Против всех законов

      Лестница была такой же, какой Перси её и запомнил: безумно длинной, скользкой и крутой. Он хотел было выйти вперёд Луки, но блондин впереди шёл с такой уверенностью, будто это он раньше тут ходил, а не Перси. Перси лишь старался не отставать от приятеля. Время от времени он смотрел вниз, в темноту. Интересно, что будет, если упасть туда? Они попадут прямо в Тартар?       Воспоминание об этом месте окатило холодной водой. Не своё воспоминание. Перси успел лишь раз прочесть письмо Нико в дневнике Луки в тот давний день, но подробности пребывания там Некроманта он всё ещё помнил отчётливо и детально. Помнится, ещё до этого, Нико однажды сказал им в Поиске, чтобы они не сравнивали Перси с Аннабет испытания в Поиске с его. Вот как могли поменяться вещи... Перси, вспоминая прошлое, замечал всё больше деталей, которые могли помочь понять Нико. Мелкие штрихи, почти не имеющие веса, однако теперь они приобретали гораздо больше смысла. Но увы, картина уже была раскрыта полностью. Все фигуры шахматного стола уже ясно виднелись зрительскому взору. Все валеты, дамы, короли и тузы лежали лицом вверх. А что, подумал Перси, если не все... — Перси, — позвал голос Люка сбоку. Ему пришлось оторваться от размышлений. — А? — Слышишь? — спросил Лука.       Перси услышал. Прошёл уже где-то час с тех пор, как они начали спускаться по лестнице. До них начали доноситься звуки рёва реки Подземного мира. — Это Стикс. Мы скоро окажемся там, — проинформировал Перси. Лука кивнул. — Тогда поспешим, — и прибавил шагу. — Как же не терпится оказаться внизу, скажи, — вздохнул Перси и тоже поспешил.       Через пару минут они наконец-то закончили своё путешествие по лестнице. Они оказались у основания утеса в долине, усыпанной черным вулканическим песком. Справа от них, рокоча на порогах, несла свои воды река Стикс. Слева, далеко во мраке, на крепостных валах Эреба — громадной черной стене, окружающей царство Аида, — горели огни.       Перси осмотрел виды вокруг. — Вот и пришли, — выдохнул Джексон. — Мы... Чтобы попасть на Поля асфоделей, да и... — Мы пойдём не туда, — мотнул головой Лука. — Не туда? — удивился Перси. — Если не туда, то куда вообще?       Лука посмотрел в сторону Эреба. — Во дворец Аида, — ответил парень. — Рехнулся?! — переспросил Перси. — Нет. Нам нужно с ним встретиться, — Лука всё ещё злобно смотрел в сторону чёрных стен. — О чём с ним можно будет переговорить? О цикле смены погоды? Рядом с ним даже Персефоны нет, а она ещё могла его успокоить. Идти туда сейчас, чтобы...       Но Лука уже пошёл вперёд. — Люк! Стой! — Перси припустил за ним.       Нагнав, он спросил у него впохыхах: — Вот просто так заявиться к Аиду во дворец, Люк? С нами гарантированно что-то случится. Я не любитель составлять планы...       Люк перебил его: — Можешь остаться тут, Перси. Я знаю, что это может быть опасно.       Перси встал, а Кастеллан пошёл дальше. — Это подло, — вполголоса сказал Перси, снова нагнав друга. — Не понимаю, зачем ты это делаешь, Люк, — почти обиженным тоном осведомил сын Посейдона похитителя молний.       Не смотря тому в лицо, Лука ответил также вполголоса: — Хотел тебя проверить. — Проверить? На что? — поперхнулся Перси.       Люк непроизвольно нахмурился. — Не отступишь ли ты узнав, что нужно сделать ради Нико после того, как мы сюда спустимся.       Не переставая удивляться, Джексон потерявшимся тоном спросил, чуть не споткнувшись: — Ты... Ты думал, я уйду?       Люк облизнул губы. — Я... Допускал это. — И с чего же?! — не выдерживал Перси. С чего понадобилась эта проверка на отвагу? — Когда дело касается Нико, ты можешь быть несколько... Не знаю. Малодушным? — Чего?!       Люк не сразу ответил ему, да даже не повернулся к другу, идущему слева. — Ты так и не поговорил с ним про его чувства, — напомнил Люк.       Перси оправдался: — У меня... У меня просто не было времени после того, как я рассказал про это тебе, Люк. — И его нет на тех фотографиях, — добавил Кастеллан.       Перси опешил. — Каких? — Они у тебя в комнате. Там есть все, но Нико... — Когда мы делали ту фотку, его просто ещё не было на борту!       Люк вдруг остановился. — Перси, тебе вообще не всё равно на то, что Нико сделал для тебя?       Перси внезапно осунулся. — Я... Просто хочу узнать, придаёшь ли ты этому значение, — продолжил неуверенно Люк, — или же... — Люк.       Лука поднял взгляд на друга. Перси выглядел, наверное, серьёзнее, чем Люк когда-либо его видел. — Любые жертвы... Любые жертвы — это не должное, — прошептал Перси, понурив взгляд. — Не должны быть должным. Я никогда этого не забуду. Обещаю.       Люк понял, что стоит, слегка разинув рот. Он поспешил его закрыть. — Я сожалею, Люк. Я сожалею обо всём, чего не сделал для Нико, когда ему это было нужно. Я... Я не перестану корить себя за то, что не догадался о его чувствах раньше. Я раскаиваюсь, что заставил его страдать. Я каждый день вспоминаю об этом, Люк. И мне не всё равно.       Между друзьями повисла тишина. Её нарушил Лука. — Рад слышать, Перси. Рад слышать.       Цербер стоял у Главных Ворот в Аид. Он молча пропускал всех мертвецов вовнутрь, лишь изредка рыча. Охранники у ворот с М-16, алебардами и мечами, стояли по дву стороны от них. Очередь медленно двигалась вперёд.       С юга к Воротам приближались два парня. Завидев одного из них, Цербер принюхался. Когда они показались уже поближе, он загавкал. — Тише, тише, мальчик! — попытался успокоить его Перси на расстоянии, хотя впрочем, всё его внимание было приковано к охранникам. С ними могли выйти сложности большие, чем с трёхглавым псом.       Лука приблизился к охранникам. Одна его рука держалась на поясе с мечом — хоть намёк, и он его достанет. — Если вы нас не пропустите... — он заготовил пару слов и неприятных исходов для охраны, однако... — Проходите, — буркнул один из тех, у которого была М-16, и отошёл в сторону. Перси с Лукой переглянулись. — Спасибо, — буркнули они в ответ и поспешили проскочить, не понимая причину такой щедрости. Может, у охранников сегодня просто был хороший день? — Нас ждут, — заключил Перси. Люк ответил: — Отлично. Я не против. Пусть Аид встретит меня в готовности. Пойдем.       Они шли вперёд, ступая по черной траве. Порывы горячего ветра то и дело заставляли на пару секунд задержать дыхание. Они были на Полях асфоделей. Проходя мимо стольких душ, Люк не мог не вспомнить обрывочные воспоминания отсюда. Пару раз ему казалось, что он видит знакомые души, и он останавливался. — Люк? — положил ему руку на плечо Перси. — Всё в порядке?       Блондин обвёл всех вокруг глазами. Мертвые пролетали мимо, не задерживаясь. — Я... Просто вспоминаю, как был тут. Пойдём, — и он рванул вперёд.       На пути им не попадалось ни одного монстра или подчинённого Аида. Это казалось предостережением. Тропа, спустя минут двадцать быстрого шага, разделилась. Одна продолжала маршрут предыдущей, а другая ветвилась направо и вела куда-то далеко, в пещеры.       На этот раз остановился Перси. Он долго смотрел на эти пещеры в стороне. Нахмурив брови, он кое-что вспомнил. — Хэй, Люк, мой первый Поиск. С него прошло... Лет шесть? Семь? Ты дал мне волшебные кеды с крылышками и они чуть не утащили Гроувера в Тартар.       Люк смотрел в эту пропасть с другими мыслями. — Там его пытали, — прошептал Люк. Перси сглотнул. Это разное впечатление от одного и того же вида на пещеры говорило многое о разнице между ними. Может, куда большее, чем стоило.       Постояв молча там минуту, каждый думая о своём, они двинулись вперёд. Вскоре слева от них показались Острова Блаженных. — Хотел бы умереть и оказаться там? — вдруг спросил Люк. Перси шмыгнул: — Не думаю, что я умру в ближайшие два месяца, но, пожалуй, что да. — Я — нет. Не хотелось бы ходить среди безупречных. Не ровен час, передушил бы их всех, — с какой-то злостью проговорил Люк.       Так они минули и это место упокоения душ. Дворец Аида, в полном убранстве, с садом Персефоны посередине, ждал их. Снаружи стены крепости отливали черным, а бронзовые ворота высотой с двухэтажный дом стояли нараспашку. На воротах были выгравированы сцены смерти, этакие сбывшиеся пророчества. Сад Персефоны нисколько не изменился. Разноцветные грибы, кусты, приносящие ядовитые плоды, и чудные светящиеся растения росли здесь без солнечного света. Драгоценные камни восполняли отсутствие цветов — соцветия рубинов, каждый величиной с кулак, бутоны необработанных алмазов. То тут, то там, как застывшие гости, стояли изваяния из сада Медузы — превратившиеся в камень дети, сатиры и кентавры с нелепой улыбкой на губах. Посреди сада росли гранатовые деревья, их оранжевые соцветия неоново мерцали во мраке.       Перси с Лукой поднялись по дворцовым ступеням между черных колонн, прошли через черный мраморный портик и вошли в дом Аида. Лука молчал. С каждым шагом он увеличивал напряжение вокруг себя.       Пол холла был выложен бронзовыми плитами, которые, казалось, переливались и вскипали в отраженном свете факелов. Потолка не было — только кровля пещеры высоко над головой. Раньше в коридорах были расставлены охранники с оружием, но сейчас никого не было. Даже у входа, перед которым оказались Перси с Лукой, никого не было. — Здесь, — кивнул Джексон. Не дожидаясь, Лука открыл дверь и прошёл внутрь.       В центре зала, на троне из человеческих костей, восседал Аид. Он придерживал голову кулаком, локоть упирался о ручку трона. Белая кожа, чёрные волосы, темные глаза... Всё в нём отдавало отголосками другого персонажа этой оперы, но слишком уж они были разные. Чёрное одеяние свободно ниспадало складками вниз, а безбородое лицо посмотрело на новоприбывших гостей. — Я вас ждал, — первым делом сказал Аид. Кажется, ждал он долго. Тон был таким, будто он сидел в их ожидании пару часов — смертельно скучающим и похолодевшим от безразличия. — Ага. Ну, вот мы и тут... — Перси, едва осмотрев зал, в котором они сейчас находились и заключив, что они тут одни, повернулся к Луке. Что им нужно было делать дальше?       А Кастеллан зорким орлиным взглядом смотрел на Аида. Он убрал руку от меча на поясе и тот немного звякал при движениях. — Аид, — наконец сказал Лука, выждав паузу перед и до своей первой реплики.       Бог Подземного мира перевёл внимание на этого полубога. — Лука Кастеллан. Ты живой, — оглядев его, заключил Аид. — Живой, хоть и должен быть мëртвым. Спасибо за это моему сыну?       Глаза Луки округлились. Он заходил в стороны. — Ошибаешься, старик, — выцедил Люк.       Аид вопросительно посмотрел на него. — То есть?       Люк огибал зал, не убирая взгляда от лица Аида. — Знаешь, как долго я хотел этой встречи? — Ты мог прийти когда хотел. Для тебя ворота были всегда открыты — ответил бог, всё также держа голову на руке. Однако теперь он оживился.       Люк шагал медленно, не пытаясь никуда конкретно добраться. — Мог. Конечно мог, Аид. Не хотел этой встречи для тебя.       Бог Подземного мира нахмурился. — Что за игры ты затеял?       Лука остановился. — Игры? Я не играю ни в какие игры, Аид. Я здесь, чтобы сказать тебе в лицо пару вещей.       Лука снова заходил по залу. — И, конечно, узнать у тебя, где сейчас Нико, — добавил Люк как будто между строк.       Аид поднял голову. — Где сейчас Нико? Я понятия не имею, где... — Именно, — кивнул Лука. — Ты понятия не имеешь, где он.       Перси в полнейшей тревоге наблюдал за тем, по какому краю лезвия ходит его друг. Но Люк был здесь не за тем, чтобы бояться или молчать. — И ты не знал, где он был и что с ним было раньше. В отличие от меня. — Я отец своего сына, — возразил Аид, медленно начиная закипать.       Лука ухмыльнулся с таким безумным видом, что Перси забеспокоился: не поплохело ли Луке от того, что он близок к смерти? — Слышал, Перси? — Люк слегка повернул в его сторону лицо. — Он говорит, что он отец Нико. — И ты что, в этом сомневаешься? — Аид не понимал, что несёт Кастеллан. — Тс... Знаешь, какую фразу он повторял чаще других?       И, не дожидаясь ответа, повторил: — "У меня нет отца". Он говорил это Хейзел, Перси, мне... Но гораздо чаще себе. — Что? — выпучил глаза Аид. С него слетели все краски скуки. Лука снова ухмыльнулся. — Так ты что... Не знал?       Он изобразил смертельное удивление. И Перси, и Аид на мгновение поверили, но затем Люк прогнал с себя эту маску хохотком. — Я думал, ты отец своего сына... Но Нико всегда был прав. У него нет отца.       Люк изучал лицо бога напротив. Внимательно, неспешно, как будто стоял в Лувре перед картиной да Винчи. — Тс... Дай-ка мне вспомнить, когда вы виделись в последний раз? — Сын Гермеса приложил оба пальца к вискам и закрыл глаза. — О, кажется, это было на Рождество, полтора года назад, — Люк открыл глаза и убрал пальцы от головы. — Он сказал тебе, почему согласился заменять Танатоса? — Танатос упрашивал его... — уверенно начал Аид, но Лука снова перебил. Перси восхищался его смелостью, и в то же время поражался безрассудности. — Нет... Он показал мне это... Дело не в сострадании к какому-то там богу. Танатос чуть не заметил меня в тот день. Нико не хотел, чтобы о моем возвращении кто-то узнал, в особенности Танатос. Поэтому, он ушел и согласился заменить его на неделю, чтобы бог не мог ошиваться около того места, где чуть не обнаружил меня. Нико посчитал это разумным выходом из ситуации.       Аид держал руки на ручках трона. Вся его вялость и отчужденность прошла. — Помнишь, что он случайно проронил? — спросил у него Лука. — Когда еще не согласился помочь богу смерти?       Аид нахмурился. Он помнил, как сын заикнулся странной фразой, совсем ему не присущей, но не придавал этому значения... — Да. "Но канун Нового Года, по-твоему, мне нечем заняться? Не с кем...". Он чуть не проговорился.       Взгляд Аида прояснялся с каждым словом, сказанным Лукой. Он приоткрывал ему двери истины. — Он хотел провести праздник со мной, Аид. Мы с ним договаривались, — заключил Люк.       Бог Подземного мира на секунду приоткрыл рот, желая что-то сказать, но затем закрыл, передумав.       Лука просунул руку под футболку в районе груди. Металл отозвался холодом. Он медленно вытащил его наружу, осматривая поверхность. Спустя паузу, нарастающую в зале, он сказал: — Но мне нужно от тебя не твой молчаливое слушание, Аид. Мне нужно кое-что другое. Ты знаешь, почему Нико перестал называть тебя отцом? — Ты забываешь о границах, плешивое дитя, — глаза Аида искрились злобой. Лука встретил это выражение лица без чувства страха. Оно только напоминало о том, почему он здесь.       Люк преодолел пару метров парой шагов. — Правда? Тогда вперёд, — он раскинул руки в стороны, — давай, забери меня.       Перси вскрикнул: — Люк, нет! — и припустил к нему. Аид замешкался и посмотрел на блондина поражённо. А Люк сказал: — Давай, оставь меня здесь. Забери себе душу, Аид. Но я хочу, чтобы ты знал, — Лука пристально смотрел вглубь глаз бога Большой Тройки. — Хоть я больше и не слышу Нико, не чувствую его... Как только ты это сделаешь, он узнает. И тогда он придёт без каких-либо добрых намерений для тебя. — Ты не знаешь, что он сделает... — крикнул Аид, но Лука перебил: — Это ты не знаешь! Ты не видел, на что он способен. А вот я — да.       Люк убрал руки. С того самого момента, как они вошли сюда, он не сводил взгляда с лица Аида. — В этом вся суть. Ты ничего не знаешь о Нико. Почему он перестал называть тебя отцом?       Перси не решался вмешаться, чувствуя, что в этот диалог допущен не будет. Скорее, он чувствовал себя зрителем в театре, наблюдавшим за конфликтом двух героев. Вмешательство бы всё разрушило, и потому Перси наблюдал, затаив дыхание.       Аид задышал часто и прерывисто, но лицо говорило о том, что он ещё держит себя в руках. — Это касается только меня и моего сына, слуга Кроноса.       Пальцы Луки как когти прошлись по его лицу. — Ты не хочешь понять одной простой вещи? Ты ему больше не отец! Может быть, когда-то у него был, но больше нет! — Ты не знаешь, о чем говоришь! — взревел Аид. Крик, вероятно, разнёсся, по всему дворцу.       Люк ядовитым шёпотом парировал: — Нет, знаю. Давай-ка я тебе напомню.       Лука медленным шагом направился к нему. — Я безрезультатно пытался понять Нико очень долгое время. Пытался выйти в какую-то точку по нитям его жизни и мне удалось, хоть это и заняло много времени. Каждая нить вела в самое глубокое место на свете... В Тартар. Вспоминаешь?       Лицо Аида дрогнуло. Он сморгнул. — Я помогу, — продолжал Люк, медленно приближаясь к ступеням, ведущим к трону. — Это было в Тартаре. Помнишь, что он там делал? — шёпотом спросил Лука. — Он горел. Сгорал. Снова горел.       Аид продолжал держать гордое, но неуверенное молчание. — Он молился. Сначала Зевсу, Гере, Аполлону, Афине, Артемиде и всем другим богам. Что он сделал потом? — шёпотом спросил Люк.       Аид сжал челюсть ещё сильнее. — Что он сделал потом? — вполголоса спросил Люк.       И Аид коротко выдохнул, не в силах ответить. Люк остановился и пару мгновений молча впирался в его лицо взглядом. — ЧТО ОН СДЕЛАЛ ПОТОМ?! — заорал Люк, стоя у подножия лестницы.       Аид резко выдохнул, глядя куда-то вниз, но мимо Луки. — Я хочу, чтобы ты сказал это, — поднимаясь к богу, низким шёпотом проговорил Люк. — Что он сделал потом?       Аид, барабаня пальцами, наконец поднял голову. — Он начал молиться мне.       Лука бешено закивал. — Да, да! Он молился тебе. И что ты сделал, когда вытащил его? — уже легче спросил Люк.       Аид прорычал: — Ты не смеешь спрашивать меня об этом... — ЧТО ТЫ СДЕЛАЛ, КОГДА ВЫТАЩИЛ ЕГО ИЗ ЭТОЙ ДЫРЫ?! — заорал ему в лицо Лука, стоя в метре от бога.       Аид встал на ноги и заорал в ответ: — Я ЕГО НЕ ВЫТАСКИВАЛ!       Люк выдохнул полной грудью, но продолжал держать зрительный контакт. — Именно. Ты его не вытащил.       Аид узко приоткрыл рот, дабы ответить, но слова подобрать не мог. Лука мелко закивал. — Не вытащил, хотя отсюда до дыры в Тартар рукой подать, не вытащил, хоть ты и бог... И в первую очередь его отец. Почему? — Я... — В этом вся причина. Он не называл тебя отцом, потому что ты им не был. Любой, хоть немного любящий отец, прыгнул бы в эту сотню раз черную дыру, чтобы спасти сына. Особенно, когда он молился отцу, — процедил Лука, давя на больное.       Аид на секунду посмотрел на Луку злобным взглядом, которого хватило бы на то, чтобы заставить толпу развернуться и убежать в страхе. Но затем он свалился обратно на трон. — Ты не понимаешь... — прошептал Аид. — Так давай, объясни, — потребовал Лука. — Мы выслушаем. Так, Перси? — Люк посмотрел на него из-за плеча.       Перси, стоявший до этого как будто в трансе, кивнул. — Ага. Выслушаем.       Аид собирался с мыслями. — Я... Слышал, как он молился мне. Я слышал и не отозвался, ты прав, слуга Кроноса. Но на это была своя причина. — Так какая? — спросил немедленно Кастеллан, всем своим видом показывая, что всё внимание на боге.       Аид, казалось, хотел сказать нечто, требовавшее от него воза сил. — Это... Сложно объяснить. Тартар всегда имел что-то вроде... Своего духа. Но это просто ближайшее слово по значению. Гея давным-давно породила гигантов от него, поэтому-то он и был чем-то большим, чем просто дух. Таким он и оставался очень долго, ещё с тех пор, как появился, до нас всех — олицетворение ямы для всего худшего в мире. Но потом...       Аид замолк. — Ну? Что было потом? — спросил Лука.       Аид, повременив, ответил ему: — Раньше мы, боги, могли спускаться в Тартар, хоть оставаться там подолгу было опасно. Но когда Гея начала войну, у Тартара появилось тело. И теперь уж заявляться в его царство было не так...       Аид снова замолк, вдыхая и выдыхая. Люк приблизился к нему. — Не так безопасно? — шёпотом спросил он.       Аид поднял на него глаза. — Что, больше совсем не мог спускаться в Тартар? Принципиально пропала возможность?       Бог Подземного мира не знал, что ответить. А Лука вновь мелко дрожал — то ли от здешнего холода, то ли от ярости. — Это всё ставит на места, Аид. Тартар обрёл тело, и вот теперь никто из богов не может выказывать перед ним своё недовольство. Даже когда там горят их дети. Ты знаешь, сколько раз Нико там сгорел? — спросил Люк только за тем, чтобы услышать в ответ молчание. Он и сам не знал, сколько раз. Он чувствовал себя таким злым, каким не был со времён второй Титаномахии. — Я не понимаю, почему он с тобой ничего не сделал, когда пришёл сюда на кануне Рождества. А ведь он бы мог!       У подножия трона, всюду и везде, лежали рубины, драгоценные камни и самоцветы. Лука пнул одну груду таких, от злости. — Согласись, это великолепная причина, по которой у него больше нет отца, — процедил Люк.       Аид, однако, на этот раз ответил. — Но не единственная, я думаю.       Настала очередь Луки смотреть на Аида вопросительно. — Что?       Аид провёл пальцем по подбородку. — Я хочу сказать, что заслужил такое отношение к себе со стороны Нико. Но я по прежнему считаю, что он мой сын. Ты сказал, — Аид сурово поглядел на Кастеллана, — что знаешь моего сына лучше, чем я, лучше, чем кто-либо ещё. Ещё я знаю, что ты весь последний год не прекращал попытки найти его. Поэтому я скажу тебе, чтобы, может, твои старания дали результат. Я хочу, чтобы ты смог разыскать Нико, потому что я всё ещё люблю своего сына.       Гнев Луки на время исчез, но это было только ради Нико. Он был весь во внимании Аида. Могло показаться, что какое-то время бог Подземного царства просто сидел. На самом же деле, он собирался с мыслями. Наконец, он прервал своё молчание. — Я не относился к Нико с должным вниманием, заботой и любовью. Ты, сынишка Посейдона, может, помнишь, — вдруг обратился Аид к Перси, стоящему подле Луки на крайней ступеньке. Лука повернул к нему голову. — Он о чём, Перси?       А Перси понял, что имеет в виду Аид и, к своему сожалению, вспомнил пару моментов из прошлого. Бог Подземного мира безрадостно усмехнулся: — Так ты не знаешь... Я расскажу тебе, — и Аид прислонился затылком к спинке трона, зная, что ему не предвидится ни капли одобрения.

***

      Аид нависал над Нико. Лицо бога выражало раздражённость, недовольство и злость. А Нико казался напуганным. — Ты сделаешь, как я всё сказал. Понятно, Николас? — до жути строгим голосом прояснил Аид.       Коленки Нико дрожали. — Н-но ты сказал мне... Обмануть Перси когда мы спустимся... — Да, да, сказал! — перебил его Аид. — И что не ясно?       Нико сглотнул. — Я не вру, — еле слышно прошептал мальчик.       Аид вдохнул так много воздуха, что лёгкие человека могли бы лопнуть. — Ты хоть понимаешь, что случится, если героем пророчества окажется этот сын моего брата?! И ты хочешь испортить мой план из-за своих принципов?!       Нико запинался. — Н-но я... Я не хочу быть героем пророчества, если им может стать П-перси... — Мне плевать, чего ты хочешь, а чего нет! Я не позволю этому заносчивому юнцу стать героем пророчества, пока жив! Ты меня понял?       Нико робко поднял на него взгляд. — Н-но это кажется неправильным... — ТЫ ПОНЯТИЯ НЕ ИМЕЕШЬ, ЧТО ПРАВИЛЬНО, А ЧТО НЕТ! — заорал на него Аид. Нико вжался в землю и не мог и пискнуть в ответ.       Аид оглядел сына с ног до головы, как какого-то мальчика-раба на рынке в Греции тысячи лет назад. — Бьянка бы давным-давно со всем справилась. Было бы намного лучше, если бы ты умер вместо неё.       Нико дрогнул сильнее, чем когда Аид кричал на него. Он неуверенно поднял на отца лицо. Из глаз текли одинокие слёзы. Ему показалось, что он ослышался. — О-отец?... — Да, Николас, сейчас дела обстояли бы намного лучше, если бы Бьянка была на твоём месте, а ты — на её. У неё была сила воли, выдержка и отвага. А у тебя?       Нико застыл, чувствуя, что ноги держат его всё слабее и слабее, а в глазах мутнеет. Если бы он сейчас захотел сказать что-то, голос бы не дал. — Ты не ослышался, Николас, — глядя на сына, подтвердил Аид. — Я смотрю на тебя и вижу только какое-то... Сплошное разочарование.       Нико побелел. Но Аиду уже надоели страдания сына. — Ступай, Николас. И не возвращайся, пока не приведёшь сюда Перси Джексона.       Нико стоял истуканом, не зная, что ему делать — помутнённый от волнения и страха рассудок не давал мыслить здраво. — Я СКАЗАЛ ЖИВО ПОШЁЛ ОТСЮДА! — заорал на него Аид.       Нико снова вздрогнул и споткнулся, упав пятой точкой на землю. Быстро встав, он пустился прочь из этого зала, в сторону выхода. И когда тот уходил, Аид краем уха услышал, как сын вытер слёзы и прошептал: — Т-ты будешь мной гордиться, о-отец... — и Нико вылетел из зала Аида.

***

      Нико снова стоял в зале Аида, но теперь он был чуть старше. — Бездарность. Тупость. Медлительность, — ворчал Аид, расхаживая вокруг трона.       Нико стоял, потупив взор в пол. Каждое слово отца впивалось ядовитыми колышками в сердце. — Я же говорил тебе не возвращаться, пока Джексон не будет стоять здесь, — проскрипел Аид.       Нико робко поднял голову. — Он придёт. Обещаю. — И чего стоят твои обещания? — поинтересовался Аид.       Нико малость дрогнул. — Он придёт, он клюнул, отец. Я нашёл способ, как это сделать, когда подкинул ему одну идею про... Не важно. Он придёт, — уже увереннее закончил Нико.       Аид смерил его взглядом и опустился на трон. Нико спросил с надеждой и поспешно: — Ты гордишься мной?       Аид, потиравший лицо руками, раскрыл глаза, как будто услышал неприличную шутку. — Горжусь ли я тобой, Николас? — переспросил Аид. На лице Нико появилась тень улыбки. — Да? — ещё чуть более оживился Нико, спросив. — За эти месяцы ты ни на шаг не приблизился к тому, что я тебе приказал. И ты спрашиваешь, горжусь ли я тобой? — уточнил Аид.       С лица ди Анджело слиняли все краски, а глаза остекленели. Аид сокрушался: — Я даже не близок к тому, чтобы тобой гордиться, мальчишка. Повезло же вырастить... С таким потомством.       Аид медленно встал с трона. Он посмотрел в остекленевшие глаза Нико. — С каждым днём я всё больше и больше сожалею о Бьянке, — проговорил он, смеряя мальчика взглядом.       Нико моргнул. — Я... Я тоже скучаю по... — Сожалею, что погибла она, а не ты, Николас. Она бы со всем справилась, в отличие от тебя, — перебил Аид. — Ты тоже?       Нико не хотел, чтобы видели его слёзы. Он уставился в пол. Но Аид решил добиться ответа. — Ты тоже? — повторил он, уже громче, но Нико не знал, что ему говорить. Тогда Аид крикнул на него: — Так ты сожалеешь об этом?!       Нико понял, что его ноги стали ватными, а сердце ускоренно заколотилось. — Так сожалеешь или нет?! — снова, громким голосом спросил Аид. — Д-да! Я сожалею! — закричал в ответ Нико, а затем развернулся и пустился прочь из зала. Аид ухмыльнулся ему в спину. — Правильно, — и эти слова достигли ушей Нико, заставив только прибавить скорости.       Это были лишь два случая из бо́льшего, гораздо бо́льшего их числа.

***

      Аид закончил свой рассказ. Он посмотрел на своих слушателей. Перси первым пришёл в себя. — Ты полный мудила, — высказал ему в лицо свою мысль Джексон, не боясь последствий.       Аид снова опустил голову на руку. — Я знаю, что был плохим отцом... Но вы должны найти Нико. Я хочу знать, в порядке ли он, что с ним... — Мы бы это сделали и без твоих прошений, — прервал Перси. — Он нам намного дороже, чем когда-либо был тебе, если ты сказал ему столько...       Перси не успел закончить. Он вообще сначала не понимал, почему же Лука перед ним затих и не двигался. Вот почему.       Аиду в голову прилетел удар, заставивший её удариться о спинку трона. Прежде, чем тот успел оправиться — ещё один. И ещё. И ещё.       Люк наносил каждый последующий удар молча, не задумываясь о том, что может за ним последовать. Аиду они навредить не могли — не могли дать прийти в себя, пожалуй, но Кастеллану было всё равно.       Перси перехватил его руку и резко дёрнул назад, оттаскивая от Аида, но Люк вырывался. Глаза горели огнём, устремлённые в лицо богу Подземного мира, шрам перекосило от ярости. — Ты... Жалкий жестокий урод! Что ты ему наговорил?! Я тебя прикончу, трижды проклятый бесчестный...       Перси не давал ему вырваться, пока тот отчаянно брыкался. Аид провёл пальцем по нижней губе. На ней выступила капля, всего капля, но божественного ихора. Владыка Аида поднял взор на полукровок.       Люк заорал на него: — Ты сказал ему, что лучше бы он умер вместо Бьянки! Ты представить не можешь, что она для него значила!       Перси еле сдерживал друга, не давая ему добраться до Аида. Это могло выйти боком для Луки. А тот разразился проклятиями: — Как ты посмел ему наговорить такое?! Своему собственному сыну?! Это ты...       Перси быстро зашептал Луке на ухо: — Люк, успокойся! Ты должен взять себя в руки! — Чёртов садист! Он был простым мальчишкой! Он жизнью рисковал, чтобы ты им гордился, а ты только и делал, что тыкал в то, что лучше бы он погиб вместо Бьянки! Я видел его там, у горы, когда он шпионил за титанами! Я тебя на кусочки... — Люк, хватит, возьми себя в руки! — уже кричал тому в ухо Перси. Но Лука уже слюной плевался: — Он всегда сдерживал свои слова и не лгал, и ты хотел, чтобы он стал таким же, как ты?! Да он в сто, тысячу, миллион... Я чисел таких не знаю, во сколько раз он лучше тебя! Он любил тебя, как отца! Любил!       Ещё немного, и Люк бы вырвался из хватки Перси. Тогда Джексон понял, что если не вразумить блондина, то случится катастрофа. — Люк, Нико, — сказал ему на ухо сын Посейдона.       На мгновение Лука подумал, что Перси указывает на его присутствие в тронном зале. — Что?... Где? — Лука посмотрел через плечо на Перси. Поняв, что у него есть время, Перси затараторил: — Если сейчас ты накинешься на Аида, то мы, может быть, уже не сможем найти Нико, слышишь? Ты этого хочешь?       Лука замер. Перси продолжил: — Аид — худший из родителей, и то, что он сказал Нико заставляет меня ненавидеть его так, как я никого ещё не ненавидел. Ты чувствуешь ещё больший гнев, Люк. Но если сейчас дать себе волю, то Нико так не найти. Для тебя важнее Нико или его от... Или он? — Перси кивнул в сторону Аида.       Люк понял, в каком положении они находятся. Нельзя было просто сорваться на Аида и изрешетить его всем, что есть. Гнев нужно было остудить ледяной решительностью. — Нико... Ага... Я понял. Отпусти, — Люк перестал оказывать сопротивление Перси. Джексон, всё же осторожно, отпустил его. — Отлично. Мы уходим, — повернувшись к сыну морей лицом, сказал Лука. Перси с готовностью поддержал его — неизвестно было, во что могло вылиться дальнейшее пребывание в зале с Аидом. — Отлично, согласен, пошли, — и Перси спустился по ступеням вниз. Лука последовал за ним. Аид выжидательно глядел в спину юноши.       Когда они дошли до дверей из зала Аида, Люк всё-таки повернулся к нему лицом, перед тем как уйти. Он смог подавить гнев, но ярость ясно отражалась в голубых глазах. — Нико был прав. У него действительно нет отца.       Аид схмурил брови, а во рту показались зубы. — Но я не понимаю, почему он некоторое время после того, как ты ему столько наговорил и так относился, называл тебя отцом. Почему он вообще после всего этого не выбил из тебя всё дерьмо, если мог. А он мог. И надеюсь, однажды он это сделает, — и Лука покинул зал, оставив Аида наедине с собой.       Перси причитал, спускаясь по лестницам: — Чем ты только думал, когда напал на него? Он мог тебя убить прямо там!       Лука не смотрел на друга. В голове ещё пылали рассказы Аида. — Он его и сыном своим считать стыдился. Нико только перехватил инициативу в свои руки. Я... Я не знал, что у него были такие отношения с этим старым чёрствым оледенелым куском жестокого обращения с детьми... — бормотал Люк, хотя Перси его прекрасно слышал.       Люк встал на месте. — Почему он не говорил мне этого? — вдруг спросил он сам себя.       Перси, врезавшийся в друга сзади из-за его резкой остановки, предположил: — Может, по той же причине, по которой старался меньше времени проводить с тобой, когда мог?       Люк резко развернулся к нему. — Что? — Ну, в смысле... — Перси провёл рукой по седине в волосах. — Как написано у тебя в дневнике. "Старался не создавать себе ещё одну слабость". Может, он просто не хотел подпускать тебя слишком близко к тому, что творится в его жизни. Может, не хотел делиться своей болью. Это было бы на него похоже.       Лука сжал кулаки. Почему-то такое простое и логичное предположение от чужого человека о Нико заставило краски в душе сгуститься и перемешаться. — О... Да. Это на него похоже, — Люк снов повернулся к Перси спиной и прошептал себе под нос: — Чёрт дери тебя и твою замкнутость, Нико...       И они продолжили путь прочь из Дворца Аида. Перси, повременив, спросил у Луки: — Мы... Уходим?       Люк кивнул. — Да.       Перси нахмурился. — Мы... Были тут, только чтобы ты наорал на Аида и попытался избить его?       Лука исправил его. — Мы были тут, чтобы я узнал что-то большее о Нико, — и он достал свой дневник из внутреннего кармана.       Перси заключил. — То есть, наорал и напал.       А Лука достал ручку, которую всегда носил с собой, и начал делать записи. — Узнал немного больше, — всё же сказал Люк.       Они вышли из Дворца и продолжили путь, чтобы выйти из Аида. Пустынный путь повторял себя так же, как и когда они шли в сторону Дворца Аида. В дали было видно толпы на Полях асфоделей, где душам было суждено вечность топтать траву под ногами. Тёплый ветер выкачивал из путников свежесть и силы, оставляя только желание принять холодный душ. С севера, где находилось небольшое озеро с Островами Блаженных в себе, доносился слабый свежий бриз. С юга всё также мрачно располагались пещеры Тартара. Странно: после того, как Лука упомянул произошедшее там с Нико в такой близости от них, у пещер как будто выросли глаза. Путникам казалось, что за ними оттуда кто-то наблюдает. Может, сами камни, глаза которых отсюда на таком расстоянии было не заметить.       Тропинку перебегали какие-то мелкие твари. Скелеты мышей, ящериц и остатки каких-то насекомых. Странно: на пути во дворец их не было. Наверное, они всегда тут бегали в это время дня. Интересно, тут было понятие дня и ночи? Не хотелось бы тут работать — не поймешь, когда начинает вечереть, и не успеешь обернуться, как пропустишь конец работы, и придётся тебе вечность работать дальше, не зная, когда остановиться. Как те судьи — Минос, Уильям Шекспир и Томас Джефферсон — которые были обречены работать без перебоев, перерывов на обед и перекуров. Наверное, заработная плата там была высокой, если они согласились. С другой стороны, был ли у них выбор? Можно было поспорить: их мнения не спрашивали и просто запрягли на должности. Вон, перед ними на северо-западе находился Павильон Суда, куда стекались души после входа в Подземный мир. Двух путников от этого параллелепипедного здания отделяло где-то две мили, две мили, поросшие чёрной травой, лишь изредко, на каких-то территориях, прекращавшей расти и оголявшей почву под собой. Две мили от Павильона до путников, между которыми была лишь трава, мертвые мыши, ящерицы и насекомые, сталактиты, упавшие с потолка пещеры и...       Лука остановился. Он выставил руку вперёд и не дал Перси продвинуться дальше. Джексон удивился, но Лука предостерёг: — Стой.       Перси спросил: — Почему?       Взгляд Луки остановился справа от дороги. Там, посреди выжженной чёрной трав и редких тополей, стояла одинокая фигура. — Перси, мне казалось, там никого не было. — Мне казалось то же самое, — кивнул Перси.       Их руки инстинктивно оказались на оружии. — Если что... — начал Лука, но Перси перебил: — Я знаю, что надо делать.       Сначала не было ясно, стоит ли фигура к ним лицом или спиной, но сейчас она повернулась к ним передом. И было что-то в ней, заставляющее струны души звякнуть, а воспоминания годовалой давности, которые никто ворошить не хотел, всплыть наружу и ужаснуться от схожести этой фигуры на другую.       Однако, почему вместо того, чтобы стремительно настичь их, напасть или сделать ещё что-то враждебное, она только медленно шагала к ним? Шагала... А ведь та чужеродная фигура, казалось, плыла к ним.       И лицо у этой было видно. Чем ближе она подступала, тем чётче его становилось видно. Это лицо казалось таким знакомым... Слишком знакомым.       Чёрные волосы. Бледноватая кожа. Аккуратные брови. Сухие губы. И глаза...       Люк выронил меч из руки, но сам этого даже не заметил. Дар речи пропал от смертоносной догадки, занимающей сейчас все его мозги. — Н-нико? — прошептал парень.       Но фигура, приблизившаяся к ним, услышала его. Она ответила не таким низким, но мягким и молодым голосом. — Нет, Лука.       Чёрный плащ спал с плеч его собеседника, оставляя душу в той одежде, в которой он заявился в Аид год назад. — Я не Нико ди Анджело, — парень теперь стоял прямо напротив двух ошарашенных друзей, протягивая руку. — Но моё имя — Эльпидайос, первый из детей Аида, победитель фивского змея, спаситель Коринфа и... Враг, надо полагать, — закончил парень, переводя взгляды с шокированных полукровок на Дворец Аида. Всё же, им нужно было кое-что обсудить. — Я... Я... — заклинило Перси от осознания ситуации. — Просто... Вау. Ты сын Аида, наш враг из прошлого Поиска и... — Не всё одновременно, — остановил его Эльпидайос.       Они сидели на одной из скал вокруг озера с Островами Блаженных. Отсюда открывался, вероятно, самый замечательный вид во всём Царстве мёртвых, а священные острова будто пылали светом.       Лука всё ещё большей частью молчал. Секундная надежда ударила по нему со всех сил, и он после этого пытался прийти в себя. — Я сын Аида, — повторил Эльпидайос, — как уже и говорил. — Но мы о тебе ничего не слышали и не знали, что у Аида есть такой сын! — сказал Перси.       Проблеск печали появился на лице парня. Он улыбнулся. — Я... Знаю. Это долгая история. Скажем так... Про меня решили забыть и промолчать те, кто знал. — Эльпидайос прошёл к краю скалы. — Память обо мне умерла с моей собственной смертью. Меня, м... Скажем так... Не жаловали жители Эллады. Ни один из городов и селений. Звучит знакомо? — повернулся он к ним.       Знакомо? Это была чуть ли не вся биография некогда другого сына Аида.       Эльпидайос улыбнулся. — Кажется, что да. У вашего друга похожая история, верно?       Перси ответил вместо онемевшего Луки. — Д-да, Эльпидайос. Откуда ты...       Безрадостный смешок, до ужаса похожий на тот же, что издал Аид, прервал вопрос Перси. — Откуда знаю? Это не требует никаких экстраординарных качеств, Персей Джексон. Ты, кстати, мало чем похож на своего тёзку. — Ты был знаком с Персеем? — раскрыл рот Перси. Эльпидайос кивнул. — Встречались однажды. Мы оба тогда были молоды, и он затеял драку. Скажу только, что победил, — подмигнул Эльпидайос. Перси был под впечатлением. — Я знаю, что жизнь Нико схожа с моей историей просто потому что мы оба дети, взращённые ненавистью, обидой и потерей самого дорогого. Мы дети Аида. Были когда-то, — скорбно проговорил Эльпидайос. — Не нужно быть гением, чтобы понять, какова история жизни моего далёкого брата.       Лука отчаянно хотел что-то сказать, но не мог подобрать вопрос. Эльпидайос сам к нему обратился. — Лука, верно? — Эльпидайос мягко улыбнулся. Люк кивнул. — Наверное, ты помнишь, что Нико часто носил с собой одну книгу. В ней были описаны способы управлять тенями, темнотой и всем прочим, что связано с детьми Аида. Её написал я.       Глаза блондина округлились. — Ты? Её написал ты?       Эльпидайос кивнул. — Значит, помнишь. Да, я начал писать её еще в детстве. Всё, что мог описать. Успел кое-как закончить, пока не...       Эльпидайос нахмурился. Чем ближе к концу его жизни, тем больше темнота загораживала обзор. — Пока не потерял себя. Я заклял её так, чтобы её мог найти только ребёнок Аида. Это был символ, что ты не один, что были такие же, как ты. Нико нашёл её. И пока он узнавал из книги, книга узнавала из него, а вместе с ней и я.       Эльпидайос вдохнул, попытавшись подобрать слова. — Эта темнота внутри него заставляет даже меня вздрагивать. Меня, хоть я и был первым, кого поглотила Тьма.       Перси замахал руками. — Тайм-аут... Можно поподробнее об этом? Ты был нашим врагом, нет, Врагом, с большой буквы! Я не понимаю, ты сейчас здесь, жив и больше не... — Да, пожалуй, стоит рассказать, — согласился Эльпидайос. И начал рассказ о своей биографии, не упуская ни одного важного момента.       Он рассказал всё на одном дыхании, не упуская ни детали. Тысячи лет, проведённые в забытье, требовали рассказать то, что было умолчено. Когда он закончил, Перси с Лукой остались под впечатлением от жизни полубога.       Эльпидайос выдохнул и откинул голову на камень. Такой резкий и большой монолог для непривыкшего юноши был утомительным. Но Лука прервал его отдых тихим вопросом. Первым вопросом, что было удивительно: — Синтия... Ты с ней увиделся?       Эльпидайос посмотрел на него. — Она на Островах Блаженных. Да. Она... Все хорошо. Мы встретились с ней в первый день моего сюда попадания. — Так тебя поглотила Тьма, говоришь? А потом Нико тебя... — Перси попытался намекнуть на что-то, изображая руками затягивающуюся петлю.       Эльпидайос кивнул. — Тьма проникала в моё сердце с того времени, как я себя помню. Но со смертью Синтии всё стало куда хуже. Я не помнил целые дни, недели, месяцы из моей жизни. Как будто тело уже не было моим, как и душа мне не принадлежала. Она была моим светом, моим всем... Когда я её потерял, то потерял всё. Отчаянье, боль и скорбь затмили всё остальное. Темноте было легко меня поработить. И вот я больше ничего из себя не представлял. — И так много тысяч лет? — спросил Перси. — Да. Я странствовал по миру, облаченный темнотой, без воли, но с желанием, что взяло верх надо мной. Ужас Пустоты оказался прямо передо мной, и... Не знаю, как сказать. Это было ужасно. Но потом... Я внезапно пришёл в себя на лесной опушке и снова мог видеть свет. Снова дышал, ощущал ветер на своей коже — я был жив. А передо мной стоял окружённый темнотой парень с чёрными волосами и самой бледной кожей, что я когда-либо видел. Нико. Он... Как ты там показал, Персей? — Эльпидайос показал жест. — Вырвал мою спину вместе с головой, да. Со словами "Передай Аиду, что он не смог защитить никого из своих детей". Да... Насчёт этого он прав. Я ему сказал, — Эльпидайос, сжав кулаки, поглядел на дворец вдали. В этом затянувшемся взгляде читалась обида и какое-то потерянное желание. Быть может, угодить отцу.       Перси заблаговременно выждал момент, чтобы задать вопрос, всё время витавший в уголках сознания. Деталь знакомая, как слово на другом языке, значение которого вы знаете, но перевести не можете. — Вот ты говоришь Тьма, Пустота, Темнота... Но я не понимаю. Это имя сущности?       Эльпидайос набрал воздуха. — Я попытаюсь вам объяснить.       Он посуровел. — Представьте себе абсолютную пустоту. Ещё до того, как появились боги, или титаны, или Гея с Ураном. Такую старую, что даже времени тогда не было. В ней не было ничего, абсолютно. У вас не получится. Бесконечные просторы темноты и тьмы, в которых не было никого и ничего. Просто ничто, бездна, в которой не было и пространства. Это и есть та Тьма, Пустота, Темнота... У этого много имён.       Эльпидайос взял короткую передышку. Перси с Лукой, не сговариваясь, переглянулись. Это звучало знакомо. — Однажды Нико говорил мне то же самое, — сказал Перси. — Мне тоже, — кивнул Люк.       Эльпидайос хмыкнул. — Хорошо. А он рассказывал, что случилось потом?       Снова переглядка. Нет. — Понятно... Потому что потом случилась война. — Война? — переспросили Люк с Перси. — Война. Самая первая и самая мощная. Вы попытались представить себе Ничто. А теперь попытайтесь представить его противоположность. Свет бытия ворвался в тот мир. А миром была Темнота. Ослеплённая, она ощущала, как Свет заполнял её владения. А внутри этого Света было что-то ещё... Оно увидело тот мир. Темноту. Как будто бы всё это было куском глины, потраченным впустую. Куском глины для его навязчивых идей. Идей, которые отбросили эту Бездну в далекие уголки своего творения. Он явился, чтобы наречь мрак новым царством — Вселенной. А поскольку она была пуста... Он хотел её чем-то заполнить. Ведь он же был Светом, озарившим весь мир. А свет всегда побеждает тьму.       Там произошли такие события, которые позволили миру, который вы сейчас наблюдаете, стать возможным. Во вспышке жара, таком мощном, что позволил Свету победить, мир и появился. А Тьма была побеждена и отброшена за пределы этого мира. Побеждена, отброшена, но не оставалась Тьмой. Она не исчезла, не была убита или что-то ещё. Как вообще уничтожить Ничто? Никак. Она всё также есть, где-то там, далеко-далеко, за пределами любого мира, куда можно добраться. Она была побеждена только потому что Свет напал неожиданно, появился из ниоткуда и поразил Тьму собой. Но у Бездны есть зубы. И те растут лишь при свете дня.       С того момента, как была отброшена за пределы сущего, она затаила просто фундаментальную ненависть к своему антиподу. Она всеми силами пытается вернуть то, что было до появления Света — бескрайняя темнота, бездна без дна и никакого намёка на хоть какой-то свет. И Тьма смогла. Она начала проникать в Сущий мир.       Перси и Люк были поглощены этим рассказом. Эльпидайос снова взял передышку. Люк заглушённо спросил: — Но как?       Эльпидайос улыбнулся, но в улыбке этой не было ни намёка на радость. Он оглядел себя. — Ну... Через кого может Тьма проникать в этот мир? Быть может, с помощью тех, кто искрится от ненависти, подвержен презрению и лишён любви? Быть может, через тех, кто сам всё время находится где-то в тени, искушается от предложений вечного забытия и не видит ничего хорошего в своей жизни? Быть может... Дети Аида? — предположил Эльпидайос. — Нас ненавидят. Мы ненавидим в ответ. Людей, монстров, богов — в конце концов, весь свет. И тогда Тьма становится сильнее, её щупальца обвивают горло этого мира всё сильнее и сильнее. Я бы сказал, это избрание своего проводника. Аватара, если можно так сказать. Тьма не может заразить собой каждого, поэтому в отрезки времени выбирает себе того, кто подходит ей больше всего. Я был первым. Нико, судя по всему, вторым. И к нему Тьма отнеслась избирательнее... — Она от него отвернулась.       Эльпидайос подумал, что ему послышалось. — Прости, Лука?       Люк понял, что его потряхивает. Пересиливая себя, он сказал: — Перед тем, как он упал в озеро с чёрным пламенем, он успел поговорить со Тьмой.       Эльпидайос выпучил глаза. — Куда упал? Озеро?       Но Люк опять как будто говорил с собой, говорил вслух, чтобы не потерять эту мысль. — Он упал туда, но за мгновение до этого разумом оказался в Бездне. В той, о которой ты говорил. Он отказался пропустить Тьму через себя разом в настоящий мир. И тогда Тьма просто отпустила его в огонь. Вы не понимаете?       Люк вскочил. — Они разговаривали на каком-то особенном языке. Без звуков и букв, колебаний в воздухе... Язык Ничто. Но если она просто дала ему сгореть, то почему выбрала? Я не понимаю чего-то...       Эльпидайос перевёл внимание на Перси: — Так, ты, Персей, расскажи мне, о чём говорит Лука. Что за озеро, огонь и всё остальное?       Пока Люк чуть ли не бредил, Перси попытался как можно быстрее пересказать по памяти то, что сам однажды прочитал из дневника Луки. Эльпидайос же всё время просил уточнений.       Когда он закончил, сын Аида казался взбудораженным. — Я и помыслить не мог... Если мой единокровный брат прошёл через это всё и смог остаться в живых и не изменился, то он...       Внезапно Люк, услышавший его, отрезал: — Он умер там и изменился. Он вернулся другим.       Эльпидайос кивнул. — В худший момент его жизни даже Тьма бросила его. Но он не остался там, в дыре, — Люк кивнул в сторону пещер на юге Подземного мира. — Он умер в Тартаре по-настоящему бесчисленное количество раз. Но каждый раз его к жизни возвращала его воля. Сначала она питалась всем, чем можно — болью, страхом. Немного любовью, — прошептал Лука. — Но в какой-то момент всё это израсходовало себя. И осталась только ненависть. Она... Она, его воля, перестала быть чем-то, кроме ненависти, смешалась с тем чёрным пламенем и помогла ему. Он родился заново, и с криком.       Эльпидайос вспомнил, что сказал ему Перси пару минут назад. — Лука, этот рассказ, он ведь в твоём дневнике? — поинтересовался сын Аида.       Кастеллан медленно кивнул. — Он сейчас в надземном мире, да?       Лука юркнул рукой во внутренний карман куртки. Через мгновение он достал свой дневник, но недоверчиво держал руку близко к себе.       Эльпидайос выдохнул. — Мог бы ты... Можешь дать мне прочесть его самому? — вежливо попросил юноша, протянутой рукой подразумевая ненужную формальность просьбы.       Люк смотрел на неё секунд десять. Затем — на дневник. Он молчал в раздумье. Наконец, ответил. — Нет.       Рука с дневником вернулась во внутренний карман куртки. Эльпидайос глядел на блондина удивлённо. — Нет? Но если я сам прочту его, может, смогу сложить некий пазл, который до этого скрывал от меня свои фрагменты!       Люк изменился в тоне. — Думаешь, что тебе удастся понять его лучше, чем мне за всё это время? Я перечитал написанное там столько раз, что выучил каждое слово наизусть. И тем не менее, каждый раз, как я снова открываю его, то чувствую жгучую боль за него. И одно могу сказать точно: прочитав его послание мне, ты ничего не поймёшь и не изменишь.       Эльпидайос явно не ожидал такого отпора на простую просьбу прочесть письмо Нико. — Если ты против, то как скажешь, — отступил Эльпидайос. Перси как-то неуютно себя почувствовал. Наверное, Подземный мир давил.       Люк надежно поместил дневник в карман куртки. — Ты можешь ещё что-то нам рассказать? — спросил Лука у сына Аида. Его голос звучал отрывистее.       Эльпидайос молчал с полминуты, раздумывая. — Больше ничего особого нет. Я сказал, что хотел. А ты получил то, что хотел, Лука Кастеллан. Больше ничего, верно?       Люк спросил, зная, каким будет ответ: — Ты знаешь, где сейчас может находиться Нико? Можешь определить?       Эльпидайос упёрся взглядом в пол. — Мне жаль. Действительно жаль.       Лука знал, что услышит это. Но всё равно... Надежда клубилась в груди, а теперь куда-то исчезла и затащила с собой остальные органы. Её проблеск появился сразу же, как Люк завидел Эльпидайоса. Но теперь всё было потеряно безвозвратно. — Если бы во мне осталась Тьма, хоть немного, возможно, я смог бы отследить его местоположение. По крайней мере, знал бы, куда идти. Но он забрал всё, что у меня было. Я знаю о том, где он сейчас не больше, чем вы, — с сожалением сказал Эльпидайос.       Люк просунул руку под футболку, просто чтобы холод металла разлился не только по груди, но и по ладони. — Спасибо, что поделился тем, что знал. Мне это поможет, — сказав это, Люк развернулся на запад. Впереди их ждал выход из Подземного мира. Нужно было идти. Почувствовав, что сердце сжимается от потери знания, до которого было, казалось, как рукой подать, он поспешил спуститься со скал.       Перси оглянулся на уходящего товарища. Внезапно для Эльпидайоса, он к нему подскочил и схватил за плечо, смотря прямо в глаза. — О тебе не забудут.       Сын Аида даже опешил от этого. — Что?       Перси посмотрел на него с болью и готовностью в глазах. — Тебя не забудут. Я забыл так много людей, которые поплатились за то, чтобы я остался жив. Нико указал мне на это. Я не намерен никого забывать. Больше нет.       Эльпидайос смотрел ошарашенно. — Ты сказал, что тебя не жаловали жители всех городов. Но ты в этом не виноват, ясно? Они все были идиотами. Ты заслуживаешь того, чтобы о тебе помнили, Эльпидайос, — сказал Перси. Он поморщился. — Майкл Ю, Калипсо, Силена, Чарльз... Бьянка ди Анджело. Они все не должное. И ты нет. Я даю тебе слово, что когда вернусь на поверхность, о тебе узнают.       Эльпидайос даже забыл, как дышать. — Ты сын Аида. Я знал другого сына Аида, и я хотел, чтобы в Лагере его приняли. Но я ничего для этого не сделал. В этот раз всё будет по-другому. Обещаю.       Эльпидайос, спустя, наверное, вечность, пришёл в себя. — Персей Джексон... Спасибо тебе. Спасибо тебе большое. Я счастлив, — и он по-настоящему улыбнулся. Наверное, улыбка шла всем детям Аида.       Перси, однако, выглядел взволнованным. У Луки вопросы закончились, но у него — нет. — Эльпидайос, — начал он, — когда ты рассказывал про войну Света и Тьмы, ты сказал, что в Свете было что-то ещё, что-то увидело Темноту и отбросило её назад. Что ты имел в виду?       Эльпидайос хитро улыбнулся. — Хочешь знать ответ на этот вопрос? — спросил Эльпидайос. — Да, конечно, — с уверенностью кивнул Перси. — О. А что ты сам на этот счёт думаешь?       Перси закрыл глаза. В голове всплыл его первый день в Лагере Полукровок.       Он открыл глаза. — Кажется, я знаю ответ, — прошептал сын морей.       Эльпидайос улыбнулся. — Молодец, Персей Джексон. Иди, — поторопил он, — твой друг ждёт. Когда найдёшь моего брата, передай ему, что всегда есть свет, который отбросит тьму назад. Он рядом. И спасибо тебе за твоё обещание, Перси Джексон.       И полубоги пожали руки. — Что так долго? — спросил Люк, идя по тропе к воротам из Аида. Перси, нагнавший его, ответил уклончиво. — Хотел измениться. Находил ответы на вопросы. — Что-то интересное? — поинтересовался Кастеллан. Перси не соврал. — Только то, что мы уже знаем.       И вскоре два полубога покинули Подземный мир. Бог на троне остался с тяжёлыми думами, его сын осчастливился в этот день, а два полубога нашли для себя что-то новое.