Против всех законов

      Лука ясно помнил этот момент. Впрочем, как и любой другой, связанный со своим воскресителем.       Это было двадцать восьмое января позапрошлого года. Увесистый серебряный медальон висел на его шее всего пару минут, но Нико уже успел рассмотреть его со всех возможных ракурсов. Брюнет лежал на кровати в её длину и не мог налюбоваться таким простым, но сложным для его восприятия объектом. Подарок... Для него. Это было неописуемое чувство. А Лука сидел на той же кровати, и, плохо скрывая улыбку, записывал что-то в своём дневнике. Свет луны освещал комнату достаточно, чтобы Кастеллан мог оценить ценность его подарка по лицу Нико. Тому явно он нравился. Такой же невзрачный, как и он сам, но со своей изюминкой. Лука сделал его с любовью.       Нико нажал на кнопку, какая бывает у раскрывающихся медальонов. С приятным для уха звуком, крышка раскрылась. Глядя туда, Нико улыбнулся. Пальцем, он провёл по фотографии внутри. Лука застыл, глядя на него. Он хотел хорошо запомнить эту мягкую, как теплый летний ветерок, улыбку; бледные пальцы, которые уже вот-вот просвечивали вены под кожей, убирали со лба черные вороные волосы; и самое живое на этом лице, глаза, тускло излучали радость, покоившуюся в душе, как её отражения по старым поверьям.       Лука с ними был не согласен. Если глаза — отражение души, то у Нико они должны источать звёздный свет, сжигая всякую темноту вокруг за мили. Нико был самым добрым полубогом, которого Лука встречал в своей жизни. Только добрый по своей природе человек мог вернуть такого грешника, как он, к жизни, дав второй шанс вместе с кровом. И чтобы его душа была такой же, как глаза? Нет, ни в коем разе. Он совершенно, совершенно другой... И те, кто отстранился от него в Лагере Полукровок, даже близко не знают, какой он на самом деле. Лука бы сказал, что он схож с вялым экзотическим цветком, который рос в тёмном шкафу, без солнечного света. Он был другим — но зато каким... — Это был хороший день, — медленно вырисовывая буквы имени Нико узором в дневнике, сказал Лука.       Глаза ди Анджело переметнулись на надпись, выделанную внутри медальона. — Сегодня звёзды полыхают ярко, — посмотрев в окно, выговорил Люк. — И Луна светла. Мы можем забраться на крышу и полюбоваться звёздным небом, Нико. — Можем, — согласился Нико, подняв взгляд на Луку.       Блондин осознал, что нежная улыбка расползается на его лице. Нико, слегка задержавшись на этой улыбке чёрными глазами, снова перевëлся на внутренности медальона.       Лука вскочил на ноги. — Отлично! То есть... Да, супер. Я могу взять эти два одеяла и подушки, чтобы не отморозить ничего и не затекла голова...       Лука в легком и неясном для себя волнении затараторил, оглядывая обстановку и вещи вокруг. Но он не услышал ответа. Он повернулся обратно, к Нико.       Брюнет смотрел вовнутрь медальона. Его глаза — две чёрные пуговицы на лице — расширились. Почти со страхом, с неверием, он смотрел туда, держа медальон дрожащими руками.       А вот этого Лука не помнил. — Что... Нико, что такое? — замер Лука. А темноглазый, трясущимся голосом, как будто вчитываясь в сокровенные, но потерянные страницы Кровавой Библии, ответил: — Ты... Лукас...       Люк встал в ступоре. Нико бешенно моргал, перебирал медальон в руках и смотрел внутрь. — Ты солгал мне!       Кастеллан содрогнулся. Солгал? — Я... Я солгал? Я никогда тебе...       Он не успел закончить фразу, как вся комната исчезла, и он оказался на опушке леса.       Нога застряла в земле, она сковала движения. Люк не мог её вытащить. И вот это мгновение он помнил лучше всего остального.       Нико стоял впереди. Две черные дыры встретились с голубыми озёрами. Дыхание спёрло; глаза расширились. — Нико... Нико, нет, стой...       Холодным железным голосом без места для слабости, Нико прошептал, и слова его разнёс по миру ветер. — Для меня. Нет. Дома.       Лука молился, чтобы Нико не делал этого, и молился всем богам разом. — НИКО, ПРОШУ, СТОЙ! — проорал он так сильно, как только мог. И глядя на Луку, из глаз которого брызнули слёзы, последним, что Нико сказал — абсолютно спокойно, с расстановкой — было: — Я тебе больше не нужен, — и исчез.       Гул в голове, состоящий только из одних мыслей, вырвался через горло криком: — НЕ ОСТАВЛЯЙ МЕНЯ! ПОЖАЛУЙСТА, ПРОШУ, НЕ ПОКИДАЙ МЕНЯ!       Лишь спустя время он понял, что полусидит на кровати в ночной темноте в холодном поту. Одна нога наступала на пол, а другая свисала с кровати. Наяву, как и во сне, свет Луны тусклым проблеском освещал комнату. И он был тут не один.       Талия с округлившимися от волнения и страха за него глазами первые секунды смотрела на Луку. Но как только Лука снова мог осознавать действительность вокруг себя, она воскликнула: — Люк!       Лука не мог ничего сказать. Сердце билось учащённо и его работа белым шумом отдавалась в ушах. Лука дрожал — и далеко не от прохладного ночного сквозняка из приоткрытого окошка.       Лука поднял глаза на Талию. Она держала в руках концы одеяла, накрывавшего её. В этой тьме она смогла увидеть белки глаз и голубизну зрачков. — Люк, это... Это снова они. Твои кошмары.       Лука кивнул надрывисто. Он обнял себя за плечи, пытаясь заставить дрожь уйти. — Что это было на этот раз? — тихим шёпотом спросила девушка, сидя на том же месте.       Тело Кастеллана дрогнуло, стоило ему снова вспомнить тот момент, и он выдохнул паром. — Это всегда один кошмар. Он... Уш-шёл. Он покинул меня. Я... — звуки застряли в горле и отказывались выходить.       Непроизвольно, он закачался. — Я... Он сказал, что больше мне не нужен. Как будто... Как будто он был нужен мне до поры до времени, и я выбросил его, как истративший свою полезность инструмент, — перебиваясь, заговорил со скоростью сын Гермеса. — Но я не хотел, чтобы он уходил! Он-н нужен мне, я бы никогда в жизни, ни за что... — Лука, всё в порядке, — мягко перебила его Талия, пододвигаясь ближе. Но Лука как будто снова замкнулся в себе и был ведом только одним голосом: — Он... Я видел, видел, как он хотел подойти, как он сомневался! Я сказал, что он обещал... И он почти перестал отходить... Ники, он... Я видел это в нём... Он бы пошёл навстречу мне и... — Ники? — Талия неожиданно перебила его, подумав, что ослышалась.       Лука прервался. Он кивнул, дрожа с ног до головы. Руки его больше не грели. — Он Нико. Зови его Нико.       Талия не успела даже удивиться смене смысла слов Луки. Он, как будто только сейчас опомнившись, схватился за медальон на шее. Как будто бы он мог отрастить ноги за ночь и сбежать.       Ощутив холод металла, он немного успокоился и выдохнул. Талия как-то странно, ревностно переводила взгляд с медальона на Луку. — Что в нём, Люк? — спросила дочь Зевса, надеясь, что в этот раз ответ будет иным. Хотя бы в этот раз       В народе говорят: "С кем ведёшься, от того и наберёшься". И не смотря на всю исключительность полукровок из общих законов, их несоответствие нормам общества, даже несмотря на исключительность самого Луки, в этот раз пословица казалась верной.       Так же, как когда-то и Нико отвечал ему самому, Лука прошептал, смотря на медальон, но не глядя на Талию: — Однажды узнаешь, Талия. Я... Я скажу тебе, но потом.       "Не в этот раз" — поняла Талия. А Лука, тем временем, торопливо вскочил на ноги. Он нашёл свою футболку на полу и напялил на себя, сначала запутавшись в ней. — Я уже не смогу заснуть, — затараторил Люк. К его благу, он заснул в штанах, и их искать и напяливать на себя не пришлось.       У изголовья их с Талией кровати стояла белая прямоугольная тумба римского декора без ножек. Узоры, нанесённые поверх краски, напоминали ветви дерева или же лозы виноградников Бахуса, что было совсем не лишним для культуры здешних полубогов. Люк выдвинул самый нижний ящичек и молнией достал небольшой прямоугольный журнал. Сделав это, он встал в рост. — Выйду на улицу прогуляться. Предутренний воздух помогает отойти от кошмаров. Можешь выспаться, я... — Ты же снова будешь читать... Его письмена?       Люк не договорил фразу. Талия застала его врасплох. А сама она обхватила колени руками, и глядя на блондина, сказала с грустью: — Я же не слепая, Люк. Я вижу, как каждый раз, когда ты просыпаешься из-за кошмаров, ты сразу же... Из-за кошмаров с ним, — жирно отметила Талия, — ты сразу же берёшь её и уходишь. Я только хочу узнать: зачем?       Лука посмотрел на свой дневник. Но опять не на Талию. Он молчал недолго. Непрерывисто, словно вновь говорил с собой, он заговорил: — Он ушёл, Талия. Ушёл, и у меня ничего не осталось от него. Его обещания... Никогда не нарушались. Но он оставил меня. И потом я обнаружил это, — тыкнул в свой дневник Люк. — То, что он написал ещё до начала Поиска. Как будто рано или поздно хотел дать мне знать о том, что... Что с ним произошло там, внизу.       Лука взял дневник в обе руки. Его глаза застыли на самой обложке, и выражали они... Ярую смесь непонимания, безграничной печали и реку сожаления. — Тебе не нравится, что я слишком часто читаю то, что он оставил про себя? — задумчиво возжелал узнать у дочери Зевса Люк. — Ты только делаешь себе больнее, каждый раз видя одну и ту же кровавую историю. Я вижу это в тебе. Я и сама прочла это в тот день, и ощущения, которые он передал, не могут заставить тебя желать снова и снова их перечитывать, — с надеждой и напором ответила Грейс.       Люк поднял на неё голову и впервые посмотрел в глаза. — Тогда просто попытайся представить, как больно было ему, Талия. Если даже мысль о его мучениях тебя ужасает, то что он сам ощущает, каждый день неся с собой опыт ощущения этих мук?       Лука снова уставился на свой дневник. — Ты не знаешь, как больно ему было. Эта боль может сломать кого угодно. И я тоже не знаю, даже представить не могу, как это больно. Даже если я прочту тысячи, сотни тысяч раз его воспоминания, я даже на одну долю не смогу осознать, как сильно Нико страдал.       Талия приоткрыла рот. Возможно, она бы даже что-то сказала, поборов неожиданное откровение, но... — Но только так я могу стремиться понять его. Его мотив, его цели и то, куда он может направить мир. Я обязан, Талия.       И он направился к двери уверенной походкой, без мысли сомневаться. Дойдя до двери и отворив её, и прежде, чем выйти из комнаты, он сказал Талии: — Выспись, пожалуйста, Талия. Я буду в порядке... Потом, — и покинул комнату.       Талии оставалось от безудержной и такой же сильной злости пнуть воздух и завернуться в одеяло. Только темнота комнаты могла видеть блеснувшие в её глазах слёзы.       Лука спускался по лестнице с третьего этажа здания, в которое их поселили. Оно было чем-то вроде отеля, построенного, чтобы пристроить кого-то из полубогов. Стараясь передвигаться как можно тише, он оказался у самого выхода и проскользнул наружу, не издав ни звука. Хотя, если подумать, своим криком он мог кого-то уже разбудить. Он кричал так же сильно, как и в тот день. Может, эта осторожность излишня.       Лука окинул Новый Рим взглядом. Здания вкривь клеились друг к другу, напоминая беспорядок в комнате ребёнка, но Лука был уверен, что условная Аннабет оценила бы эту красоту в своё первое пребывание здесь.       Ноги сами несли его через пустые улицы по предрассветному городу. Он точно знал, где хочет сейчас быть. Подальше от всех, где-то среди деревьев...       Он пришёл в парк. Тут же стояла скамья. Лука уселся, но всё ещё не открыл свой дневник. Он медлил. — Что ж... Ещё один раз... Но не последний, — спустя минуту раздумий сказал он сам себе и раскрыл ту страницу, на которой всё начиналось...       ...Я успел почувствовать, что моё тело — кожа, кости, внутренние органы — сгорают. И когда кровь испарялась из меня, пытался кричать, кричать без глотки, которую объяло чёрное пламя, сжирая в себе. Какая это была боль... Какое страдание! Какой дикий костёр!...       Люк медленно оторвался от чтения. Он попытался себе это представить и... Не сейчас.       Ветер пронес с собой листья деревьев, создавая звук и шелест. Внезапный женский голос раздался сзади: — Не спится по утрам?       Лука продолжил сидеть, глядя в одну точку перед собой. Он только безэмоционально ответил: — Не бери с собой собак из металла на западню. Не сверли того, кого хочешь застать врасплох, взглядом, даже если стоишь позади. И не думай, что застала меня врасплох. Ты наблюдала за мной последние 10 минут.       Послышались шаги, кто-то обогнул скамью и сел сбоку от Кастеллана. Кто-то с каштаново-черными волосами и в форме претора. Аргентум и Аурум, виляя хвостами, уселись подле хозяйки. — Правда меня заметил? — не поверила Рейна. Лука повернул голову к ней и кивнул. Про себя девушка отметила, как же шрам на лице парня выглядел органично, как будто он с ним родился. — Давай не будем растягивать и поговорим по делу? — предложил Лука.       Рейна внимательно его изучала. Наконец, она напомнила: — Я впервые увидела тебя в Лагере Полукровок прошлой весной. Тогда ты был не совсем в порядке. — Ты плохо разбираешься в людях, — перебил её Лука. — Или же ты привык к тому, что кто-то слишком хорошо разбирался в тебе, — парировала Рейна.       Что-то всколыхнулось внутри Кастеллана. Что это она надумала про себя? — Я к тому, что у нас не было возможности поговорить. Как насчет сейчас? — спросила Рейна. Лука солгал: — С радостью.       Аргентум и Аурум зарычали. Лука отвлекся на них. — Чуют ложь? — догадался парень. — Дар от матери, — кивнула дочь Беллоны.       Всё ещё посматривая на собак, Лука снова ударил в лоб: — И о чем именно ты хочешь поговорить?       Рейна закинула одну ногу на другую. Она почти не моргала, отметил Лука. — Ну, допустим про то, что произошло под конец вашего Поиска.       И снова что-то пыталось прожечься наружу. Она его что, за дурака держит? — Очень сомневаюсь, что имея в расположении почти всех участников Поиска, ты не узнала это в первый же день его окончания. — Я бы хотела узнать твою версию.       Лука по-другому посмотрел на Рейну. Как на свою назойливую учительницу в младших классах. — Не узнаешь. — Уверен? — усмехнулась Рейна. Аргентум и Аурум привстали, но не рычали. Снова посмотрев на них, Лука фыркнул: — Я имел дела с чем-то худшим, чем псы. Если продолжишь пытаться меня запугать, снова напорешься на кое-что.       Рейна свела брови. — То есть? — без намека на конфузию спросила девушка. — Ничего. Ещё что-то, что хочешь узнать?       Задержавшись на нём взглядом, она кивнула. — Зачем вам подробные данные о нападениях монстров на полубогов за последнее время?       Лука достал из кармана монетку. Он подбросил еë и поймал. Он также отметил, что псы отвлеклись на монетку, сведя с него внимание. Хорошо. — Я планирую посетить Олимп в ближайшее время. Это наш небольшой... Проект. Мы его представим тиранам на злоченных престолах и будем надеяться на нужную реакцию. — И что за проект? — сразу же спросила Рейна. — А сама ты не догадываешься? Ты же видела зарегистрированные нападения на полукровок, — "невзначай" задел её Лука. Девушка протерпела это. — Видела. И почему же нападений стало так мало, почти нисколько?       Лука снова подбросил монетку. — Я не знаю. Но у этого есть причины. И последствия тоже будут. — И как я смогу присоединиться к его реализации? — засыпала его Рейна, всё так же сидя. Лука хмуро глянул на неё. — Никак. Мы не принимаем туда тех, кто просто хочет поучаствовать. — Нико важен не для тебя одного, — ответила девушка.       И что-то внутри потребовало ответить девушке за её самоуверенность и дерзость. — Я доставляла Афину Парфенос из Греции до Нью-Йорка вместе с ним. Вместе с ним мы прошли сквозь огонь, воду и тени... — Не смей ничего говорить о том, через какие детские невзгоды ты прошла благодаря нему.       Лука осмотрел Рейну, снова — но теперь сверху вниз. — Ты называешь свою прогулку каким-то тяжким испытанием... — Это и было тяжким испытанием! — возразила Рейна, но Лука продолжал чётче: — Но на самом деле ты просто ничего не знаешь о том, что такое тяжкое испытание, через которое он прошёл, — сверля девушку взглядом, проговорил Люк. — Скажи-ка, что ты ощутила, когда пыталась передать ему немного своей силы? — задал вопрос блондин, как ни чём ни бывало. Рейна этого не ожидала. — Он... Рассказал тебе? — удивилась девушка. — Он был со мной откровенен. Да, он рассказал, когда я его попросил. Одиночество и боль без конца, Рейна Авила Рамилес-Ареллано?       И полного обращения к себе по имени она ожидала меньше всего остального. Всегда, когда такое случалось, она на секунду теряла почву под ногами. — Как тебе понравилась эта капля из огромной чаши? Ты и её не смогла допить, — с ухмылкой, но теперь уже Лука декламировал. — Ты понятия не имеешь, о чём говоришь, слуга Кроноса, — почти прорычала претор. — Повелитель Кроноса, — поправил парень. Она наступила именно туда, куда он хотел. — Потому что я победил своих демонов. Призраки прошлого всё ещё терзают тебя? — осторожно, как пантера, подбирающаяся к жертве со спины, повторил не свою лексику Лука.       Рейна моргнула, сразу же вспомнив, кто и когда говорил это. И когда она открыла глаза, то они были полны уже не самоуверенности, но чего-то другого. — Он был со мной откровенен. Не во всём. Но во многом. А той, кто прошла с ним через огонь, воду и тени, он много рассказал?       Лука выждал паузу, которая была и не нужна. — Ты не знала его так, как знал его я. Это ты понятия не имеешь, через что я с ним прошёл, Рейна. И если бы ты правда хотела помочь ему, ты бы сделала всё, что в твоих силах, чтобы когда он в первый раз посетил твой Лагерь, по рядам полубогов не пробегал шёпот и в него не упирались сотни пальцев. Ты его не знала, — повторил Лука, наконец отвернув от неё лицо и посмотрев на клён впереди.       Может, это и было жёстко и жестоко, но он не мог позволить кому-то полагать, что они знали настоящего Нико. Нет, не знали. Не так хорошо, как он знал. Они ошибаются.       Спустя, может быть, минут пять, Рейна совладала с собой. Всё тем же уверенным и твёрдым голосом, она снова обратилась к сыну Гермеса. — Нико тебе что-то передал, перед тем как уйти. Мне говорили про медальон, — она устремилась глазами на грудь Кастеллана. — Что в нём такого? — Передай тем, кому интересно: пусть идут к Аиду. Чёрта с два я позволю кому-то до него дотронуться. Ещё что-то, Рейна? — Нам необязательно быть врагами. — Сближаться нам тоже не стоит. В конце концов, с кем поведёшься, от того и наберёшься, — и Лука положил себе на колени косу. Её не было секунду назад.       И снова Рейна вспомнила, что однажды, полтора года назад, заместитель Танатоса сидел так же вместе с ней на скамейке, и так же держал в руках косу.       Наконец, понимая, что беседа близится к концу, Рейна сказала в пространство: — Враг.       Лука, проводивший пальцем по лезвию косы, остановился. Он слегка нахмурился, но не от злости. — Мёртв. Нико вырвал ему позвоночник. Я видел. — И ты знаешь, кем он был? — поинтересовалась Рейна. Люк задумался.       После всего, через что он прошёл, он очень редко задумывался о том, кем был враг. Смутно он представлял, где тот может быть теперь. — Нет. Я не знаю.       Собаки не издали ни звука, и Рейна слегка кивнула. — Ты же понимаешь, что на Олимпе его личностью обеспокоены? — Возможно. У них хватает головной боли. — Но самому тебе не интересно узнать, с кого всё началось? — поинтересовалась Рейна.       И Луке было интересно. В действительности, он как будто уже давно ждал повода, чтобы осознать это. — Интересно. Но у меня сейчас много других дел, Рейна.       Претор задумчиво посмотрела на Луку. Они встретились взглядами. — И ты теперь не захочешь узнать? — О, — Лука снова перевёл взгляд на растительность, окружающую их. — Уже хочу. Но я немного повременю с этим, Рейна. — Отлично, — кивнула претор. Лука встал, а она ещё хотела посидеть. — Наступило утро, — сказала девушка, и была права. Солнце показалось на западе, и петухи встретили первые лучи громким кукареканьем. В Лагере Юпитера и Новом Риме просыпались люди.       И прежде, чем уйти, Кастеллан снова мельком взглянул на Аргентума и Аурума. Призадумавшись на секунду, он вдруг выдал: — Я — это замаскированный дельфин с накладным спинным плавником и тягостью плавать в речных водах.       Но псы не зарычали. Они только растерянно посмотрели друг на друга, не понимая, что происходит. Рейна от шока округлила глаза. А Лука пояснил: — Он научил меня контролировать сердечный пульс, а я его — драться на мечах. А чему он научил тебя? — спросил Люк, зная, что ответа не получит. Развернувшись, он унёсся в направлении здания, откуда пришёл, и скоро его уже не стало видно. Рейне оставалось лишь переварить всё услышанное от Кастеллана. — Фрэнк, будь добр, подай кинжал, — попросила Хейзел.       Фрэнк посмотрел на средней длины нож, державший в своих руках. — Ты в этом точно уверена, Хейзел? — решился удостовериться Фрэнк. Ещё раз.       Лео, стоявший за Хейзел и держащий в руках какой-то журнал с заунывным заголовком, фыркнул первее самой Левеск. — Чувак, ты ещё пару раз спроси, и сам встанешь на её место.       Хейзел, подавив улыбку, одернула: — Ничего подобного, Лео. Фрэнк просто волнуется за меня. Но, всё же... Дай кинжал.       Посомневавшись ещё на мгновение, Фрэнк всё же отдал ей кинжал. Хейзел поднесла его к руке. — Так, хорошо. Теперь, на всякий случай, приготовьтесь.       "Приготовьтесь" было сказано с таким тоном, что нужно было действительно ожидать чего-то необычного. Но груда овощей, фруктов и хлеба на земле, пара плюшевых игрушек, к которым Октавиан очень хотел бы приложить руку и упаковка яблочного сока говорили об обратном. Забавную картину разрушала только Хейзел с кинжалом. — Ты уверена, что всё сделала правильно, Хейз? Я не буду лезть в то, что не понимаю, но выглядит всё... — Да, Лео, я уверена. Всё сделано верно. Вроде, — добавила девушка. — По крайней мере, в книжке так и написано. — В той, которую дал тебе Алебастр? — поинтересовался Фрэнк. Хейзел кивнула: — Ага. Я у него и уточняла. Геката должна появиться перед нами, а дальше я всё сделаю сама. Ну, или хотя бы она заметит нас.       Хейзел покрепче сжала в руках кинжал. — Ну, с богиней, — и лезвие блеснуло. Через секунду Хейзел зажала рот другой рукой. Тёплая алая кровь обагрила подношения под ногами дочери Плутона.       Фрэнк уже хотел подбежать к ней, но Хейзел мотнула головой. — Стой. Подождём, — приказала Хейзел.       Лео заозирался по сторонам. Он ожидал и очень не хотел, чтобы атмосфера их прошлой с Гекатой встречи повторилась. И, кажется, Фортуна сегодня ему благоволила.       Спустя минуту... — Ну и где? — со скепсисом спросил Лео. Хейзел ответила: — Я же сказала, что она может и не явиться. Может, сегодня слишком яркое солнце. — Гелиос с Аполлоном разошлись между "Феррари" и "Порше"? — предположил Лео, перейдя к чтению журнала. — Может. Будем надеяться, что она хотя бы обратит на это внимания.       Фрэнк с целебной мазью уже подошёл к Хейзел. Он живо нанёс её на порез на руке Левеск. — Ага, как скажешь, — кивнул Лео из-за журнала. — Может, уже пойдем? Мне не охота оставаться так далеко и долго от Кали. И... — И дела у тебя есть. Я вижу журнал, — закончила за него Хейзел. — О чем там? — "Nature: the last researches", — прочитал Фрэнк, единственный, кто не страдал от дислексии. — Любопытной Варваре на базаре глаза выкололи... Или там было про уши? — Лео хмуро глянул на друга, уже уходя вместе с ним и Хейзел прочь от небольшого оврага, в котором они стояли.       Они шли с севера. На деревьях, встречающихся тут и там Калифорнийские сосны, местные танжеры и иные представители местной флоры, в их сторону был направлен мох. Марсово поле впереди давало обзор на Виа Принципалис с его воротами и укреплениями. — Так зачем тебе эта нудятина? — спросила Хейзел у эльфа.       Лео посерьёзнел. Такое с ним случалось не то чтобы уж слишком часто. — За тем же, зачем ты совершила ритуал Гекаты.       Хейзел с Фрэнком повернули к нему головы. — Мир, судя по всему, состоит из своей магической и научной стороны. Мы выбрали разные стези, Хейзел. Но... Твой единокровный брат сжал в своих руках и то, и другое.       Лео пролистал журнал. — Я просто слежу за новостями из мира контролируемых объективных исследований. Наука, если это вам о чём-то говорит. — Считаешь, что это поможет нам найти его? — задумался Фрэнк.       Лео снова вспомнил те слова, что однажды услышал от Нико. — Вальдес, — пародируя голосу брюнета, декламировал Лео, — есть вещи, которые находятся за гранью науки и магии. За пределами добра и зла. Вне жизни и над смертью. И есть такие, как я. Те, кто знают об этом по своему опыту.       Хейзел и Фрэнк, не понимая, свели брови. — Он сказал мне это в один из последних дней Поиска. Отвечая на твой вопрос, Фрэнк: это может нам помочь, но скорее всего, мы что-то упускаем из виду. То, что за гранью науки, магии, за пределами добра и зла, вне жизни и над смертью. Мы... Не видим чего-то, явно. — Размышления об этом могут занять вечность. Всё равно что представлять то, о чём понятия не имеешь. Не забивай этим голову, — посоветовала Хейзел. — Тебе легко об этом говорить, Хейзел, — хмыкнул Лео.       Они уже дошли до Виа Принципалиса, оставив позади Марсово поле. Солнце уже успело оказаться где-то в зените, либо же скоро должно было там оказаться. — Почему мы сразу не пошли в Новый Рим? — поинтересовался у друзей Лео. Фрэнк ответил первым: — Я претор. Я обязан видеться с легионерами, взаимодействовать и показывать, что я здесь. Особенно после того отсутствия в прошлом году. Ты, может, и не заметил, но я почти успел растерять статус из-за долгого отсутствия. — Ничего не успел, — не согласилась Хейзел. — К тебе относятся всё с тем же уважением и любовью. Но да, таковы преторские обязанности.       Пара легионеров, проходящих мимо, отсалютовали друзьям. Те ответили им тем же. Фрэнк повернулся к девушке: — Знаешь, может тебе с Лео пока пойти вперёд в Новый Рим? Судя по всему, нам нужно будет оказаться там через полчаса. — Я бы предпочёл остаться тут ненадолго с тобой и посмотреть на то, как ты гоняешь римлян, — ухмыльнулся Вальдес. — Я бы стоял перед ними, проказничал, а они не смогли бы ничего ответить...       Хейзел посмотрела на сверкающий Новый Рим. Действительно, им нужно быть там. Может, она вправду пойдёт туда, а Фрэнк и Лео — следом? — Идёт. Не задерживайтесь, — кивнула дочь Плутона.       Они разминулись на развороте в Виа-Претория. Девушка пустилась одна по этой дороге. По какой-то причине, что-то чувствовалось впереди. Пытаясь не придавать значения биению сердца, девушка шагала вперёд. Воды Малого Тибра, вытекающего из озера, блестели и не давали глазам подолгу на них останавливаться. И она бы оказалась в Новом Риме через пару минут, если бы не...       Этот хорошо знакомый звук. И запах. Да, если звук можно было с чем-то перепутать, то запах нет. Хейзел остановилась, пытаясь не дышать. А под её ногами вильнул черный хорёк, что-то вереща. — Гейл? — опешила Хейзел.       Хорёк воззрился на неё, взглядом отвечая: нет, новый кандидат демократической партии. Конечно, это была Гейл. — Но... Что-то случилось?       Не ждя ни секунды, Гейл бросилась направо — по второй дороге. Она вела не в Новый Рим, а на храмную гору. Хейзел посмотрела на купола Нового Рима, на здания... И последовала за Гейл. "Лишь бы ничего не произошло" — глядя в будущее, помолилась Хейзел.       Чёрный хорёк взобрался на мост через Малый Тибр, оглянувшись на бегущую позади Хейзел. — Погоди! Не спеши ты так! — позвала Хейзел, но Гейл уже бежала дальше, по холму.       Раньше на этом холме стояли лишь несколько храмов: Беллоне-воительнице, храм Плутона, Марса, Юпитера Максимского, Меркурия, а также Нептуна, Януса и Аполлона. Но теперь обстоятельства изменились. Джейсон "Понтифик", как его называли, решил сдержать своё слово, данное после Пророчества Семи. На холме строились новые храмы уже всем богам — и малым тоже. Кимополея, боги ветров, Ирида... Всем им уже были построены собственные храмы. И Гейб сейчас бежал прямо по направлению к одному из храмов, стены которого украшали факела, горящие зелёным пламенем.       Гейл вспрыгнула по черным ступеням у подножия храма и исчезла за приоткрытыми дверьми. Хейзел остановилась, поставив ногу на последнюю ступеньку. Она отдышалась и обернулась назад. Новый Рим выглядел всё таким же заманчивым, но... Они только что обратились к Гекате. И вот её хорёк появляется перед ней. Такие знаки, особенно, если ты сам их выпрашивал, игнорировать нельзя. Вздохнув и понадеявшись, что всё пройдёт хорошо, Хейзел притворила двери храма и вошла внутрь.       Первым, что видел вошедший прихожанин, был алтарь в центре храма, украшенный жертвенными дарами: свечами, цветами и фруктами. Подле алтаря стояла женская статуя с тремя головами. Внутреннее освещение храма было тусклым, почти тёмным. Хейзел соглашалась с этим ходом архитектора: для Гекаты такая атмосфера подходила лучше всего. На стенах, то тут то там, виднелись зеркала. В них Хейзел видела себя со всех ракурсов и углов. Носом она уловила аромат ладана и трав... Дочь Плутона читала, что их часто использовали во время ритуала жрицы богини. Но тем, что привлекало внимание больше всего, была женская фигура у алтаря, стоящая на коленях.       Хейзел встала у порога, не решаясь подойти к женщине. Может, она ошиблась, выбрав слишком интимный момент? Хотела бы Левеск выйти отсюда, но дверь сама по себе захлопнулась. "Нет так нет", — пронеслось в голове, когда женский голос раздался эхом по всему залу. — Подойди, — не приказным тоном, но всё-таки неким тяжёлым голосом попросила Геката. Хейзел не оставалось ничего, кроме как приближаться к богине в темноте, жалея, что не может видеть в темноте так же хорошо, как её брат. Но даже так она смогла хорошенько разглядеть женщину у алтаря.       Её одежда была почти полностью белой, не считая серебряных узоров на платье. Они походили на руны и алхимические знаки. У женщины были темные короткие волосы, а сама она излучала зеленоватый свет, который Хейзел сначала приняла за галлюцинацию. Лицо выражало полное спокойствие, а глаза были закрыты.       Хейзел встала сбоку от неё, слева от алтаря. Она не решалась сказать что-то, но от неё это и не требовалось. Богиня сама начала разговор. — Это хороший храм. Давно римляне не строили ничего для меня. Дитя Юпитера сдержало своё слово. — Джейсон посчитал это делом чести. Все боги должны быть удостоены внимания, — кивнула Хейзел.       Геката, всё также не открывая глаз, слегка повернула голову в её сторону и спросила: — Даже те, кто сначала выступал против Олимпа?       Хейзел замялась с ответом. Но вскоре смогла придумать: — Те, кто ошибся, смогли исправить своё решение спустя время. Они помогли Олимпу победить Гею.       Тень улыбки проскользнула на губах Гекаты. — Спасибо, Хейзел Левеск. Ты взывала ко мне.       Хейзел, дрогнув, положительно кивнула. — Да. Я хотела бы узнать что-то о своём... Что-то о Нико.       Богиня напрягла брови. — Предпочитаешь больше не говорить о нём как о брате? Хейзел Левеск, раньше ты была готова на многое, чтобы он был согласен на это.       Хейзел понимала это. Может, даже обдумывала ответ на этот вопрос. — Я переосмыслила всё произошедшее. Особенно наш последний Поиск. Я не могу называть его братом. Он... — Изменился, — закончила за неё богиня. — Но ты всё ещё хочешь найти его, чтобы как-то позаботиться? — Я... Наверное, так, — кивнула дочь Плутона. — Ты знаешь, где он сейчас?       Геката продолжала стоять на коленях. — Я не знаю, где сейчас тот, кто когда-то был твоим братом. Никто не знает, Хейзел. Но есть одна вещь, в которой я уверена больше всего. Знаешь, что я имею ввиду?       Хейзел задумалась. Что ж, возможно. — Всё идёт очень гладко, что-ли, — предположила Хейзел. Геката качнула головой. — Я богиня магии и колдовства, Левеск. Я являюсь той, кто не дают Туману исчезнуть под лучами человеческого зрения. Я очень хорошо чувствую, если что-то, что хоть немного касается моей части мироздания, меняется. Как богиня, я должна быть всеведуща. Но я не вижу всей картины. Только ощущаю, как тёмные щупальца всё глубже и глубже проникают в этот мир. Тени становятся плотнее, сильнее, реальнее, но что хуже... Другая, настоящая темнота оживает. И жизнь идёт... Как ты выразилась? Очень гладко.       Геката ненадолго замолкла. Хейзел показалось, что зеленый свет стал сильнее светить. — Темнота... Ты ведь о ней слышала, может, даже видела, Хейзел Левеск. — И я не забываю того, к чему она приводит даже самых стойких, — ответсвовала девушка. — Я видела его слабость. Я видела, как Тьма медленно заполняет его глазницы. Я видела, как свет обжигал его. И... Я знаю, что дети Аида могут встать на этот путь. Я помню, как однажды вы рассказали мне о темноте, госпожа.       Геката горько усмехнулась. — Если бы только я или кто-то ещё знали, что на самом деле такое Тьма, Хейзел Левеск... Всё было бы проще. Но это что-то, что ускользает из моего поля зрения, да и всех других богов тоже. Они уже совсем скоро, к слову, начнут усиленно искать Некроманта. — Я знаю, госпожа. Мы готовимся их отговорить от этой затеи, — осведомила её Хейзел. — Буду надеяться, что у вас это выйдет. Иначе, если его найдут, судьба может оказаться к нему неблагосклонной.       Геката внезапно оборвала свою речь, нахмурившись. — Судьбы... От них давно нет вестей. После их последнего визита Олимпа мы их не встречали. — Вещие сёстры никогда не отличались тем, что всегда были в поле всеобщего внимания, — возразила Хейзел. — Верно. Но всё же... Предчувствие не покидает меня, Хейзел Левеск. Я буду пытаться найти твоего брата... Или Нико, если тебе угодно. Ты узнаешь первой, если что-то обнаружится, — медленно кивнула богиня.       Хейзел благодарно поклонилась Гекате. — Можешь идти, — разрешила богиня, и Хейзел успела сделать пару шагов в сторону выхода. На полушаге она остановилась.       Геката стояла на коленях у алтаря со спокойным выражением лица. На что-то это походило. — Вы... Кому-то молитесь? Вы же богиня.       И хоть Хейзел и видела только её спину, но она была уверена, что на лице богини появилась улыбка. — Доктор Клеймор спросил у меня то же самое пару лет назад. А ты как думаешь, Хейзел Левеск?       И только Хейзел моргнула, как Геката исчезла, оставив девушку одну в храме богини магии.

***

— Всё в порядке, Хейзел? — поинтересовалась Аннабет. Дочь Плутона выпала из своих мыслей.       Летнее солнце бликовало от окон домишек Нового Рима. На этой улице было мало людей — сейчас большая их часть резвилась в парке с детьми и друзьями. Члены прошлого Поиска сидели под навесом кафе на улице. Они посчитали это хорошим местом для собрания. Пара чаек сидела на столбах неподалёку, ожидая корма.       Хейзел моргнула. — Конечно, — кивнула она. — Геката больше ничего не сказала? — уточнила Пайпер. В ответ Хейзел помотала головой. Калипсо попыталась успокоить их: — Речи богинь странны. Вы как будто их раньше не слышали. Будем пытаться найти второе дно — только время потеряем.       И пока они это говорили, Хейзел окинула взором всех сидящих.       Джейсон протирал очки, вспотевшие на тепле. Фрэнк держал её за руку, как будто не они встречались вот уже два года. Перси медленно пожирал мороженное — удивительно — синего цвета. Он слушал друзей, но только краем уха. Аннабет делала то же самое со своей, клубничной порцией, и изредка вмешивалась в беседу. А Талия... Хейзел заметила, что Талия изредка, но со своей закономерностью, искоса, хмуро поглядывает на Луку.       Блондин, организовавший это собрание, как будто случайно сюда забрёл. Он за всё время ничего не вымолвил. Только внимательно выслушал Хейзел и под конец её рассказа снова погрузился в себя. На солнечном свете, с этого ракурса, шрам его старил.       А Лео всё так же читал научный журнал. Вот так просто. Наверняка для многих богов это было оскорблением, но латинос не задумался об этом. — Если ненадолго забыть про Гекату, то мы здесь не ради этого собрались, — вернула всех к общей теме Пайпер. — Ага. Мы здесь не за этим. Мы собрали ещё немного информации. Совсем как офисные планктоны или редакторы газеты, — проворчал Лео. — Что у нас там? Книги Сивиллы?       Пайпер кивнула. — По нулям. Никаких расшифрованных Эллой и Рейчел пророчеств о снижении нападений на полукровок.       Калипсо пихнула в бок Лео. Тот, прослушав Пайпер, закивал головой и сказал: — Ужас, ужас... Ещё?       Джейсон надел очки на себя обратно. — Кое-какие подробности от Рейны. То есть, их отсутствие. Если малое количество информации для нас это плохо, конечно...       Талия громко спросила у Пайпер: — Он всегда такой тормоз, Пайпер? — Я бы сказала, что он любит затягивать в начале, — согласилась Пайпер.       Перси хрюкнул; Фрэнк закусил палец; Лео (наверное, он обладал суперспособностью слышать любые шутки на расстоянии мили) поднял глаза на друга. — Ууу, Джейси, у кого-то не хватает... — Заткнись! — Джейсон сильно покраснел и поспешил вывалить на друзей: — Легионеры провели вылазку на гору Отрис.       Лука перестал отвлечённо пребывать в неведомом мире своих мыслей. Отрис... Часть него после этого слова хотела развернуться и уйти подальше отсюда, а другая, наоборот, направиться к горе. — Они ничего не обнаружили. На вершину идти не решились по... Понятным причинам. Но раньше с лёгкостью можно было найти дюжину монстров даже у подножий. А сейчас — никого. В окрестностях 20 миль от Лагеря не обнаружилось ни одного монстра. Да что там, наши ветераны, живущие в городе, — Джейсон кивнул в сторону Сан-Франциско, — не обнаружили никого из чудовищ.       Это было ещё одним тревожным звоночком. Сан-Франциско был гнездом чудовищ. Если даже тут не могут найти враждебных монстров, то где ещё можно? — Чёрт, реально странно, — шепнул Лео Калипсо на ухо. Та кивнула. — Может, у кого-то есть хорошие новости? — Лео снова погрузился в журнал. — Я спущусь в Аид, — сказал Лука.       Аннабет подавилась мороженным. Зрачки Перси округлились. Пайпер, Джейсон, Фрэнк и Калипсо подумали, что им это послышалось и не моргая уставились на Кастеллана. Лео снова оторвался от журнала со свисающей челюстью.       Талия, опираясь на руки, встала. — Что? — Мне нужно спуститься в Подземное Царство. — Никуда ты не спустишься, — прорычала Талия. — Забыл, что ты вообще не должен быть жив? — Люк, Талия права. Если ты спустишься в Аид, то не факт, что снова выберешься! — оправилась Аннабет.       Талия бегала глазами по лицу Луки. — Зачем тебе вообще спускаться туда? — грозно спросила дочь Зевса. — Я ещё давно должен был это сделать, — совершенно спокойно ответил Лука. — Зачем? Так не терпится снова оказаться на Полях асфоделей, потому что рядом нет твоего полумертвого бледного чёкнутого дружка? — сверля его взглядом, спросила Талия.       Кто-то из полукровок ахнул. Лука встал. Он тоже посмотрел Талии в глаза. — Этот полумёртвый бледный чёкнутый дружок дал мне шанс на искупление. Не кто-то из вас.       Слова резанули Перси, Аннабет и Талию по ушам. Это было адресовано только последней. Но относилось ко всем троим.       Талия безрадостно усмехнулась. — А где он сейчас?       "Удар ниже пояса" — отметила для себя Хейзел. Люк, очевидно, был того же мнения. Он отстранённо посмотрел на Талию, как на кого-то чужого. Джейсон поспешил вмешаться. Он встал между сестрой и Люком, разводя их друг от друга. — Давайте каждый из вас успокоится. Пожалуйста.       Но Лука уже успокоился. Он снова присел, держа руки в замке. — Отвечая на вопрос, зачем мне это... Просто чтобы понять, с кем мы имели дело на протяжении нашего Поиска. Враг сейчас там. Я видел его тело там, в Мэне. Мне нужно узнать у него, что произошло, в каком безумии мы приняли участие. Хоть кто-то из вас пытался осознать, с чем мы имели дело?       Люк оглядел всех своих друзей, в надежде, что, может, кто-то из них знает ответ. Но никто не имел об этом понятия. Только взгляды отводили от блондина. Все, кроме Талии. Она ничего не говорила, израсходовав путёвые аргументы... Либо же просто не хотела. Лука задержался на ней своими голубыми озёрами. Она, в свою очередь, почти яростно воззрилась на него с небес. Небеса столкнулись с голубыми озёрами. — В этом и дело, — Лука оторвался от неё. — Переломный момент произошёл, но неясен. Что это было, вот главный вопрос. Отправлюсь в Аид, найду Врага из прошлого и...       Он запнулся. — Это даст ответ. Подсказку. Хотя бы намёк. Должно.       Талия кинула: — Я пойду с тобой.       Лука мотнул головой. — Нет. Я должен пойти один. — И почему я не могу пойти с тобой? — фыркнула Талия высокомерно.       Лука посмотрел на неё совсем по-другому. Они снова пересеклись на секунду. Ухмылка сползла с лица Талии. Люк же изначально не улыбался. Они оба помнили. Они трое, если быть точнее. Аннабет тоже поняла, почему.       И тут, внезапно, подал голос Перси. — Я тоже пойду.       Лука перевёл глаза на него. Он смотрел на него внимательно. Ему, Джейсону, Лео и Фрэнку было понятно, откуда у Джексона такое желание. В голову пришла старая притча, которую он рассказал Перси. Он хочет помочь, если это касается Нико. — Хорошо, — кивнул Люк.       Аннабет спросила, что-то подозревая: — А почему мы все не можем пойти с тобой, Люк?       Кастеллан почти сразу же выдал ложь: — Для вас это опасно. — Я уже была в Аиде. Я понимаю, почему Джейсон, Лео, Фрэнк, Пайпер, в особенности Хейзел. Но я уже была там. — Это... Личное, — промолвил Лука. Аннабет всё ещё глядела на них с огромным подозрением. — И при чём тут тогда ты, Перси? — обратилась к парню Аннабет.       Перси раскрыл рот на пару секунд. И выдал: — Я должен. Это будет... Честно. — Честнее, чем если и я пойду? — поинтересовалась девушка. — Я помню его крики. Он кричал на меня.       Это сработало. Аннабет вспомнила. — Да. Конечно, из-за этого.       Лука кивнул Перси. Он снова осмотрел друзей. — Хорошо. Если никто не возражает, то мы должны поторопиться. До Дня Летнего Солнцестояния осталось... Десять дней, — подсчитал Кастеллан. — Внесём новые данные в наработки, и тогда будем ещё на шаг ближе к цели... — По-моему, ты забыл про самое главное, — Хейзел нарушила свою тишину. — Ты уверен, что выберешься из Аида, если должен находиться сейчас там?       Лука кивнул. — Более чем. Тем более, со мной будет Перси. Не надо волноваться об этом. Задумайтесь лучше над тем, что нас там ожидает.       Талия встала из-за стола. — Что ж, тогда до скорого. Мы засиделись, — и она неспешной походкой направилась по улицам Нового Рима в сторону парков. Остальные полубоги тоже начали расходиться. Люк и Перси отошли о чём-то переговорить, Аннабет и Пайпер беседовали о своём, направляясь к зданию колледжа, Джейсон и Фрэнк последовали за сестрой сына Юпитера...       Лео промычал что-то невнятное, читая журнал. — Подумать только. Ты всё ещё это читаешь? — ужаснулась Хейзел. Калипсо подняла брови. — Ага. Что такого удивительного на этот раз, Лео?       Вальдес раскусил губу и ответил: — Подумать только, какую же ошибку совершил Эйнштейн... — Этот дядька ошибался? — поразилась Хейзел. — В меру предрассудков своего времени. В готовое уравнение, описывающее состояние Вселенной, он добавил космологическую постоянную. Она должна была превратить её всю в статичный пространственно-временной объект, но он не учёл свойств экзотической энергии... — Начинается... — Хейзел и Калипсо незаметно ускользнули из-под носа латиноса, а тот продолжал, думая, что они слушают: — Но он добавил космологическую постоянную. Она как раз должна была всё заморозить. Позже, под воздействием наблюдений за движением галактик, Эйнштейн признал, что постоянная была лишней. Его величайшая ошибка, — со вздохом закончил латинос. Но затем Лео закусил край футболки. — А что, если мы тоже совершаем ошибку, но обратную? Что, если мы упускаем из виду некую константу? Калипсо, Хейзел?       И только сейчас осознал, что девушки куда-то ушли, а он снова сидит один. Вздохнув, он по привычке полез в карман своего волшебного пояса.       Рука достала пожелтевший от времени кусочек бумаги. На ней значилось: «10³²». — Или, быть может, — прошептал Лео, сверля взглядом бумажку, — переменную.