехал на работу. Здесь меня ждал емейл от Зорькина, что он выделил требуемую сумму на обновление машин. Я покопался в телефоне, нашел телефон Полянского. Он обрадовался мне, как родному. — Андрей, сколько лет, сколько зим! Давненько не слышал тебя. — Да вот, собрался машины менять. — Давно пора, Андрюша! Прогресс шагнул далеко вперед. Сейчас появились крутые компьютеризированные машины, где процесс отладки идет автоматически. Мы с моей помощницей как раз заключили контракт на партию таких машин из Германии. — Прайс пришлешь? — Конечно! Прямо сейчас сделаю. — А как посмотреть на них вживую? Помнится, у тебя была волшебная комната, где можно посмотреть машины на продажу? — Есть такая комната! Но я предложу тебе кое-что получше. Со следующего понедельника открывается международная швейная выставка. Там, кстати, будут проводится показы, можешь поучаствовать тоже. Приходи к нашему стенду, там возьмешь каталоги, тебя проконсультируют на месте. — Спасибо за приглашение. Вообще, конечно, участие в выставках это больше не мое дело, я даже не знаю, пойдет ли на это новый генеральный. Жмот редкостный. Еле деньги выпросил на модернизацию производства. Полянский хмыкнул в трубку. — Да, представь себе. Самому у себя приходится выпрашивать деньги. — А чего в клуб не приходишь? Надоело сражаться с грушей один на один. — Не знаю, закрутился как-то… Столько работы навалилось в последнее время, что плюнуть в потолок некогда. Приду, как только немного разгребусь с новыми машинами. — Ну, в таком случае встретимся на выставке. Наше место двести тридцать два. — Давай, пока, до встречи. Я нажал «отбой» и потянулся ко внутреннему телефону, чтобы спросить Зорькина о выставке. Но потом передумал, и решил снова переговорить с Милко насчет эскизов к школьной форме. Застал я его в зале для показов, он гонял своих бабОчек по подиуму так, что пар валил из ушей. — Так! Куда пОшла? Ты бабОчка, ты должна пОрхать! А ты как солдАфон, прости господи! Кто тебя учил так ставит ноги? Где моя ОлЕчка, где моя валерианка? — Милко! — окликнул я его. — Чего ты гоняешь девчонок? Показов вроде не предвидится. — Ох, Андрей! Предвидится кое-что похуже. Выставка! Этот крокОдил заставляет учавствовать в выставке, которая открывается уже в этот понедельник. А тут новЕнькие… Нужно их прогнать, чтобы не осрамиться там. Со временем катастрофа! Господи, где набраться сил… Услышь меня! — Милко! Может, возьмешься за эскизы? Как раз заказ на униформу пришел! — Нет, Андрей, нет, и еще раз нет! Милко не лавочник! Никогда он не опустится до дИзайна какой-то формы! Пусть этим занимаются дИзайнеры фабрики «Красная зАря»! К тому же сейчас совершенно нет времени, ты же видишь… Дело плохо. Хоть бери, да самому рисуй эскизы. Но у меня по рисованию и в школе была твердая тройка. А я уже пообещал Зорькину, что ткань уйдет в работу. Что же делать? Мне казалось, что я смогу уломать нашего гения. Как выяснилось, я ошибался. Это оказалось такой же нерешаемой задачей, как и найти Пушкареву. Придется привлечь другого дизайнера, со стороны. И пусть Милко истерит, сколько душе угодно. Тем временем я просмотрел прайсы, которые мне прислал Полянский. Я подозревал, что цены будут чуток выше, но чтобы настолько! Я не уложусь в бюджет, который выделил мне Зорькин. Придется либо просить скидку у Полянского, либо увеличивать бюджет. Но Полянский всегда крайне неохотно торговался, он считал, что ремонт — это услуга и скидку за услугу просить неприлично. Но здесь была покупка, и можно попытаться взять быка за рога. Эх, если бы Катька была со мной! Сколько таких упрямых быков она обломала… Ей всегда шли навстречу. Я вздохнул и опять почувствовал острую тоску по Кате. Когда со мной была Надежда, я думал, что больше никогда не испытаю это чувство. Но я ошибался. «Может, все дело в кольце?» — подумал я. Рука автоматически потянулась к цепочке и потрогала кольцо. «Нужно снять его, и тогда все кончится». Я расстегнул замок и положил кольцо в ящик стола. Но выдержал я ровно полчаса. Рука снова потянулась за кольцом, я открыл ящик и кольцо водворилось на место. Ругая себя слабаком, я открыл телефонный справочник и хотел обзвонить пару швейных фабрик, чтобы найти дизайнера. Но когда я связался с одним из них, я подумал, что отец мне никогда не простит, если я возьму кого-то со стороны. Престиж фирмы, с таким трудом восстановленный, пострадает снова и опять я буду виноват в подмоченной репутации. Я извинился и положил трубку, чем, наверное, крепко озадачил собеседника на том конце. Я еле дождался понедельника. Не из-за выставки, а из-за того, что ждал новостей о Кате от Зорькина, надеялся на положительный результат поисков. Правда, обрадовать его у меня пока было нечем, но я не терял оптимизма и верил, что мне удастся найти выход из положения. Когда я приехал в Зималетто, не пошел в цех, а поднялся прямиком к Николаю Антоновичу. Посмотрел на часы, было половина девятого. Зорькина могло еще не быть, по крайней мере, его секретарши не было. Но в приемной я услышал гнусавый голос, бубнящий какую-то песенку и понял, что президент уже на месте. Я вытер взмокшие ладони о штаны и поднял руку, чтобы постучать. Однако Зорькин вышел в приемную сам. — А, это вы, — сказал он. — Я думал, это Павел Олегович. Увидел тень за стеклом… — Разочарованы? — спросил я, войдя в кабинет и сев на гостевое красное кресло около двери. — А что, отец здесь? — Да, и Маргарита Рудольфовна тоже. Они приехали поговорить с вами, Андрей Палыч. — Со мной? Интересно… Что на этот раз произошло. А где они сейчас? — Не знаю, вроде у Киры. Или у Милко… — Хорошо, спасибо. Я их сам найду. Какие новости? — Не очень хорошие для вас, Андрей Палыч. — Что, Екатерины не было? — Была, в том то и дело! Но… Я вскочил. — Что «но»? Говори, не томи! — Она была не одна! Она была с мужчиной… И, похоже, там все серьезно. Второй раз в жизни ушла земля из-под ног. Неужели конец? Я улыбнулся. — И что там за мужчина? Она знакомила вас? — Да, она сказала, что это ее друг. Но, знаете, Андрей Палыч, друзья так друг на друга не смотрят. А они прямо глаз оторвать не могли! — Друг… И как он выглядит? — Чем-то на вас похож. Вашего возраста примерно. Похоже — бизнесмен. Был одет в рубаху, джинсы и пиджак. Волосы черные. Больше ничего не запомнил. — А зовут как этого бизнесмена? — Тоже не запомнил. Имя у него такое странное… То ли Роберт, то ли Рудольф… Катьке плохо стало, он так за нее переживал! Я думал, и ему «скорая» понадобится. Я напрягся. Неприятный холодок пробежал по загривку. Что случилось с Катей? — Плохо? А что с ней произошло? — Обморок, — кратко ответил Зорькин. — Доктор сказал переутомление, стресс… Рекомендовал отдохнуть недельку. — Да, узнаю Екатерину Валерьевну. Работает на износ, не щадя себя. Что же, совет им да любовь. Спасибо, Николай… Я пошел. Я, как сомнамбула, повернулся на пятках и дёрнул ручку двери. — Андрей Палыч! А как насчет брака? — Не волнуйся… все будет хорошо. Они поженятся и будут жить долго и счастливо. — Я не сомневаюсь! Я насчет другого брака спрашиваю, брака ткани. — А! Забудь об этом. Считай, что брака уже нет. Всего хорошего… Я спустился к себе, сел за стол и схватил голову руками. «Вот все и закончилось… Катька, что же ты делаешь? Ведь ты его не любишь! Ты любишь меня!» «А сам ты как поступаешь, укладывая в постель первую попавшуюся лахудру? И кто тебе сказал, что я люблю тебя? Ты ошибаешься!» «Я не люблю ее! Я просто хотел все забыть!» «Я тоже хочу все забыть! И я уверена, что у меня все получится!» Я положил голову на руки, чувствуя полную апатию. «Соберись, тряпка», — сказал я себе. — «Тебе еще ехать на выставку». Но думать о швейных машинах хотелось меньше всего на свете. Я почувствовал свет, в каморку ворвался шум производства. Подняв голову, я увидел, что вошла мама. — Здравствуй, сынок! А что случилось? Почему ты лежишь на столе? Ты болен? — Нет, мама, — сказал я, поднимаясь. — Не выспался сегодня. Полнолуние, наверное, влияет. Но маму провести было сложно. — Господи, ты такой бледный! Ты хорошо себя чувствуешь? — Да все в порядке со мной, мама! Говорю же, не выспался! — Так, мне виднее! Я вижу, на тебе лица нет! Это может быть давление! Голова не болит? — Ничего у меня не болит, мама! — Господи, у меня сердце не на месте! Андрюша, успокой меня! Давай поднимемся в аптечный киоск в вестибюле Зималетто, у них есть тонометр! Я лично хочу убедиться, что все в порядке! Меня это стало раздражать: — Мам, а тебе просто моего слова недостаточно? Чего ты вечно лезешь, куда тебя не просят? — Ты не груби мне, тебе все равно сейчас подниматься к отцу придется! Я пришла за тобой! Он поговорить с тобой хочет. Так что по пути можно померять давление. Ну что с тебя, корона упадет? — Ладно, пошли! Только у меня мало времени, я собираюсь на выставку. Аптечный тонометр показал 120/80. — Убедилась? — спросил я маму. — Было бы из-за чего людей отвлекать от работы. — Спасибо, сынок! Теперь я спокойна. Знаешь, у отца, когда поднимается давление, он не жалуется. Он просто точно также бледнеет, как ты, и неподвижно застывает на одном месте. А когда его о чем-то спрашиваешь, он отвечает невпопад. Вот я и испугалась… — Ладно, проехали, мам. Извини, что нагрубил! А что хочет отец — не знаешь? — Не знаю, но вроде бы он встречался с юристом недавно. Что-то там произошло с доверенностью на Ника-Моду. Пройдем в конференц-зал, он сейчас подойдет. Я сел за стол в конференц-зале, а через несколько минут вошел отец. Мы поздоровались, и он сказал: — Собственно, я не собрал остальных членов правления, потому что хочу сначала посоветоваться с вами и не выносить пока сор из избы. На днях мне позвонил юрист, и сказал, что поступил звонок из Федеральной налоговой службы с сообщением, что доверенность на Ника-Моду аннулирована, и контрольный пакет акций Зималетто снова у меня. Честно признаться, для меня это стало шоком! Хорошо, что у Зималетто остался совсем небольшой долг, и с этим банком я договорился лично, а то бы кредиторы разорвали нас по частям. Когда же юрист начал разбираться, что к чему, оказалось, что Екатерины Пушкаревой больше не существует. — То есть как? — подпрыгнул я. — Так… Она сменила фамилию, и доверенность стала недействительной. Андрей, ты не знаешь, что это за трюки с фамилией, и почему нельзя было по-хорошему нас предупредить? — А… Она замуж вышла, поэтому поменяла фамилию. Не волнуйся, па, я уверен, что она ничего не мутит. Скорее всего, просто забыла. Потеряла от счастья голову… — А откуда ты знаешь, что она вышла замуж? И как мне ее разыскать? Я сам хочу с ней поговорить. Ты — лицо заинтересованное, и не можешь объективно мыслить. — За розысками к Зорькину! Он не далее, как в прошлую пятницу виделся с ней на встрече выпускников. А я к этой истории больше не имею никакого отношения! — Хорошо, я поговорю с Зорькиным, возможно, он знает, как мне ее разыскать. — Па, у меня тоже к тебе есть разговор. Я хочу продать свои акции. — Сынок, боже мой, но зачем?! — воскликнула мама после секундного замешательства. — Я уезжаю. — Куда? — В Киев, я же говорил. Мне предложили там работу. — Ты хорошо подумал? — спросил отец после паузы. — Я очень хорошо подумал, папа. Это самое взвешенное и правильное решение в моей жизни. — Но почему? Что случилось? Я думал, ты доволен новой должностью. — Я-то доволен, но должность я занимаю временно, о чем прописано у меня в контракте черным по белому. Как только я закончу реорганизацию производства, я уволюсь. — Но ты же можешь не продавать акции. Зачем рубить сук, на котором сидишь? — Я много думал, папа. Я хочу развязаться с Зималетто и открыть свое дело. Я сам хочу пройти свой путь. — Но ты же только что сказал, что тебе предложили работу? — Это временная работа. Меня попросили помощи в раскрутке бизнеса, а потом я буду предоставлен сам себе. Отец развел руками, не найдя, что возразить. — Что же… Твое право. Раз ты считаешь, что так будет лучше… — Паша! — выкрикнула мама. — Ты вот так его отпустишь?! Я знаю, почему он уезжает! Он же уезжает из-за Пушкаревой! Мол, она вышла замуж и все, наступил конец света! — Это не так, мам. Отец сказал: — У меня нет оснований не доверять ему. Его провал пошел ему на пользу, он научился стоять на собственных ногах, и если он считает, что так будет лучше… Я улыбнулся. — Спасибо, папа! Я пойду к себе. Мне нужно собираться на выставку. Мама заплакала: — Сынок! Умоляю, не принимай скоропалительных решений! Да, я считаю, что это решение принято сгоряча и, может, еще все изменится! — Ничего не изменится, мама. Я все обдумал, и решения не изменю. И перестань плакать, пожалуйста. Пап, когда можно оформить сделку? — Я переговорю с юристом и дам тебе знать. Я кивнул головой и вышел. У себя в каморке я включил лампу и сел за стол. Когда пришло решение, сразу стало легче и спокойнее на душе. » — Она вышла замуж и уехала с мужем… Катя здесь больше не живет…» " — Имя у него такое странное… То ли Роберт, то ли Рудольф… Катьке плохо стало, он так за нее переживал! Я думал, и ему «скорая» понадобится…» " — Андрей Палыч, вы полюбуйтесь на это безобразие! Что за балаган вы здесь устроили? Трещат и трещат, как сороки! Перерыв давно закончился! Татьяна, Мария, Александра, престо, престо! — Георгий Юрьич! — возмущенно вскричала Татьяна. — Что вы себе позволяете? Это женская уборная! — Я еще себе ничего не позволяю, душа моя, — вкрадчиво пропел Урядов. — Работать, работать, быстро, быстро! — Гера, выйди вон! Выйдите все! Удивительно женственная и беззащитная в своей наготе фигурка оседает в мои руки… Господи, зачем она скрывает такую красоту под этими балахонами? Грудь такая как нужно, не большая, не маленькая, тонкая талия, бедра… Все при ней! Хватит пялиться, Жданов! Приводи ее в чувство! — Счастья тебе, любимая, с твоим Рудольфом, — сказал я вслух. Я взял лист бумаги в принтере, карандаш и нарисовал рожицу в круглых очках. Тонкие пряди беспорядочно повисли на лицо. Затем я нарисовал женскую фигуру, две груди, вырисовал тонкую талию и стройные ножки. — Похоже, — удовлетворенно сказал я себе. Затем поверх обнаженной фигуры я нарисовал женский костюм с укороченным пиджаком, расклешенными бортами пиджака, рукавом из двух частей и прямой зауженной книзу юбкой сильно выше колена. Рукав вверху вшит «фонариком», а ниже локтя идет хорошо облегая руку. По левой планке прорисовал полосу. — Жаль, карандашей нет, — бормотал я себе под нос. — У Милко есть, но подниматься к нему не буду… Надеюсь, она разберется. Я взял рисунок и вышел в цех. Наслаждаясь шумом машин, который скоро останется в прошлом, зашел к Елене Дмитриевне. — Взгляните, — сказал я ей. — Я тут набросал эскиз формы… Подойдет? Она взяла лист и стала его напряженно рассматривать, но вскоре ее лицо разгладилось. — Это ты нарисовал, Андрюша? Сам? Ну, молодец! А полоса — это брак? Я правильно понимаю? — Все вы правильно поняли, Елена Дмитриевна. Ну как? Можно такое в работу взять? — Конечно! Молодец, Андрей! Весьма недурно для начала! Пусть не сильно оригинально, но это же первый блин? Да и что там особого школьницам нужно? Главное, чтобы костюмчик сидел! А по нашим лекалам сидеть будет как влитой! — Ну и хорошо, Елена Дмитриевна. Я рад, что мы наконец-то избавимся от этой ткани. Я уже хотел выйти из ее кабинета, но она меня окликнула: — А что это у тебя модель такая странная? Очки, прическа растрепанная? Модели такими не бывают! — Это импровизация на вольную тему, только и всего. Она вгляделась в рисунок. — Как ты ей грудь прорисовал красиво… Это девушка твоя, да? Я улыбнулся: — От вас ничего не скроешь! Бывшая девушка. Она вышла замуж. Технолог всплеснула руками: — Господи, ну надо же такое! Ничего, Андрей, найдешь другую! Ты мужчина видный, а она еще пожалеет. — Уже нашел, Елена Дмитриевна. Доделаю начатое здесь и уеду к ней. Нужно начинать жить. — А здесь что же? — А здесь я не живу, Елена Дмитриевна. Здесь все завязано на ней. Она украдкой смахнула слезу. — Господи, Андрей, ты ведь мне как сын родной! Я знаю тебя чуть ли не с пеленок и вижу, как ты изменился! Я очень надеюсь, что ты будешь счастлив! Хоть мне и не хочется, чтобы ты уезжал… При тебе хоть порядок на производстве стал! — Спасибо вам за теплые слова! Я еще какое-то время побуду здесь, закончу начатое. Купим новые машины, обучим персонал… А уж тогда… Я вам еще надоем, Елена Дмитриевна! — Болтун! — ласково упрекнула она меня. — Ну, ладно, труба зовет! Работайте, Елена Дмитриевна! А я поехал. Я вышел из ее кабинета и поднялся на лифте на парковку. На часах двенадцать дня. Отлично, открытие выставки состоялось, и организационные вопросы решены. Первый день выставки — лучшее время. Менеджеры еще не утратили силу голосовых связок и рабочий запал, и очень просто выпросить скидку. Я выехал из гаража и вклинился в оживленный поток машин.