Против всех законов

      Фрэнк и Хейзел проходили по рядам полубогов. — Всем сохранять спокойствие, что бы ни случилось! — декларировал парень, оглядывая полубогов. Они выглядели собранными — в своём большинстве. Недавно прибывшие, однако, явно волновались и не знали, как себя вести.       Фрэнк оказался рядом с Дакотой. Пятая когорта позади парня стояла как по команде "смирно". Сын Бахуса снова стоял с розоватыми губами — явный признак того, что он что-то выпил. Претор негромко, так, чтобы слышал только Дакота, спросил: — Рейна не вернулась?       Дакота мрачно помотал головой. Фрэнк переглянулся с Хейзел. — Когорты! — выпалил Чжан. — Повторюсь снова — причин для беспокойства нет. Землетрясение длилось совсем недолго, и нет никаких причин, по которым оно должно повториться. Сейчас... Сейчас нужно выставить дозорных у входа в Лагерь. Остальные — устранять беспорядок в Лагере. Первая, вторая и третья — займитесь всем, кроме Нового Рима. Четвёртая и пятая — в Новый Рим. Оружие придётся оставить, иначе нас не пустят. Вперёд! — скомандовал Фрэнк.       Хейзел нервно перебирала пальцами. Когорты двинулись — две из них отделились в сторону Нового Рима, остальные разбрелись по окрестности, несколько человек отправилось под мост, чтобы присоединиться к другим дозорным. Только когда они остались наедине, Фрэнк резко развернулся к Хейзел. — Хейзел, ты... — Фрэнк, давая волю волнению, подскочил к девушке. — Ты в порядке? — нежно кладя свою большую ладонь ей на лицо, как будто проверяя температуру, спросил обеспокоенный Фрэнк.       Дочь Плутона обхватила его ладонь своими руками. — Я точно в порядке, Фрэнк. А вот ты?       Чжан замотал головой — мол, не важно. — Хейзел, ты что-то почувствовала? — запинаясь, спросил Фрэнк. — Когда случилось землетрясение, ты почувствовала?       Хейзел поджала губу. Она присела на одно колено и коснулась земли. — Я почувствовала что-то ужасное, Фрэнк, — кивнула Левеск. — Это была какая-то странная... Вспышка, что-ли.       Хейзел нахмурилась. — Я почувствовала, что будто далеко под землёй прозвенел удар — удар во все стороны из самого центра. Этот удар был чем-то странным... Не могу объяснить. Всё будто трещинами пошло. Это ненормально по всем параметрам. Я и сейчас чувствую какие-то странные отголоски, — задумчиво произнесла Хейзел, проводя по почве рукой. — Ты... Так можешь? — удивился Фрэнк.       Хейзел несильно качнула головой. — Мне подал идею Нико. Я практиковалась. Помнишь, в начале прошлого Поиска? — Хейзел снова коснулась земли. — Нет, что-то точно не так. Я была во время одного землетрясения, и тогда всё было совсем не так.       Фрэнк, перебирая пальцами, спросил у неё. — А почему, по-твоему?       Хейзел неуверенно взглянула на Фрэнка. — Это что-то из нашего мира, Фрэнк. И если искать причину, искать её под землёй, в царстве моего отца. Я слишком плоха в том, чтобы гадать, почему и что произошло.       Фрэнк обнял Левеск. Дочь Плутона спросила: — Рейны всё также нет?       Чжан посмотрел по сторонам. — Нигде.       Рейна, ускоренно спускалась с горы Отрис. Её нога, перебинтованная тканью её оборванной формы, была сломана в одном месте. Рейна еле успела спасти свою жизнь. Спускаясь обратно с горы, она увидела, что груда камней направлялась вниз с горы. Что ж, она надеялась, что никого не придавит. Ей бы сейчас не о других думать, а пытаться со сломанной ногой самой доползти до Лагеря. Она почти проклинала себя за то, что решила забраться на эту гору.       Почти. Рейна увидела то, что стоило и двух сломанных ног. Нет, полторы — две это уже перебор. Она увидела пустующие, уже завядшие сады Гесперид. Золотые яблоки повыпадали с деревьев и успели сгнить. Но то, что поразило Рейну больше всего — подле дерева с некогда золотыми яблоками на ветвях не было Ладона. Великий стоглавый змей, призванный охранять сад любой ценой, решил просто исчезнуть, оставив своё предназначение? Рейна знала, что дела так точно не обстоят. Но куда мог деться змей?       Перед тем, как оказаться со сломанной ногой, Рейна успела осмотреть землю под деревьями. На ней можно было заметить оставшуюся серу — верный признак того, что монстр был убит. Серы осталось немного — Рейна нашла её в траве не с первой попытки. Ветер в горах сдул почти всю пыльцу. Это говорило дочери Беллоны о том, что Ладон был убит, возможно, даже пару дней назад.       Вопрос, который заставлял Рейну осматриваться по сторонам, как будто не желал быть произнесённым вслух. Кто прикончил Ладона? Единственным героем, убившим Ладона много лет назад, был Геракл. Сейчас, как знала Рейна, бог охранял Средиземное море.       Рейна надеялась, что, когда доберётся до Лагеря, расскажет Фрэнку и Хейзел об увиденном, позвонит Луке, сделает ещё что-то... Это было важно.       Но дочь Беллоны с ужасом почувствовала на себе чей-то тяжёлый взгляд. Она остановилась, тщательно и тщетно пытаясь найти кого-то — ибо она была уверена, что кто-то в этот самый момент точно наблюдал за ней. Она была готова поставить на это своих псов.       Ужас распространился по её телу как яд. Она внезапно осознала, что кто бы на неё не смотрел, он следил уже не первую минуту. Ей, в её-то состоянии, было бессмысленно вступать в бой и надеяться выиграть.       Нежные руки трепали по лицу. Тёплые, живые, знакомые, они проводили по нему и соломенным волосам изящными пальцами. Солнечный свет бил в глаза даже сквозь закрытые веки. Лука раскрыл их.       Это был солнечный день в доме его матери. Той, кто касался его лица, была сама Мэй. Эта красивая по всем меркам девушка ещё не успела растерять своей красоты.  Удивительно было то, как же её лицо было похоже на лицо самого Луки и в то же время оно было таким… Другим. Эта девушка могла зажигать веселье и азарт в любой толпе. Она как будто своим существом говорила: “А спорим?”.  Когда она улыбалась — а делала она это часто — любой мог увидеть сходства в её безобидной улыбке и в лисьей ухмылке Луки.       Люк продолжал лежать спиной на диване. Это был сон. Кастеллан понимал. Но впервые за всю свою жизнь Лука видел свою мать во сне такой. Медленно и приглушённо, он позвал: — Мама?       Мэй улыбнулась. — А. Ты уже проснулся, Лука. Мой маленький Лука…       Она приблизила своё лицо к его лбу и нежно поцеловала. — Я скучала по своему сыну, — прошептала девушка.      Лука себя осознавал. Он быстро присел. — Мама? Мама, это правда ты? — дрожащим голосом спросил парень. —       Мэй улыбнулась ещё ярче и кивнула. — Боги, как ты вырос, Лука. Ты изменился.       Мэй коснулась его лица своим указательным пальцем и провела по щеке. Лука не удержался и моргнул.       Это был тот же солнечный день, тот же дом, и Лука так же полусидел на диване. Но теперь напротив него сидела на одном колене уже не его мама. Это был Нико.      Лука замер и не мог шевельнуться. А Нико провёл по его шраму, только что появившемуся, пальцем. — Ты изменился, — прошептал Нико      Лука чувствовал, что голос его не послушается, стоит ему раскрыть рот. А Нико уже зарыл свои руки в его волосах. — Лукас, ты… Твои глаза режут лучше ножа. Почти как твоё молчание. Мой… Медальон, который ты подарил. Он всё ещё у тебя?     Не дожидаясь ответа, Нико проскользнул руками под футболку Луки. Он снял медальон с шеи Луки. — Спасибо, что сохранил его, — поблагодарил Нико. Лука только начал вглядываться в его лицо. Сон мешал сосредоточиться. С мамой таких проблем не было.     Лука хотел вывалить наружу, на Нико, всё, что хотел сказать все эти месяцы. Ненависть, отчаяние, и что-то ещё, копившееся всё это время… Оно вот-вот вырывалось.     Нико со щелчком распахнул крышку медальона. Его лицо изменилось, вздрогнуло, как вся земля недавно. — Ты… Лукас… Лука понял, что сейчас произойдёт. Но он не мог ничего поделать. — Ты солгал мне!           Лука замотал головой. — Я не лгал тебе! — заорал на него блондин.       Перед Лукой снова стояла его мать — но уже такая, какой Люк её знал. Зелёный густой дым валил из её глаз и носа.

— Мир погрузится в сон, будто пьяный,

Душу героя возьмёт клинок окаянный...

      Она упала на пол и продолжала источать зелёный дым. Люк закричал и ненароком моргнул.       Мама исчезла, и теперь перед ним стоял Нико. Он медленно отступал назад. — Горячо, — ясно произнёс Нико. — Слишком горячо… Жарко!       И внезапно он вспыхнул! Весь дом снесло стеной чёрного пламени. Кожа Нико, источая ужасный запах сгоревшей золы, оголила всё, что скрывается под кожей. Нико валялся на полу в агонии и кричал, издавал звуки животного, разрезаемого на кусочки, пока его череп подгорал. Глаза, лишь на мгновение вытекнув из глазниц, сгорели в чёрном огне.  Волосы, нос, язык — сгорало всё, а ди Анджело продолжал гореть и хрипеть. Кости в теле дрожали за секунду до того, как и самим сгореть, заставляя тело сумасшедше дрыгаться.       Нико из последних усилий посмотрел на Луку… Сложно было сказать, что он посмотрел, потому что всё его лицо уже сгорело, как и череп. Скорее, остатки человека, лёжа на полу, смотрели в сторону Луки. Чёрное пламя их не щадило.       Лука заорал во сне, заорал, надеясь проснуться.       Лука еле успел подавить свой крик в настоящем мире. Он открыл глаза в холодном поту, зная, что это был очередной кошмар.       Талия мирно спала на его плече. Люк лежал на спине и бесцельно смотрел в потолок ещё несколько минут. Ему не хотелось вставать.       Этот кошмар был чем-то новым. Осторожно, чтобы не разбудить Талию, Люк убрал свою руку из-под головы Грейс и присел.       Впервые он видел свою другую мать во сне — не безумную, не поехавшую, а такую, какой она была до всего, что было связано с Оракулом. Её лицо всё ещё маячило перед Кастелланом — красивое, весёлое, с несползающей с него улыбкой. Это было лицо, удивительно похожее на его собственное, но всё-таки другое. И затем появился Нико.      Люк почувствовал, что в груди сердце забилось медленнее. Лицо Нико он вспомнить не мог. Нико снова произнёс эти проклятые слова — что он солгал, что для него нет дома. Если хоть что-то могло терзать сердце Луки сильнее, чем это, то это последовавшие за этим события — мать, снова извергающая кусок пророчества, задыхающаяся от зелёного дыма и теряющая себя от всего разом. Нико горел. Сотни раз прочтения последнего послания Нико возымели эффект. В конце концов, теперь Лука видел, как тот горит. Чёрный огонь поглощал его почти полностью. Люк видел, как быстро сгорало всё: кожа, внутренние органы, кости, лицо. Его страдания длились меньше секунды, но Кастеллан счёл это неточностью своего сна. В записях в его дневнике Нико описывал почти вечность боли — детально, без одежды, с кристальной честностью и заставляя прочувствовать немного от того, что чувствовал он сам.       Он закрыл лицо руками и просидел так минуту-другую. Нужно было отойти от кошмара, но… Он видел лицо мамы и не смог рассмотреть лицо Нико. Это обездвиживало.       За окном было раннее утро. Лука убрал руки от лица и принялся искать свою одежду. Одеваясь, он смотрел на Талию, завернувшуюся в одеяло. Ей повезло — это не её мучали кошмары. Она прекрасно спала всю ночь, в отличие от Люка. Он, ещё полтора часа после того, как Талия заснула, оставался в сознании. Он прокручивал в голове некоторые моменты минувшего дня и не мог заставить себя закрыть глаза. По крайней мере, он знал, что сейчас ему следовало делать.       Он оделся и тихо затворил за собой дверь. Никто в Лагере ещё не проснулся. Лука поспешил оставить позади все домики и Зефиров ручей и оказался за ареной. Двери лазарета были закрыты, снаружи никого не было.       Люк, ради приличия, постучался. Ответа не последовало. Осторожно, блондин раскрыл дверь лазарета и юркнул внутрь.       На полу, опираясь спиной о стену, лежал и храпел парень, дежуривший ночью. Двери палат были закрыты и не давали увидеть, есть ли кто из пациентов или лекарей внутри.       Люк подошёл к парню и наклонился, чтобы увидеть его лицо. Кастеллан узнал его: это был другой блондин, Уилл Солас, сын Аполлона, староста своего домика. Веснушек на лице стало заметно больше, чем когда в последний раз Лука его видел.      Парень пощёлкал перед ним пальцем, надеясь разбудить. Медленно и лениво, Солас раскрыл их. Но едва увидев, кто его будит, он вскрикнул. — Боги-лицехваты! — Уилл больно стукнулся головой о стену.           Лука прижал палец к губам. — Не шуми, — тихо велел он.           Уилла он действительно напугал. Сын Аполлона смотрел на него глазами с плохо скрываемым испугом. Очевидно, его внезапное появление сына Гермеса напугало больше, чем можно было ожидать. — Прости, — извинился Люк. — Не хотел тебя напугать. Ты заснул тут. Сейчас раннее утро.           Уилл кончил вздыхать. Он, уже контролируя себя, оглядел Луку. — И тебе привет. В смысле, доброе утро, Люк. Ты меня напугал. — Я уже извинился, — хмуро повторил Люк. Уилл кивнул. — Ага. Ух… Какими судьбами ты тут? Хотел проведать кого-то из детей Ареса? У нас тут большею частью они. Ох уж это оружие внутри дома… — Нет, — отрезал Лука. — Я здесь не за тем, чтобы проведать кого-то. На самом деле, мне нужен был кто-то из детей Аполлона.       Уилл оживился. — Ого. Помочь с чем-то? — Верно. Ты подходишь больше, чем кто-либо ещё, — подумав, добавил Люк.       Уилл улыбнулся. — Тогда, чем могу помочь?       Уилл передал Луке микстуру в бутылке. — По-моему, должно помочь, — держась за подбородок, сказал Уилл.      Кастеллан кинул на него внимательный взгляд. — По-твоему?      Солас пожал плечами. — Послушай, я круто лечу раны, порезы, инфекции… Твой случай другой.      Люк взглянул на бутылку. Без особых красок, он ответил: — Я пришёл к тебе, чтобы решить этот случай.      Они сидели в домике Аполлона в отдельном кабинетике, предназначенном для старосты домика. Он многим напоминал палату в лазарете, чему никто не удивлялся.       Люк ещё раз оглядел кабинет. — Собственный кабинетик в кабинке?       Уилл улыбнулся. — Ага. Ты заметил.       Люк кивнул, но в ответ не улыбнулся. —  Сложно не замечать такие вещи, когда вы чуть ли не дрались за это место.           Уилл теперь усмехнулся. — Это был один из плюсов должности старосты. Капелька личного пространства в одном из самых густонаселённых домиков во всём Лагере! Нас было так много, до того, как…           Уилл резко оборвал себя и чуть ли не прямо посмотрел Луке в лицо. Он боялся, что может начать что-то.           Но Люк, на удивление, принюхиваясь к бутылке, продолжил: — До того, как я начал бойню за Манхэттен. Домик Аполлона понёс больше всего потерь с вашей стороны. Сколько погибло? Пятнадцать? Двадцать? Даже больше?           Уилл промолчал. Люк, всё ещё глядя на бутылку, добавил: — С нашей стороны погибло тридцать детей Гекаты.           Уилл вскинул голову. — Тридцать?           Лука кивнул. — Не слышал о них до этого? Не удивлён. Те, что выжили и теперь в Лагере, не любят об этом распространяться.           На минуту, повисла хрупкая тишина. Уилл вздохнул. — Послушай, насчёт твоего недуга… Ты точно не хочешь, чтобы помог мистер Д?           Лука сразу отказался. — Ещё чего. Без богов. Я бы предпочёл… — У нас разное отношение к богам, — перебил Уилл. — Давай без этого.           Лука побарабанил пальцами. — Я бы предпочёл… Как-нибудь без них.           Уилл промычал. — Послушай, в Лагере нет кого-то, кто бы специализировался на подобных… Ментальных проблемах. И… Это, наверное, — он указал на бутылку в руке Луки, — лучшее, что у нас есть.           Люк помолчал. Затем, вспомнил. — А дети Гипноса?           Уилл перестал качаться. Парень задумался. — Так-так… — Уилл юркнул в нижнюю полку шкафчика. — Я почти и забыл. Сейчас…           Уилл вынырнул с пакетом с чем-то внутри. — Сейчас посмотрим.           Лука отложил в сторону бутылку. — Что там?           Уилл, вытаскивая одно лекарство за другим, ответил: — Кловис мне давным-давно передал этот набор. Ты знаешь, может, дети Гипноса правда с этим сталкиваются — ты в курсе, сон, сознание, все дела. Стебель стикской ивы, слёзы русалок… А, вот.           Уилл держал в руках флакончик с зеленоватой жидкостью. — Это, возможно, поможет тебе. Сок дерева Деметры.           Люк протянул руку. — Погоди ты, — Уилл отнял свою подальше. Кастеллан не понял момента.           Солас отложил флакон в сторону. — Есть парочка “но”, Лука. Во-первых, это будет не чудесное спасение. Это, может, сможет постоянно держать тебя с холодной головой и быть собой. Но…           Уилл задумался, чтобы привести подходящий пример. — Представь себе кусок дерева, весь влажный из-за кучи воды. И представь себе огонь… — Чёрный?           Уилл нахмурился. — Огонь? С какого перепуга? Огонь как огонь.           Лука замялся. — Прости. Продолжай, пожалуйста.           Уилл собрался. — Представь, что кусок древесины поднесли к огню. Влага медленно выпаривается из-за огня, дерево становится суше. Но если… Если в дерево наливать ещё и ещё воды, то оно снова станет влажным. Может даже случиться так, что вода потушит весь огонь.           Лука попросил объяснений. — Дерево — это ты, огонь — вот эта жидкость. А вода… Вода это то, из-за чего ты сходишь с… Я хотел сказать… — Схожу с ума. Это то, что ты хотел сказать, — лениво закончил Лука. — Вода это что?           Уилл вздохнул и попытался объяснить. — Послушай, ментальная болезнь и телесная — это разные вещи. Но общее между ними есть. Я не смогу вылечить рану от меча, если меч всё ещё торчит в теле. И мало кто сможет полностью излечить тебя, если первопричина ментальной болезни не устранена.           Уилл передал ему флакон. Люк, выжидая, взял. — Первопричина? — переспросил парень. — Она. У тебя, если я всё правильно помню, у тебя психотическая депрессия и диссоциативное расстройство личности. — Я даже не знаю, что это значит. — Тебе нужна иного рода помощь, чем флакончики и лекарства, — ответил Уилл. — Не знаю… Хороший специалист, наверное.           Уилл взял остальные лекарства и нагнулся обратно вниз, стоя спиной к Луке. — Пить раз в день. После принятия — минут двадцать отдыхать, вообще ничем не заниматься. Просто размышлять.           Люк со хмурым лицом сунул пинту в карман, к личному дневнику. Он поднял голову. — О чём размышлять?           Уилл размещал всё по полкам. — Я же говорил. О первопричине. Откуда именно у тебя эти болячки. Или, спросить точнее, из-за кого.           Уилл не заметил никаких изменений у себя за спиной. Он продолжал беззаботно расставлять лекарства по полкам, пока Лука слушал его как никогда раньше внимательно и следил за ним как никогда бдительно. — Я слышал немного о том, как тебя вернули в наш мир. Это же был Нико. И вы провели много времени вместе. Для тебя это значило много. А потом он тебя покинул.           Люк, не скрипя полом и мебелью, встал. Безумие не застилало ему глаза — это был он. Самую малость с помутнённым рассудком от гнева, но он. — Я хочу сказать, что, скорее всего, это у тебя из-за него. Нужно смотреть не на симптомы, а на сам вирус. Я могу только посоветовать тебе забыть его и всё, что с ним связано. Выбрось из головы и жизни. Это может помочь.           Уилл закрыл двери шкафчика. — Не знаю, насколько именно вы сдружились, но сейчас его нет. Тебе надо думать о том, как приводить свою жизнь в порядок. Со своей колокольни скажу, что он был далеко не лучшим человеком. Вообще-то, одним из худших. Я помню, что он сделал с братьями Лу Эллен, с Райаном и некоторыми другими. Это было ужасно. Просто… — Уилл встал. — Просто переступи эту линию.           Солас развернулся. Стоило ему — чужой сжатый кулак влетел ему в нижнюю челюсть. Уилл свалился на пол без чувств.           Лука посмотрел на него сверху-вниз. — Выбросить из жизни? Переступить через память о близком? И я — плохой парень? — возмущённо спросил у ветра Люк, приближаясь к бункеру номер одиннадцать. — В смысле, как можно быть одним из хороших ребят, если тебе всё равно на узы, которые тебя определяют? Я… Не говорить с собой, не говорить с собой, — вспомнил Люк и прошёл внутрь.      Внутри ещё никого не было — время едва перевалило за шесть-шесть с половиной утра. Лука увидел кипу бумаг, оставленную тут вчера, и сел за стол. Он, не теряя времени, начал исписывать другие листы.      Боги, может, не вышли на помощь смертным, но игнорировать или вовсе не заметить землетрясения не могли. На это всё и хотел надавить Люк. Землетрясение, прошедшее по всей Земле — с большой буквы — это как раз та проблема, на которую должны обратить внимание олимпийцы. Мало того, что последствия от него были ужасны, надо было смотреть… Как там Уилл сказал? Первопричины?       Действительно, почему случилась тряска? Лео был на сто процентов прав в своих словах — как правило, земля трясётся из-за движения литосферных плит. Но вся разом… Тут причина была явно в другом. Она должна была заключаться в чём-то божественном, в чём-то из разряда магии, в чём-то из их мира.           Лука ненадолго оторвался от своей работы. Он уже много часов думал об этом, но не смог ничего придумать. Может, что-то случилось в Подземном Мире. Но они бы как-то да узнали бы об этом. Может, Аид  неудачно поскользнулся и в ярости забарабанил по земле. Может… Да всё выглядело неправдоподобным и нелепым. Знай Люк ответ, смог бы разыграть его на Олимпе.           Как это часто бывает, время пролетело незаметно. Через, наверное, часа два после того, как Люк уже занялся работой, в дверях раздался шум и появился Джейсон.           Парень выглядел хмурым. Люк понял это, мельком взглянув ему на лицо. Грейс пытался это скрывать, но выходило не ахти. — Салют. Как спал? — поинтересовался Джейсон.           Лука кивнул. — Лучше, чем бывало. А ты?           Джейсон, не услышав, поинтересовался: — А Талия?           Лука перестал печатать на машинке. Он сквозил стол взглядом. — Даже лучше, чем я. — Я имею в виду, где она? — беспокойно прервал Джейсон.           Лука сосредоточился на пустом листе бумаги и не смотрел в сторону Джейсона. — В чёрном домике, в спальной комнате, на моей кровати. Крепко-крепко спала, когда я уходил, — медленно и негромко передал ему Люк.           Джейсон сделал вид, что удовлетворён ответом, но его изначально не очень интересовал ответ, да и сам вопрос был задан как подведение к другому.           Джейсон снял очки. — И… Как у вас всё?           Лука незаметно насторожился. — Всё хорошо. Мы друг друга понимаем, бережём… Любим.           Джейсон перекинул очки в другую руку. — Уверен?           Лука какое-то время не отвечал. Он всё ещё не смотрел на Джейсона. — Я надеюсь, что я что-то упускаю из виду, Джей-Джей.           Такое обращение Грейсу явно не понравилось, но он скрыл негодование. — Ты уверен, что любишь Талию? — в открытую спросил Джейсон.           Лука сжал кулак под столом — тот, которым он недавно отправил Уилла к Гипносу. Медленно, он разжал его. — Ты знаешь, сколько лет мы были вместе и… Выживали? Тоже вместе.           Джейсон молчал. — Я был первым полукровкой, которого она встретила. Она была первой полукровкой, которого я встретил. Я не могу сейчас вспомнить, сколько раз я спасал её задницу из опасности, или сколько раз она мою… Это не важно. Всё дело в том, что меня с ней связывает не случайная интрижка. Я не просто её люблю. Я её уважаю. Может, больше, чем кого-либо ещё.           Джейсон беспокойно вертел очки в руках. Сын Юпитера собирался с силами и мыслями. Он посмотрел на Люка. — Может, однажды так и было. Я думаю, что так и правда было. Но что насчёт сейчас?           Люк выдохнул. — Я люблю твою сестру, Джейсон. Какие у тебя с этим проблемы? — резко спросил шрамоликий.           Джейсон замедлил свои движения. — У меня? Никаких, за исключением того, что ей в отношениях с тобой только больно, — почти плюнул сын Юпитера.           Люк слегка побелел. — Я не смел поднимать руку… — Я не про это! — перебил его Джейсон. — Ей больно по-другому. Я видел её лицо вчера, то, как ты её почти довёл при всех… Я видел, как она плакала, — добавил Джейсон. Люк, странно глядя прямо на него, молча его слушал. — Я понимаю, что ты… В смысле, что тебе не совсем… Ты не в норме, — решился прямо сказать Джейсон.           Лука пустым взглядом в него упёрся. — Ты не первый, кто это говорит.           Джейсон поспешно ответил: — Спасибо, что понял. Я… Хочу сказать, что Талии это не в пользу. Ты понимаешь, что ей будет лучше, если вы разойдётесь?           Лука не успел ему ничего ответить. Твёрдый и гневный женский голос пророкотал: — Джейсон Грейс!           Джейсон обернулся. Это была Талия собственной персоной. Джейсон сморгнул. — Привет, Талия.           Талия ровной походкой прошагала до брата. Дойдя, она стояла смирно лишь секунду. А затем, смотря в лицо младшему брату, прописала звонкого и хорошего леща.           Джейсон потёр щёку. — Заслуженно, — вздохнул парень. — Много ты слышала?           Талия, игнорируя вопрос, тыкнула ему в грудь пальцем: — Не смей решать что-то в моей жизни вместо меня, младший братец. С каких пор ты решаешь, что будет происходить в моих отношениях, а что нет? — рыкнула на него девушка.           Джейсон слегка опустил взгляд. — Просто не хотел, чтобы тебе было больно?           Талия потёрла виски. — И это стоило того, чтобы вмешиваться в мою личную жизнь? Боги, даже звучит… Люк, скажи ему.           Кастеллан странно посмотрел на Талию. Парень ничего не сказал, но этот странный упёртый в неё взгляд… Талия нахмурилась. — Люк?           Кастеллан резковато ответил ей: — Нет. Всё путём. Я кое-что написал.           Лука встал и взял в руки исписанные листы бумаги. — Я написал про землетрясения. Чувствую себя бедным работником газеты, копающим куда-то. Не думал, что скажу это, но землетрясение пойдёт нам на руку. Талия, остальные ещё не скоро придут?           Грейс, всё ещё не совсем успокоившись, пожала плечами. — Не в курсе, но скоро должны проснуться. Время уже около восьми.           Действительно: скоро, в течение получаса, конференц зал стал наполняться остальными полубогами. — Это звучит даже немного сумасшедше, — сказала Аннабет, глядя на написанное. — “Пока вы сидели на тронах, тысячи людей по всей стране гибли и страдали”. Тебе не кажется, что это только заставит их позлиться? В смысле, мы все знаем, что их эго это полный… — Ага, — согласился Перси. — Мы не слишком рискуем?           Лука прошёлся пальцем по шраму. — Я знаю. Но разве это не к лучшему? Мы же пытаемся отвлечь всё их внимание от… — Я понимаю, — перебила Пайпер, — но это также может привести их к тому, что они в целом забьют на то, что мы говорим. Тут надо нежнее.           Лео сосал ручку. — М, согласен с голубкой. Тут надо что-то исправить.           Талия взяла лист с этими словами в руки. — Какой бы резкой в некоторых моментах я ни была, они правы, Люк. Надо изменить лейт-мотив с “вы ничего не делающие ублюдки” на “ вы ничего не делающие ублюдки , но ещё можно что-то сделать”. По мне, звучит лучше, — посмотрела на парня Талия.           Кастеллан сжал в руках бумажку. Он задумался. Снова.           Он пожалел, что комната не была пустой. Он хотел бы спросить у Талии — зачем? Зачем после того, как вчера она отказалась как-либо помогать и заявила, что умывает руки, помогать? Ответ он знал, очень хорошо знал. Из-за того, что вскрылось позже — его безумия. Но осознавать, что дорогой тебе человек помогает и продолжает быть рядом из-за жалости — это било по Луке холодным кнутом. С этим вопросом он и смотрел на Талию — зачем?           Талия понимала. Она поровняла листы бумаги и передала Аннабет. — Подредактируй, пожалуйста, — попросила дочь Зевса.           Лука хохотнул, когда Аннабет протянула руку, чтобы взять. Все резко перевели взгляды на него. — Люк… — подскочила к нему Талия, — Люк, это опять…           Лука поднял палец и полез в карман за чем-то. — Постой, Шишка, постой… У меня кое-что есть от Солнышка. То есть, Соласа.           Люк достал флакончик, вручённый сыном Аполлона. — Перед тем, как он отправился спать, передал это и сказал, что мне может помочь, — пояснил Люк.           Перси захотел рассмотреть флакон. — Но что внутри за жидкость? — Какой-то сок какого-то дерева.           Люк откупорил крышку. — Пахнет серой, — принюхавшись, прокомментировал Лука.           Калипсо уже подходила: — Серой? Тогда постой, лучше не сразу пить, а дать мне…           Не успела она закончить, как Люк прижал флакон к губам и сделал глоток. Он убрал его от губ.           Блондин почувствовал, что всё внутри головы как-то не то, чтобы успокаивается… Он увидел каждое лицо в комнате как будто впервые. И стены конференц зала посвежели. Воздух стал чище,  дышать стало легче. Мысли — встали по полочкам. Он ощущал, что всё как-то быстро и сразу изменилось, заставляя его только удивляться таким резким изменениям.           Талия с опаской помахала перед ним рукой. — Люк, ты в порядке? — поинтересовалась брюнетка.           Лука встал. — Всё, на самом деле, хорошо. Очень даже хорошо. Я как будто… — Лука повернул голову в сторону. — Мне надо выйти.           Он быстрым шагом обогнул Талию и всех остальных, направляясь к выходу. Они хотели было остановить его, но Калипсо остановила. — Было бы лучше, если бы я сначала убедилась, что именно он выпил, но всё в порядке. Ему правда нужно побыть одному, — убедила Талию девушка, кладя ей на плечо руку. Грейс же оставалось только беспомощно глядеть на уже закрывшиеся двери и метать полный злости взгляд на специально не смотрящего в её сторону Джейсона.           Люк не пошёл в гущу Лагеря. Желания не было никакого. Видеть все лица полубогов, их занятость и всё остальное — нет. Вместо этого, он пошёл в другом направлении.           Всё было так, как и сказал Уилл. . Спокойствие в голове, вот как можно было описать это чувство. Люк, всё ещё удивляясь такой перемене, пересекал лес. Ноги сами несли по хорошо знакомой местности, от одного холмика к другому, от одной кочки другой. Люк специально помечал некоторые деревья, предварительно убеждаясь, что в тех не живут духи — однажды, когда он начал срезать кору с небольшого участка поверхности сосны, из той выскочила нимфа и высказала ему в лицо всё, что думает. Люк шёл и думал о первопричине.           Люк перепрыгнул яму. — А что мы им скажем? — не переставая бомбардировать вопросами, спросил блондин.           Его мрачный собеседник не смотрел ему в лицо. — Правду.           Люк вздохнул. — Ты меня не понимаешь, Ники. — Нико, — поправил ди Анджело, прекрасно осознавая, что сейчас скажет Люк. — Ники, — не выжидая, продолжил парень. — Я про наше появление. Какой репликой начнём?           Нико хмуро ответил: — Нет. — Может, когда наши друзья окажутся в заднице, мы появимся и скажем что-то типа: “Не стоит всё усложнять?”. Или, если…           Нико ответил: — Лукас, не нагоняй ненужного драматизма. — Я думал, тебе нравится нагонять его.           Люк замедлил шаг. — Ладно, я что-нибудь придумаю. Но, всё же…           Лука незаметно закинул руку Нико за шею. — Куда именно мы идём?           Нико посмотрел сначала налево, потом направо. — В моём последнем присутствии в Лагере я кое-что нашёл. Всё это время, оно было в Лагере.           Лука усмехнулся. — Ууу, какое-то оружие? Артефакт? Монстра?           Нико повернул в сторону кустов черники, Люк, не убирая руки с его шеи, тотчас и сам повернул. Земля пошла под овраг, и Нико ответил. — Нет, Лукас. Кое-что другое.           Лука нагнетающе улыбнулся. — И что же?           Лука, набрав много воздуха, разом его выдохнул. Он повторил свой вопрос, в этот раз зная, что ответа не последует. — И что же?           Держа руки в карманах, Лука стоял перед обгоревшей, победневшей рощей Додоны. Он стоял напротив единственно уцелевшего дерева на почерневшей поляне. Это было их рук дело.           В голове сейчас было пусто. Луке не надо было даже стараться, чтобы выполнить предписания врача. Это сладко-мёртвое воспоминание, выдернутое из его жизни, из предыдущей жизни. Которой именно — он считать не хотел.           Это заставило его задуматься не в первый раз. Задаться вопросом. Кто такой Лука Кастеллан? Каждый раз, копая в поисках ответа, он находил больше вопросов. Мать сумасшедшая, отец — олицетворение ухода от ответственности. Что случилось с ним? Выживал много лет один. Раз в неделю чуть не погибает. Уходит от ответственности. Находит Талию, вместе пересекают страну. Затем, находят маленький блондинистый комочек счастья — Аннабет. Становятся семьёй. Первой было недостаточно? Теряет Талию, когда она спасает его жизнь ценой своей. Ненавидит богов больше прежнего. В снах видит Кроноса и примыкает к нему. Крадёт молнии Зевса, уходит из Лагеря. Ведёт войну, служит тем, кому не стоит, в конце концов, разделяет своё тело с повелителем титанов. Умирает.

.

.

.

          Резкий, отрезвляющий глоток свежего воздуха. Мальчик, с которым он едва ли до этого пересекался, возвращает его к жизни. Вот так просто, как в сказке.           И Люк задаётся вопросом: так кто же он? Ответ очевиден: король вторых шансов. Сколько у него их было? Начинал жизнь заново, когда сбежал из дома. Потом — когда встречает Талию. Затем — после её жертвы, в Лагере. После уже в стане Кроноса. Последний раз в жизни — когда буквально становится чем-то средним между собой и Кроносом. И вдруг… Ещё один шанс. Последняя игральная карта в его руках. От малознакомого по началу полукровки. И вместо того, чтобы по-настоящему использовать этот шанс, что он делает? Гоняется за этим призраком, за королём призраков и -ом.           Кто он? Лука знает ответ, прекрасно знает. Просто боится признать вслух. — Я никто.           Вот как? Уже не боится.           Он знает, что однажды вторые шансы себя исчерпают. Может быть, завтра, может, через год, может, через сотню лет. А может, они окончательно закончились в прошлой жизни, и не должен был он возвращаться в эту жизнь. Ведь правда, так и есть. Мойры встали перед Нико, приказали отказаться от того, что он вздумал… У Луки закончились все шансы. Тем не менее, на рощу Додоны смотрел он, а не кто-то другой. Это было противоестественно, если так подумать. Он действительно не должен был стоять сейчас здесь.           Люк медленно выволок из кармана дневник. С грустным выражением лица, он только было захотел раскрыть его, как чей-то голос из стороны сказал: — Ну уж прямо никто.           Лука пошатнулся, уже хотел достать оружие, но ещё до того, как перевести взгляд в сторону говорящего, узнал этот голос и понял, откуда столько тепла.           Гелиос точно так же стоял и созерцал рощу Додоны, как стоял и созерцал её Лука. Он вышел из среды сожжённых деревьев и приблизился к Луке.           Гелиос был высоким черноволосым титаном — не такой большой, как все титаны, даже близко нет, но на полголовы выше Луки. У него были глубокие карие глаза, не в пример Аполлону, богу солнца. Его кожа — загоревшая, но отливающая светом — всё время отвлекала внимание того, кто с ним говорил. Он был одет, что, с одной стороны, подчёркивало его приверженность старине, в лёгкое греческое одеяние юноши, а с другой делало выделяющимся даже на фоне всего остального в Лагере. Пожалуй, таким ярким и должен был быть титан солнца.           Гелиос кивнул на деревья. — Ты это им говорил?           Лука тотчас спрятал дневник обратно в карман — ему не хотелось никому его показывать. Гелиос, то ли не заметив, то ли сделав вид, улыбнулся. Кастеллан протянул ему руку, которую титан пожал. Люк не удивился теплу, с которым столкнулась его ладонь. — Я… Больше сам с собой, — с толикой сомнения ответил Люк. — О, — охнул титан. — Ты не думал, что говорить это самому себе самую малость… — Безумно? — попытался угадать Люк.           Гелиос ухмыльнулся. — Самоуничижающе.           Пожалуй, стоит прояснить. Люк не первый раз после пробуждения Гелиоса в конце прошлого Поиска встречался с ним. Титан, на удивление, часто заходил в Лагерь Полукровок. Люк, часто бродивший по лесу, не желая встречаться с кем-то из полукровок, пару раз на него напирался. Он заставал Гелиоса с печальным, непривычным ему выражением лица, задумчиво уставившемся на сосны, клёны и дубы. Люк в глубине души понимал, что испытывает титан. Он сам, когда был возвращён к жизни, очень долго не мог привыкнуть ко всему происходящему в и с миром. Гелиос же, пропустивший целые тысячелетия и переход от одной эры к другой, явно испытывал совершенно те же, но более обширные и глубокие чувства.           Лука после первой их подобной встречи подумал: а ведь будь это бог, он бы, наверное, не был к нему так снисходителен. Он поинтересовался тогда, как себя чувствует Гелиос, всё ли в порядке и тому подобное. У них завязалась продолжительная беседа, сопутствующая прогулке по глубинам леса. Люк рассказал, что в своё время очень много времени проводил с титанами. Гелиос рассказал, что очень много времени пытался избавиться от клейма “титан”, пытался прижиться среди богов. Ему, вспомнил Гелиос, однажды даже “забыли” выделить приз за битву с гигантами. После этой встречи между двумя завязалось что-то вроде дружбы. Нет, неподходящее слово. Они, скорее, взаимно зауважали друг друга, готовы были помочь или переговорить о чём-то, если в этом была необходимость. Да, дружба.           Люк не улыбнулся, но ответил: — Многовато букв. Ты репетировал?           Гелиос посмеялся хорошей шутке. — Так что ты тут делаешь? — спросил Лука. Гелиос, перестав смеяться, посмотрел на сгоревшую рощу. — Я… Тут просто вспоминал. Я же видел её при жизни в Греции.           Лука понимающе кивнул. — Вот как?           Гелиос продолжил. — И о полубогах тоже. Я успел застать то время, которое вы называете расцветом полукровок. Геракл, Тесей, Персей, другие полубоги… Я с ними был знаком.           Гелиос подождал, если вдруг Лука хотел что-то спросить. — Мне они всегда нравились. Я, вроде бы, сказал об этом, когда вы меня… — титан с болью вспомнил о том, как вернулся в живой мир. — Освободили. Эльпидайоса тоже знал.           Люк расширил глаза. — Эльпидайоса?           Гелиос измученно улыбнулся. — Лука, я титан солнца. Я знаю если не всё, то очень многое. Я слышал, как вы обсуждали его.           Люк удивлённо уставился на Гелиоса. — Да-а, Эльпидайос, — протянул Гелиос. Он тоже смотрел на Луку, но как будто сквозь. — Парня было жаль. Эти стереотипы всё время… Хотя, думаю ты знаешь.           Люк внезапно вспыхнул. — Если ты знал про них, то почему ничего не исправил и не помог ему?           Гелиос, продолжая лыбиться, ответил легко и просто, как если бы это было чем-то сверхочевидным. — А думаешь, кто-то бы послушал “титана”, когда вокруг правили боги?           Лука от этого единственного вопроса почувствовал слабость своей позиции. Гелиос с горечью усмехнулся: — Мне бы очень хотелось, чтобы и ко мне относились получше, без предрассудков. Только жители Родосса и полюбили меня, — мечтательно вздохнул титан. — Это было хорошее время и хороший город. И полубогов там было много. Эльпидайос часто, знаешь… Спрашивал у меня, куда ему идти.           Люк вопросительно взглянул на собеседника. — В том смысле, что он всегда узнавал, где находятся такие-то такие-то монстры. А я ж титан солнца — всегда знал, кто и где, что происходит, всё слышал. Из-за этого часто и общались.           Гелиос повременил с тем, чтобы продолжить. Он мягко коснулся коры сгоревшего дерева и молча стоял какое-то время. — Мне жаль, что он так закончил, — наконец, сказал Гелиос. — Потерялся в темноте… Вот, что могу сказать. Путь всех детей Аида.           “Только если они не отказываются от такого титула”, подумал про себя Люк, но вслух не высказал. Гелиос вновь мечтательно уставился в небо. — Мне всегда нравились полубоги.           Люк фыркнул. — Ты повторяешь это так часто, как будто у тебя что-то с кем-то из них было.           Гелиос перевёл взгляд с неба на Луку. — Ну да.           Лука нахмурился. Он не мог хорошо сдерживать вертевшееся на языке. — Погоди, только не говори, что ты такой же, как и все остальные боги. У тебя же есть жена? Была? — спросил Люк. Гелиос кивнул. — Персеида. — Кто? — невольно в голову пришёл Перси. Гелиос пояснил: — Океанида, дочь Океана и Тефиды. — И ты ей изменял? — нахмурился Люк.           Гелиос, в свою очередь, скривил лицо и скрестил руки на груди. — Думаешь, когда её давали мне в жёны, моё мнение учитывали? Лука, хорош тупить. Ты уже должен был это понять.           Люк вновь почувствовал, что поспешил. — Ты… Прости. Я не знал.           Гелиос кивнул. — Нормально. У нас в отношениях не было ничего искреннего. Да и неискреннего тоже. Она всё время тусовалась с сёстрами, их было три тысячи. Следили за сохранностью водоёмов, рек, все дела. Я не был против.           Лука почувствовал, что покраснел. — Прости, ещё раз. Так что с той полубогиней, о которой ты хотел рассказать? Она кем была?           Произнеся эти слова, Люк почувствовал лёгкое дуновение ветерка. Как будто бы кто-то выдохнул тёплый пар ему в лицо.           Гелиос постучал по коре сгоревшего дерева. Он внимательно его оглядывал как старого друга. Затем, посмотрел даже на сочную траву под ногами. Даже облака вызвали у него кучу интереса.           Спустя эту долгую паузу, Гелиос негромко сказал: — Вообще-то… Вообще-то, полубог.           Лука сморгнул. Ему показалось, что он ослышался. — Что? — попросил повторить Люк.           Гелиос перестал делать вид, что интересуется чем-то из окружения. — Я… Сказал полубог, — повторил без смущения, но с видимой остановкой титан.           Лука приоткрыл рот. — Но… — Но что? — вежливо поинтересовался Гелиос. — Люк, хорош уже тупить. В нашем мире есть куча удивительных вещей: боги, смертные, монстры, пророчества. Ты так удивляешься тому, что между двумя парнями могла возникнуть симпатия?           Лука всё так же стоял с приоткрытым ртом. Гелиос добавил: — Или ты меня осуждаешь?           Кастеллан поспешно ответил: — Нет! Я просто… Нет, не осуждаю.           Лука покраснел, но попытался скрыть это. К счастью, Гелиос смотрел мимо него. Титан от воспоминаний о ком-то тихо вздохнул. Люк спросил, надеясь, что выглядит не слишком интересующимся (он думал, что если завлечёт Гелиоса в дальнейшую беседу, сможет сгладить углы): — И кто это был?           Гелиос фыркнул: — Не делай вид, что тебе не всё равно, Люк, я, может… — Ты скучаешь по нему?           Гелиос замолк. Честнее, и легче, чем всё до этого, он быстро ответил: — Каждый день. Очень сильно.           Люк посмотрел на друга-титана (он сам удивлялся, что это возможно). Гелиос, смотря себе под ноги, добавил: — Не проходит и часа… Пары минут, чтобы я о нём не думал или не вспоминал. Мне… Лука, мне так жаль, что я не успел с ним попрощаться, — резко пожаловался Гелиос. — Мне так больно, когда… Когда я думаю, что он умирал и думал, что я просто бросил его в один день. Он ведь не знал, что случилось и… Я не смог ничего сказать. Всё произошло слишком быстро, — покачал головой Гелиос. Он закрыл лицо руками.           Лука смотрел на него. Затем в сторону. И снова на него. Ему захотелось утешить титана солнца. Но ещё ему захотелось уйти, ибо он знал, хорошо знал эту боль. Она была очень личной, сакральной. Не каждому её показывали. И если кто-то показывал, то он доверял.           Кастеллан похлопал его по плечу. — Я думаю, я думаю, он всё понял, — ободрил Люк.           Гелиос из-за закрытых рук ответил: — Откуда тебе знать?           Лука повёл плечами. — Сам посуди. Если он чувствовал, что твои чувства были искренними и шли от всего сердца, если ты дорожил им больше всего на свете и он это понимал — то он должен был понять, что ты не по своей воле его покинул.           Гелиос убрал руки от лица и взглянул на Луку. — Это звучит почти логично, — фыркнул парень-титан. — И более того, — добавил Лука, — ты ведь пропал от всего мира, а не от него одного. Он, в таком случае, должен был понять, что ты пропал не просто так, что ты не хотел.           Гелиос, всё ещё хмурясь и пытаясь найти, чем возразить, спросил: — А ты бы понял?           Лука посмотрел на небо. В этот момент оно показалось ему таким мирным, таким безразличным и спокойным. Хорошо, наверное, было быть облаком. Плывёшь по вечно спокойному небу, время от времени ветер развевает тебя на отдельные куски, разматывает в тонкую слойку перистого облачка, а в конечном счёте ты снова плывёшь по небу, и всё у тебя спокойно.           Он соврал — и очень давно он так прямо не врал себе: — Конечно. Конечно, я бы понял это.           Гелиос сначала не верил. Но спокойствие и даже отстранённость Луки сыграла с ним шутку — и он поверил. — Хотел бы я с ним хотя бы увидеться и… Объясниться, — тоже смотря в небо, поблагодарил в своей манере парень-титан. Люк тихо согласился: — Тоже.             Ещё какое-то время они смотрели в небо, каждый думая о своём: от облаков до старых времён — хотя скорее, оба думали и о том, и о другом. Затем Гелиос выдохнул. — Спасибо за это, Люк. Я не забуду, — повернувшись к нему в очередной раз, титан усмехнулся и подмигнул ему. — Мне пора отчаливать. Титанические деяния, титанские дела, покровитель солнца, весь бизнес.           Лука кивнул. — Удачи. Рад, что как-то помог.           Парень и титан пожали руки, после чего Гелиос отошёл в сторону. Он уже приготовился исчезнуть, но в последний момент остановился и виновато прижал руку к шее. Он переметнул глаза на Луку. — И это… Полегче с ним, ладно? Он… Ему не просто. Покедова.           Люк изогнул брови. — Что? Кому не просто? Ты про…           Но было поздно. Титан, как это делать любил, оттолкнулся от земли, и уже совсем скоро его не было видно в ярком небе.           Лука озирался по сторонам. Кого он имел в виду, говоря, что ему не просто? Тут что, кто-то всё время стоял?           И точно. Из рядов сожжённых и чёрных деревьев кто-то показался. Медленно и как-то неуклюже, он вышел к Луке.           Как правило, в ситуациях, когда что-то вызывало у Луки ярость, гнев и злость, он хватался за оружие. Но сейчас, пускай он и испытывал эти эмоции, он оставил оружие в покое. Вместо этого, его шрам задрожал.           Мужчина поставил посох в сторону, оставив его опираться о дерево. Тяжко вздохнув, он с трудом посмотрел в лицо Луке. — Привет, сынок.           Люк оглядывал Гермеса сверху вниз. И с каждой секундой, пускай он и не подавал виду, внутренняя злость сжирала его всё сильнее. — Я помогу тебе с выходом, — кинул он в лицо сразу же. — Хотя… Это ты бог дорог. Найдёшь его сам.           При этих словах сына, невыразимая боль оставила видный отпечаток на лице бога. Его глаза прорезались старческими морщинами. — Люк, пожалуйста, не говори так…           Но Кастеллан не слушал. Он развернулся спиной к Гермесу и начал уходить. Что-то внезапно стиснуло его руку. Лука оглянулся — это бог странников ухватился за его руку и не давал уйти. — Люк, пожалуйста, не уходи. Давай поговорим, прошу! — умолил единым выдохом Гермес.           Лука ударил свободной рукой по запястью Гермеса — и тот освободил его руку. Быстро, резко и неожиданно, он сократил расстояние между ними и схватил отца за грудки одной рукой, а пальцем другой руки тыкнул ему в подбородок. — В этом месяце я пустил Аиду кровь. Может, если бы Перси, мать его, Джексон, не остановил бы меня, я сделал бы что-то худшее. Ты хочешь проверить, что я могу сделать? — брызжа слюной, спросил с угрозой и напором Люк.           Гермес смотрел на сына с тысячей извинений в глазах. Он выдохнул совсем слабо: — Лука, мой мальчик, пожалуйста… Пожалуйста, не оставляй меня. Давай… Давай просто поговорим.           Это было последнее упрошение Гермеса. Он очень хотел бы, чтобы оно подействовало, но в глубине души, поверх всяких надежд, был уверен, что Лука оттолкнёт его, брызнёт слюной, выкрикивая оскорбление в его адрес и уйдёт.           Но стоило словам “не оставляй меня” покинуть уста Гермеса и дойти до ушей Луки, как его хватка на грудках бога ослабла, а взгляд дрогнул. Он несколько раз моргнул. Что-то, вызвавшее ярость внутри при виде отца, сейчас смягчилось и ослабло до такой степени, что Люк теперь не мог и пальцем в него ткнуть.           Он отпустил отца и как в наваждении шагнул назад, не осознавая ничего вокруг. Лишь в ушах звенели слова Гермеса да сама фигура бога ясно стояла перед ним, а сам Лука сейчас чувствовал за собой дерево, о которое и опирался.           Гермес, не веря глазам, бесшумно и облегчённо выдохнул, радуясь, что, быть может, он сможет поговорить с сыном. — Люк? — видя состояние сына, позвал Гермес. — Люк, ты…           Но Лука уже пришёл в себя. Он снова смотрел на отца, будучи собой. И тысяча линз не показала бы, что именно сейчас он проворачивал в своей голове, но парень тихо ответил: — Уходи.           Гермес замотал головой, боясь, что им снова придётся встать на эту почву. — Лука, пожалуйста. Дай мне шанс. Давай поговорим… — Поговорим? О чём? — повышенным голосом спросил Люк, смотря на него исподлобья. — Предложишь темы, бог лжецов?           Казалось, что Гермес не может выглядеть хуже и слабее; но теперь выглядел. — Сынок… Пожалуйста, не говори так. Не говори, я же знаю… — Я жду разговоров, а не соплей, — перебил его Люк. Но какие-то струны в его душе всё же дёрнулись. Он стал чуть мягче. Вернее, он уже видел столько боли, что видеть ещё на чьём-то лице было просто варварством.           Гермес набрал воздуха и попытался разом высказать всё, что хотел: — Мне… Мне очень жаль, что я не могу никак и ни в чём тебе помочь, Лука. Я… Когда ты умер, в тот день, на Олимпе, я проклинал всё и вся… Нет, подожди… Мне было очень жаль, что я не предотвратил, хотя знал… Я не мог… Ты вернулся, и я с тобой…           Лука жестом прервал его. — Говори, зачем пришёл.           Гермес, пытавшийся собраться, поспешно ответил: — Я же сказал, я хотел…           Люк дёрнулся. — Ты нашёл для меня ещё один Поиск? — с надеждой спросил Люк.           Гермес разом будто постарел на столетие. — О, олимпийцы, нет. Лука, мой…           Лука улыбнулся сумасшедше, выпучив глаза, и одним пальцем почти докасаясь до белка своих глаз. Он указывал на шрам. — Или же ты посчитал, что этого недостаточно?           Люк заорал на него, забывая обо всём остальном разом: — Ты помнишь, чего стоит твоя забота?! Вот это?!           Гермес распростёр к нему руки — жест, который не говорил точно, хотел ли он прижать его к себе, обянть, или сделать что-то другое конкретное. Лука заорал сильнее, чем перед этим: — А я вспоминаю каждый день! Я каждый день вспоминаю, как — ты — сделал — это — со — мной! — кричал Лука, тыча себе в шрам пальцем.           Гермес молча и с болью, как от шрапнели, молча выслушивал сына. Люк продолжал: — Ты настаивал на этом Поиске. Помнишь? — спросил Лука. Одинокая слеза, совершенно случайная, выкатилась из его глаза без шрама. Гермес смотрел на сына и ясно понимал, что всё катится в Тартар.           Люк заорал: — Ты пришёл говорить или молчать?! ОТВЕЧАЙ! — Люк от злости и боли стукнул со всей силы по коре старого дерева.           Гермес, как это бывает со всякими родителями, не ответил не потому что не хотел. Бог странников поспешно ответил: — Я не хотел, чтобы ты рисковал… — Я провалился! Провалился! — орал на него Люк. — И всё пошло в тартарары! Меня начали жалеть, относиться, как к слабаку… Из-за тебя!           Люк сжал зубы и задержал дыхание, но это не помогло. Даже близко нет. — Но что ты сделал потом? — спросил через силу Люк. Гермес опустил голову.           Люк оттолкнулся от дерева и начал обходить сына Зевса. — Ты не сделал ничего! Ты хочешь поговорить? Ты бросил меня в тот день!           Гермес быстро ответил: — Я не бросал… — Ты бросил меня в тот же день, когда узнал, что я провалился! ТЫ…           Гермес бросился к сыну и сжал его в отцовских объятиях. — Это не так… Люк, сынок, пожалуйста, не говори так!           А Люк, всё ещё в объятиях Гермеса, повторял: — Ты отказался от меня, потому что я провалился! Провалился на твоём задании! Я был для тебя ещё одной шавкой, ещё одним подношением, очередным агнцем!           Кастеллан не видел, как щёки Гермеса обагрили горькие слёзы. — Нет, Лука, нет… Пожалуйста, не говори так. Пожалуйста, сынок, это не так.           Люк остановился и бессильно опустил голову, не касаясь плеч Гермеса. И как только взял себя в руки, оттолкнул его. — Не трогай меня! Больше никогда не трогай! — крикнул он на него.           И без того бледное лицо Гермеса стало напоминать снег. Он поднял немного вверх руки. — Хорошо, хорошо, Лука. Если ты не хочешь…           Люк схватил себя за лоб. Действие флакона давно закончилось. Теперь, как никогда до этого, он понимал Нико. Он понимал всё, что тот писал про ненависть. “Ненависть намертво смешалась с чёрным пламенем… Целую вечность он жил ненавистью ко всему сущему… Он ненавидел богов, монстров, полукровок, всех и каждого…”. Лука сейчас понимал, какова на вкус такая чистая ненависть к кому-то. — Я… Я заставил тебя чувствовать себя ужасно, — торопился поговорить Гермес, пока Лука отходил от того, что сказал богу дорог. — Я должен был сделать что-то, как-то помочь тебе почувствовать, что я всё также люблю тебя, сынок. Н-но… Я не сделал, и я не могу надеяться, что ты простишь и поймёшь меня. Я был плохим отцом. Мне жаль, что мы говорим об этом только  сейчас, что только сейчас я прошу у тебя прощения за всё, что сделал и чего не сделал…           Лука красными глазами смерил Гермеса. Он сам не знал, что именно хотел и что надо сказать ему. — Люк, я, я должен был показать тебе, что люблю тебя. То, что ты сделал, то, что с тобой произошло — моя ответственность. Когда ты… Когда ты проиграл, — Гермес не хотел говорить “погиб”, не хотел вспоминать, как он себя чувствовал первые дни, недели, месяцы после утраты сына, — я старался стать лучше. Я слишком поздно понял, что это необходимо.           Люк сжал зубы. — Лучше? — Да, да, Люк! — закивал Гермес. — Все мои дети сейчас в Лагере. Я давал знать об их связи со мной ещё до их тринадцатилетия. В одиннадцатом домике…           Люк со сжатыми зубами спросил у него, забыв, как дышать: — Я был твоим единственным черновиком?           Гермес понял, что хотел сказать сын. — Ох, Люк, нет, нет! Не это я хочу сказать! Ты не черновик…           Но жёсткий взгляд Луки, его измученное выражение лица и морщины под глазами и на лбу говорили: продолжай. Говори.           Гермес вздохнул. — До того самого дня, как я узнал, что ты выжил, я… — Я не выжил, — поправил его Люк, вскипая от того, что кто-то считал, что он мог бы тогда жить. — Что ты вернулся, — исправился отец, — я чувствовал себя раздавленным. Я всё чаще, как мог, посещал твою мать, наблюдал за твоими братьями и сёстрами, помогал им всегда, когда в этом была необходимость. Я знаю, что должен был сделать это и для тебя тоже, Люк.           Пожалуй, это была первая реплика, которая не вызвала у Луки ярости. Он продолжал немигающе смотреть на отца. Тот, понимая, что момент отличный, спешил, не желая попусту упускать время: — Но потом… Спустя более, чем два года, я узнал, что ты жив. Эта новость… Я…           Лука прервал его. — Зачем ты здесь? — задал прямо вопрос Кастеллан. — Зачем?           Гермес, жестикулируя, ответил: — Я… Я хотел просто поговорить с тобой, потому что мы никогда до этого… — Понятно. Зачем ещё? — небрежно спросил Люк. — Я хотел бы… Быть лучшим отцом для тебя… — Начать всё заново? — предложил Люк. Лицо Гермеса, до этого времени слабое, бледное, отягощённое словами, которые выкрикивал в него Лука, просияло, наполнилось красками живости. — Да… Да, Люк! Я бы… Я бы хотел начать всё заново, как отец и сын! Ты… Ты можешь звать меня, как зовёшь сейчас, я понимаю, что тебе нужно время… Что мне нужно время, нам обоим… Мы могли бы…        Люк помотал головой. — Нет. Не могли бы.        Гермес замолчал, не договорив. — Нет? Люк, постой…        Лука, закрывавший лицо руками, убрал их. Теперь он смотрел на отца исподлобья, уставившись тому в лицо, куда-то между глаз, в одну точку. — Я сказал нет.         Гермес не успел начать расспросы. Люк заявил: — Уже поздно, Гермес. Что ты хочешь наверстать и получить? Хорошие отношения? Между тобой и мной? — Пожалуйста, Люк… — Уже поздно. И мне… — Но почему, почему, Люк? — заспрашивал Гермес. — Мы можем всё исправить. Можем! Почему ты не… — Я НЕ ХОЧУ! — заорал Люк. — Ты ещё не понял? Я тебя ненавижу! Я не хочу!       Гермес шагнул к сыну. — Люк, нет… — И я просто не могу! Не могу! — Люк схватился за голову и затараторил: — Я даже не в себе! Я, я безумен! — Что? — изумился Гермес. — Я схожу с ума, с каждым днём понимаю, что что-то тут, — Люк обоими указательными пальцами рук уставился себе в виски, — внутри этой хрупкой черепнй коробки ломается, скребётся и гниёт… Мне становится даже забавно. Я как моя мать, Гермес.       Гермес молча уставился на сына, не в силах выговорить в ответ ни слова. — Ты говоришь, что скорбел после моей смерти, — хмуро продолжал Люк. — Но… Что ты, или Талия, или Аннабет, или кто-либо ещё из моих многочисленных семей сделали, м? Вы все очень богаты на слова, на красноречие и сожаления. Но…       Люк оскалился в безумной улыбке. — Н-но тот, кто сделал хоть что-то, тот, кто меня вернул, это был не кто-то  из вас… Это был случайный мальчишка. Я, может, дважды его до этого видел. Совершенно случайная клякса в моей жизни молча, без пафоса и ответных ожиданий вытащила меня из Аида. И он делал, сделал, куда большее, чем те, кто клянётся мне в любви.       Люк вытер лицо. — Я не… Не хочу сказать, что вы должны были спуститься в Подземный мир и против всеобщей воли вытащить меня — нет. Я просто хочу узнать, почему это сделал не кто-то из вас, а он?       Гермес не мог ответить на этот вопрос. Никто не мог, потому что тот заглядывал в самую их сущность. Люк с непрозрачным выражением лица продолжал смотреть на Гермеса. Он мелко задрожал. — Я… Может, я кое-что почерпнул от него. Может, в одной вещи он был прав, и я в этом убедился, когда был в Аиде, Гермес.      Бог вопросительно смотрел на сына, не зная, что именно тот скажет, но понимая, что ничего хорошего.       Люк насильно улыбнулся. — Он не называл себя и никому не позволял называть себя сыном Аида. И он поступал правильно. Может… Может, мне надо у него этому научиться. Может, мне тоже нужно отрезать эти узы.       Гермес помотал головой: — Нет, сынок, пожалуйста, не говори так… Я ведь знаю, всё ещё можно…       Но Люк повернулся спиной. Он уже заканчивал эту “тёплую” семейную встречу. — Я… Должен над этим подумать, — внезапно дрогнувшим сказал Кастеллан. — У меня слишком много дел, слишком многое от меня зависит, слишком много случилось за сегодня. Я буду на Олимпе через два дня. Просто… — и не закончив фразу, Люк ускоренным шагом припустил из леса.       Гермес успел лишь жалостливо протянуть руку, но сын уже скрылся из виду за кустами и деревьями, выбираясь из леса. Понимая, что же произошло, Гермес бессильно упал на колени и закрыл лицо руками. Бог путников, воров и лжецов зарыдал от осознания, что всё, скорее всего, потеряно. Что всё, что он хотел сказать сыну, было бесполезным.       Лео прислушался к радиоприёмнику на пониженной громкости. Талия говорила с Аннабет. — Я надеюсь, что Перси будет не с листочков читать? — намекая, спросила девушка. Аннабет кивнула. — Об этом не волнуйся. Всё, что надо, он сможет выучить и продемонстрировать.      Талия кивнула. — Хорошо, хорошо, — уже думая о другом, ответила Грейс.       Пайпер говорила по телефону (никто уже не стеснялся этого делать. Монстрам уж лучше было бы найти их) с Фрэнком и Хейзел. Перси перечитывал листы бумаг, а Джейсон, что на него было совсем не похоже, просто сидел, облокотившись на свои руки.                       Талия, как заметила для себя Аннабет, странно взглянула на Джейсона. Сказав что-то, что Чейз не разобрала, она приблизилась к брату и присела к нему. Джейсон нервно забарабанил пальцами по столу. Талия смотрела на него искоса. — Насчёт того, что было утром, — негромко, но отчётливо произнесла Талия.       Джейсон вздохнул. — Что? — почти веря в свою невиновность, спросил Джейсон.                       Талия дрогнула челюстью. — Какого хрена ты лезешь в мои отношения, Джейси? — строго спросила девушка. Джейсон опустил взгляд. — Я думал, что так смогу помочь тебе, — ответил Грейс-младший.       Талия сжала кулаки на столе. — А с каких пор ты помогаешь мне в тайне от меня и такими подлыми путями, а? — с угрозой спросила девушка.       Джейсон видимо занервничал. Он откровенно побаивался сестры, хоть она и была меньше и хилее его. Стандартная тема младших братьев и старших сестёр. — Я бы не стал этого делать, если бы не посчитал это нужным, — он пытался придавать голосу уверенный тон.       В глазах Талии блеснуло электричество. — Ты… Ты в мои отношения вмешиваешься. Какая, нахрен, этому может быть причина?!       И Джейсон поспешил выложить. — Он же не совсем в себе, Талия, ты сама видела. А я видел то, что он может причинить тебе вред — пусть и неосознанно!       Талия держалась изо всех сил, чтобы прямо сейчас не порубить брата. — Да именно поэтому я сейчас должна быть с ним, а не отдаляться, болван ты безалаберный! Он во мне нуждается! — шёпотом кричала на него Талия, когда Джейсон, вздохнув и закрыв глаза, выпалил ей: — Он тебя не любит.       Это заявление было настолько неожиданным и нереалистичным, что весь гнев Талии испарился. Она посмотрела на Джейсона даже как-то нелепо. — Чего ты сказал? — недоумённо переспросила Талия.       Джейсон вздохнул и попытался объяснить. — Послушай, я не пытаюсь разрушить твои отношения… — Ты только что сказал целую кучу фигни, которая направлена на разрушение моих отношений. — Просто послушай. Я… Вчера Пайпер сказала мне одну вещь. Это было вообще невзначай, сразу говорю! — предупредил Джейсон. Он нервно посмотрел в сторону Пайпс. — Мы… Она проронила между слов о том, что она может чувствовать на базовом уровне эмоции и чувства других людей — ну, об этом я и знал. Но потом она сказала, что то, что было между вами раньше, теперь исчезло.       Талия медленно переметнула взгляд на дочь Афродиты, всё ещё говорившую по телефону с Фрэнком и Хейзел. — Что-что? — начала возмущаться Талия. Но Джейсон сложил руки в умоляющем жесте: — Нет, нет, Талия, стой! Она заставила меня пообещать, что я никому этого не разболтаю.       Его сестра состроила очень, очень злое лицо. — Может, мне надо ей сказать? Чтобы ты прочувствовал на себе, каково это, когда влезают…       Но Джейсон всё также держал руки. Талия вздохнула. Она снова взглянула на Пайпер. Не глядя на Джейсона, она сказала: — Она ошиблась.       Джейсон жалостливо взглянул уже на сестру. — Талия, она в этом не ошибается. Дети Афродиты.       Лео отложил радиоприёмник в сторону. Калипсо, всё это время читавшая что-то с листа, отложила его в сторону и нахмурилась. — Лео?...       Вальдес оглядел друзей. — О последствиях землетрясения становится только известно. Вчера… Вчера было слишком много паники везде.       Талия и Джейсон отложили в сторону свой спор. Перси и Аннабет нервно переглянулись. — И… Что именно? — неуверенно поинтересовалась Калипсо.        Лео скомкал тот листок, который она держала в руках пять секунд назад. — Всё… Плохо. Везде. — Не тяни, — попросила Талия. Латинос прикусил нижнюю губу. — В нашей стране около тридцати тысячи погибших. Сотни тысяч раненных в разной степени. Во всём мире… Во всём мире около семисот тысяч. — Раненных? — почти сразу спросила Аннабет. Лео поднял на неё взгляд, в котором ясно читалось: “Всё ещё на что-то хорошее надеешься?”.       Всеобщее настроение в комнате моментально ухудшилось. Даже Фрэнк с Хейзел по ту сторону трубки молчали. — Но это ещё не всё.       Лео продолговато посмотрел на Перси. — Наши догадки оказались верны. Землетрясение было не только на суше.       Джексон знал, что он никак не связан с этим, но со стыдом вспомнил, что он сын Посейдона. — В Японии цунами. Как и в почти всех странах у океанов и морей. Всё в мире очень в жопе, но ещё это вызвало оползни в горах — очень не повезло странам Южной Америки, Бутану, Таджикистану и парочке других.       Калипсо опустила голову на руку. — Боги, это… — Это не всё. Произошли две аварии на атомных электростанциях.       Все теперь глядели только на Лео. Он был единственным, кто мог по-настоящему понять последствия этих событий. — Разве… Разве это не значит что-то… — спросил Джейсон, когда Лео нервно усмехнулся. — Ага. Это… Это значит очень много. Одна АЭС взорвалась в Арканзасе из-за землетрясения. Другая — в Великобритании.       Лео пытался себя успокоить, но с тем, что говорил, больше волновался. — Радиационный фон останется на юго-востоке Арканзаса на сотни или тысячи лет, как и в Британии. Но радиация ещё распространится и по воде. Арканзасская АЭС стоит на реке Арканзас. Она впадает в Миссисипи. А Хартлпульская станция стоит почти прямо у океана. Тёплое Гольфстримское течение может разнести всю радиацию по свету. Вы понимаете, какие будут последствия у всего этого? — схватил себя за руки Лео. — Огромный урон инфраструктуре, почти всё завязано на энергии и электричестве. Это просто…       Лео выругался. И никто не осуждал — все понимали, может, хуже, чем латинос, значимость внезапного землетрясения. Его причина была, должна была быть некой магической — но она затрагивала каждый дюйм планеты. И что же нужно было делать?       Талия встала. Без лишних слов, она направилась к дверям. Никто не окликнул её — это было бы бесполезно.       Пока шла по длинному коридору, Талия не могла перестать думать о том, что случилось. Внезапное событие, которое ударило по каждому жителю этого маленького хрупкого мира. Маленькое, тусклое осознание того, что ты к этому каким-то образом причастен, заставляло совесть где-то в районе селезёнки сжиматься и нашёптывать всякое, разное, страшное.       Она с облегчением вышла на улицу. Лёгкий ветер в небольшую жару был очень приятен. Зелень, раскинувшаяся повсюду, своими ветками и стволами не просто успокаивала, а вдохновляла на надежду.       Облака, плывущие по небу, вызывали у неё лёгкую насмешку: ну как они могли быть настолько несчастны? Талия жалела их — но никогда бы не призналась вслух — за то, что те будут вечно плыть по течению ветра, без историй, которые можно будет рассказать, без приключений, в которых можно будет поучаствовать, без всякого движения, вызванного твоими желаниями, без динамики в жизни… Облака представлялись ей чем-то, заслуживающим вечной жалости. Особенной жалости и потому, что она сама когда-то была такой: плывущей по течению почв, статичной и не имеющей желаний — деревом.       Может, ещё долго бы она стояла, глядя на облака в небе, нежно улыбаясь и продолжая напряжённо думать, но в этот момент она случайно повернулась в сторону глубинки леса.       Прихрамывая на ногу, уставившись в землю, с растрёпанными волосами и шепча себе под нос, к бункеру подходил Лука.       Талия побледнела. Они ринулась к Луке, который сам не видел, куда идёт. — Люк! Люк! Что с тобой… Люк!       Кастеллан снова говорил с собой, в очередной раз. — Зачем ты оставил меня с ними? Почему ты позволил им ошиваться вокруг меня, почему они трогают меня? Ты… Ты же обещал…       Он пришёл в себя только тогда, когда Талия до него докоснулась. Он сглотнул. А дочь Зевса оглядывала его, бледнея всё больше. — Что, что случилось? — спросила девушка.       Но Люк, вместо ответа, вдруг прижал её к себе. — Талия, Талия… — и Люк разрыдался на её плече. Этого Талия не ожидала совершенно. — Лука?... — Талия… Талия, мне плохо, я чувствую, чувствую что делаю всё правильно, чувствую… Талия, прости меня.       Грейс ошарашенно стояла на месте, пока Лука плакал на её плече. — Люк, скажи, что… Что случилось с рукой? — спросила Грейс, только заметив это. На фалангах пальцев были ссадины и кровоподтеки, которые легко можно было заметить со стороны.       Кастеллан промямлил ей на ухо: — Я встретил Гермеса.       Лео накручивал радиоприёмник, чтобы найти подходящую частоту. Калипсо обняла его сзади, пытаясь отвлечь от дел. Лео закатил глаза, но далеко не из-за того, что она ему мешала. — Леонид, что там говорится? — с интересом и волнением поинтересовалась Калипсо. Лео безучастно переводил частоты. — Ничего дельного, солнышко, — Лео вздохнул. — И я надеюсь, но не молюсь, что найду что-то хуже того, что уже есть. В Нью-Йорке беда, но правительство должно справиться.       Фрэнк что-то рассказывал о происходящем в Лагере Юпитера, Аннабет, Пайпер и Перси, время от времени что-то переспрашивая, слушали. Джейсон пялился на стол перед собой. Это называется виной.       Неожиданно для всех, дверь открылась, и в конференц зал вошли Лука с Талией. Ребята явно не намеревались много о чём говорить, на их лицах почти что буквами было написано: Х-М-У-Р-О-С-Т-Ь. — Как всё продвигается? — ровным и спокойным голосом задал вопрос Лука. Если бы не его внешний вид, все бы поверили, что он в порядке.       Полубоги пересказали ему то, что узнали о последствиях землетрясения, о распределении слов, ролей и тому подобному. — А ты… Что с рукой? — подал голос Перси.       Люк хмуро засунул её в карман. — Упал.       Талия заставила его рассказать. Он… Умолчал и изменил некоторые детали. — Он хотел… — Не важно, что он хотел. Он своего не достигнул. Может, мы вернёмся к делам? — предложил Люк с нажимом. Он этого правда хотел.       И только один Лео всё также сидел за столом, как сидел. Но он уже не прокручивал, не изменял частоты. Вместо этого, парень с замиранием сердца слушал то, что говорил ведущий: — Восемнадцатое июня, двенадцать тридцать по Арканзасу!       Голос ведущего был не просто взволнованным. Он приглушённо кричал. —  И… Самые важные новости!       Лео затаил дыхание. — Взрыв реакторов, произошедший вчера на атомной электростанции Арканзаса, должен был привести к необратимым и ужасным последствиям. Н-но…       Он сорвался, снова возобновляя эфир через секунды. — Но специалисты и спасатели, прибывшие на место происшествия для устранения чрезвычайной ситуации, отправляют по-настоящему невероятные новости! Просто послушайте!       Послышался шелест бумаги на той стороне. — Уровень радиации после аварии на Чернобыльской АЭС в 1986 году сразу после аварии составил… Составлял, — сбивался человек, — тысячу зиверт в час. Эта доза была смертельной за минуту для человека! Н-но… Но сейчас, и вы не сможете поверить… Уровень излучения у АЭС в Арканзасе составляет пятнадцать сотых микрозиверта в час! Это… Это в середине нормы для человека! — кричал ведущий. — Уровень радиации по каким-то причинам даже уменьшился, хотя станция взорвалась и вышла из-под контроля! Специалисты измерили всё всеми возможными способами — это не ошибка! Повторяем, это не ошибка!       Лео замер. Он решил свободным пальцем левой руки прочистить уши. Но он не ослышался. — Повторяем: местность после взрыва атомной станции не поражена радиацией! Причина такого явления совершенно неясна, однако учёные… — продолжал диктор.        Лео бешенно забегал глазами по комнате. Затем, рука потянулась к радиоприёмнику, и он ищменил частоты. Через минуту послышался голос: — Хартлпульская станция, да-да, Генри! Мы… Ситуация невозможная! Радиоционный фон в рамках нормы! Наши специалисты не ошибаются — всё в порядке! Никакой радиации, опасной для людей. Мы не знаем, почему…        Лео выключил эфир. Он молча встал. Лео встал лицом к окну высоко в стене, откуда несколько дней назад получил годовалую бумажку. Порывы ветра проникали в зал, но никто, кроме Лео, не замечал этого.