Спасательный круг

Утренний белый луч чертил замысловатые контуры на стене моей спальни. За что я любила свою съемную квартиру, так это за утреннее солнышко в моей комнате. Сейчас, когда весна вступала в свои права, утреннего солнца тоже становилось все больше. Я научилась определять время по расположению теней на стене. Сейчас было примерно около 10 утра. Герман хлопотал на кухне, я услышала, как свистит пар, вырывающийся из носика чайника. Я запахнула халат на себе и вышла на кухню. — Доброе утро, — сказал Полянский. — Как спалось? Выглядел он получше, отдохнувшим и свежим. Под глазами больше не было этих синяков. — Хорошо, спасибо. А тебе? — Спал, как убитый. Диванчик действительно удобный. Я приготовил нам завтрак! Правда, в холодильнике у тебя не густо. Не удивительно, что ты от ветра качаешься. Он показал на стол. Там на тарелке был разложен омлет с овощами из морозильной камеры. — Сюрприз! — сказала я. — Приятный. Я имею ввиду, завтрак. — Ага! Я люблю делать сюрпризы. А у тебя что, кофе нет? — Нет! Я редко пью кофе… В основном чай. — Ну ладно… Чай, так чай. Давай завтракать. Мы принялись за еду. — Во сколько открытие выставки в понедельник? — спросила я. — Наш стенд уже установлен? — Ммм… — Герман достал изо рта твердую шкурку красного перца и положил в свою тарелку. — И думать забудь! Я сам буду на выставке. Тебе же сказали — неделю отдыха! — Да ладно! Со мной такое и раньше бывало. Я уже обследовалась этой зимой, ничего у меня не нашли. Давление рабочее у меня очень низкое и их всех пугает эта цифра, но если оно чуть повышается, мне уже плохо. Я лежала в больнице и мне его пытались повышать, пока у меня не начались жуткие головные боли. Я чувствую себя хорошо, а вчера была просто минутная слабость. — Связанная со Ждановым? Я еле проглотила кусок омлета, но решила не отпираться. От Полянского трудно что-то скрыть, он меня читал, как открытую книгу. — Глупо, я знаю. Казалось бы, между нами все кончено, но новости о его похождениях до сих пор способны довести меня до обморока. — Андрей всегда был бабником. Я вообще удивился, когда узнал, что он решил взяться за ум. — Ты слишком осведомлен, Герман. Даже больше, чем нужно. О наших отношениях не знал никто, даже Малиновский! А ближе Малиновского у Андрея никого не было. Он усмехнулся. — Я просто в состоянии сложить два плюс два. Андрей, еще когда появлялся в клубе, он сиял, когда говорил, что у него свидание. Я его подкалывал, в который раз, дескать, ты меняешь объект свидания? Он отвечал, что завязал с похождениями и нашел ту, единственную, и менять ее не собирается. А когда с ним произошла вся катавасия с увольнением, он стал пить, исчез из клуба, а ты вдруг пришла ко мне на работу, хотя я помню, с каким воодушевлением ты говорила о Зималетто. У тебя глаза светились! Потом еще смена имени… Я понял, что ты ушла из-за него. Знаешь, мне вообще кажется, что он уедет. — Почему это? — Потому что здесь перед ним закрылись все двери. Мир бизнеса жесток! Стоит раз оступиться, и все, финита ля комедия! Тебя спишут в утиль. Сейчас он и.о начальника производства, а что потом? Старый начальник выйдет, и подвинет его, и ему снова нужно будет искать место под солнцем. А конкуренты не спят, они только рады будут, когда одного нейтрализуют. — Прекрати так говорить! Не нужно хоронить его досрочно! Андрей еще реабилитируется, я просто уверена! Отец вернет ему должность, как только компания рассчитается с долгами! Герман пожал плечами. — Да он без тебя шагу ступить не мог, уж извини за прямоту. — Давай сменим пластинку. Мне эта тема неприятна. — Хорошо, прости меня, пожалуйста. Меньше всего я хотел тебя расстраивать. Ты мне дорога, и я не хочу рушить наши теплые отношения. Если хочешь, приходи на выставку, препятствовать не буду. В конце концов, ты взрослая женщина, сама знаешь, как будет лучше для тебя. — Вот! Давно бы так. Слова не мальчика, но мужа. — И все же… Ты должна поговорить с ним, иначе это никогда не кончится. Расставить все точки над i. Иначе ты никогда не освободишься от этой любви. — Это исключено. — Ну я же вижу, что ты до сих пор чахнешь по нему! — Герман! — Ну, ладно, прости. Какие у тебя планы на выходные? — Пойду к родителям. Мама попросила, чтобы я зашла. У отца какие-то новости для меня. Он положил вилку и нож на тарелку. — Ну, я поеду, Ульян. Поеду в выставочный павильон. Сегодня будут устанавливать наш стенд, нужно все проконтролировать. Спасибо за гостеприимство. — Тебе спасибо, что остался! Мне правда это было нужно. — Ерунда… Для чего тогда нужны друзья? Мы вышли в прихожую. Он оделся, поцеловал меня в щеку и сказал: — Хотя, я не теряю надежды на то, что этот статус-кво изменится… Пока! Береги себя! — Герман! — окликнула я его, запахнув халат поплотнее. — Спасибо тебе… За все! Он улыбнулся, сделал неопределенный жест вроде «не за что» и пошел вниз по лестнице. Я зашла в квартиру, защелкнула замок и села на пуфик около двери. «А ведь он озвучил все твои мысли… Все то, что ты так тщательно прячешь от себя, и самое главное, боишься признаться себе в этом.» «Да, я действительно боюсь… безумно боюсь встречи с тобой. А вдруг старая страсть вспыхнет с новой силой? И тогда у меня точно не будет никаких шансов избавиться от всего этого…» «А может, нам просто начать все сначала? Ведь мы любим друг друга, и оба страдаем…» «Не знаю, я совсем запуталась в своих чувствах. Думала, время расставит все по местам, но стало только хуже. И нет сил разрубить этот чертов гордиев узел…» Тяжело вздохнув, я зашла в ванну с намерением принять душ, но услышала звонок мобильника. — Катенька, доброе утро! — услышала я голос мамы. — Ты скоро придешь? Папе уже не терпится рассказать тебе новости! — Хорошие или плохие, мама? — Приходи, узнаешь! — Мам, а можно не напускать туману? Что там у вас, говори… — Ну уж нет! Мы ждем тебя. — Ладно… Приду через час. Пока! Я встала под теплые струи воды в ванной. Вода придавала мне силы и заряжала энергией. Я терялась в догадках, что там хотели мне сообщить родители, уж очень торжественно звучал мамин голос. Высушив голову, немного подмазав глаза тушью, и набросив плащ с капюшоном, отправилась в сторону дома родителей. Шла я быстро, смотря под ноги, потому что иногда в таких случаях лечу вверх тормашками, если смотрю куда-то в сторону. Вдруг какая-то тень перегородила мне дорогу. Я попыталась ее обойти — тень тоже шагнула в ту же сторону. Так мы топтались некоторое время, пока я не крикнула: — Что вам нужно? Дайте пройти! Парень в кепочке поднял голову, и я увидела, что это Виктор, мой бывший одноклассник. Он ловко сплюнул в сторону. — Отвали, Витя! Что тебе нужно? — Это мы так приветствуем старых друзей? — Хорошо, привет. — Это другое дело. — Витя, я спешу! — Подожди, не спеши… Дельце есть. Тебя твой хахаль разыскивал. Денег обещал, если я ему скажу, где ты. Я остолбенела. Какой еще хахаль? Жданов, что ли? Я попросила описать «хахаля». — Такой, здоровый, на крутой тачке ездит. Ну помнишь, я дрался с ним еще? «Точно, Жданов… Что ему было от меня нужно?» — Давно приезжал? — Последний раз не очень. Еще пару раз зимой. — А от меня-то что тебе нужно? — Так должок за ним! Денег обещал, а заплатил в три раза меньше. И ножичек увел… — А я причем? Купить тебе новый ножичек, что ли? Виктор снова сплюнул. На этот раз презрительно. — Он мне косарь баксов обещал… А заплатил всего триста. Гони остаток. Мне стало смешно. — Да ты что, с дуба рухнул? С какой стати я тебе должна что-то платить? — Я знаю, где ты сейчас живешь. Если он еще раз явится, я дам адресок… Он настойчиво тебя ищет. — Ты что, следил за мной? — Ну, было дело… Вдруг сверху из окна раздался голос отца: — Эй ты, браток! Отвали от нее, а то я сейчас спущусь и тебе задницу надеру! Витек задрал голову и елейным голоском протянул: — Ну что вы, дядя Валера! Мы просто беседуем! Все, я уже ухожу! Затем вперил в меня взгляд цепких маленьких глазок. — Ну? — Витя, гуляй лесом! Ничего ты не получишь. Дай дорогу… Я слегка подвинула его и пошла в сторону подъезда. — Ну, смотри, Пушкарева! Не говори потом, что я не предупреждал! А он точно принесет бабки на блюдечке! Я ему еще процент вкачу! Мало не покажется! Я посмотрела на него через плечо и вошла в подъезд. Нехороший осадок оставила эта встреча. Я поняла, что Жданов не намерен оставить меня в покое, раз был здесь совсем недавно. — Что хотел от тебя этот гопник? — сразу же загремел отец, едва я переступила порог. — Сигаретку выпрашивал, — сказала я. Отец презрительно фыркнул: — Что-то он совсем оборзел! Нашел у кого сигареты стрелять… Вот я ему задам! Встречу — ноги повыдергиваю! Ну, здравствуй, дочка! — Здравствуй, папочка. Мы обнялись. — Говори, что у вас стряслось? Мама туману напустила по телефону. — Ну, что же ты на пороге стоишь! Проходи в кухню! Мать там что-то куховарит, а ты проходи! Чайку попьем, там и поговорим. Ноздри вкусно щекотал запах маминой выпечки. — Здравствуй, доченька! — Здравствуй, мамочка! Я вытерла муку с маминой щеки: — Испачкалась… — Ой! Ну, ничего! У меня ватрушки готовы, как раз к твоему приходу! Садись, я сейчас чайку заварю. Я села за стол, отец напротив. — Ну, так вот. У нашей матери появилось новое увлечение — гадание на картах. Уж как я ее гонял поначалу с этими картами! Как засядет со своими пасьянсами, займет весь стол и гадала днями напролет… И ночами тоже. — Я не гадала, — отозвалась мама, — я осваивала науку. Я книжку по гаданиям купила на книжной ярмарке. Сама не знаю почему, вдруг захотелось. И так оказалось увлекательно… — Что ты забросила все домашние дела, — ворчливо перебил отец. — Ну, в общем, взяла мою старую игральную колоду и сидела с этими картами за этим столом, все эту колоду раскладывала то так, то сяк. Я сначала злился, потом прикалывался над ней… Да-да, не смотри на меня так, отец у тебя не совсем дремучий совок, иду в ногу с прогрессом… А потом, вдруг она мне нагадывает прибыль. Бабки, бабки, кучу бабла. И знаешь, что? На мой счет в Ника-Моде пришла довольно крупная сумма! Вот так вот. Кстати, ты не знаешь, что это за деньги? Я взяла дымящуюся кружку чая у мамы. — Спасибо, мам… Понятия не имею, пап! А какое отношение ты имеешь к Ника-Моде? А, понимаю! Ты там, наверное, до сих пор числишься бухгалтером. Позвони в Зималетто, узнай. Кстати, там сейчас президент Колька Зорькин! Ну, помните? Мой сокурсник! — Конечно, помним! Помним, как он тут весь холодильник выметал подчистую! — Валера, ну что ты говоришь такое? Растущему организму были нужны витамины. — А особенно растущему мозгу, — сказала я. — Он сейчас антикризисный менеджер. — Что за гусь? — спросил папа, откусывая ватрушку. — Это тот человек, который спасает фирмы от разорения. — А! Важная птица, видать. — Именно! Вот прямо ему им звони. Прямой номер у тебя где-то был… — Да есть, где-то записан. — Кать! А давай, мы тебе погадаем! — воскликнула мама. — Да ну, мам! Не верю я в это. — А у папы совпало! Это как понимать? — А так понимать, мам, что это просто совпадение. Спасибо, но нет. Похоже, что мама обиделась. Она поджала губы и стала вытирать со стола. И тут меня осенила догадка: — Мама! Так ты специально меня пригласила на сеанс гадания? — Ну почему же специально… Мы соскучились с отцом. Без тебя так пусто в квартире, поговорить не с кем. Так намаячишь друг другу глаза, что не знаешь, куда себя деть. — Можно подумать, раньше было с кем! Я все время пропадала на работе. Ну, ладно, мам, не обижайся. Ну давай погадаем ради смеха. Отец быстренько ретировался: — Пойду я в гараж схожу. А вы тут гадайте хоть до упаду. Мама принялась освобождать стол. Я спросила: — Мама, это правда, что Жданов несколько раз приходил? Мамина рука с тряпкой на мгновение замерла. — Да… забегал пару раз зимой. — А недавно не заходил? — Заходил. Несколько недель назад. — Что ты ему сказала? Не выдала меня? — Нет, дочка, ты что, как же можно! Сказала, что ты замуж вышла и уехала к мужу. Все, как ты просила. — Мам, ну ты конспиратор! Почище Штирлица. Мама, помедлив, сказала: — Я его предупредила, чтобы он больше не околачивался здесь, иначе я напишу заявление. Я поперхнулась остатками чая: — Господи, мама! А он что? — Ну, что… Сказал, что больше не придет. Давай картишки раскинем, а? Правда, колода старая. В книге написано, что колода должна быть новой. Но у папы же совпало… Сдвигай. Я сдвинула верхние карты к себе и мама принялась раскладывать. — Ты у нас дама червей. Она положила карту в центр и достала еще три. — Так… Бубновая восьмерка, шестерка червей и десятка червей. Шестерка… Мама заглянула в свою книгу. «Вас поджидают мелкие бытовые проблемы и хлопоты. Вы будете нервничать, суетиться, а это зря — ситуация исправится само по себе без каких-либо дополнительных мер с вашей стороны.» — Ну, это понятно, — сказала я. — Хлопоты… А у кого их нет? — Десятка червей… Так… Написано: «Грусть на сердце, но скорее, светлая». А восьмерка — неожиданная встреча! Теперь, что ждет в ближайшем будущем… Мама выложила еще три карты. Лицо ее вытянулось. — Пиковая дама с бубновой шестеркой и девяткой червей! Господи помилуй! (Мама перекрестилась). Какая-то влиятельная женщина, возможно сотрудница или начальница, которая враждебно к тебе настроена. Возможно, это женщина в возрасте. Выпадает разговор… Вот, смотри, что в книге написано: «Если рядом с этой картой окажется пиковая масть, тогда мирный обмен мнениями превратится в громкий и отвратительный скандал!» — Мама, ну что за чушь? У меня нет начальниц, враждебно настроенных ко мне. Тем более, в возрасте. У нас молодой коллектив. — Ну, я не знаю… Карты так говорят. Я фыркнула. — Чушь собачья какая-то, а не гадания. Давай лучше телевизор посмотрим или книгу почитаем! Мама продолжила расклад: — Сейчас, Катенька. Так… Девятка треф с бубновым вальтом и семеркой червей… «Вероятнее всего, в вашем окружении находится человек, испытующий к вам сильные и противоречивые чувства. Ждите перемен в личных отношениях», — прочитала мама. — Господи, ну ерунда же, — засмеялась я. — Тут и гадать не нужно, я и так знаю, что это Герман. Я-то вижу его сильные и противоречивые чувства ко мне. Мама встрепенулась: — Дочка, а может, ты приведешь этого Германа к нам? С отцом познакомишь его, и со мной… Отец посидит с ним, поговорит, узнает подробнее, что это за птица. — Знаю я его посиделки, с настойкой в обнимку! Герман не пьет. Да и незачем это, мама! Он — мой начальник, я — подчиненная. У нас приятельские отношения, но не больше. Мама подмигнула: — Этот бубновый валет испытывает к тебе недюжинное чувство… «Вас ожидает признание в любви», — прочла она в книге. — Было уже, мам… — Он тебе признался?! Господи, Катенька, а ты что? — Я сказала ему, чтобы не торопил события. Мы пока только друзья. — Катенька, но если он хороший мужчина, то зачем его отталкивать? Я встала и начала ходить по кухне. — Да не нравится он мне как мужчина, мам! С ним спокойно и надежно, он хороший человек, но… Ну, как тебе объяснить? Я испытываю к нему только чувство уважения и благодарности, больше ничего! — Все ясно, — мама снова поджала губы, — ты все никак не можешь выбросить своего Жданова из головы… — Мам, я забуду его! Обязательно, вот увидишь! Я приказала себе, а значит, по другому быть не может! И пока я сдерживаю свое обещание, а он все таскается сюда, как будто это что-то изменит! Мама примирительно сказала: — Ну, хорошо, хорошо… Давай дальше гадать. Осталось разложить последнюю тройку карт. Мама вытащила еще три карты. — Дама бубен, девятка пик и трефовая десятка. — По-моему, пиковая девятка к болезни, — наморщила лоб мама. Она снова заглянула в книжку. — Так и есть… «Девять — явная болезнь. Это не означает, что заболеете именно вы — дело может касаться кого-то из ваших близких родственников. Осмотрите карты, которые лежат поблизости: — червовая масть — заболеет муж или кто-то из детей, трефовая масть — вероятно, попадет в больницу ваша мать, отец и т.д., бубновая масть — возникнут проблемы со здоровьем у кого-то из деловых партнеров, а это может осложнить ваши общие планы.» У нас какая масть? Бубновая дама и десятка трефовая. Значит, заболеют родственники? Или деловые партнеры? Ой! Это же я сама себе нагадала! Дама бубновая — это я, а девятка — это болезнь! — Мам, да чушь это! Все, не хочу больше слушать. Сворачивай давай этот бред. Пойдем лучше прогуляемся. Съездим в город, или на концерт куда-то сходим! Сто лет уже нигде не были! — Какой концерт, Катенька? А билеты? — А интернет на что? Сейчас все будет! Я возвращалась к себе после концерта в филармонии, который мы посетили вместе с мамой. Концерт был очень хороший, и мне хотелось как можно дольше сохранить послевкусие, но встреча с Витьком не выходила из головы. Я-то думала, что Жданов забыл меня, по крайней мере, если бы это было так, то и мне легче было бы это сделать. Зачем он меня ищет? Неужели у него ко мне остались какие-то чувства? Кто-то внутри меня начал назойливо жужжать, что нам нужно встретиться. Да и Герман так считает… Но с гневом я отвергала эту мысль. Зачем бередить прошлое? Мне хотелось думать, что у него снова какой-то корыстный интерес или что-то случилось в компании. Нет, нужно держаться подальше от всего этого. Но с другой стороны… так хочется услышать его голос… заглянуть в теплые карие глаза… Я вдруг поняла, что безумно скучаю. Я сжала в руке трубку мобильного. Его номер я знала наизусть. Несколько нажатий на клавиши, и я его услышу… Здравствуй, грусть моя! Светлая! Карты не наврали… В таких раздумьях я добрела до своего дома. Только я открыла дверь и включила в прихожей свет, раздался звонок мобильника. Звонил Герман. Но у него был какой-то странный голос, и я почувствовала, что что-то произошло. — Ульяна, — сказал он каким-то чужим голосом. — У меня новости для тебя. — Что-то случилось? У тебя голос какой-то не такой. — Да, случилось. У меня маму забрали в больницу. Я пока не знаю, в каком она состоянии, и сколько там пробудет, так что тебе придется открывать выставку и консультировать посетителей самой. Я попрошу кого-нибудь из офиса помочь тебе. Не знаю, получиться ли самому вырваться на выставку, если будет какая-то возможность, то, конечно, приеду сам. Бейджик возьмешь на организаторском стенде, я на тебя заказывал. Так что дерзай, и удачи. — Герман, подожди! А что с мамой? — Да, что… Что бывает в ее возрасте. Гипертонический криз. — Не волнуйся, я все сделаю. На выставке все будет в порядке. — Я нисколько не сомневался в вас, Ульяна Валерьевна. — Маме скорейшего выздоровления, — сказала я. Герман поблагодарил, и мы попрощались. «Бубновая дама и девятка треф. Все сходится. Болезнь родственников или деловых партнеров. У нас получается, заболели родственники деловых партнеров. Вернее, родственница. Вот и не верь после этого в гадания, тем более, в мамином исполнении. «Господи, мне самой придется открывать эту выставку. Справлюсь ли я?» «Что? Я сейчас слышал какие-то сомнения? Великий полководец Пушкарева, которая держала оборону у таких акул, как Шнайдеров и Крупенин, боится какую-то несчастную выставку?» «Меня выбили из колеи эти гадания. Что-то жутко стало.» «Это просто совпадение, только и всего». «Судя по гаданию, меня какой-то ждет скандальный разговор с сотрудницей в возрасте.» «Но у тебя же нет таких!» «Да, любимый, ты прав, как всегда… Стоит просто выбросить все из головы и настроиться на понедельник. Судя по всему, меня ждет тяжелый день…» В понедельник утром я заехала в офис за каталогами, рекламными буклетами и прайсами, которые уже были напечатаны заранее. Я укладывала в сумки рабочий материал, когда в дверь моего кабинета постучали. — Да, войдите, — сказала я. Вошла менеджер по продажам по имени Наташа. Это была молодая девушка, студентка. Она училась заочно и работала у Германа. — Доброе утро, Ульяна Валерьевна. Герман Ростиславович попросил меня сегодня помочь вам на выставке. — Отлично, — сказала я. — Будет не скучно, по крайней мере. Я вручила ей один пакет с рекламой, мы погрузили все в багажник моей машины и поехали в выставочный центр. Но стойке администратора я взял бейдж с крупной надписью «УЧАСТНИК», а чуть пониже была напечатана имя и фамилия. Наташа осталась без бейджа. Она заметила, что можно было взять бейджик Германа, все равно их, мол, никто не читает. Нам показали наш стенд, и мы начали раскладываться. Выставка открывалась через пятнадцать минут, и когда мы закончили раскладываться, я стала осматриваться по сторонам. Павильон был огромным, и на выставке были стенды многих городов России, а также европейских стран. Через несколько минут здесь будет человеческий муравейник. Прямо напротив нашего стенда сооружали нечто наподобие сцены. Когда монтировщики закончили, собрали инструменты и ушли, я увидела, что это подиум. Похоже, будут проводится показы. Павильон стал наполняться людьми. Внутри было довольно холодно, холоднее, чем на улице, к тому же стал тянуть сквозняк. Я увидела, что моя студентка все время дует себе в руки. Одета она была в тонкий гольфик и короткую юбку. — Еще не время так раздеваться, — заметила я. — Весна — пора обманчивая. — Понимаете, Ульяна Валерьевна, на работу меня привозит и увозит мой парень, а в офисе в нашей комнате тепло, даже жарко. Герман Ростиславович мне буквально перед самым выходом сказал, что нужно ехать на выставку. И я, так в чем и была — приехала. — Отлично! — сказала я любимое словечко Жданова. — Еще не хватало здесь воспаление легких подхватить. Я зимой переболела и больше не хочу! И тебе нужно что-то набросить на себя. — Но что? У меня ничего нет с собой. Я сказала: — Не отлучайся никуда… Я сейчас. Я пошла к выходу. Навстречу мне уже шли посетители, их было довольно много. Я вспомнила, что у меня в машине с зимы валяется шарф. Там было спущено несколько петель, и я возила его маме для починки, да так и забыла в машине. Открыв багажник, обрадовалась, увидев его в углу свернутым в пакете. Принеся шарф к стенду, я стянула с себя свой плащ с капюшоном и отдала Наташе. Сама осталась в пиджаке и шею обмотала этим шарфом, закрыв при этом полголовы. Мой стриженый затылок теперь защищен от малейшего дуновения. Получилось довольно уютно, пиджак у меня плотный и сквозняк не донимал меня больше. Когда у меня замерзали руки, я их даже умудрялась отогревать в этом шарфе. Время шло, клиенты подходили время от времени к нашему стенду. Наташа бойко консультировала их, наверное, стараясь так передо мной, чтобы я потом похвалила ее перед Германом. Она работала старательно, наверное, чтобы уже к концу учебы хвастаться какими-то наработками в резюме. Таких берут с гораздо большей охотой, чем с девственно-чистым CV. Мне оставалось только слушать. Я болтала ногой на высоком стуле и поглядывала в сторону подиума. Начинался показ. Несколько модных домов представляли свои коллекции. Я разглядывала одежду на моделях, прикидывая, чтобы я купила, а что нет, и вдруг я услышала знакомый голос с акцентом: — Рыбы мои пушистые, быстро, быстро идите кО мне! Вы меня докОнаете! Я увидела Милко с его рыбками прямо напротив нашего стенда, на расстоянии вытянутой руки. Девочки в тонких платьицах, должно быть, представляющих летнюю коллекцию, жались друг к другу, чтобы согреться. Коллекция не была сшита, я видела наметки и то, как Маэстро нервно выдергивал нитки то там, то сям. У некоторых девочек детали одежды были наживлены прямо на булавки. Милко нервничал, заламывал руки и грыз ногти, что говорило о крайней степени возбуждения. — Провалимся, — бормотал он, — глазы б мои не глядели… Наверное, он был командирован сюда неожиданно и совсем не был готов к выставке. Вдруг зазвонил мобильный. Я увидела номер папы на экране. — Дочка, как ты? Я не отвлекаю? Я на минуточку! Я узнал, откуда у меня деньги на счету! Это твой расчет из Зималетто! Расчет! Ну точно… Как я могла забыть, что не забрала расчет. — Ну, конечно, папа! Я же не забрала его. Спасибо, что сообщил. — Ладно, дочка, не буду тебя отвлекать! Пока… Я попрощалась, нажала отбой и продолжала, затаив дыхание и спрятавшись в шарф, наблюдать за Милко. К ним подошел Николай: — Ну, как вы? Готовы? Скоро ваша очередь! — Уйди отсюда, чтобы я тЕбя не видел! — рявкнул модельер на него. — Я и сам знаю, когда мне выходить! Бедный Колька шарахнулся в сторону, мимоходом бросив мне «Привет, Пушкарева, » проследовал по направлению к подиуму. — Пушкарева? — прыснула Наталья. — Кому это он? — Не знаю… — пробормотала я. — Обознался, наверное. Когда объявили летнюю коллекцию Зималетто, «рыбки» Милко стали выходить на подиум. Сам маэстро, закатив глаза, наблюдал за всем происходящим, вцепившись в руку Зорькина. Николай участливо поддерживал его. Мне настолько передалась нервозность Маэстро, что я и сама напряглась и боялась, хоть бы не отвалились какие-то части одежды на подиуме, а кое-кто вообще рискует остаться без юбки. В этот самый момент над моей головой раздался голос, который я бы узнала из тысячи, и стремилась забыть изо всех сил. — Добрый день. Мне нужны прайсы по машинам для пошива трикотажа и машинам с компьютерным управлением. Полянский мне говорил, что я могу получить здесь консультацию. Мужчина умолк, ожидая ответа. Я боялась поднять глаза. Медленно все-таки посмотрев на посетителя, я замерла, как кролик перед удавом. Так и есть, Жданов собственной персоной. Темные глаза изучали меня. В разрезе рубашки я увидела свое кольцо на цепочке. — А где, собственно, сам Герман? — Он не может присутствовать по семейным обстоятельствам, — защебетала Наташа. — Вот здесь у нас прайсы на то, что вы ищете, а вот два каталога. Она бухнула перед ним на стол два фолианта с глянцевыми фотографиями швейных машин. Не глядя на нее, он взял двумя пальцами прайс, затем бегло просмотрел его и снова уставился на меня. Наташа продолжала тараторить: — Обратите особое внимание на модель PFAFF Ambition 1.0. Эта швейная машина с встроенным верхним транспортером, увеличенной длиной и шириной стежка, 136 видов строчек + вышивает символы двух алфавитов. 7 разновидностей петель-автомат, выметываемых в один прием, остановка иглы в нужном положении, автоматическая заправка нити, и система быстрой намотки шпульки сделают шитье комфортным. Швейная машина может одновременно шить нитями двух цветов. Снабженный рычагом реечный транспортер и кнопочное регулирование силы прижима лапки позволяют работать с любыми материалами… Жданов кивнул головой и сказал: — Спасибо, но я хочу услышать вашу коллегу… Девушка! Вы что, язык проглотили? Я к вам обращаюсь. Он смотрел на меня так, как будто пытался что-то вспомнить. В одно мгновение мне показалось, что он меня узнал. Внезапно я почувствовала дурноту, и мне захотелось на воздух. Жданов взял мой бейдж: — Ульяна Цветкова… Передайте Герману, что госпожа Ульяна Цветкова отказывается отвечать на вопросы посетителей, — обратился он к Наташе. — Я могу это взять? Он взял каталоги со стола. — Да, конечно! А можно узнать, кто вы, из какой компании? Он дал ей свою визитку. — Герман в курсе, — ответил он ей. — Он мне давно пообещал эти каталоги. До свидания, девушки. Хорошего дня. Он забрал каталоги и ушел. — Жданов Андрей Павлович, — прочитала Наташа надпись на визитке. — Начальник производства компании «Зималетто». Зималетто, Зималетто, —повторила она, наморщив лоб. — Что-то знакомое… А! Это же их модели только что были на подиуме! Я схватила сумку: — Извини, Наташа, я сейчас… Нехорошо что-то мне. Пойду, пройдусь. Я пошла за Ждановым. Он шел, видимо, к месту, где оставил машину, а я шла немного поодаль, чтобы он не увидел меня. Он открыл машину, бросил каталоги на заднее сидение, затем сел на место водителя, завел двигатель и уехал. Я медленно повернулась и пошла к павильону. «Он не узнал меня», — металась мысль в голове. — «Иначе бы уже вся выставка знала, что Ульяна Цветкова — это Катя Пушкарева. Конечно, я так изменила прическу и очки темные… И похудела я очень… Но скажи я хоть слово — он бы узнал меня по голосу!» Он припарковался довольно далеко от входа, и я медленно брела среди машин на парковке. «Он носит мою цепочку с кольцом… Он несколько раз приезжал ко мне домой! Господи, неужели он ничего не забыл?» Внезапно я почувствовала острое желание увидеться с ним, поговорить. «Чего греха таить, в порыве обуздать свои чувства ты потерпела фиаско! Стоило ему снова появиться на твоем горизонте — и ты снова готова бежать за ним на край света, задрав хвост…» Визг тормозов чьей-то машины вывел меня из раздумий. Машина остановилась в нескольких сантиметрах от меня, и я отскочила в сторону. Из нее выскочил Герман. — Ульяна, черт! Ты что делаешь? Ты по сторонам хотя бы смотришь? Посмотри, еще немного, и ты пойдешь по шоссе! Я действительно забрела практически к выезду. Это было в другой стороне от входа в выставочный павильон. — Вот объясни мне, что ты здесь делаешь? — Мне… мне снова дурно, Герман. На выставке очень много людей и практически нет воздуха. «Вранье. Воздуха там более, чем достаточно, сквозняки гуляют… Но что ты ему скажешь? Что ты побежала за мной, стоило мне только появиться на горизонте?» — Мне захотелось прогуляться, я немного задумалась… Извини меня, пожалуйста. — Задумалась она… Так можно под машину попасть! — Знаю, знаю! Прости еще раз. А что ты здесь делаешь? Как мама? — Мама отпустила меня, сказала, что ей уже лучше. Я приехал подменить Наташу. Но вижу, что должен сменить тебя, если тебе плохо? Говорил же я, полежи недельку дома! — Но я думала, что справлюсь! Видимо, таки нужно отлежаться. Поеду я, пожалуй… Я села к нему в машину, и мы вернулись к павильону, где забрала свои вещи. — Вы уезжаете, Ульяна Валерьевна? — спросила Наташа. — Да… Что-то плохо чувствую себя сегодня. Не волнуйся, с тобой останется Герман. — Жаль… Выздоравливайте! Я поблагодарила девушку и Герман меня проводил до машины. — Ты точно доедешь одна? Мне не хочется отпускать тебя в таком состоянии. — Не волнуйся, со мной все будет хорошо. Мы попрощались, и я уехала. Но поехала я не домой, а в Зималетто. Я собиралась поговорить с Андреем. Сидя на парковке перед офисом, я нервно сжимала руль, пытаясь унять бешено бьющееся сердце. Наконец, буквально за шкирку вытащив себя из салона, на ватных ногах я отправилась к вертушке. Поздоровавшись с Потапкиным и немного поспрашивав его о делах, я хотела сперва подняться к Николаю, но потом передумала и спустилась вниз на -2 этаж. Когда открылась дверь — производственный шум ударил мне в уши. У каких-то работниц я спросила, где я могу найти начальника производства. — Вон там, — мотнула головой одна из девушек куда-то в проход. Я пошла в указанном направлении и внезапно остановилась, как вкопанная. Я увидела Андрея за машиной. Его темная макушка выделялась среди женских голов в косынках. Меня вдруг осенила мысль, что цех — это не лучшее место для беседы. Во-первых, не хотелось отрывать его от работы, во-вторых, здесь слишком много посторонних глаз и ушей. Я медленно развернулась и снова села в лифт. Ругая себя за малодушие, поехала домой. Туда я доехала уже в полнейшем душевном раздрае, что аж разболелась голова. Когда не можешь решить проблему — лучше всего обратиться к известному методу Скарлетт О’Хары. «Я подумаю об этом позже, " — сказала я себе и поставила чайник на плиту. Пока я занималась какой-то возней по дому и чайник грелся, меня это отвлекало. Когда чайник свистнул и я заливала кипяток в заварочный чайник, я услышала звонок в дверь. «Кого это еще принесло», — подумала я и заглянула в глазок. Мое сердце на мгновение остановилось. За дверью я увидела Маргариту Рудольфовну. Запахнув поглубже вязаную шаль, я открыла дверь. — Здравствуйте, Маргарита Рудольфовна. Проходите пожалуйста, — сказала я. — Спасибо, — Марго аккуратно переступила порог, осматриваясь. — Мне нужно с вами поговорить. — Проходите на кухню, прошу вас, — сказала я, принимая ее невесомое светлое летнее пальто. Нос уловил тончайший аромат духов. Женщина поправила прическу и посмотрела на меня. — Сюда, пожалуйста, — я показала, куда идти. — Чаю выпьете? — Нет, спасибо. Я буквально на пару слов. Можно мне закурить? Немного изумившись, не потому, что она меня разыскала, а потому, что я никогда не видела мать Андрея курящей, сказала: — Да, пожалуйста. Поискав глазами, что можно использовать в качестве пепельницы, поставила на столе жестяную коробочку из-под чая: — Прошу вас. Марго достала тонкую сигарету из пачки и чиркнула зажигалкой. Облачко дыма поднялось вверх к потолку. Я ждала, пока она начнет разговор первая. — Вам, наверное, интересно, как я вас нашла? — наконец заговорила она. — Все очень просто. Вас выдал ваш дружок Зорькин. Этот первый выпад я решила пропустить мимо ушей и ждала, что будет дальше. Она продолжила: — Павлу на днях позвонил юрист и сказал, что доверенность на Ника-Моду аннулирована. Можете представить наш шок… — Господи! Я взялась пальцами за виски. — Я совсем не подумала об этом! Знаете, Маргарита Рудольфовна, я готова подписать новую доверенность! Давайте назначим встречу… — Это ни к чему, милочка. Акции и так автоматически оказались у Павла. — Но как же… — Когда же он начал копать, выяснилось, что Екатерина Пушкарева изменила себе имя и фамилию. Паша, благодаря своим связям, все разузнал в органах. Он узнал ваше новое имя, Зорькин сообщил место работы. Я поехала туда, но мне сказали, что вас нет в офисе. Я поехала к вам домой, и тут у подъезда мне и встретился этот мерзкий тип. Он мне дал ваш адрес. «Витек», — подумала я, а вслух сказала: — Надеюсь, вы не давали ему денег, этому шантажисту? — Ха! — сказала она. — Я? Ему деньги? Да никогда! — Как же вы узнали мой адрес? — Я припугнула его. Я умею разговаривать с подобными типами. Он пытался стибрить у меня кошелек из сумки, и я поймала его за руку. Предупредив, что либо мы идем в отделение полиции, либо он помогает вас разыскать. Он начал что-то говорить, что начинает новую жизнь, а деньги ему нужны для старта, но меня мало интересовал этот бред, сами понимаете… Как только он дал мне адрес, он потерял для меня всякий интерес, и я отпустила его. И вот я здесь… — Вижу, продолжайте, — сказала я. Марго, сузив глаза, снова выпустила облачко, стряхнув наманикюреным пальцем пепел в жестянку. — А вас не узнать совершенно… И не потому, что вы изменили прическу и приоделись. В вас появился какой-то стержень, — сказала она. «Интересно, это комплимент? Как-то туману она напустила вместе с дымом»… — Маргарита Рудольфовна, вы можете объяснить мне причину вашего прихода? — Сейчас объясню, — сказала она. — Вы должны остановить моего сына. У меня было такое чувство, как будто я получила удар в солнечное сплетение. — Что? Как? Что значит остановить? — Он собрался уезжать! Собирается продать акции Зималетто и уехать навсегда! — Но почему, вы спрашивали? — Конечно, спрашивала! Он что-то сказал, что собирается пройти собственный путь, а не пользоваться достижениями отца, но я знаю, что уходит и уезжает он из-за вас! — Маргарита Рудольфовна, стоп! Но ваш сын взрослый человек и может сам распоряжаться своей жизнью! Не думаю, что ему понравится, что вы сами пытаетесь его остановить и меня еще в это втягиваете! Тонкая бровь слегка вздрогнула. — Ты его уже втянула раньше, когда он влюбился в тебя и разбила ему сердце! Я же вижу, как он мучается! Он как в воду опущенный ходит! Скажи мне, что он такого сделал? Андрюша хороший, добрый мальчик, и ничего не мог сделать такого, чтобы нельзя было ему простить! — У меня была причина так с ним поступить, — тихо, но твердо сказала я. — Это было мое решение, нравится вам это или нет. Маргарита Рудольфовна, это бесполезный разговор! вы зря рассчитываете на мою помощь. — Катерина! Ну, хотя бы поговорить с ним ты можешь? — А зачем? — Чтобы он остался! Ведь здесь его родина, его дом! А он едет неизвестно куда и неизвестно к кому! — Как это? Так не бывает! всегда есть пункт назначения… — Да есть этот пункт, конечно… — горько сказала Марго, снова стряхивая пепел. — Называется он Киев и какая-то Надя. Я знаю, он не любит ее, он будет несчастлив там, на чужбине. — Маргарита Рудольфовна, — мягко сказала я, присаживаясь на корточки и беря ее за руку. — Поймите, при всем желании я не смогу ничего сделать. Ваш сын очень упрям. Если он чего втемяшил себе в голову… — Нет милочка, можешь! Ты можешь все! Ты страшная женщина! Стоит только тебе сказать, поманить его пальцем, и он бросит все и примчится к тебе! — Так… — сказала я, выпрямив спину. — Вы пришли сюда оскорблять меня? — Ну что ты, нет! Это констатация факта, только и всего. Я только прошу тебя помочь мне остановить его. — Извините, Маргарита Рудольфовна, но вы напрасно теряете свое и мое время. Мать Андрея встала и взяла сумку. — Честно говоря, я надеялась, что мы поймем друг друга, — сказала она, поджав губы. — Видимо, я ошиблась. Она взяла свою сумочку и пошла к дверям. Я подала ей пальто. — До свидания, — сказала я ей, когда она переступила порог квартиры. — Всего хорошего, — сухо бросила она мне через плечо. — Если с моим сыном что-то случится, это будет на твоей совести. Каблуки застучали по лестнице, а я прислонилась спиной к дверному косяку. Горло перехватили слезы, а тело затрясла дрожь. В тот момент я не могла бы объяснить истинную причину моего состояния — то ли наезды Марго, то ли известие об отъезде Жданова так выбило меня из колеи.